Kitobni o'qish: «Новые маги рынка. Создайте свою уникальную стратегию с помощью лучших трейдеров»

МОЕЙ СЕМЬЕ:

Анне, Дэниэлу, Закари, Саманте.

Вы очень много для меня значите.

С любовью

Ошибки учат нас большему, чем успехи.

– Примо Леви

Я должен создать свою систему или стать рабом чужой.

– Уильям Блейк

© Д. Дворцова, перевод, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Вступительное слово

Дорогие друзья!

Большая честь для меня и нашей команды поучаствовать в переиздании долгожданного продолжения легендарной серии книг, которая стала для многих инвесторов, в том числе когда-то для меня, откровением! «Новые маги рынка» Джека Швагера – это вновь интереснейшие беседы с лучшими, но на этот раз автор погружает нас в мир, где психология и жесткая дисциплина значат куда больше, чем самая хитрая торговая стратегия.

Все мы помним первых «Магов» – титанов, которые своими сделками творили рыночную историю на заре появления больших игроков, сырьевых рынков и электронной торговли. Но мир не стоит на месте. Меняются эпохи, технологии, скорости. И Швагер, как настоящий детектив от финансов, задается вопросом: а в чем секрет успеха тех, кто покорял Уолл-стрит в момент написания, в эпоху появления алгоритмов, расцвета международной торговли товарами и валютами, на заре появления хедж-фондов?

Без всяких сомнений вся серия, затрагивающая примерно по десятилетию на книгу, отражает как эволюцию и историю рынков капитала, так и их неизменные качества: психологию и склонность рынков и рыночных настроений к иррациональным отклонениям вверх и вниз, когда все забывают о возврате к среднему. В этом сборнике автор сознательно, в том числе благодаря своему опыту, уделил психологии торговли отдельную, седьмую, часть. Но не только из-за этого книга стала самой ценной в серии. В этот раз автор собрал действительно лучших из лучших, прошедших сложные для США 80-е и начало 90-х. Ведь заработать деньги на волатильном боковике и при высоких ставках – это совсем не то, что участвовать в технологических бумах при бесплатных деньгах и в этом смысле история очень близка к нам в России в середине 20-х.

Все «новые маги», лучшие трейдеры Америки, сходятся в одном: 90 % успеха – это управление собой, своими эмоциями и рисками, а также следование своей стратегии как бы ни был изменчив и неуравновешен «мистер Рынок». Сможете ли вы сохранить хладнокровие, когда ваш счет уходит в минус? Сумеете ли признать ошибку и выйти из неудачной сделки без иллюзий, чтобы вернутся на ринг в следующем бою? Вот где кроется настоящий секрет, и Швагер мастерски это показывает.

Это как собрать пазл: каждый герой дает вам свой фрагмент, свою уникальную тактику, но общая картина, складывающаяся в голове, оказывается универсальной. При этом, как я уже сказал выше, вы, с большим удовольствием, можете дополнить эту картину читая другие книги серии с не менее интересными интервью.

Я, как и в случае с первой книгой, рекомендую читать «Новых магов» не спеша, по одному интервью в день, не отвлекаясь не текущий новостной фон. Пропустите каждую историю через себя, примерьте на себя их решения, ошибки и победные сделки. Это не просто увлекательное чтение – это интенсив по финансовой психологии от тех, кто прошел огонь, воду и медные трубы, показав при этом высокую подтвержденную доходность. И вы сами должны ответить на вопрос, магия это или нет.

Элвис Марламов,

основатель проекта ALENKA CAPITAL,

успешный частный инвестор,

автор стратегий и управляющий ОПИФ рфи «Алёнка-Капитал»

Предисловие

Вот мои убеждения:

Рынками не управляет случайность. Пусть сколько угодно ученых продолжают оспаривать гипотезу эффективного рынка – они просто ошибаются.

А еще рынками не управляет случайность, потому что они отражают поведение людей. А поведение людей – особенно поведение масс – не бывает хаотичным. Никогда не было и, скорее всего, никогда не будет.

Не существует святого Грааля или универсального секрета, гарантирующего успех на рынках. Но есть множество повторяющихся паттернов, которые – при верном подходе – могут приносить прибыль.

Способов заработать на рынках – миллион. Парадокс в том, что отыскать их крайне непросто.

Рынки постоянно меняются – и при этом остаются такими же.

Секрет успеха в трейдинге кроется не в индикаторах или сложных теориях, а в самом человеке.

Чтобы преуспеть, нужно сочетание таланта и упорной работы. Удивительно? Вряд ли. Это именно то, что необходимо для достижения результата в любой другой области. Те, кто надеются достичь успеха, купив новейшую «систему» за 300 или даже 3000 долларов или слепо следуя чьим-то горячим наводкам, скорее всего, никогда не найдут ответа – потому что пока не поняли вопроса.

Добиться успеха в трейдинге – достойная цель. Но она теряет смысл, если не подкреплена успехом в жизни (и под «успехом» я имею в виду не только деньги).

Работая над этой книгой – как и над предыдущей, «Маги рынка», – я окончательно убедился: выигрывают не те, кому повезло, а те, кто обладает навыками и дисциплиной. Масштаб и стабильность достижений моих собеседников начисто исключают фактор случайности. Эти люди ясно показывают: рынок поддается, если к нему подходить с умом и настойчивостью. Но тем, кто ищет легких денег, здесь делать нечего.

Я писал книгу для двух категорий читателей: для тех, кто посвятил себя рынкам – будь то профессия или предмет глубокого изучения, – и для обычных людей, интересующихся финансовым миром и желающих узнать больше о людях, которые победили там, где большинство потерпело поражение. Я постарался сделать текст максимально доступным, избегая чрезмерно узких тем и поясняя все необходимое. И в то же время сохранил суть ключевых идей – так, чтобы даже опытный трейдер не ушел с пустыми руками. Думаю, эта книга будет полезна профессионалам или начинающим трейдерам и простым читателям. Ведь принципы, лежащие в основе успеха на рынке, могут быть применены и в других сферах – при достижении любых значимых целей.

Благодарности

Благодарю всех, кто любезно согласился дать интервью для этой книги, – за их откровенность, время и щедрость. Особенно признателен тем, кто не только поделился мыслями и опытом, но и не просил сгладить углы после прочтения готовой рукописи. (К сожалению, не все оказались столь благосклонны; по этой причине в книгу не вошли несколько интервью.) Некоторые из участников проекта не извлекли из него никакой выгоды – по крайней мере, материальной. Одни не управляют чужим капиталом, другие не заинтересованы в новых инвестициях. Тем ценнее для меня их участие.

Отдельное спасибо моей жене, Джо Энн, за внимательное чтение рукописи и меткие замечания, которые помогли улучшить текст. Но прежде всего – за терпение. Она снова пережила год как «вдова писателя»: Джо Энн не только взяла на себя все заботы по дому, но и оберегала мой сон по утрам, после бессонных ночей, проведенных за работой. Наши дети – Дэниэл, Закари и Саманта – проявили столько понимания, сколько вообще можно ожидать от людей восьми, семи и трех лет, когда папа снова и снова пропускает игры и прогулки ради книги.

И наконец, я признателен друзьям – Норму Заде, Одри Гейл, Дугласу Мейкпису, Стэнли Энгристу, Тони Салибу и Джеффу Грейблу – за советы и помощь в поиске потенциальных героев книги.

Пролог
Мастер нефрита

Однажды холодным зимним утром, сквозь метель, к дому мастера нефрита пробирался юноша. Он постучал в дверь. Мастер открыл, держа в руке метлу.

– Да?

– Я хочу постичь искусство нефрита.

– Что ж, входи, грейся.

Они сели у камина, потягивая горячий зеленый чай. Мастер вложил в ладонь юноши гладкий зеленый камень и заговорил о древесных лягушках. Через несколько минут юноша прервал его:

– Простите, но я пришел узнавать о нефрите, а не слушать про лягушек.

Мастер молча забрал камень и велел вернуться через неделю.

В условленный день юноша пришел снова. Мастер опять вложил в его ладонь зеленый камень и продолжил свой рассказ о лягушках. Юноша снова перебил – и снова был отправлен домой. Так шли недели. Постепенно юноша стал вмешиваться все реже. Он научился заваривать чай, убирать на кухне, подметать пол. Пришла весна.

Однажды, держа очередной камень в руке, юноша вдруг сказал:

– Этот камень – ненастоящий нефрит.

Я откинулся в кресле, наслаждаясь историей. Ученик заметил:

– История отличная, не спорю. Но при чем тут она? Я ведь пришел учиться рынкам. Хочу знать все про быков и медведей, про товары, акции, облигации, коллы и опционы. Хочу зарабатывать большие деньги. А вы рассказываете про нефрит. Это вообще что?

– На сегодня достаточно. Оставьте графики на столе. Жду вас через неделю.

Прошли месяцы. Ученик перебивал все реже. А я продолжал рассказывать об «Окне трейдера».

– Отрывок из книги «Окно трейдера» Эда Сейкоты

Часть I
Перспективы трейдинга

Несчастные случаи в трейдинге

Во время лекционного турне после выхода моей предыдущей книги «Маги рынка», в разных аудиториях снова и снова всплывали одни и те же вопросы. Один из самых частых – «Повлияло ли общение с лучшими трейдерами мира на ваши собственные результаты?». И хотя у меня было много возможностей, мои результаты оставляли желать лучшего. Обычно я отвечал уклончиво: «Ну, трудно сказать. На данный момент я совсем не торгую».

На первый взгляд может показаться странным, даже парадоксальным, что автор «Магов рынка» сам не демонстрирует успехов. Но на то была вполне разумная причина. Один из важнейших принципов трейдинга – если не самый важный – звучит так: «Не торгуй на деньги, которые боишься потерять». Более того, существует не так уж много способов быстрее и надежнее потерять капитал, чем торговать на те средства, которые вы не можете себе позволить потерять. Если ваш торговый капитал для вас чрезвычайно важен, вы неминуемо совершите ряд роковых ошибок. Упустите самые выгодные сделки, потому что чаще всего они самые рискованные. Будете преждевременно выходить из отличных позиций при первом же намеке на неблагоприятное движение рынка – только чтобы потом наблюдать, как цена уходит ровно туда, куда вы и ожидали. Вы будете фиксировать прибыль слишком рано – из страха, что рынок отнимет ее у вас. Как ни парадоксально, но страх может даже заставить слишком долго удерживать убыточные позиции, он парализует: вы застываете, как олень в свете фар. Короче говоря, торговля на деньги, которые вы боитесь потерять, – это путь к эмоциональному выгоранию и почти гарантированному провалу.

Как раз когда работа над «Магами рынка» подошла к концу, я начал строить дом. Возможно, где-то в этой прекрасной стране и найдется такой человек, которому действительно удалось уложиться в изначальный бюджет подобного предприятия, но я в этом сильно сомневаюсь. Оплачивая строительство дома, вы будете вновь и вновь повторять, казалось бы, невинную фразу: «Ладно, это всего лишь еще две тысячи долларов». И эти «еще две тысячи» складываются в весьма ощутимую сумму, не говоря уже о других крупных тратах. Мы позволили себе такую причуду, как крытый бассейн, и для его оплаты я – в самом буквальном смысле – ликвидировал свой счет на бирже. А потому искренне намеревался не заниматься трейдингом, пока не накоплю достаточную сумму, которой мог бы рисковать, но бесконечный поток все новых и новых трат на строительство все дальше откладывал этот день. Кроме того, совмещать полный рабочий день и писать книгу – занятие крайне изматывающее. Трейдинг тоже требует сил, а я чувствовал, что мне необходимо восстановиться, провести время без дополнительного стресса. Короче говоря, торговать я не хотел.

«Не торгуй на деньги, которые боишься потерять».

Однажды, просматривая графики, я внезапно понял: фунт стерлингов вот-вот обвалится. Две предыдущие недели фунт падал без намека даже на небольшой отскок. После такого резкого падения курс фунта застрял в узком боковом диапазоне. По моему опыту, это часто предвещает еще одно падение. Рынок любит сбивать с толку бо́льшую часть трейдеров. Те, кто держал лонги, уже поняли, что совершили ошибку, но хотели дождаться отскока, чтобы выйти. Те, кто собирались зашортить, наоборот, боялись, что поезд ушел, и ждали сигнала для входа. Однако большинство трейдеров психологически не могут решиться продавать вблизи недавнего минимума – особенно сразу после резкого падения. И в результате, пока все ждут отскока, он так и не наступает.

Как бы то ни было, стоило мне взглянуть на график – и я понял, что это один из тех случаев, когда рынок ни за что не поднимется. Я настолько был убежден, что всерьез задумался о шорте, но понимал: сейчас не самое подходящее время, чтобы вернуться на рынок. Я взглянул на часы. Оставалось ровно 10 минут до закрытия торгов. Я колебался. Рынок закрылся.

В тот вечер перед уходом с работы я понял, что ошибся. Раз была абсолютная уверенность, что рынок пойдет вниз, разве не стоило открыть шорт, даже несмотря на свое нежелание торговать? С этими мыслями я вышел на круглосуточный дилинговый центр и на ночь открыл шорт на фунт стерлингов. Утром на открытии торгов фунт упал более чем на 200 пунктов. Я вывел часть средств и разместил стоп-ордер на закрытие сделки, если цена вернется к точке входа. Рассудил, что теперь торговал только на «деньги рынка» и поскольку намеревался закрыть ордер при первом же отскоке, то не нарушал собственного принципа не заниматься трейдингом, не имея достаточного капитала. Так я снова оказался втянут в трейдинг вопреки собственному желанию.

Этот эпизод стал отличной иллюстрацией одного из важнейших принципов, которые я сформировал после серии интервью для книги «Маги рынка». Многие выдающиеся трейдеры отмечали терпение как один из ключевых элементов успеха. Джеймс Роджерс, пожалуй, выразился наиболее образно: «Я жду, пока деньги не начнут валяться прямо под ногами – и тогда просто наклоняюсь и беру. А до тех пор бездействую». По сути, нежелание торговать превратило меня в одного из самых терпеливых трейдеров. Заставив себя ждать, пока не подвернется сделка, которая покажется столь соблазнительной, что я не смогу от нее отказаться, я значительно увеличил свои шансы на успех.

В течение следующих нескольких месяцев я продолжал торговать, и мой капитал стабильно рос, так как, судя по всему, удавалось принимать верные решения. Количество средств на моем счету выросло с нуля (не считая первоначального депозита в 4000 долларов, который я тут же вывел, как только прибыль перекрыла маржу) до 25 тысяч долларов. Но в одну из командировок все резко изменилось. Между встречами я принял несколько поспешных решений, и почти все они оказались ошибочными. Примерно за неделю потерял около трети дохода. Обычно, потеряв солидную часть прибыли, я тут же жму на тормоза: либо почти полностью сворачиваю торговлю, либо и вовсе беру паузу. Вот и в этом случае инстинктивно последовал тому же сценарию и сократил свои позиции.

В это время мне позвонил Харви (имя я изменил). Харви пользуется методом волновой теории Эллиотта. Это сложная теория, которая стремится объяснить поведение рынка через структуру колебания ценовых волн. Мы с ним регулярно общаемся: он звонит поинтересоваться моим мнением, но каждый раз не может удержаться, чтобы не вставить свое. Обычно я считаю, что слушать чужие советы по конкретным сделкам – гиблое дело. Но Харви довольно часто оказывался прав. В этот раз он меня зацепил.

– Слушай, Джек, – сказал он, – фунт надо продавать. Немедленно!

Однако большинство трейдеров психологически не могут решиться продавать вблизи недавнего минимума – особенно сразу после резкого падения.

Фунт тогда рос уже четыре месяца подряд и добрался до полуторагодового максимума.

– Вообще-то, – ответил я, – по моим прогнозам, пик уже не за горами, но я ни за что не стал бы шортить на таком разогнавшемся рынке. Подожду, когда появятся признаки разворота.

– Да не будет никаких признаков! – отрезал Харви. – Это пятая волна пятой волны (это термин из волновой теории Эллиотта, понятный лишь тем, кто с ней знаком; прочих читателей любая попытка его объяснить скорее приведет в замешательство, чем научит чему-то полезному, – поверьте на слово). Рынок на последнем издыхании – скорее всего, рухнет в понедельник утром и больше уже не поднимется. Я в этом уверен. – Мы говорили в пятницу. Фунт стоял близко к недельному пику.

Я засомневался. Совсем недавно я понес серьезные убытки. Харви обычно делал довольно точные прогнозы, и на этот раз он, похоже, был абсолютно уверен. Может, мне стоит один раз отойти от своих принципов? Если он окажется прав, будет легче вернуться в колею.

Я до сих пор вздрагиваю, вспоминая свой ответ:

– Ладно, Харви, я в деле. Но хочу тебе сказать: мне уже не раз приходилось расплачиваться за то, что слушаю чужие советы. Если я последую твоей рекомендации, то не смогу сам определить, когда закрывать сделку. Так что учти: я планирую повторять за тобой до конца. Я закрою позицию, когда ты закроешь, и ты должен мне сказать, если вдруг передумаешь.

Харви согласился сразу. Я вошел в шорт где-то за полчаса до закрытия и смотрел, как фунт продолжает медленно ползти вверх. Закрылся он практически на недельном максимуме.

В понедельник утром фунт открылся с гэпом вверх – плюс 220 пунктов. Одно из моих правил трейдинга гласит: никогда не держать позицию, если рынок сразу открывается гэпом против тебя. (Под гэпом подразумевается открытие рынка значительно выше или ниже предыдущего закрытия.) Сделка выглядела откровенно неудачной. Моя первая реакция: закрыть и забыть. Однако раз уж я принял решение, основываясь на анализе Харви, то посчитал, что необходимо оставаться последовательным. Так что я позвонил Харви и сказал:

– Что-то мне сейчас не нравится шортить фунт. Но раз уж я решил следовать за тобой, так и закрывать буду, когда и ты. Что думаешь?

– Фунт поднялся чуть выше, чем я ожидал, – ответил он. – Но это просто удлинение волны. Мы почти на пике. Я остаюсь в шорте.

Рынок продолжал ползти вверх. В пятницу с утра вышли не очень благоприятные экономические новости по фунту, курс немного просел, но к обеду снова вернулся в плюс. Такая реакция на плохие новости меня насторожила. Снова появилось желание выйти. Но раз уж начал играть по чужим правилам – решил дойти до конца. Позвонил Харви еще раз. Ничего нового: волна все еще «развивается» и он все так же был настроен по-медвежьи. Я остался в шорте.

В понедельник утром меня не особо удивило, что рынок вновь вырос еще на несколько сотен пунктов. А на следующий день Харви позвонил сам. Голос уверенный, как всегда:

– Отличные новости! Я пересчитал графики. Мы совсем рядом с пиком.

Я мысленно застонал. Так радоваться тому, что еще не произошло, – всегда плохой знак. Моя собственная уверенность в этой сделке достигла нового дна.

Не буду вдаваться в мрачные подробности. Спустя примерно неделю я решил сдаться – неважно, что там сделал или не сделал Харви. Кстати, забавно, что рынок продолжал расти еще семь месяцев.

Поразительно, как одно неверное решение может потянуть за собой целую череду ошибок. Все началось с желания быстро компенсировать убытки. И я сделал ровно то, что сам себе всегда запрещал: поставил деньги, последовав чужому совету. Потом проигнорировал очевидные сигналы рынка, которые просто кричали: «Выходи немедленно!» А финальным гвоздем стало то, что я передал право принимать решения другому человеку. В итоге у меня не осталось ни стратегии, ни контроля над рисками. Обратите внимание, дело вовсе не в том, что я последовал дурному совету и потерял деньги, а в том, что рынок – строгий судья, который беспощадно взыскивает плату. Вся ответственность за потери была на мне. Не на Харви. И не на волновой теории Эллиотта, которая, между прочим, помогает немалому числу трейдеров.

«Я жду, пока деньги не начнут валяться прямо под ногами – и тогда просто наклоняюсь и беру. А до тех пор бездействую».

Никогда не держать позицию, если рынок сразу открывается гэпом против тебя.

Я понемногу торговал еще месяц, а потом решил, что пора завязывать, так как мой счет на бирже почти вернулся к исходной точке. Словно покатался на американских горках вверх-вниз и ничего от этого не получил, кроме опыта.

Через несколько месяцев я выступал на семинаре, где неожиданно появился Эд Сейкота. Эд – один из потрясающих фьючерсных трейдеров, у которого я брал интервью для «Магов рынка». Он – редкое сочетание ученого, психолога и ироничного наблюдателя.

Эд начал выступление с того, что попросил добровольца из зала на различных графиках отметить даты с обложек финансовых журналов, которые он принес с собой. Начали с 1980-х годов. Обложка гласила: «Процентные ставки вырастут до 20 %?» Конечно же, дата, указанная на обложке, практически идеально совпала с дном на рынке облигаций. Затем Эд продемонстрировал обложку с изображением иссохших полей под палящим солнцем. Дата публикации совпала с ценовым пиком на рынках зерна в период засухи 1988 года. Переходя к современности, он показал обложку с заголовком «Насколько еще подорожает нефть?». Журнал вышел как раз после вторжения Ирака в Кувейт, когда нефть рванула вверх. Эд сказал: «Думаю, мы уже прошли вершину». Так и оказалось.

– Теперь вы знаете, – с усмешкой подвел итог Сейкота, – как получать всю важную информацию о грядущих трендах. Просто читайте обложки. А про статьи внутри забудьте.

Типичный Эд Сейкота.

Я очень хотел поговорить с Эдом, рассказать о своем неудачном опыте в трейдинге и послушать, что он скажет. К сожалению, во время перерывов к нему каждый раз выстраивалась очередь из слушателей, которые наперебой задавали вопросы. Мы остановились в одном небольшом отеле в Сан-Франциско. Когда мы в него вернулись, я спросил Эда, не хочет ли он посидеть где-нибудь и поболтать. Он выглядел немного уставшим, но все же согласился.

Мы обошли район в поисках уютного бара или кафе, но вокруг были только крупные отели. Наконец, отчаявшись, мы зашли в один из них. В лаунже громко играли музыканты, аккомпанируя ужасному певцу, который завывал – ну что бы вы думали – «Нью-Йорк, Нью-Йорк» (уверен, если бы дело было в Нью-Йорке, они бы играли «Я оставил свое сердце в Сан-Франциско»). Обстановка совершенно не располагала к спокойной беседе с человеком, который, как я надеялся, станет моим временным наставником. Мы сели на веранде, но неприятно громкая музыка все равно отчетливо доносилась (да, Вирджиния, бывают звуки и похуже, чем Muzak), и атмосфера была мрачной. Моя надежда на доверительный разговор стремительно таяла.

В попытке извлечь хоть какую-то пользу из неприятной ситуации, я пересказал Эду свой недавний опыт трейдинга, как снова начал торговать, несмотря на сомнения. Описал невероятную серию ошибок, которые совершил, торгуя фунтом, ошибок, от которых, как мне казалось, я избавился много лет назад. Признался, что перед сделкой с фунтом, когда еще был в плюсе примерно на 20 тысяч долларов, подумывал купить машину, стоимость которой была примерно такой же. Так как строительство дома вытянуло практически все мои активы, я соблазнялся идеей обналичить свой счет и купить машину. Мысль была крайне притягательная, ведь машина стала бы осязаемой наградой за несколько месяцев хорошей торговли, в процессе которой мне даже не пришлось рисковать собственными средствами.

– Так почему ты не закрыл счет? – спросил Эд.

– Ну как? – пожал я плечами. – Хотя пару раз у меня получалось превратить пару тысяч в сто, я всегда в какой-то момент шел на попятную. У меня никогда не получалось пересечь эту черту и заработать серьезные деньги. Если бы я снял тогда деньги на машину, то потом бы до конца жизни гадал: а вдруг именно в этот раз у меня бы все получилось? Конечно, оглядываясь назад, ясно, что стоило бы зафиксировать прибыль, но в тот момент я не желал отказываться от возможностей, – я рационально объяснил все это Эду.

– То есть для тебя единственный способ остановиться – это проиграть. Так ведь?

Больше он ничего не сказал. Да и не надо было. Все остальное я вспомнил сам. Во время интервью для «Магов рынка» одна его фраза врезалась мне в память: «Каждый получает от рынка ровно то, чего хочет». Я хотел не заниматься трейдингом и, конечно же, именно это и получил.

«Каждый получает от рынка ровно то, чего хочет».

Мораль истории такова: вам необязательно всегда находиться на рынке. Не торгуйте, если не хотите или по какой-то причине вам кажется, что сейчас не время. Для успеха нужна не только уверенность, но и искреннее желание торговать. У выдающихся трейдеров оба этих условия почти всегда соблюдаются. У всех остальных – лишь время от времени. В моем случае была уверенность, но не было желания. В итоге я потерял и то и другое. В следующий раз планирую начать торговать, когда обзаведусь обоими.

Неудачная ставка Хусейна

Во многом принципы, лежащие в основе удачного и неудачного принятия решений в трейдинге, весьма схожи с принципами принятия решений в целом.

Начало работы над этой книгой совпало по времени с событиями, непосредственно предшествовавшими войне в Персидском заливе. Я не мог не заметить, насколько действия Саддама Хусейна (а точнее, их отсутствие) напоминали поведение начинающего трейдера, теряющего контроль над ситуацией.

Ставкой Хусейна было вторжение в Кувейт. Изначально он имел веские причины для этого хода (фундаменталистские мотивы появились позже, когда Хусейну стало удобно внезапно обрести религиозность). Вторгнувшись в Кувейт, Хусейн мог задрать цены на нефть в интересах Ирака, устранив одного из членов ОПЕК, который постоянно превышал квоту по нефтедобыче, и создав панику на мировом рынке нефти. У него также были неплохие шансы частично или полностью аннексировать нефтяные месторождения Кувейта, а также получить прямой доступ к Персидскому заливу. И, наконец, вторжение предоставляло Хусейну прекрасную возможность подкормить свою манию величия.

По сравнению с потенциальной выгодой риск казался минимальным. Многие уже забыли, что до решительных заявлений и действий со стороны США первая реакция Госдепартамента на вторжение Ирака в Кувейт по сути сводилась к фразе: «Это не наши проблемы». Столь двусмысленный посыл Хусейну был как красная ковровая дорожка для иракских танков. Так что изначально, с точки зрения Хусейна, вторжение в Кувейт выглядело как удачная сделка: большой потенциал при ограниченном риске. Однако, как это часто случается, ситуация на рынке переменилась. Президент Буш направил американские войска в Саудовскую Аравию, тем самым дав понять, что США готовы к защите региона, и начал продвигать резолюции ООН с требованием к Хусейну покинуть Кувейт. На этом этапе Хусейн, возможно, мог бы выторговать сделку, в рамках которой он вывел бы войска из Кувейта в обмен на некоторые спорные территории и право пользования портами. Это могло бы стать быстрой прибылью. Однако, хотя условия на рынке начали ухудшаться, Хусейн решил гнуть свою линию.

Затем Буш послал еще более мощный сигнал, удвоив количество американских войск до 400 тысяч человек. Это действие не только давало понять, что США готовы защищать Саудовскую Аравию, но и демонстрировало способность отвоевать Кувейт силой. Было ясно: ситуация на рынке изменилась. Хусейн проигнорировал сигнал рынка и не стал ничего предпринимать.

Тогда президент Буш назначил Ираку крайний срок вывода войск из Кувейта на 15 января в соответствии с резолюцией. Рынок пошел еще дальше против позиции. Прибыль уже ускользнула, но Хусейн все равно мог выйти в ноль, просто признав поражение и отступив. Но он вновь решил удержать позицию.

Когда наступило 15 января и США вместе с союзниками в войне за Персидский залив начали масштабные бомбардировки Ирака, первоначальная сделка явно стала крайне невыгодной. Более того, ситуация на рынке резко ухудшалась с каждым днем по мере того, как промедление вызывало все бо́льшие разрушения в Ираке. Но как теперь выйти, когда уже столько потеряно? Точно так же ведет себя растерянный трейдер, застрявший в убыточной позиции: он цепляется за последнюю надежду. Если продержаться еще немного, может американцы испугаются потерь и отступят?

Тренд продолжил играть против ставки Хусейна, когда США выпустили новый ультиматум о сроках – на этот раз связанных с началом наземной операции в Ираке. В этой сложной ситуации Хусейн с готовностью согласился на условия, предложенные в Советском мирном договоре. Это соглашение, скорее всего, вполне удовлетворило бы все стороны раньше, но теперь такое решение выглядело явно запоздалым. Поведение Хусейна все больше напоминало поведение трейдера, который сидит в лонге на падающем рынке и твердит: «Я выйду, когда хотя бы вернусь в ноль». Ситуация становится все отчаянней, трейдер заявляет: «Выйду на следующем относительном пике»… А относительный пик все снижается.

В конце концов, когда наземная операция была уже не за горами, а бо́льшая часть армии была уничтожена, Хусейн все-таки сдался. Он был совсем как трейдер, который удерживал проигрышную позицию, пока счет не оказался почти пустым, и только тогда, в полной растерянности, выкрикнул брокеру: «Вытащи меня из этой сделки. Мне все равно, какой ценой. Просто вытащи меня!»

Мораль: если вы не можете смириться с небольшими убытками, то рано или поздно потеряете все.

Часть II
Крупнейший рынок в мире

Билл Липшуц. Валютный султан

Быстрее, отвечайте, какой финансовый рынок самый крупный в мире? Фондовый? Нет, даже все фондовые рынки вместе взятые. Может, тогда облигации? Вспомните только, какие гигантские государственные долги накопились по всему миру. Хорошая догадка, но опять неправильная, даже если объединить все рынки облигаций. Правильный ответ – валютный рынок. В масштабах всего финансового трейдинга акции и облигации – лишь малая часть по сравнению с объемами на валютном рынке.

По оценкам экономистов, в среднем на мировых валютных рынках ежедневно торгуется около триллиона долларов. Бо́льшая часть этой торговли происходит не на биржах, а в качестве транзакций на межбанковском валютном рынке. Межбанковский валютный рынок круглосуточный, он в буквальном смысле следует за солнцем по всему миру, переходя от США к Австралии, оттуда в Азию, потом в Европу и обратно в США. Он существует, чтобы удовлетворять спрос компаний, стремящихся хеджировать валютные риски, связанные с нестабильными курсами. Но, помимо них, есть и спекулянты, желающие получить прибыль от своих ожиданий относительно валютных курсов.

На этом огромном рынке совсем немного крупных игроков. Ирония в том, что, хотя иногда они открывают позиции на миллиарды долларов – да, именно миллиарды, – в финансовом мире об этих людях почти никто не знает. Не говоря уже о широкой публике. В их число входит Билл Липшуц.

Интервью, которое я брал у Липшуца, записывалось в два приема у него дома. У Липшуца кругом экраны для наблюдения за рынком. Конечно, в гостиной висит большой телевизор, на котором отображаются котировки валют. Экраны с котировками есть в кабинете, на кухне и у кровати, так что он может даже посреди ночи перевернуться в постели и проверить. И, между прочим, он это делает регулярно – ведь самые активные часы на валютном рынке часто приходятся на ночь по американскому времени. Больше того, у него даже пописать нельзя, не наткнувшись на экран с котировками. Один из них очень «удобно» расположен на уровне глаз в уборной. Этот парень явно крайне серьезно относится к трейдингу.

Я вышел на Билла Липшуца через его PR-агента Тома Валека. Да, довольно странно, что трейдер обзавелся агентом по связям с общественностью. Более того, в случае Липшуца это особенно странно, ведь он намеренно избегал любой публичности в течение всей карьеры, несмотря на свои впечатляющие обороты. Однако после восьми лет работы в Salomon Brothers, где он был крупнейшим и наиболее успешным валютным трейдером, Липшуц уволился и открыл собственную компанию по управлению валютными активами: Rowayton Capital Management. Изначально это была дочерняя компания Merrill Lynch; впоследствии она стала полностью независимой. Именно для этого проекта и потребовалась связь с общественностью. В любом случае, обсудив с Липшуцем мое предложение об интервью, Валек перезвонил и сказал, что Билл сначала хочет встретиться неформально – посмотреть, подойдем ли мы друг другу.

Мы встретились в баре Сохо, и после нескольких бокалов французского пива (нет, это не шутка – французы, как выяснилось, делают отличное пиво) Липшуц сказал:

– Думаю, тебе будет интересно узнать, как Salomon Brothers всего за десятилетие прошла путь с нуля до, пожалуй, крупнейшего игрока на мировом валютном рынке, – его заявление не только вызвало во мне чувство облегчения (все-таки этот комментарий явно означал согласие на интервью), но и раззадорило мой интерес.

Во время нашей первой встречи у него дома под шуршание диктофона я попросил:

– Хорошо, расскажите, как Salomon превратилась в одного из крупнейших игроков на валютном рынке.

Я откинулся в кресле, ожидая многословного ответа, полного чудесных историй и инсайтов. Липшуц произнес:

– Рынок валютных опционов, валютный отдел в Salomon и я – все это появилось одновременно, мы росли и добивались успеха вместе.

– И?.. – сказал я, побуждая его продолжить. Он дал мне тот же самый ответ, только другими словами.

– Да, – заметил я, – совпадение очень интересное, но не могли бы вы рассказать подробнее? Может, какие-то конкретные истории?

Он вновь ответил какими-то общими фразами. Мои надежды на это интервью стремительно полетели вниз.

Иногда я понимаю уже через час, что интервью не сложится, и потом просто не публикую результаты. Но здесь было иначе. Хотя первые пара часов казались бесполезными, интуиция подсказывала: материал все-таки есть. Этот колодец не пересох, надо просто копнуть поглубже.

Спустя несколько часов мы нашли общий язык, и Липшуц начал рассказывать конкретные истории о своем опыте в трейдинге. Они составляют основную часть интервью.

Как я упоминал ранее, большой телевизор в гостиной Липшуца обычно показывал курсы валют, а внизу пробегала новостная лента Reuters. Хотя Липшуц, казалось, уделял все свое внимание нашему разговору, иногда он все же бросал взгляд на экран. В какой-то момент австралийский доллар начал резко падать – это случилось после крайне неудачного заявления министра финансов Австралии. Хотя рынок был буквально в свободном падении, Липшуц счел массовую продажу чрезмерной реакцией и прервал интервью, чтобы разместить несколько ордеров.

– Ничего особенного, – бросил он. – Просто хочу купить двадцатку. (Имелись в виду 20 миллионов австралийских долларов.)

Сразу после этого австралийский доллар пошел вверх и продолжал расти весь оставшийся вечер. Однако ордер Липшуца не был исполнен, потому что он установил лимитную цену совсем чуть-чуть ниже текущего уровня, а рынок так и не опустился до этих значений.

– Упустить возможность – то же самое, что и заключить невыгодную сделку, – сказал он.

Во время нашего второго интервью Липшиц хотел зашортить немецкую марку и ждал небольшого отскока, чтобы зайти. Заметив, что курс марки, наоборот, стал падать, он сказал:

– Кажется, эту сделку я упустил.

– Совсем как на прошлой неделе, когда у вас не получилось открыть лонг на австралийский доллар, разместив лимитный ордер, – сказал я. – Если вы так уверены, почему просто не продать немецкую марку по рынку?

Упустить возможность – то же самое, что и заключить невыгодную сделку.

– Что?! И заплатить спред? – воскликнул Билл.

Я не совсем понял, серьезно он говорил или шутил, а может, и то и другое сразу (немецкая марка, кстати, продолжала падать).

Я проводил интервью после закрытия торгов в США, но, так как валютные рынки никогда не закрываются, Липшуц, по-видимому, никогда не прекращал торговать. Однако, несмотря на его явную одержимость рынками и трейдингом, Липшуц выглядел вполне расслабленным. Я даже не понял бы, что он следил за котировками, если бы он время от времени не комментировал движения цен и не размещал ордера по телефону.

А как же архитектура?

А что с архитектурой?

Ну, я слышал, у вас архитектурное образование. Как вас занесло в трейдинг?

Когда меня приняли в Корнелл на архитектурный факультет, умерла бабушка. Она оставила мне портфель, состоящий из сотен различных акций на сумму 12 тысяч долларов, который я ликвидировал с огромной комиссией, потому что все позиции были в неполных лотах. Но на руках у меня появились деньги, на которые можно было играть. Я все больше и больше времени посвящал фондовому рынку. Интерес к архитектуре не исчез, просто трейдинг стал важнее.

Кроме того, архитектура – это профессия Старого света. Прежде чем сдать экзамен и получить лицензию, нужно пройти трехгодичную стажировку. А потом еще много лет придется работать простым чертежником. Пройдет немало времени, прежде чем вы сами начнете проектировать.

Вы все-таки получили диплом?

Да, конечно. Вообще-то, я два диплома получил. Обучение на архитектора заняло пять лет. Студенты-архитекторы нередко поступали и на другие курсы, поэтому их обучение длилось дольше. Еще я прошел достаточно курсов по бизнесу, чтобы получить степень MBA.

А после Корнелла? Вы работали по специальности?

Нет, я никогда не работал архитектором из-за длительной стажировки, о которой уже говорил. Я сразу же устроился на работу в Salomon.

Как вам удалось туда попасть?

Студенты MBA обычно находят на лето работу по профилю. Так вот летом 1981 года я попал в Salomon Brothers. К тому времени я уже активно торговал фондовыми опционами со своего счета.

Это был тот самый счет, который вы открыли на бабушкины 12 тысяч долларов?

Да, и к тому времени я уже немного нарастил капитал.

Что вам было известно о фондовых опционах, когда вы начали торговать?

Честно? Почти ничего.

Тогда на чем вы основывали свои решения?

Я старался читать все что можно по этой теме. Проводил много времени в библиотеке, просматривал годовые отчеты компаний. Подсел на финансовые журналы вроде The Economist, Barron’s и Value Line.

Также я стал следить за биржевыми котировками по кабельному. Так как Итака в штате Нью-Йорк окружена горами, телевидение ловило скверно. Поэтому это был один из первых городов в стране, где в начале 1970-х годов появилось кабельное телевидение. На одном из каналов транслировали ленту котировок с 15-минутной задержкой. Я проводил у экрана часы и со временем начал улавливать движение цен почти интуитивно.

Тогда вы и решили стать трейдером?

Не припомню, чтобы я принимал какое-то осознанное решение: «Не хочу быть архитектором, хочу быть трейдером». Все происходило постепенно. Трейдинг в буквальном смысле захватил мою жизнь.

Летняя подработка в Salomon была связана с трейдингом?

Мы с женой познакомились, когда я учился в Корнелле. У нее сильный характер и глубокие знания в экономике. За лето до этого ей удалось устроиться к доктору Генри Кауфману – мировому эксперту по облигациям – в исследовательский отдел. Затем я познакомился с ее непосредственным начальником, который тоже оказался выпускником Корнелла. Он организовал мне собеседование с Генри Кауфманом на ту же должность, где работала моя жена (к тому времени она уже окончила университет и устроилась на постоянную работу).

По иронии судьбы примерно в то же время в Корнелл пришел представитель Salomon Brothers – набирать стажеров. Меня пригласили в Нью-Йорк в программу летней практики по продажам и трейдингу. Собеседование проводил Сидни Голд, руководитель отдела фондовых опционов. Сидни – энергичный парень, который говорит быстро и почти без пауз.

Он привел меня в кабинет со стеклянной стеной, через нее был виден большой торговый зал с электронной лентой котировок. Я сидел к ленте спиной, и в течение всего собеседования он наблюдал за котировками. А вопросов было множество. Он буквально сыпал ими. Я был всего лишь студентом, который надел пиджак и галстук на свое первое официальное собеседование и не имел ни малейшего представления, чего от меня хотят. Но на каждый вопрос старался отвечать вдумчиво и четко.

Минут через 10 этого допроса он внезапно остановился, посмотрел мне прямо в глаза и сказал:

– Ладно, забудем про всю эту хрень. Ты, значит, хочешь стать трейдером. Да каждый первый, черт возьми, приходит сюда и говорит, что хочет стать трейдером. Ты сказал, что торгуешь с собственного счета. Какими акциями?

– В последнее время много позиций открывал по Exxon, – ответил я.

Он тут же отмел их:

– Не знаю таких. Другие назови.

– Еще много торгую 3M.

– Не знаю. Дальше, – отрезал он.

Я произнес:

– U.S. Steel.

– U.S. Steel. Steel я знаю. На каком уровне торгуется?

– Вчера на момент закрытия – 30,5.

– Только что прошла по ленте за 30 и 5/8. С какого уровня пошел пробой?

– С 28, – ответил я.

Он тут же продолжил:

– А до этого?

– Так это же было года три назад! – воскликнул я, слегка встревоженный этим вопросом. – Кажется, с 18.

И тут он успокоился, отвернулся от ленты и сказал:

– Я хочу, чтобы ты работал у меня.

Вот и все собеседование.

Спустя пару недель мне позвонил представитель Salomon. Он сказал:

– У нас тут небольшая проблема. Сидни Голд хочет тебя взять. Но и Кауфман тоже. В итоге мы решили: ты разделишь летнюю практику пополам. Так что по очереди поработаешь и там, и там.

В результате я работал первую половину лета, занимаясь исследованиями у доктора Кауфмана, а вторую – в отделе опционов.

В конце лета Сидни предложил мне работу. Мне оставался еще один семестр в бизнес-школе, вдобавок нужно было завершить диплом по архитектуре, так что мы договорились, что осенью я останусь работать в офисе, а весной вернусь к учебе.

Была ли работа в отделе фондовых опционов ценной с точки зрения обучения торговле?

Эта работа определенно была полезна с точки зрения опыта трейдинга в целом, но надо понимать, что на тот момент торговля фондовыми опционами в Salomon не опиралась на количественный анализ. Если подумать, это кажется невероятным, но, по-моему, там вообще никто не знал, что такое модель Блэка – Шоулза, стандартная формула для оценки опционов. Сидни мог в понедельник утром войти в офис и сказать:

– Я тут машину покупал на выходных, и салон Chevrolet битком набит. Давайте-ка покупать коллы GM.

Как-то так было.

Помню, как-то раз один трейдер отвел меня в сторону и сказал:

– Слушай, не знаю, чему там тебя Сидни учит, но я сейчас тебе расскажу все, что нужно знать про опционы. Нравятся – покупай коллы. Не нравятся – покупай путы.

Другими словами, они, по сути, использовали опционы как направленные позиции с плечом без хеджирования?

Именно так. Но этот подход к трейдингу вообще-то отлично сочетался с моим собственным опытом – я ведь в основном ориентировался на ленту котировок.

По окончании Корнелла вы вернулись в отдел фондовых опционов?

Я работал там в начале лета, но потом меня перевели в обучающую программу Salomon, которую должен пройти каждый новичок. Главный плюс программы в том, что нас знакомили с ключевыми фигурами фирмы. Все важные птицы в Salomon приходили к нам, рассказывали свои истории и, по сути, передавали свое видение. Это была настоящая инициация: мы проникались культурой и идеями Salomon Brothers. Я построил в Salomon карьеру и считаю: если хочешь, чтобы компания жила, нужно передавать культуру новым поколениям сотрудников.

В конце 1980-х годов эта культура по большей части потерялась. Программы стали слишком масштабными. Когда я только начал работать, была всего одна ежегодная программа на 120 человек, а к концу 1980-х годов было уже две программы по 250 человек в каждой. Новички начали походить друг на друга. А в начале 80-х в наборе чувствовалась жажда разнообразия – брали и тех, кто выбивался из общей массы.

Что еще вы почерпнули из обучающей программы Salomon, помимо культуры компании?

Только это и почерпнул.

Звучит как-то не очень впечатляюще. Больше ничего?

Вы, видимо, никогда не работали в Salomon. Там все держалось на культуре. Этого более чем достаточно.

Хорошо, расскажите мне о ценностях Salomon Brothers.

Salomon Brothers занималась практически только проп-трейдингом, и в течение многих лет ею управляли несколько сильных, харизматичных личностей. Настоящие бойцы. Они ставили собственные деньги и понимали, что такое идти на риск. Там ценились характер, мужество, проницательность, а также честность и добросовестность, которые невозможно подвергнуть и тени сомнения. Salomon была не просто компанией – она была институтом. В фирме не было практически никакой текучки в ключевых позициях. Руководитель, Джон Гутфренд, ежедневно сидел за обычным столом в трейдинговом зале. За все девять лет в Salomon я никогда не сидел дальше десятка метров от него.

Я помню свой первый разговор с Джоном Гутфрендом. Я работал в фирме как полноценный сотрудник меньше года. Представьте себе эту сцену. Был вечер 3 июля. Огромный трейдинговый зал Salomon, двухэтажный, в свое время – самый большой в мире. Сквозь стеклянные стены льется теплый свет заходящего солнца. Праздники уже на носу, зал пуст – только я и Джон Гутфренд.

И тут я услышал, как он позвал меня: «Билл, Билл». Я понятия не имел, откуда он вообще знает, как меня зовут, но так уж было заведено в Salomon. Я был поглощен своими делами и вдруг понял, что он меня зовет. Подошел к его столу и сказал:

– Да, сэр?

Он взглянул на меня и спросил:

– На каком уровне закрылся франк?

Я стал лихорадочно перебирать причины, по которым он мог задать этот вопрос. Почему именно сейчас? Посмотрев на него, я уточнил:

– Какой именно? Швейцарский или французский?

У Джона Гутфренда была потрясающая аура, которая ощущалась почти физически. Он излучал силу. Настоящую харизму.

Нужно не просто следить за новостями, а знать, что именно в них интересует рынок.

Он даже не моргнул, посмотрел прямо мне в глаза и сказал:

– Оба.

Я назвал ему обе котировки, и мой голос, наверное, прозвучал на октаву выше обычного.

Чуть больше года спустя, тоже в один летний день, эта сцена повторилась. Свет заходящего солнца заливает торговый зал, и мы с Джоном Гутфрендом практически единственные, кто остались в помещении. И снова я слышу за спиной голос: «Билл, Билл».

Меня поразило ощущение дежавю. Я подошел и сказал:

– Да, сэр?

– На каком уровне закрылся франк? – спросил он.

– Какой именно? Швейцарский или французский?

Тут же, без тени улыбки, он взглянул на меня и ответил:

– Бельгийский.

Он – глава Salomon Brothers, пожалуй самой влиятельной фирмы в своей области. Я тогда – никто, стажер. Прошел год с нашей первой встречи, а он не просто помнил тот разговор, но и решил меня разыграть. Позже, когда мы начали общаться чаще, я понял: он прекрасно знал, какое впечатление это произведет. Прошло почти 10 лет, а я до сих пор помню каждое слово. Он умел оставлять след. И нередко разговаривал с молодыми сотрудниками – стажерами, помощниками, техническим персоналом.

Гутфренд сам был трейдером?

Да. Он начал карьеру с должности трейдера. Даже став председателем компании, Джон каждый день сидел на трейдинговом этаже: хотел видеть происходящее вживую. Мы всегда говорили: Джон учует убытки и за 100 метров. Ему необязательно было знать твою позицию, чтобы понять, какая она или как с ней обстоят дела. Он по одному выражению тревоги на лице мог понять твои результаты.

В Salomon Brothers была уникальная культура. Люди часто говорят о склонности Salomon к риску. Дело не в том, что компания стремилась к этому, но она не боялась ни риска, ни убытков, если сделка была оправданной.

Как вы оказались на валютном рынке после окончания обучающей программы вместо того, чтобы вернуться в фондовые опционы?

Вообще-то я хотел вернуться в отдел опционов, но один из начальников отвел меня в сторонку и сказал: «Ты слишком сильно опираешься на количественный анализ. Тебе не здесь нужно работать». Он уговорил меня перейти в новый отдел – валютный. Я был одним из наиболее успешных стажеров, и в конце обучающей программы меня приглашали на работу сразу в несколько отделов, в том числе и в валютный, который только формировался.

Почему вы выбрали именно валютный отдел?

Хотел торговать и хорошо поладил с ребятами в отделе. Хотя, если честно, выбора у меня тогда было меньше, чем казалось.

Что вы имеете в виду?

Ты проходишь отборы, общаешься, проявляешь инициативу, выстраиваешь приоритеты… А потом приходят те, кто принимает решение, и расставляют фигуры по доске так, как им нужно.

Вам тогда что-нибудь было известно о валютном рынке?

Я даже не знал, что такое немецкая марка. Но, опять же, никто в отделе ничего толком не знал о валютах.

Никто?

На самом деле да. В отделе был один младший сотрудник, который раньше работал в банке.

В фирме больше не было никого, кто разбирался бы в валютах?

Нет.

А почему никто не подумал взять человека с опытом со стороны?

Потому что в Salomon так не делали. Все рождалось внутри. Вы говорите так, будто там был расписанный бизнес-план. На самом деле несколько руководителей как-то раз собрались и один из них сказал:

– Слушайте, может пора открыть валютный отдел?

– Давайте. А кто его возглавит?

– А что, если Гил?

– Подходит. Эй, Гил, хочешь возглавить отдел?

– Без проблем.

Гил специализировался на арбитраже облигаций. О валютах не знал ровным счетом ничего. Его идея была простой: собрать толковых ребят, разобраться, как все это вообще работает, дать им поторговать, а потом посмотреть, получится ли что-то заработать.

Раз никто в отделе не разбирался в валютах, как вы вообще поняли, что делать?

В отделе был один очень общительный парень. Он водил нас ужинать с банкирами международниками раза три-четыре в неделю. В те времена я был очень застенчив. Помню, как-то один из трейдеров в отделе попросил меня позвонить в Morgan Guaranty, чтобы разместить транзакцию по немецкой марке. Я возразил:

– Но я же там никого не знаю.

Он ответил:

– В смысле – никого не знаешь? Возьми справочник Hambros, найди их дилера по марке – и звони.

Я, наверное, сидел минут 10, не в состоянии взять трубку в руки. В голове вертелось одно: как я могу позвонить человеку, с которым даже не знаком?

Расскажите о первых сделках на валютном рынке.

Примерно в то же время, когда в Salomon Brothers появился валютный отдел, Филадельфийская фондовая биржа запустила опционы на валюту. Во всем отделе только я знал, что вообще такое пут или колл. А еще этот продукт торговался на фондовой бирже с системой специалистов, а я был единственным в отделе, у кого был хоть какой-то опыт в торговле акциями. Все остальные пришли из отдела облигаций, который располагался на сорок втором этаже. Отдел акций размещался на 41-м – я как раз оттуда. Не думаю, что кто-то еще в отделе хотя бы раз побывал на 41-м этаже. Также я был знаком со специалистами и маркетмейкерами Филадельфийской фондовой биржи. Остальные в отделе даже не знали, кто такие специалисты. [В системе со специалистом все заявки на покупку и продажу по конкретному активу сводит один назначенный участник. Это отличается от аукционной системы, где брокеры кричат цены друг другу прямо в торговом зале.] Для меня это был идеальный расклад. Гил сказал:

– Ты единственный в отделе, кто хоть что-то в этом смыслит. Так что вперед.

Главное, что я хочу подчеркнуть: валютный отдел Salomon, я как валютный трейдер и сами валютные опционы – появились и развивались одновременно. Это был уникальный, синергический опыт.

Как вы добились успеха в валютном трейдинге, не имея никакого опыта?

В торговле валютой главное – отношения. Если хочешь получить нормальную ликвидность, быть в курсе происходящего – нужны связи. Ты звонишь в банк и говоришь: «Мне нужна котировка на 10 миллионов долларов», вам не обязаны отвечать. Вам могут сказать: «Дилер по этой паре ушел в туалет, перезвоните позже». Но если я позвоню в пять вечера и скажу: «Слушай, Джо, это Билл, мне нужна котировка по марке» – то ответ будет совершенно другой: «Уже собирался уходить, но для тебя сейчас посмотрю, что можно сделать».

Как вы, будучи новичком без связей, завели эти знакомства?

Сильно помогло то, что я пришел с опытом в опционах – как раз в тот момент, когда они только начинали выходить на рынок. «Он разбирается в опционах», – говорили про меня. Черт возьми, да я и не настолько уж в них разбирался, но дело было в том, что в валютном отделе в них не разбирался никто. «Он может сам вывести формулу Блэка – Шоулза, значит, он гений!» Многие опытные сотрудники звали меня на встречи просто потому, что у их клиентов появлялся интерес к опционам, а им самим нужно было время, чтобы разобраться в теме.

Я никому не даю пощады и сам пощады не жду.

Еще я работал в Salomon Brothers, а вокруг компании был ореол загадочности: «Непонятно, чем они там занимаются, но денег зарабатывают кучу».

Другим плюсом было то, что я, хоть и работал в инвестиционном банке, старался не вести себя как напыщенный инвестиционный банкир. Типичные ребята в инвестиционных банках, которые тогда занимались валютами, пришли из облигаций. Они казались слишком чопорными. Носили подтяжки и галстуки от Hermès, пили белое вино и ели салат с рукколой. Они были не из тех, что обедают пастой и заляпываются соусом маринара, как валютные трейдеры. Мой образ жизни и опыт сильно отличались.

Я первым в Salomon Brothers поставил себе «Телерейт». Мне поверить не могли. «Тебе что, и дома нужен экран? С ума сошел? Ты вообще когда-нибудь отдыхаешь?»

А я отвечал: «Иностранные валюты – круглосуточный рынок. Он спать не ложится в пять вечера, когда вы домой идете. Рынок работает всю ночь, и все это время он меняется».

А связи действительно так важны, чтобы быть в курсе новостей?

Очень важны. Успеха среди нас добивались те, кого принимали в межбанковских кругах. Трейдеры, которые сторонились остальных, обычно не могли ничего заработать на валютном рынке. Они звонили клерку из CME – торговый зал Чикагской товарной биржи, где идут фьючерсы на валюты (рынок, конечно, активный, но по сравнению с межбанковским совсем мал) – и спрашивали: «Ну что, как там швейцарский франк?» Откуда клерку знать, что на самом деле влияет на международный валютный рынок? Я днем и ночью разговаривал с банкирами – в Токио, Лондоне, Франкфурте и Нью-Йорке.

Вы торговали, основываясь на этой информации?

В этом и заключается вся суть валютного трейдинга.

Можете привести свежие примеры?

Когда пала Берлинская стена, на рынке считали, что все захотят вложиться в экономику Восточной Германии. Предполагалось, что крупные вложения капитала в Восточную Европу напрямую укрепят курс немецкой марки. Постепенно стало ясно: процесс объединения Германии займет куда больше времени, чем казалось изначально.

Как произошла такая перемена в настроениях? Гельмут Коль сделал заявление. Джеймс Бейкер дал комментарий. Статистика показала рекордную безработицу в Восточной Германии. Граждане Восточной Германии, выросшие при социализме, начинали говорить: «А мы не хотим вкалывать, как эти западные немцы. И вообще – почему теперь государство не оплачивает наши медицинские страховки?» Инвестиционное сообщество стало осознавать, что восстановление Восточной Германии окажется долгим процессом. По мере того как это осознание распространялось, капитал стали выводить из немецкой марки.

Но ведь все это можно было предсказать еще тогда, во время падения стены?

Не думаю, что тогда многие об этом задумывались, да это и неважно. Главное – понять, на чем фокусируется рынок сейчас.

И вы получаете эти сигналы от других участников валютного рынка?

Да. Не все будут интерпретировать события так же, как вы, и уж точно не в то же самое время, это важно понимать. Нужно не просто следить за новостями, а знать, что именно в них интересует рынок. Например, сегодня валютный рынок может концентрироваться на разницах в процентных ставках, а завтра может, наоборот, обратить внимание на потенциал прироста капитала. [Если рынок смотрит на ставки, то инвесторы будут вкладывать деньги в индустриальные страны с наиболее высокой доходностью. А если фокус смещается на рост капитала, то инвесторы будут вкладываться в страны с наиболее мощными экономическими и политическими перспективами, в которых обычно наиболее низкие процентные ставки.]

Были ли на заре вашей карьеры валютного трейдера какие-либо необычные сделки?

В 1983 году, когда на Филадельфийской фондовой бирже только началась торговля валютными опционами, один из специалистов выставил котировки на определенный опцион по цене, которая была явно ошибочной – пунктов на 100. Я купил 50. Опцион был глубоко «в деньгах», так что я тут же продал базовый актив и зафиксировал безрисковую прибыль. [Глубоко «в деньгах» – это почти то же самое, что и прямой контракт, но с дополнительным преимуществом: если рынок резко пойдет в неблагоприятную сторону, убыток будет ограничен.]

Я спросил брокера, осталась ли цена на рынке такой же.

– Да, – ответил он, – предложение все еще висит.

– Отлично, бери еще 50, – сказал я. На тот момент я был единственным валютным трейдером на Филадельфийской бирже, который регулярно торговал по 50. Весь дневной объем на рынке составлял около 200–300 контрактов. Я взял еще 50. И еще. И еще. Затем 50 купили Goldman Sachs. Специалист за пару минут распродал три-четыре сотни таких опционов. Он явно думал, что получит гарантированную арбитражную прибыль, но ошибся в подсчетах. Я прекрасно понимал, что происходит. Наконец я сказал брокеру:

– Спроси, не хочет ли он продать тысячу.

– Секундочку, – ответил тот.

Через полминуты брокер вернулся и сказал:

– Он согласен. Тысяча по текущей цене.

Специалист отозвал свое предложение, но его котировка все еще была занижена почти на сотню пунктов. Наконец я сказал брокеру:

– Скажи, пусть он позвонит мне по прямой линии.

Специалист позвонил и сказал:

– Что ты вообще творишь?

– Это ты что творишь? – ответил я.

Он спросил:

– Ты серьезно хочешь взять тысячу?

– Послушай, – говорю я, – ты ошибся в цене. Причем серьезно.

– В смысле? – воскликнул он.

Я начал объяснять ему цифры. Прежде чем успел закончить, он сказал: «Мне пора» – и раздались короткие гудки.

Я положил трубку. Минут через пять до меня дошло: если я зафиксирую сделку, он просто разорится. А это будет ударом не только по нему, но и по бирже – и особенно по самому продукту. Мы только запускали торговлю валютными опционами. Я позвонил брокеру и сказал: «Отменяй все сделки после первых 50».

Примерно в это же время зазвонил телефон. На другом конце провода был тот самый специалист.

– Поверить не могу! – воскликнул он, в ужасе от того, насколько просчитался. – Я же разорюсь.

Я сказал:

– Не волнуйся, я отменил все сделки, кроме первых 50.

Кстати, в Goldman отказались отменить хоть одну из своих 150 сделок. Спустя годы, когда эта компания закрылась, тот самый специалист стал главным трейдером крупнейшего маркетмейкера в торговом зале и стал создавать Goldman немало трудностей.

Отмена сделок стала долгосрочным деловым решением, о котором я тогда не очень задумывался. А вот потом – не раз прокручивал случившееся в голове.

Почему?

Потому что у меня была репутация одного из самых жестких, если не самого жесткого, игрока на рынке. Я никогда – ни при каких обстоятельствах – не шел никому на уступки. Все пытались обскакать сотрудников Salomon. Я был уверен: если бы роли поменялись, нам бы никто спуску не дал. Всегда считал, что таковы правила игры: я никому не даю пощады и сам пощады не жду.

Иногда трейдеры звонили, пропустив срок экспирации внебиржевого опциона, который истек «в деньгах». Оправданий было миллион: «Я пытался вам дозвониться», «Я забыл», «Я всего на несколько минут опоздал, неужели нельзя сделать исключение?». Я всегда знал: если бы мы позвонили с опозданием, никто бы не дал нам исполнить опцион. Более того: за все время, что я там работал, мы ни разу не пропустили срок истечения. Я приводил такой аргумент: «Послушайте, мы вложили немало денег и сил в то, чтобы наладить работу бэк-офиса. Мы предусмотрели десятки уровней защиты – просто не оставили ошибкам шанса».

Когда мы обсуждали детали запуска компании с Merrill, они спросили:

– А сколько закладывать на ошибки в бэк-офисе?

– Ноль, – сказал я.

– Что значит – ноль?

– Именно так. У нас не бывает внутренних ошибок.

Мне ответили:

– В каком смысле? Ну конечно бывают.

Я сказал:

– Нет, не бывает. Если встроить достаточно уровней защиты – ошибок просто не будет.

Так я относился к работе и поэтому не нарушал правила. Те, кто хорошо меня знали, спрашивали: «Липшуц, ну почему ты всегда и во всем такой зануда?» Я просто отвечал: «Слушай, правила есть правила – и для всех они одни». Так что для меня пожалеть специалиста было нетипичным поступком.

Вы решили пожалеть специалиста, потому что он допустил такую очевидную ошибку? Или дело в том, что это могло бы подвергнуть риску только зарождающуюся биржу и новый продукт?

Это было долгосрочное деловое решение. Если бы я настоял на исполнении сделок, это навредило бы моей работе.

Как это могло навредить?

Моя торговля валютными опционами шла в гору, и вся она проходила на Филадельфийской бирже. (Тогда рынок внебиржевых валютных опционов еще только зарождался.)

Так вы хотели защитить биржу?

Нет. Я хотел защитить себя.

Свой рынок?

Именно так.

Тогда гипотетически: если бы биржа существовала уже 10 лет, обороты на ней были бы огромными и эта сделка никак не могла бы повлиять на ее будущее – вы бы приняли другое решение?

Все верно, я не из соображений благотворительности так поступил.

Значит, тот факт, что он допустил такую очевидную ошибку…

Нет, это здесь ни при чем. Я ведь каждый раз говорил брокеру: «Скажи ему, пусть проверит цену», «Спроси, уверен ли он», «Спроси, хочет ли он продать еще 50».

Разве на межбанковском рынке дилеры иногда не выставляют котировку, сильно ошибаясь? Например, реальная цена – 1,9140, а они называют 1,9240. Вы все равно требуете исполнения сделки, даже если ошибка очевидна?

Считается, что следует честно попытаться указать на ошибку. Предположим, выходят какие-то новости и рынок несется как бешеный. Ты и сам не уверен, какие там сейчас должны быть цифры. Если дилер называет курс 1,9140, а ты думаешь, что цена должна быть 1,9240, принято переспрашивать: «1,9140. Вы уверены? Пожалуйста, перепроверьте цену». И если дилер отвечает: «Да-да-да, уверен. Заключаете сделку или нет?» – то цена остается.

С вами такое бывало?

Конечно. И каждый раз контрагент потом возвращался и просил либо отменить сделку, либо поделить разницу.

А вы что отвечали?

Отказывался. Я ведь просил: «Проверьте цену».

На этом моменте интервью прерывается – к нам подоспела китайская еда. Во время ужина разговор о рынках продолжился. Одна из тем с самого начала оговаривалась как не предназначенная для публикации: в ней ведется речь о конкретной бирже. Но поскольку сказанное представляет интерес для многих читателей, я все же уговорил Липшуца разрешить включить отрывок в книгу – при условии, что уберу из текста название биржи, участников и даже название самого рынка.

Как вы считаете, есть ли на биржевых рынках тенденция «выноса» стоп-лоссов?

Как вам известно, я очень мало торгую на биржах с ямами – где ордера выкрикивают в зале. Большинство моих сделок проводится либо на межбанковском рынке, либо на Филадельфийской бирже, где используется система специалистов. Но раз уж вы спросили – расскажу одну историю о парне, который работал в Salomon в конце 1980-х годов.

Он торговал на рынке, который вошел в узкий диапазон и активности в котором практически не было. Тогда накопилось много стопов сразу над этим диапазоном. Однажды клерк этого трейдера в торговом зале звонит и говорит:

– Слушай, тут ходит слух, что завтра, когда из-за праздника ликвидность просядет, начнут выносить верхние стопы.

А стопы были близко – всего на 40–50 тиков выше текущих цен.

На следующий день у трейдера был четкий план: как только стопы сработают, он начнет активно продавать. Он считал, раз рост будет искусственным, то рынок после этого должен резко откатиться. Все утро цены топтались на месте, ничего не происходило. Затем около часа дня они начали снижаться.

Вы говорили, что будут выбивать стоп-лоссы выше рынка?

Именно так. Но рынок все равно пошел вниз – сначала на 50 пунктов, потом на 100. А через пару минут на 200. Трейдеры на полу пошли не за стопами сверху, которые были в 50 пунктах, а за стопами снизу – те стояли на 200 пунктов ниже. Почему? Потому что все ждали, что рынок выстрелит вверх. Все заранее встали в лонги. А значит, рынок стал уязвим для падения.

В момент обвала мой знакомый понял, что рынок слишком «растянулся» вниз. Он закричал клеркам: «Покупайте! Любое количество, сколько продадут. Просто покупайте!» Он размещал заявки на сотни контрактов, на 100–200 пунктов ниже текущего уровня рынка, и смог купить только 50, хотя рынок упал на 200 пунктов и объем на этих уровнях прошел в несколько тысяч лотов.

Что произошло с его заявкой?

Вы явно никогда не торговали в торговом зале биржи. В биржевой яме бывает, что актив торгуется по нескольким разным ценам в один и тот же момент. Брокеров моего друга, которые называли более высокую цену, просто не заметили. Это был быстрый рынок. [Когда биржа объявляет fast market – быстрый рынок – брокеры освобождаются от ответственности за то, что не смогли исполнить ордера, которые были в пределах ценового диапазона.] Быстрый рынок – особая форма лицензии на воровство, гораздо большее, чем обычно позволяется.

Я ничего не утверждаю наверняка, так как у меня нет никаких доказательств. Просто я лично считаю, что такие ситуации иногда происходят на некоторых рынках с системой открытого выкрика.

Ужин закончился. И мы возвращаемся в гостиную, чтобы продолжить интервью уже «под запись».

Вы помните свою первую крупную сделку и ее обоснование?

Сделка была связана с выпуском облигаций, которые можно было погасить либо в фунтах, либо в долларах США. Бумага была дико недооценена – и, что особенно пикантно, ошибку в оценке допустил в Salomon Brothers один из главных андеррайтеров. Когда я впервые услышал подробности, не поверил. Я хотел весь выпуск выкупить.

В чем была суть ошибки?

На тот момент процентные ставки в Великобритании были гораздо ниже, чем в США. Следовательно, форвардный курс фунта значительно превышал спотовый курс. [Если в двух странах разные процентные ставки, валюта страны с более низкими ставками в форвардных контрактах будет в любом случае торговаться дороже по сравнению со спотовым курсом. Если бы этой разницы не было, можно было бы занимать средства в стране с низкими ставками, конвертировать валюту и инвестировать в экономику страны с более высокими ставками, одновременно открывая форвардные позиции для хеджирования валютного риска. Участие арбитражеров процентных ставок обеспечивает то, что форвардная премия по валюте страны с низкими ставками практически всегда соответствует разнице процентных ставок между двумя странами.]

Мой подход заключается в наращивании объема, когда рынок идет в мою сторону.

Судя по цене выпуска, опцион на погашение в фунтах стерлингов практически не содержал премии по сравнению со спот-курсом – несмотря на значительную форвардную надбавку на валютном рынке. Возникал арбитраж: можно было купить облигацию, а стерлинг сразу продать по форвардному контракту с высокой премией, которая со временем (по мере приближения срока погашения) сократилась бы до уровня спота.

Каков был срок облигаций?

Облигации погашались в четыре транша: пять, семь, девять и двенадцать лет.

Ничего не понимаю. Хеджировать валютный риск на столь длительный срок – разве это возможно?

Разумеется. Даже если не получается хеджировать на форвардном рынке, можно открыть позицию с помощью свопа процентных ставок. Однако в случае пары стерлинг – доллар, которая очень ликвидна на форвардном рынке, хеджировать с помощью форвардного контракта можно было как минимум на 10 лет.

Насколько большой был выпуск?

Было два транша: первый на 100 миллионов долларов и второй на 50 миллионов.

Что случилось, когда вы отметили, что выпуск был сильно недооценен?

Сперва все думали, что я ошибся. В тот день на протяжении девяти часов это обсуждали с каждым спецом по количественному анализу, пока не поняли, что я прав.

Вам позволили купить выпуск?

Да, но к тому времени, как я получил добро, 50 миллионов долларов первого транша уже распродали. Следующие год-два я пытался приобрести остальную часть выпуска на вторичном рынке. Я всегда размещал заявки на эти облигации. С помощью одного из продавцов, который знал, где осели бумаги из первоначального выпуска, в течение следующих двух лет я смог приобрести 135 миллионов долларов из всего выпуска на 150 миллионов.

Как только я купил выпуск, я тут же продал эквивалент 50 % общей суммы на форвардном рынке стерлингов. Как вы помните, форварды на фунт торговались с заметной премией. Например, спотовый курс (и курс, по которому облигации можно было погасить в стерлингах) был 1,3470 доллара, а семилетний форвардный контракт торговался примерно по 1,47 доллара, а 12-летний форвардный контракт – примерно по 1,60 доллара. Продав половину позиции в форварде, я фактически превратил ее в пут-опцион на британский фунт, в то время как первоначально этот актив был эквивалентен колл-опциону. Иными словами, одна половина позиции эквивалентна колл-опциону, другая – путу, причем он был значительно выше по цене. Этот разрыв, по сути, представлял собой гарантированную прибыль. А если бы форвард ушел либо ниже 1,3470 доллара, либо выше, скажем, 1,47 доллара – прибыль стала бы еще больше.

В конечном счете процентные ставки в Великобритании со временем стали выше, чем в США. Таким образом, курс британского фунта на форвардном рынке опустился ниже спотового курса. Я покрыл всю позицию с огромной прибылью.

Были ли в вашей карьере другие запоминающиеся сделки?

На ум приходит сделка, которая произошла во время саммита «Большой семерки» в сентябре 1985 года. Тогда было принято несколько структурных решений, которые задали направление валютным рынкам на следующие пять лет. [Это та самая встреча, на которой индустриальные державы договорились о скоординированной политике по снижению курса доллара.]

У вас явно было множество связей на валютных рынках. Вы знали, что готовятся такие крупные изменения?

Нет. Некоторые догадывались, что намечается встреча, на которой западные правительства попытаются снизить стоимость доллара, но никто не понимал весь масштаб мероприятия. Даже после того, как были обнародованы результаты саммита, доллар торговался дешевле, но это снижение и в подметки не годилось тому спаду, который произошел в последующие месяцы. Более того, после первоначальных массовых продаж в Новой Зеландии и Австралии у доллара был незначительный отскок в Токио.

Как вы бы это объяснили?

Никто особо не понимал, что происходит. В целом настроения были такие: «Ой, очередное вмешательство Центробанков». Надо понимать: к тому моменту уже несколько лет такие интервенции не работали – рынок привык игнорировать их.

Что было по-другому на этот раз?

Впервые семь индустриально развитых стран выступили с четкими, координированными заявлениями. В любом случае во время саммита «Большой семерки» меня не было в стране. Я редко беру отпуск, но тот год выдался очень удачным, и я оказался на Сардинии. Это довольно уединенное место. И чтобы сделать международный звонок, нужно было потратить час или два.

Вы были в курсе ситуации?

Да я даже не знал, что собой представляет «Большая семерка». На тот момент этот саммит не казался значительным событием: просто кучка демократов собралась, чтобы сбить стоимость доллара.

До тех пор встречи «Большой семерки» не оказывали значительного влияния на доллар?

Верно. На фоне полной валютной неразберихи по всему миру я валялся на песке и ничего не подозревал. Почему-то – наверное, потому, что отпуск уже подходил к концу и я начал понемногу возвращаться мыслями к рынку, – я решил с утра в понедельник, по нью-йоркскому времени, позвонить в офис и узнать, все ли идет по плану. С огромным трудом я все-таки дозвонился до Нью-Йорка, но в офисе никто не брал трубку. Это было крайне необычно, потому что мой ассистент Энди [Эндрю Кригер] всегда приходил на работу очень рано. Я слегка забеспокоился. Тогда я позвонил в наш лондонский офис и спросил:

– Деннис, что творится на валютном рынке?

– Ты ведь в курсе саммита «Большой семерки», да? – ответил он.

– Нет. О чем ты вообще говоришь?

– Они выпустили манифест – решили обвалить доллар. И, надо сказать, доллар стремительно падает.

– А Энди где? Ты не знаешь?

– Он сегодня заболел.

Это было особенно странно, потому что ни он, ни я никогда не брали больничных. С трудом я наконец дозвонился Энди домой. Он слег с гриппом и высокой температурой.

У вас были открытые позиции на момент встречи «Большой семерки»?

Да, у нас был небольшой шорт по доллару, но ничего серьезного.

У Энди были полномочия торговать?

Да, конечно, он не только отслеживал мои позиции, но и сам вел довольно крупные сделки. Интересно другое: как только он увидел новости, сразу зашел на новозеландский рынок. Это первая валютная площадка, которая открывается после выходных. Мало кто торговал в этом часовом поясе, и рынок был очень тонкий. Думаю, он смог получить котировки только потому, что мы [Salomon Brothers] регулярно торговали на 20–50 миллионов долларов в Новой Зеландии по понедельникам. Так что для местных банков наши звонки были привычным делом. Мы выстроили отношения с этим центром еще тогда, когда из Нью-Йорка и Европы туда почти никто не заходил.

Он продал 60 миллионов долларов – тогда это была огромная сумма – в Новой Зеландии по очень широкому спреду, буквально более 200 пунктов.

[Тут Билл пересказал разговор Энди с новозеландским банком.]

– Какая цена за 20 миллионов долларов?

– 2,80 бид, 2,82 офер.

– Продано. Новая котировка?

– 2,79, 2,81.

– Продаю 20. Новая котировка?

– 2,78, 2,80.

– Продаю 20.

Энди продавал на 600 пунктов ниже пятничного закрытия. Меня весьма впечатлила его проницательность. Я бы так не поступил.

Короче говоря, на протяжении шести часов я в своем гостиничном номере на Сардинии был на линии с Энди, который лежал с температурой в Энглвуде, штат Нью-Джерси. Связаться через океан было так сложно, что мы просто оставили линию открытой на весь день. Энди был на связи со мной и с торговым залом Филадельфийской фондовой биржи, где мы торговали валютными опционами. Утром в понедельник он отправил жену в радиолавку за удлинителем для телефонного провода. А еще притащил третий провод от соседей – чтобы подключиться напрямую к нашему брокеру на паре доллар/марка и выйти на спотовый рынок. Так мы торговали шесть часов. За день мы заработали 6 миллионов долларов, что тогда составляло более 25 % нашей годовой прибыли.

А теперь смешная деталь. Мы отдыхали на роскошном курорте, куда в основном приезжали состоятельные европейцы. Два возрастных немца, похожих на промышленных магнатов – с безукоризненными прическами, идеальным загаром и в сопровождении спутниц вдвое моложе их (по виду как дочки), – каждые 10 минут заходили ко мне в номер и спрашивали по-немецки, что происходит. Моя жена переводила. Они понимали, что на валютном рынке происходит что-то серьезное. Но информации не было никакой. Сардиния так изолирована, что газеты доходят с задержкой минимум в два дня. Но там был я.

Были ли у вас еще какие-то необычные сделки?

Да, одна особенно запомнилась из-за того, что превратилась почти в партию в покер. Это был 1987 год. Я открыл большую спредовую позицию на опционах: лонг на 23 тысячи контрактов по колл-опционам на японскую иену со страйком 54 и шорт на 23 тысячи контрактов с ценой исполнения 55. Если бы коллы истекли «в деньгах», каждая сторона спреда представляла бы почти 800 миллионов долларов. По тем временам это была огромная позиция. Когда я входил, оба страйка находились далеко «вне денег».

[Липшуц описывает бычий колл-спред. Чтобы сделка стала прибыльной, цена иены должна превысить 54 – и достаточно сильно, чтобы покрыть издержки. Однако, в отличие от простой позиции по колл-опциону, потенциал прибыли ограничен одним полным пунктом на контракт. Покупка 54-х коллов компенсируется продажей 55-х. Зато и стоимость позиции ниже: премия от проданных 55-х частично перекрывает цену 54-х. Максимальная прибыль будет реализована по любой цене выше 55. В этом случае прибыль по каждой спредовой позиции составит один пункт – 625 долларов – минус разница в цене между коллами со страйком 54 и 55. С учетом размеров позиции потолок прибыли составлял примерно 13 миллионов долларов.]

Риск таких сделок заключается в том, что если ближний страйк окажется «в деньгах», а дальний страйк – нет (то есть цена окажется между 54 и 55), то лонг по коллу со страйком 54 будет исполнен, а шорт со страйком 55 – нет. На бумаге – это прибыль. Но по факту у вас останется чистый лонг почти на 800 миллионов долларов. И он будет висеть все выходные, пока в воскресенье ночью не откроется токийский рынок. Проще говоря, вы окажетесь с колоссальным объемом и риском на случай неблагоприятного гэпа.

Разве нельзя было хеджировать позицию ближе к сроку истечения?

Можно, если точно знать, что рынок установится значительно выше или ниже страйкового уровня 55. Но что, если опцион скоро истекает, а актив торгуется близко к страйковой цене? В таком случае точно не известно, будут ли исполнены контракты или нет. Ликвидировать всю спредовую позицию на 23 тысячи контрактов в последние часы торговли точно не стоит, так как придется заплатить огромную сумму по спреду, чтобы выйти из позиции такого объема на этом этапе. Если не хеджировать лонг по коллу со страйком 54, исходя из предположения, что опцион истечет при цене выше 55 (в этом случае будет исполнен опцион со страйком 55), но цена на момент закрытия будет ниже 55, вы останетесь с огромным чистым лонгом на выходные. Если же вы решите хеджировать лонг по коллу со страйком 54, предполагая, что цена на момент закрытия будет ниже 55, но на самом деле цена окажется выше и будет исполнен шорт по колл-опциону со страйком 55, вы останетесь с чистым шортом на выходные. Именно неопределенность по поводу цены на момент закрытия торгов (то есть исполнится ли позиция по колл-опциону со страйком 55) не дает эффективно хеджировать.

Особенно интересным элементом сделки был тот факт, что один маркетмейкер был с другой стороны спредовой позиции примерно на 20 тысяч контрактов. При работе с позициями такого объема на бирже обычно вы в курсе, кто торгует с другой стороны.

Наступает день истечения, и угадайте, что произошло в последние часы перед закрытием торгов? Цена приблизилась как раз к 55. Фирма-маркетмейкер не знает, хеджировал ли я свой лонг по коллу со страйком 54, а я не знаю, хеджировали ли они свой шорт по коллу со страйком 54 или планируют исполнить лонг со страйком 55, чтобы компенсировать его. Никто из нас не узнает позиции друг друга до утра воскресенья, когда приходят уведомления об исполнении опционов.

В воскресенье вечером мы продолжаем ту же партию в покер на токийском рынке. Если они исполнили лонг по коллу со страйком 55 (сделав так, что я буду в шорте), они не узнают, исполнил ли я уже шорт, так как это зависит от того, хеджировался ли я. Если они не исполнили колл-опцион, они не узнают, лонг у меня по иене или нет, так как это опять-таки зависит от хеджирования. Со своей стороны, я тоже не узнаю, лонг, шорт или нейтральная у них позиция, так как мне неизвестно, провели ли они хеджирование. Следовательно, на момент открытия новозеландского и австралийского рынков я бы или остался в лонге по иене почти на 800 миллионов долларов, а у них был бы шорт того же объема, либо у них был бы лонг, а у меня шорт, либо у одного из нас лонг/шорт, а у другого – хеджированная позиция, либо мы оба могли провести хеджирование. Никто из нас не сможет с уверенностью предсказать позицию другого, а с учетом объема наших позиций на тот момент в тех торговых центрах, мы были единственными игроками на рынке.

В пятницу после обеда (в день истечения опционов) я услышал, что фирма на другой стороне спреда покупает иены на спот-рынке. Они выдали себя. Я понял, что они не хеджировали свои шорты со страйком 54 и не планируют исполнять лонг-коллы со страйком 55.

В 17:00 иена закрылась всего в один тик от страйка 55. Учитывая действия контрагентов на спот-рынке, я считал, что они, скорее всего, не станут исполнять свои коллы со страйком 55, но стопроцентной уверенности не было.

В субботу звонит телефон – это трейдер из той самой фирмы.

– Как дела? – спрашиваю.

– Отлично. А у тебя?

– А вот это ты мне скажи, – отвечаю. [Нужно помнить, что уведомления об исполнении приходят только в воскресенье.] – Ну, что ты сделал?

– А как ты думаешь? Никогда не угадаешь, – говорит он.

Но я ему напомнил:

– Слушай, по-моему, вы сами немножко засветили карты в пятницу, когда начали покупать.

– Да, это было ужасно глупо, – сказал он. Решение купить иену на межбанковском рынке принял не он, а комитет компании. Наконец он сказал: – Исполнять мы не будем.

Он позвонил просто сказать, что они не будут исполнять опционы, и избавить вас от волнения?

Я в любом случае получил бы нужные сведения еще до открытия новозеландского рынка. Понятно, что он пытался выудить информацию. Хотел понять: захеджировался я или нет. Если бы он понял, что я остался в чистом лонге, – мог бы с открытия в Новой Зеландии, где межбанк стартует первым, развернуть рынок против меня. Сказав ему, что он выдал свои карты, я дал понять, что просчитал их и будто бы успел захеджироваться. Хотя на самом деле нет. Я остался с чистым лонгом. К счастью, в выходные вышли новости, и доллар резко упал против иены на открытии. В итоге я не просто закрыл сделку в плюс, а еще существенно нарастил прибыль.

Если потери превышают заданный порог – позиция должна быть немедленно ликвидирована.

Сколько вы заработали в итоге?

Абсолютно фантастическую сумму – около 20 миллионов долларов. Однако приятнее всего в этой сделке были не деньги, а воображаемая шахматная партия – весь этот взаимный блеф. Мне всю пятницу звонили и спрашивали, что там случилось между нами и этой фирмой. Больше на рынке не происходило ничего. Наши позиции в тот день в сотни раз превосходили остальные.

Можете ли вы вспомнить еще какую-нибудь особенно интересную сделку?

Могу рассказать о том, как я впервые по-настоящему испугался. Осенью 1988 года на валютных рынках не происходило ничего интересного. Немецкая марка торговалась в очень узком диапазоне. Как обычно в такие периоды низкой волатильности, мы наращивали объем позиции и старались ловить все более мелкие колебания, чтобы сохранить результат. В результате объем нашей позиции на тот момент был больше обычного.

Мы знали, что Горбачев планирует выступать в ООН, но были не в курсе, что он скажет. На тот момент у меня был шорт по немецкой марке на 3 миллиарда долларов.

Три миллиарда! Это самая крупная позиция, которую вы когда-либо открывали?

Бывало и больше, но объем получился крайне значительный. Рынок торговался в узком диапазоне 1–2 %, и я рассчитывал, что так и будет. Затем Горбачев выступил с речью о сокращении войск. На рынке решили, это означает, что США тоже может сократить количество вооруженных сил – а значит, дефицит бюджета сократится. Эти новости стимулировали бычьи настроения. В Нью-Йорке доллар стал расти, а ликвидности не было. Очень скоро он вырос на 1 %, и я понял, что у меня серьезные проблемы.

1 % от трехмиллиардной позиции – это 30 миллионов долларов! Вы понесли такие убытки всего за один день?

Это произошло всего за восемь минут. Я хотел только дождаться открытия токийского рынка в семь вечера, чтобы появилась ликвидность. Если очень нужно купить 3 миллиарда долларов, сделать это можно только в Токио. В Нью-Йорке днем – ни за что. Даже в обычный день – не говоря уж о таком, когда рынок сотрясает от новостей. Моя стратегия заключалась в том, чтобы попытаться ограничить рост доллара в Нью-Йорке. Обычно, если продать пару сотен миллионов под конец сессии – рынок оседает. Я продал 300 миллионов, и это вообще не повлияло на рынок.

В моем отделе никто не знал размер моей позиции, за исключением Роберта – моей правой руки. Я посмотрел на Роберта и сказал: «Не очень-то рынок замедлился, да?» Он поморщился и медленно покачал головой. Я понял, что не смогу покрыть эти позиции. Мне стало очень страшно. Помню, я подумал: «Вот она, та самая пуля, которая меня догнала».

Том Штраусс, президент компании, сидел в нескольких метрах от меня (Гутфренда в тот день не было). Я встал, подошел к Штрауссу и сказал:

– Томми, у нас проблема.

Он спокойно поднял взгляд:

– Что случилось?

– Я в шорте по доллару. И просчитался с ликвидностью. Пытался сдержать рынок, но не получилось. И я не могу перекрыться.

Все так же спокойно он спросил:

– Как обстоят дела?

– Мы в минусе на 70–90 миллионов.

– Что будем делать?

До сих пор отчетливо помню, как меня поразило, что он сказал «мы», а не «ты». Я ответил:

– Если я попытаюсь сейчас что-то откупить, возможно и смогу набрать по чуть-чуть то тут, то там, но много не выйдет, и мы просто еще сильнее подтолкнем рынок против себя. Первая ликвидность будет в Токио.

– И какой у нас план?

– Надо посмотреть, на каком уровне откроется Токио. Я думаю покрыть половину позиции, а там посмотрим.

Он сказал:

– Мы и так уже хорошо прошли по этой сделке. Делай что должен.

Вот и весь разговор. Он длился всего минуты две.

Спустя несколько дней мы вспоминали тот вечер, и Роберт сказал:

– Я в жизни тебя таким не видел.

Я спросил, что он имеет в виду. Он ответил:

– Ты был бледный как смерть.

На тот момент мое восприятие событий было, конечно, довольно искажено. Я целиком сосредоточился на позиции. Позже мне рассказали, что за весь остаток дня никто не проронил ни слова и Роберт не подпускал ко мне никого. Даже этого я не замечал.

Продолжая разговор, Роберт сказал:

– Не знаю, как ты вообще к Штрауссу пошел.

– Почему? – спросил я. – А ты что бы сделал?

У меня просто не было другого выхода. Нужно было поставить его в известность. Роберт ответил:

– 90 миллионов. Ты потерял 90 миллионов! Понимаешь, что это значит?

– А что бы ты сделал на моем месте? – повторил я.

Он ответил:

– Я бы надел пальто и просто ушел. Подумал бы: все, конец, я уволен.

Уж не знаю, правда бы он так сделал или нет. Но у меня даже мысли такой не возникло. Идея о том, что я, возможно, только что потерял работу, просто не пришла в голову. Эта фирма меня родила и выпестовала, увольнение было просто немыслимо. В первую очередь я думал о позиции. Затем – что руководство должно быть в курсе. Полностью в соответствии с культурой фирмы, как показала реакция Тома Штраусса, в этом разговоре не было никакого негатива. Все спокойно, взвешенно. Если бы и потребовался разбор ошибок – то только после того, как все разрешится.

Что в итоге произошло с позицией?

К моменту открытия торгов в Токио доллар начал падать, так что я не стал закрывать половину позиции, как планировал сначала. Доллар продолжал падать, и я закрылся в Европе. В этот день я потерял 18 миллионов долларов, и тогда это казалось настоящей победой.

Большинство людей в вашей ситуации так хотели бы избавиться от этой позиции, что сбросили бы ее на открытии торгов в Токио. Но вы доверились своему рыночному чутью и не дали эмоциям взять верх.

Причина, по которой я не стал закрывать позицию на открытии в Токио, заключалась в том, что это было бы неверным решением. На самом деле я гораздо лучше торгую с плохих позиций, чем с хороших.

Какой урок вы извлекли из этого опыта?

По большей части я многое понял о фирме и о себе. Я очень уважаю Salomon за их желание разобраться в том, что происходит на рынке. Если вы готовы сыграть в эту игру, нужно понимать, что иногда кого-то могут убить, иногда кто-то может выступить в ООН, и вы окажетесь на проигрышной стороне сделки – просто так все устроено. Внешние события – это внешние события. В компании это хорошо понимали.

Вы сказали, что поняли кое-что и о себе. Что именно?

Я впервые осознал, что в отношении трейдинга и правда весьма отличаюсь от окружающих. Хотя мне было страшно, я боялся не потерять работу или испортить репутацию. Я боялся, что пересек грань допустимого риска. У меня не было никаких вопросов и сомнений о том, какие шаги следует предпринять и как поступить. Процесс принятия решений был абсолютно четким. Боялся из-за того, что так ошибся в своем анализе – не в плане направления рынка (тут всегда можно ошибиться), а в плане ликвидности. Я позволил себе вляпаться в ситуацию, где не контролировал происходящее. Такого со мной никогда раньше не случалось.

Необязательно сразу же открывать или закрывать всю позицию целиком.

Был ли у вас еще такой травмирующий опыт в трейдинге?

Вы меня так и не спросили, что произошло с моим собственным счетом.

Так, и что же с ним случилось? Насколько я помню, вы начали примерно с 12 тысяч долларов.

Именно, и пик пришелся примерно на 250 тысяч долларов.

Серьезно? Вы так нарастили капитал!

Ну, это я заработал лет за пять.

И все же…

Да, все шло очень хорошо. А потом я все слил почти подчистую всего за несколько дней.

Что случилось?

23 сентября 1982 года индекс Доу – Джонса упал на 30 пунктов, но к закрытию торгов вырос на 20. Это был знаменитый «грэнвиллский разворот», который считается дном медвежьего рынка.

«Грэнвиллский разворот» – это когда Джо Грэнвилл [на тот момент невероятно популярный аналитик] дал сигнал продавать и рынок внезапно развернулся?

Именно. Я был настроен весьма по-медвежьи и открывал крупные длинные позиции по пут-опционам. Наращивал объемы на каждом понижении цены. Играл очень агрессивно. В тот понедельник я потерял бо́льшую часть денег, а к среде счета почти не осталось.

У вас ушло больше четырех лет на то, чтобы превратить 12 тысяч долларов в 250 тысяч, и вы потеряли их всего за несколько дней. Вы не начали сомневаться в себе?

Нет, я счел это просто одной крупной ошибкой. У меня всегда была полная уверенность в себе как в трейдере. Я считал, что развил и натренировал базовые навыки трейдинга, которые позволили мне получить работу в Salomon Brothers. Сам трейдинг доставлял мне удовольствие. Эта ошибка меня разорила, но деньги сами по себе никогда не оказывали на меня большого влияния.

И все-таки… Что-то изменилось после этой истории?

Я решил: раз уж работаю в Salomon Brothers, то все внимание должно быть там, а не на личной торговле. После этого случая больше не торговал со своего счета – не потому, что потерял деньги, а потому, что не хотел распылять внимание, как это делают некоторые. Я просто каждые две недели получал зарплату и откладывал ее в денежный фонд, инвестирующий только в государственные ценные бумаги – для надежности.

Как внезапный крах личного счета повлиял на вас как на трейдера?

Пожалуй, я стал больше ориентироваться на контроль рисков. Я никогда особенно риска не боялся.

Что вы имеете в виду под «контролем рисков»?

Это целый набор правил. Всегда точно знай, в какой ты позиции. Нельзя вкладывать слишком много денег в одну крупную сделку или несколько связанных сделок. Необходимо понимать соотношение риска и выгоды сделки на данный момент, а не на момент открытия позиции. Некоторые говорят: «Я торгую только на заработанные на рынке деньги». Ничего нелепее в жизни не слышал. Не скажу, что я понял это за один день, но, думаю, опыт с моим личным счетом заставил меня серьезнее относиться к этим аспектам.

Кстати, о контроле рисков. Что вы делаете, когда сталкиваетесь с чередой неудачных сделок?

Когда начинается неудачная полоса, искажается способность верно воспринимать и анализировать информацию, потому что теряется уверенность в себе – это побочный продукт неудач. Снижение торговых объемов – лучший способ вернуть себе уверенность и контроль.

При всей вашей преданности Salomon вы все-таки покинули компанию. Почему?

Гил, который открыл этот отдел, уволился в 1988 году, я руководил отделом полтора года. И в какой-то момент поймал себя на том, что все чаще говорю по телефону не по вопросам трейдинга, а по бесконечным кадровым вопросам. И постоянные перелеты – Токио, Лондон, Нью-Йорк – меня тоже порядком достали. Мне не нравилось руководить людьми по всему миру.

Я хотел, чтобы кто-нибудь стал соуправляющим отдела. Хотел заняться исключительно трейдингом, а все административные вопросы отдать другому. Однако такое решение не в стиле Salomon Brothers. Вместо этого в отдел перевели человека, который стал выше по должности. Изначально я думал, что все получится, но новый человек вообще не разбирался в валютных рынках. Он пришел из отдела облигаций и с их позиций оценивал весь рынок. Он зачастую спрашивал: «О, да это же прямо как на рынке облигаций?» А я думал про себя: «Нет, это вообще не похоже на рынок облигаций, забудь ты уже про них».

Как ваша торговля сейчас – в собственной фирме – отличается от трейдинга в Salomon?

Сейчас я торгую гораздо меньшими объемами, чем в Salomon, и это, конечно, минус.

Что выгодного в крупных объемах?

Да вы шутите!

Я серьезно.

Если крупный покупатель заходит и двигает рынок на 4 % – это очень выгодно.

Но ведь ему еще нужно выйти из позиции. Если он ошибся с направлением, разве большой размер ему поможет?

Необязательно закрывать всю позицию целиком. Валютный рынок очень подвержен влиянию психологии. Вы предполагаете, что рынок очень быстро вернется в равновесие – быстрее, чем трейдер успеет закрыть позицию. Но так бывает не всегда. Если вы, например, двинули рынок на 4 %, то, скорее всего, изменили рыночные настроения на несколько дней.

Значит, вы считаете крупные объемы преимуществом?

Это огромное преимущество на валютном рынке.

Насколько крупным счетом вы управляли в Salomon?

На этот вопрос нет прямого ответа. В компании вроде Salomon нет закрепленных активов под валютные сделки. Со временем трейдеры и казначейство наращивают доступные кредитные лимиты в банках. Банки охотно расширяли кредитные лимиты благодаря репутации Salomon Brothers. Это еще одно преимущество, которое дают крупные объемы. К 1990 году у нашего отдела было, наверно, 80 миллиардов долларов заемных средств. Но при этом никакие конкретные активы не резервировались под валютные операции.

А как вы определяете направление сделки? Давайте для примера разберем текущий взгляд на курс доллара к марке. Вы ведь считаете, что доллар будет укрепляться. Но почему?

Во-первых, меня серьезно тревожат последствия объединения Германии. Восточная часть требует огромных вложений в инфраструктуру – это может занять десятилетие или больше. Плюс есть планы реорганизации Бундесбанка, чтобы туда вошли представители бывшего ГДРовского ЦБ, а это вызывает дополнительную неопределенность. И положение правительства Коля, похоже, сейчас заметно более шаткое, чем раньше. Все эти факторы снижают привлекательность Германии как направления для инвестиций.

А в США низкие процентные ставки. ФРС, похоже, готова дальше стимулировать экономику. А первые макроданные говорят, что рецессия в Америке подходит к концу. Таким образом, люди начинают задумываться о том, что в США, возможно, не так и плохо инвестировать.

Итак, допустим, вы сформировали долгосрочный прогноз, в нашем случае – роста доллара по отношению к немецкой марке. Как вы поймете, что ошиблись?

Если появятся признаки, что немецкое правительство эффективно решает те проблемы, о которых мы говорили, – я пересмотрю позицию. Если макроэкономическая статистика США даст понять, что я поторопился с выводом о завершении рецессии, – это тоже будет сигналом. В общем, должна сложиться ситуация, обратная той, что вызвала у меня бычьи настроения в отношении доллара.

Предположим, что фундаментальные показатели остались прежними, но доллар начинает падать. Как вы поймете, что ошиблись? Что не даст вам понести слишком крупные убытки?

Я не залетаю в рынок на полную, даже если уверен в своем предположении. Если цена не подтверждает ожиданий, я не буду держать крупную позицию, а стану покупать по чуть-чуть на просадках. Торговать нужно в таких объемах, чтобы в том случае, если вы не совсем правильно подобрали точку входа на рынок, вам не пришлось ликвидировать позицию с большими убытками. Мой подход заключается в наращивании объема, когда рынок идет в мою сторону. Я не открываю позицию со словами «О боже! Это тот самый уровень! Сейчас все полетит!» Я как раз из тех трейдеров, кто входит в позицию по частям.

Точно так же я и закрываю позиции. Не говорю: «Все, я достаточно заработал. Хватит. Я выхожу». Вместо этого начинаю уменьшать объемы, когда замечаю изменения фундаментальных показателей или цена дает тревожные сигналы.

Вы считаете, ваша стратегия плавного входа в позицию и выхода из нее – это ключевой элемент вашего успеха в трейдинге в целом?

Думаю, она позволяет мне удерживать успешные в долгосрочной перспективе позиции гораздо дольше, чем получается у большинства трейдеров. В отличие от многих, я не боюсь давать прибыли расти. Нужно уметь позволять прибыли увеличиваться. Нельзя рассчитывать на стабильную прибыль, если ты ставишь на то, что будешь прав в большинстве случаев. Нужно уметь зарабатывать даже тогда, когда угадываешь всего в 20–30 % случаев.

Позвольте задать вам вопрос о ситуации, обратной той, что мы обсуждали: предположим, доллар начал расти – то есть двигаться в пользу вашей сделки, – но фундаментальные показатели изменились. Вы продолжите удерживать позицию, так как рынок двигается в благоприятном направлении, или выйдете из нее, потому что опора под сделкой пропала?

Я обязательно закрою позицию. Если вижу, что картина изменилась, а рынок все еще растет, – значит, где-то я что-то недопонял. А держать позицию, когда ты не понимаешь, что вообще происходит, – бессмысленно.

Меня всегда удивляло огромное количество банков в США и во всем мире, в которых целые залы, заполнены трейдерами. Как это может приносить деньги? Ведь трейдинг – это совсем непросто. Я в трейдинге уже почти 20 лет и знаю, что большинство трейдеров теряют деньги. Как они вообще находят столько народу, способного стабильно зарабатывать?

Вообще-то, у некоторых крупных банков до 70 торговых залов по всему миру. И не все банки ежегодно торгуют в плюс, это точно.

Но все же большинство показывают прибыль. Эта прибыльность объясняется преимуществом заработка на спреде между ценой покупки и ценой продажи на клиентских транзакциях или в основном успешной направленной торговлей?

Было много исследований на эту тему. Пару лет назад я прочитал отчет по «Ситибанку» [наиболее крупный и прибыльный банк, занимающийся мировым валютным трейдингом]. На трейдинге они обычно зарабатывают 300–400 миллионов в год. И тут постоянно идут споры: за счет чего такие цифры? Некоторые утверждают, что у «Ситибанка» такая сильная позиция на валютном рынке, что любому малоопытному трейдеру или хеджеру в первую очередь в голову приходит именно «Ситибанк», и он зарабатывает с широкого спреда по этим спонтанным сделкам. Также «Ситибанк» ведет операции во многих странах, где нет собственного Центробанка. В этих странах бо́льшая часть, а то и все 100 % валютных транзакций проходят через «Ситибанк». В исследовании был сделан вывод, что если бы «Ситибанк» зарабатывал только со спредов между ценой покупки и ценой продажи и не открывал бы никаких позиций, то зарабатывал бы 600 миллионов долларов в год.

Получается, банк скорее теряет пару сотен миллионов долларов в год, занимаясь направленной торговлей. Конечно, это объясняет явный парадокс, сформулированный в моем вопросе: как все эти трейдеры зарабатывают деньги? Я правильно понял ваши слова?

Лично я так и думаю. Однако в «Ситибанке» мне бы, скорее всего, ответили: «Сомневаемся, что это правда, но если и так, то мы бы не могли так же эффективно обслуживать клиентов, если бы не занимались проп-трейдингом и не анализировали рынок».

Звучит как попытка все красиво обосновать.

Предположим, вы работаете трейдером в банке и от вас требуется зарабатывать 2,5 миллиона долларов в год. Если разделить эту сумму примерно на 250 рабочих дней, то получается по 10 тысяч долларов в день. Предположим, к вам обращается неопытный клиент, который заключает сделки раз в год и не знает котировок. Вы заключаете сделку по широкому спреду и тут же зарабатываете 110 тысяч долларов. Знаете, что вы будете делать дальше? Правильно: на всю впрыгнете в рынок. Именно так и поступает почти каждый валютный трейдер в Нью-Йорке, и изменить это практически невозможно. Если вам повезет, то вы заработаете за день 300 тысяч долларов, и вечером в баре вас, черт возьми, объявят героем. А если проиграете – «Эх, поимел меня сегодня рынок».

Итак, если убрать спред, осталась бы у банков хоть какая-то прибыль от трейдинга?

Скорее всего, нет. Не в том виде позиционного трейдинга, в каком вы его себе представляете. Но у направленных сделок есть и другая сторона, гораздо более прибыльная. Представьте себе трейдера Джо, который день за днем выставляет котировки с минимальным спредом и снимает с каждой сделки по чуть-чуть. А потом однажды приходит клиент и говорит: «Мне нужно срочно продать 2 миллиарда». Джо продает 2,1 миллиарда – и рынок проседает на 1 %. Вот и миллион прибыли с одной-единственной сделки.

На многих рынках это незаконно и называется фронтраннингом.

На межбанковском рынке это законно. Он не размещает свой ордер перед ордером клиента; по сути, он просто следует его примеру.

Так он весь ордер исполняет по одной и той же цене?

Обычно первые 100 миллионов долларов исполняются в интересах банка. Так уж устроен рынок.

Есть ли разница между такой транзакцией и фронтраннингом?

Да. В одном случае это законно, в другом – нет.

Это ответ с точки зрения закона. Я задаю вопрос с технической точки зрения: есть ли какая-то разница между этими транзакциями?

На самом деле нет, но я отвечу вам с точки зрения банка. Когда я позволяю вам прийти и продать 2 миллиарда долларов на валютном рынке, то принимаю кредитный риск и обеспечиваю ликвидность и условия для совершения сделки. Взамен вы предоставляете мне информацию о том, что собираетесь продать 2 миллиарда долларов. И, откровенно говоря, такая логика не лишена смысла.

Как исполнить такой крупный ордер? Как вообще получить котировку на такой объем?

Сейчас расскажу, как это происходит. Предположим, приходит ордер на 500 миллионов долларов или больше. Дилер встает и выкрикивает: «Нужны котировки!» Тут же начинают звонить дилеры, младшие дилеры, клерки, даже операторы телекса – человек 40. У каждого есть свой список контактов, чтобы они не обзванивали одни и те же банки. Каждый делает около трех звонков – итого где-то 120 звонков за пару минут. Дилер координирует их работу – сотрудники выкрикивают котировки, а он отвечает: «Продано! Продано! Продано!», – отслеживая при этом общую сумму. Крупный банк может обработать невероятные объемы за считаные минуты.

Если разобраться, то практически вся прибыль от торговли приходит либо со спреда, либо если вовремя прицепиться к чужому миллиардному ордеру. Теперь все встает на свои места. А то я голову ломал – как банки могут нанимать выпускников без опыта и рассчитывать, что те начнут зарабатывать. Торговля – штука не такая уж простая.

Знаете, что меня немного раздражает? Разве это трейдинг? Даже в Salomon Brothers, где, казалось бы, работают только трейдеры, лишь с полдюжины человек были способны пойти на настоящий риск. Остальные, по сути, просто создавали ликвидность. Большинство людей не видят разницы.

Вернемся к теме кредитного риска, связанного с межбанковским рынком. Когда вы совершаете сделку, вы полностью зависите от кредитоспособности другой стороны? Если контрагент обанкротится, вы потеряете деньги?

Если вы ждете, что все пойдет плохо, а этого не происходит – не выходите из позиции.

Все верно.

С вами такое бывало?

Нет.

Как часто такое случается?

Если появляются какие-то сомнения в платежеспособности, можно попросить заложить маржу.

Разве банк с хорошим кредитным рейтингом не может внезапно обанкротиться?

Внезапно? Нет. Какой самый вопиющий случай можно вспомнить? Drexel? Salomon прекратила валютные транзакции с Drexel за полтора года до их банкротства.

Хотите сказать, что кредитного риска практически нет?

Какой-то риск, конечно, есть, но разве Conti обанкротился в одночасье? Мы перестали торговать с Conti за пять месяцев до вмешательства ФРС.

Но ведь в эти последние месяцы с Conti кто-то торговал. Они были хуже информированы?

Необязательно. Они просто были готовы пойти на риск. Будьте уверены, в эти последние месяцы Conti не торговал по рынку. При определенной ставке одолжат деньги даже самому ненадежному банку. Сюрпризов обычно не бывает, потому что всем выгодно знать, у кого начались проблемы. Кредитные службы между собой этим делятся быстро и охотно.

Вам когда-нибудь снились сделки?

Однажды я видел сон, как раз накануне выхода данных по торговому балансу. Мне приснилось точное значение баланса, точная цифра пересмотра и даже как будет двигаться доллар: сначала до одного уровня – я покупаю, потом до второго – покупаю еще, потом до третьего – снова покупаю. Потом он доходит до четвертого, я уже хочу продавать… но покупаю опять.

На следующий день вышли данные о торговом балансе, и цифра была точно та же, что и в моем сне. Пересмотренные данные тоже совпадали. И доллар пошел точно тем же маршрутом. Единственная разница в том, что… [Пауза.] Я совсем не торговал.

Почему?

Потому что я не основываю свои решения на снах или слухах. Я полагаюсь на фундаментальный анализ. Я стараюсь собрать все факты и определить, по какому сценарию будут развиваться события. Торговать, полагаясь на сны, – это абсурд. Я рассказал про этот сон ассистенту, и мы посмеялись. Он сказал: «Когда ты начнешь торговать, опираясь на сны, можно будет собирать вещи».

Я наблюдал за движением цены, и рынок выглядел неплохо на каждом ценовом уровне. Иронично, что, если б не сон, я бы и вправду купил доллары.

То есть в сознательном состоянии вы были согласны с движением рынка?

Абсолютно.

Вы не совершили сделку, потому что не хотели, чтоб казалось, будто вы основываете свои решения на сне?

Именно так. Я был совершенно сбит с толку. Опыт был крайне странным, почти мистическим.

Это было что-то в стиле «Сумеречной зоны»?

Именно. Я глазам не верил. Мы с ассистентом только переглядывались. Когда вышли данные о торговом балансе и они точно совпали с моим сном, он сказал: «Билли, да ладно тебе. Где ты эти цифры взял?»

С вами такое еще случалось?

Этот случай я запомнил лучше всего. Были и другие похожие моменты, но деталей я уже так отчетливо не помню.

Хотите послушать мою теорию о том, как это логически объяснить?

С радостью. Как вы объясните, что я с точностью угадал цифры?

Вы работаете, отдыхаете, едите и даже спите вместе с рынками. У вас в голове хранилище фундаментальной и технической информации. Допустим, вы подсознательно уловили какие-то сигналы – может, кто-то что-то сказал за столом, или вы обратили внимание на чьи-то определенные позиции, или еще что-нибудь в этом роде, – вы решили, что данные по торговому балансу сильно разойдутся с ожиданиями. Но по какой-то причине не захотели торговать, основываясь на этой догадке. Может, в этом случае она показалась вам иррациональной и вы бы чувствовали себя глупо, приняв решение на ее основе. Может, вы не хотели торговать перед публикацией данных о торговом балансе из-за какого-то неприятного опыта. Причина не имеет значения. Я просто моделирую ситуацию. Смысл в том, что вполне возможно заранее угадать важную цифру и при этом не осознать этого.

Ваш прогноз о движении рынка в определенном направлении объяснить еще проще. С учетом вашего опыта, раз уж вы правильно оценили состояние торгового баланса, нет ничего удивительного в том, что вы и направление рынка оцените верно. Даже то, что приснились конкретные уровни, – не такое уж чудо, ведь вы обладаете исключительным чутьем на разворотные точки. Более того, только вчера я видел, как вы остановились на полуслове, чтобы купить австралийский доллар, который стремительно падал, и это оказалось идеальной точкой входа.

Я говорю о том, что вся информация и так у вас в голове и она может проявиться во сне потому, что по какой-то причине вы не воплотили ее в действие. В этом нет ничего особенно мистического. Не требуется верить в ясновидение, чтобы объяснить этот случай.

Да, можно сказать, что я постоянно прокручиваю сценарии в голове. Это нормальный процесс для любого фундаментального трейдера. А что, если произойдет одно? А если другое? Как отреагирует рынок? К каким уровням он пойдет?

То есть вы думаете, если не исполнить такой сценарий наяву, он уйдет в подсознание и вернется во сне?

Думаю, иногда такое случается. Я в этом не разбираюсь. Я не психолог, но такое объяснение звучит логично. Приведу личный пример. Несколько лет назад у меня было ощущение, что канадский доллар находится на ранней стадии бычьего рынка, который продлится несколько лет. Рынок хорошо поднялся, потом застрял в узком боковике. Я предчувствовал, что он еще вырастет, но у меня уже было четыре лонга, а это была относительно крупная позиция для одного рынка с учетом размера моего счета.

В ту ночь мне приснилось, что канадский доллар резко взлетел. Наутро я удвоил позицию с четырех контрактов до восьми. Рынок взлетел. Думаю, сон выдал то, на что разум не решался. Рациональная часть меня будто говорила: «Ну как можно удваивать позицию, если цена уже выстрелила без единой коррекции?» Конечно, нам обоим известно, что зачастую сложнее всего решиться на сделки, которые оказываются успешными.

Кстати говоря, считаете ли вы, что у выдающихся трейдеров есть особое чутье?

В целом – нет. Настоящие профессионалы редко полагаются на интуицию или импульс. Тем более те, кто работает с большими объемами и держатся в профессии годами. Лично я не войду в сделку, пока она не будет продумана и логически обоснована. Существует ряд причин, которые не позволяют трейдеру заключать сделки, основываясь на интуиции. Например, прежде чем открыть сделку, я всегда задаю себе вопрос: «Как я выйду, если что-то пойдет не так?» Когда у вас крупная позиция, это уже не праздный вопрос. Также крайне важно определить, каким способом воплотить эту сделку. Я почти никогда не вхожу просто в лонг или шорт, мне требуется хорошенько подумать, какая именно комбинация опционов обеспечит наиболее привлекательное соотношение риска и дохода с учетом моих ожиданий от рынка. И все это требует предварительного анализа. Но бывают и случаи, когда, несмотря на все мое тщательное планирование, я принимаю решения, которые можно назвать инстинктивными.

Например, рассмотрим ситуацию, когда я попытался купить австралийский доллар во время вашего прошлого визита. Тогда министр финансов Австралии заявил, что его не волнует, если валюта обвалится на 10 % за ночь. Как на такое реагировать? Вот в таких панических ситуациях и срабатывает интуиция. Во время суматохи на рынке, которая последовала за этим заявлением, я подумал, что не может рынок так упасть: найдутся крупные покупатели и развернут его обратно.

Насколько рынок успел просесть, когда вы разместили ордер?

Примерно на 5 %. Хотя у меня уже был открыт лонг, на который неблагоприятно повлияли эти новости, я просто почувствовал, что в краткосрочной перспективе рынок неизбежно отскочит.

Как вы определяете, что паника улеглась?

Думаю, это смесь опыта и внутреннего чутья. Большинство трейдеров на валютном рынке придерживаются строгого принципа: «Если потери превышают заданный порог – позиция должна быть немедленно ликвидирована». Это не те решения, что рождаются на лету, реагируя на рыночную ситуацию в данный момент; скорее это общие давно установленные правила. Как понять, что паника на рынке почти стихла? Думаю, благодаря опыту, который хранится в подсознании. То, что называют чутьем, на деле чаще всего не что иное, как накопленный трейдерский опыт, работающий на подсознательном уровне.

Как вы считаете, какими качествами обладают по-настоящему выдающиеся трейдеры?

Позвольте начать с аналогии. Когда я учился в колледже, мне казалось, что очень умные люди могут добиться успеха, не прикладывая значительных усилий, а очень усердные могут добиться успеха, даже если они не особенно умны. Но в трейдинге этого недостаточно. Здесь нужно и то и другое. Лучшие из моих знакомых трейдеров крайне талантливы и очень много работают – гораздо усерднее прочих.

Кстати, когда говорю об усердной работе, я подразумеваю внимание и дисциплину. Дело совсем не в том, сколько часов вы проводите в офисе. Это полная самоотдача рынку, ремеслу. Они постоянно выстраивают сценарии, пересматривают их, собирают данные, анализируют, ставят под сомнение свои выводы. В голове у них без конца крутится: «Что я делаю правильно? А что нет? Как стать лучше? Где найти дополнительную информацию?» Это почти одержимость.

Вы занимаетесь таким анализом в течение всего своего бодрствования?

Да. Некоторые профессиональные трейдеры утверждают, что четко разделяют личную жизнь и работу, что умеют полностью отключаться от рынков на выходных. Я в это ни на йоту не верю. Думаю, когда они отдыхают у себя на яхте, они все равно в какой-то степени продолжают думать о рынке.

Я знаю, что вы любите играть в гольф. Находясь на поле, вы все равно думаете о рынке?

Пожалуй, что так. Лучшие трейдеры – те, кто даже не задумывается о том, сколько часов они работают и почему снова пришли в офис в субботу. Такая приверженность своему делу не сравнима ни с чем.

Когда вы проводите собеседование на позицию трейдера, как вы определяете, обладает ли кандидат такой приверженностью?

Иногда это сразу видно. Например, если на собеседовании человек спрашивает: «Во сколько нужно приходить на работу?» – для меня это странный вопрос. Приходи в то время, в какое сам считаешь нужным. «Во сколько заканчивается рабочий день?» Идите домой когда хотите. Я не буду никому указывать, во сколько уходить и приходить.

Есть ли еще качества, которые вы считаете ключевыми для успеха в трейдинге, помимо интеллекта и приверженности своему делу?

Мужество. Недостаточно просто видеть то, чего не замечают другие. Нужно еще и иметь смелость действовать и удерживать позицию. Это очень непросто – идти против толпы, а именно этим, по сути, и занимается успешный трейдер.

Многие считают, что трейдинг можно свести к нескольким правилам. Всегда делайте так или эдак. Я думаю, что в трейдинге не может быть никакого всегда; нужно анализировать каждую конкретную ситуацию.

Многие хотят получить все привилегии успешного трейдера, но почти никто не хочет прожить его будни. А они в страданиях и полной самоотдаче.

О каких именно страданиях идет речь?

Многим приходится жертвовать. Постоянно идешь на компромиссы. На дворе ночь, все спят, а ты сидишь перед компьютером, смотришь на зеленые циферки, и душа болит, потому что рынок идет против тебя, а ты не понимаешь, фундаментальные показатели изменились или это просто бессмысленное краткосрочное движение. Такие моменты – тяжелое испытание.

Трейдинг занимает огромное место в вашей жизни, включая бессонные ночи. Создает ли эта одержимость, как вы ее назвали, напряжение в семейной жизни?

Ни капли. Моя жена много лет работала в Goldman Sachs – продавала облигации. Лично мне кажется, что из нее вышел бы отличный трейдер – она обладает многими необходимыми качествами, – но она не хочет торговать. Я бы не стал недооценивать ее, сказав, что она относится ко мне с пониманием. Она не просто меня понимает; она в полной мере разбирается в моей профессии, поддерживает меня и, как мне кажется, ей очень интересна моя работа.

Почему вы занимаетесь трейдингом?

Мне нравится эта игра. Нравится этот вызов. А еще в этой игре легко вести счет.

С учетом того, что трейдинг занимает бо́льшую часть вашего дня, не говоря уже о ночи, вам все еще интересно этим заниматься?

Безумно интересно! Каждый день не похож на предыдущий.

Стали бы вы торговать, если бы не получали за это денежного вознаграждения?

Несомненно. Я бы и бесплатно этим занимался. Мне 36, а у меня ощущение, будто я в жизни ни дня не работал. Иногда я поверить не могу, что мне платят такие деньги просто за то, что я играю в сложную, изысканную игру. С другой стороны, если посчитать, сколько денег я принес компании за эти годы, получается, что мне серьезно недоплатили.

Чем больше я разговариваю с выдающимися трейдерами, тем больше убеждаюсь: хотя бы отчасти их успех объясняется природным талантом. Билл Липшуц отличный тому пример. Впервые он столкнулся с трейдингом в колледже: на курсе по инвестициям студенты вели условные счета. К концу курса Липшуц превратил гипотетические 100 тысяч долларов в умопомрачительные 29 миллионов. Конечно, относиться к этому стоит с долей скепсиса – ведь деньги были ненастоящие, а правила допускали нереалистичный уровень заимствования. И все же результат впечатлял.

Первый реальный опыт в торговле пришел к нему вместе с наследством в 12 тысяч долларов, которые он в течение четырех лет постепенно превратил в 250 тысяч долларов. А потом потерял почти все – из-за единственного, но фатального промаха: чрезмерного использования плеч. И все же это не умаляет его навыков, необходимых для того, чтобы вообще нарастить такой капитал.

Наконец, что важнее всего, несмотря на полное отсутствие опыта на валютных рынках, Липшуц добился значительной прибыли в свой первый год торговли на этих рынках и просто невероятной прибыли в течение следующих семи лет. Хотя он отказывается называть какие-то конкретные суммы, по имеющимся оценкам его работа принесла компании Salomon Brothers полмиллиарда долларов прибыли в течение восьми лет.

Сам Липшуц считает, что его успех зиждется на упорном труде и полной вовлеченности. Хотя одного только трудолюбия недостаточно, чтобы стать великим трейдером, но без него не обходится ни один по-настоящему выдающийся трейдер. Также Липшуц считает, что интеллект играет важнейшую роль – хотя с этим согласны не все. Например, Виктор Сперандео, другой герой этой книги, придерживается иной точки зрения.

И все же один мотив слышится снова и снова, из уст самых разных людей: рынок – это не работа. Это захватывающая игра. Липшуц говорит об этом с такой страстью, что ему веришь безоговорочно: если бы за это не платили, он бы все равно торговал. Просто потому, что не может не играть.

Один из уроков, который можно извлечь из стиля торговли Билла Липшуца, прост: необязательно сразу же открывать или закрывать всю позицию целиком. Липшуц постепенно открывает и закрывает буквально все свои сделки. Еще один разумный совет для большинства трейдеров: не нужно стремиться постоянно угадывать ход рынка. Предположим, вы решили, что актив надо покупать, но цена уже здорово ушла вверх. Во многих случаях, если сделка особенно выгодная, а вы будете ждать коррекции, прежде чем открыть позицию целиком, вы рискуете просто не дождаться – рынок уйдет без вас. Однако, если вы используете стратегию масштабирования – открыв часть планируемой позиции по текущей цене, а остаток докупая все меньшими частями на коррекциях, – у вас хотя бы будет доля позиции, если цена продолжит рост, и вы не окажетесь вне игры, не рискуя при этом всем капиталом, если откроете крупную позицию после длительного беспрестанного роста.

Возьмем другой пример: предположим, у вас открыт лонг и вы хорошо на нем заработали, но боитесь, что рынок вот-вот развернется. Если избавитесь от позиции целиком, а рост продолжится, вы упустите значительную часть потенциальной прибыли. А если не закроете – можете все отдать обратно. Используя стратегию масштабирования, вы, возможно, никогда не достигнете лучших результатов, но и катастрофических последствий тоже удастся избежать. Такая тактика позволяет оставлять полные позиции только для тех сделок, в которых вы полностью уверены.

Из этого интервью можно вынести еще один урок: если у вас нет никаких сомнений в сделке, а рынок рванул на новостях, лучшим решением будет стиснуть зубы и покупать на значительно выросшем рынке (или продавать по значительно упавшей цене). Прекрасным примером этой концепции может служить работа трейдера в группе Липшуца после встречи «Большой семерки».

В книге «Маги рынка» приводится наблюдение Марти Шварца: если вы ждете, что все пойдет плохо, а этого не происходит – не выходите из позиции. Логика проста: если цена не следует в направлении, противоположном вашей позиции, значит, должны быть какие-то мощные силы, благоприятствующие первоначальному направлению цены. А страхи, из-за которых вы хотите выйти, почти наверняка гложут и других. Образцовым примером этого правила в действии служит сделка, которая, как признал Билл Липшуц, по-настоящему его напугала. Тогда он открыл очень крупный шорт по доллару против немецкой марки на фоне стремительного роста доллара. И ему пришлось ждать открытия токийского рынка, чтобы найти достаточную ликвидность для выхода из позиции. Однако к моменту открытия торгов в Токио доллар уже ослабел, что дало ему возможность выйти из сделки без крупных потерь, а значит, не было и необходимости закрывать позицию. Липшуц, будучи весьма способным трейдером, отреагировал исключительно верно и отложил ликвидацию позиции, тем самым компенсировал бо́льшую часть убытков.

Особенно любопытным мне показался тот факт, что после четырех лет стабильной прибыльной торговли фондовыми опционами со своего личного счета Липшуц за считаные дни потерял практически все деньги. Ирония в том, что это совпало с его полноценным трудоустройством в Salomon Brothers. Как он сам говорил в интервью, ему претила мысль торговать с личного счета параллельно с работой в компании: он считал, что такое поведение потенциально может привести к конфликту интересов. Сам Липшуц уверял, что его потеря – просто совпадение. Он тогда еще даже не начал полноценную работу, все еще проходил обучение и даже не осознавал возможного конфликта интересов.

Несмотря на его отрицание, я не мог не вспомнить провокационный афоризм: «Каждый получает от рынка ровно то, чего хочет». Я спросил у себя: возможно, подсознание Липшуца оказалось дальновиднее, чем он сам предполагал? Как бы там ни было, совпадение слишком выразительное, чтобы совсем его игнорировать. А факт остается фактом: Билл Липшуц получил от рынка все, что хотел: работу мечты, гигантскую прибыль и никакого конфликта между личными и корпоративными интересами.

Часть III
Фьючерсы – рынок-ассорти

Фьючерсы: понимание основ

Современные фьючерсные рынки охватывают все основные сегменты мировой экономики: процентные ставки (например, казначейские облигации), фондовые индексы (S&P 500), валюты (японская иена), драгоценные металлы (золото), энергоносители (сырая нефть) и сельхозпродукцию (кукуруза). Хотя исторически фьючерсы появились именно на зерне и других сельскохозяйственных товарах, сегодня на них приходится лишь около пятой части оборота. За последние 20 лет появление новых контрактов и их стремительный рост привели к тому, что финансовые инструменты – валюты, облигации и фондовые индексы – занимают уже около 60 % всего рынка. Из оставшихся примерно 40 % половину дают нефть и металлы.

Таким образом, хотя в отношении фьючерсных рынков часто используется термин «биржевые товары» («коммодити»), в последнее время он становится все более неточным. Многие самые активно торгуемые активы – финансовые инструменты, и при этом многие реальные товары вовсе не торгуются на фьючерсных площадках.

За одно поколение объемы торгов на фьючерсах выросли колоссально. В 1991 году общий оборот в США превысил 263 миллиона контрактов. Если взять осторожную оценку и предположить, что средняя стоимость контракта чуть меньше 40 тысяч долларов, то общая сумма превысит 10 триллионов долларов (да, именно триллионов, а не миллиардов).

Суть фьючерсных рынков ясна уже из названия. Это торговля стандартными контрактами на поставку товара (например, золота) или финансового инструмента (например, казначейских облигаций) в будущем, а не «здесь и сейчас». Допустим, автопроизводителю нужна медь прямо сейчас – он покупает ее у поставщика. Но если он опасается, что через полгода цены вырастут, он может заранее зафиксировать издержки, купив фьючерсы на медь. Такой прием называется хеджированием. Если цена вырастет, прибыль по фьючерсам компенсирует удорожание металла. Если цена упадет, хедж принесет убытки, но итоговая стоимость меди все равно окажется приемлемой.

Современные фьючерсные рынки охватывают все основные сегменты мировой экономики.

Хеджеры, как этот производитель, приходят на рынок, чтобы снизить риск неблагоприятных ценовых колебаний. Трейдеры же преследуют другую цель – заработать на изменениях цен. И многие из них предпочитают торговать именно фьючерсами, а не «живым» товаром. Причины для этого у них весомые:

Стандартизированные контракты. Фьючерсы жестко стандартизированы по количеству и качеству. Это значит, что трейдеру не нужно искать конкретного покупателя или продавца, чтобы выйти из сделки, – достаточно закрыть позицию на бирже.

Ликвидность. Все крупные рынки обеспечивают отличную ликвидность.

Простота открытия короткой позиции. Фьючерсные рынки позволяют с одинаковой легкостью открывать как длинные, так и короткие позиции. Например, продавец, играющий на понижении фондового рынка (который берет акции взаймы, чтобы их продать), вынужден дожидаться восходящего движения цены, прежде чем открыть позицию. На фьючерсных рынках такого ограничения нет.

Кредитное плечо. Фьючерсные рынки предлагают невероятное кредитное плечо. Грубо говоря, первоначальные маржинальные требования обычно равны 5–10 % стоимости контракта (использование термина «маржа» на фьючерсных рынках неудачно, так как ведет к путанице с концепцией маржи на фондовом рынке. На фьючерсных рынках маржа не предполагает частичных выплат, так как до срока истечения не происходит физической транзакции; скорее маржа является гарантийным депозитом). Хотя высокий леверидж является одной из неотъемлемых характеристик фьючерсного рынка для трейдеров, следует помнить, что кредитное плечо – это палка о двух концах. Именно неумелое его использование – главная причина, почему большинство теряет деньги. В целом цены на фьючерсы не более волатильны, чем цены на базовый актив или на многие акции. Репутация фьючерсов как рискованного инструмента – это лишь следствие плеча.

Низкая стоимость транзакций. Фьючерсные рынки обеспечивают крайне низкую стоимость транзакций. Например, управляющему портфелем проще и выгоднее сократить риск, продав фьючерсы на индекс, чем продавать десятки отдельных акций.

Легкость проведения офсета. Фьючерс можно погасить в любой момент в часы торгов – за редким исключением, когда цена упирается в дневной лимит движения (на некоторых рынках такие лимиты установлены). Если рынок доходит до предела, торги фактически замирают.

Гарантия со стороны биржи. Фьючерсному трейдеру нет нужды беспокоиться о финансовой стабильности контрагента. За все сделки отвечает клиринговая палата биржи.

Поскольку фьючерсы по самой своей природе жестко связаны с базовыми активами, их цены практически повторяют движение «наличного» рынка. Арбитражеры не дают расхождениям разрастаться: они невелики и быстро сходят на нет. С учетом того, что сегодня бо́льшая часть оборота приходится на финансовые инструменты, большинство фьючерсных трейдеров фактически торгует акциями, облигациями и валютами. Поэтому комментарии и интервью с ними будут полезны и тем инвесторам, которые никогда не выходили за пределы акций и облигаций.

Рэнди Маккей. Ветеран трейдинга

Немногие фьючерсные трейдеры сумели превратить начальный капитал из нескольких тысяч долларов в десятки миллионов. Еще меньше тех, кто не только заработал, но и сумел сохранить полученную прибыль. Если добавить к этому стабильный успех в течение 20 лет, то людей окажется не больше, чем сторонников Тедди Кеннеди среди республиканцев. Один из них – Рэнди Маккей (имею в виду его успех как трейдера, политические взгляды мне неизвестны).

Карьера Маккея началась в тот же период, когда зарождался рынок валютных фьючерсов. Сейчас эти инструменты активно торгуются, но в начале 1970-х рынок едва дышал. На валютной площадке было так тихо, что трейдинг уступал место чтению газет и настольным играм. Тем не менее, хотя сам рынок казался сомнительным, в способности Маккея торговать успешно никто не сомневался. Несмотря на низкую активность, он увеличил стартовый капитал с двух до 70 тысяч всего за первый год работы – точнее, за семь месяцев.

Успех закрепился: каждый следующий год приносил больше прибыли, чем предыдущий. Серия роста прервалась, когда Маккей решил покинуть торговый зал и перейти к работе из дома. Но и здесь он быстро адаптировался: уже к концу второго года домашней торговли он заработал свой первый миллион. До 1986 года его доходы продолжали расти. Все это время он ежегодно зарабатывал свыше миллиона долларов со своего личного счета. И лишь тогда, впервые за семь лет, он получил убыток.

За 20 лет торговли Маккей был в плюсе 18 из них. Даже по самым скромным оценкам, его суммарный доход составил десятки миллионов. Он также вел несколько счетов для родственников и друзей. Два таких счета, открытые в 1982 году с 10 тысячами долларов, принесли каждому владельцу более миллиона.

Несмотря на свои достижения, Маккей удивительно скромен. До недавнего времени его имя было практически неизвестно даже в профессиональной среде. Однако теперь он решил заняться управлением капиталов, а это требует определенной публичности.

Интервью проходило в офисе Маккея во время торгов. Время от времени он заключал сделки, но в остальном оставался полностью сосредоточенным на разговоре. Я был поражен его откровенностью в обсуждении личного опыта и типа мышления, лежащего в основе его подхода торговле.

Как вы попали в этот бизнес?

В 1970 году я вернулся из Вьетнама…

Прежде чем вы продолжите, скажите, вас призвали или вы были добровольцем?

Призвали. На втором курсе колледжа я увлекся бриджем – играл сутками, забросил учебу и в результате схлопотал шесть «неудов». Меня отчислили, а потом сразу забрали в армию. В морскую пехоту.

Я не знал, что в морпехи берут призывников.

Обычно нет. Но в апреле и мае 1968 года морпехам разрешили призвать 8000 человек.

Вы пытались избежать призыва?

Меня могли и не призвать. Отец был полковником запаса и мог с легкостью найти мне тепленькое местечко в резерве.

Почему вы не воспользовались этой возможностью?

На тот момент я считал, что отслужить – мой долг. Пожалуй, был консервативным малым. Если я пользуюсь правами гражданина США, значит, обязан исполнять и обязанности.

У вас были какие-то личные воззрения по поводу войны?

Я считал, что война – это идиотизм, но мы сами выбрали своих лидеров, а они приняли такое решение.

Звучит так, будто вы воспринимали службу как долг перед страной.

Именно так я и думал до Вьетнама. А после все изменилось. Причем радикально.

В чем это проявилось?

Есть один момент, который я не забуду никогда. Мы стояли в карауле – у нас каждый, независимо от звания, должен был нести дежурство. Стоишь, смотришь в темноту – и вдруг шорох в кустах. Первая мысль: «Что это?» Худший сценарий: враг подкрадывается, чтобы тебя пристрелить. Я готовился убить. А потом ловил себя на мысли: а кто же там, в кустах? Наверное, такой же парень, как я. Он меня не ненавидит. Он, как и я, просто выполняет приказ. Стою с винтовкой, думаю: что вообще происходит? Там сидит испуганный мальчишка, который хочет выжить. И я такой же. И мы должны убивать друг друга.

Я начал осознавать, что война – это безумие. В этом нет ни капли смысла: страны решают политические споры, отправляя на убой своих детей. Побеждает тот, кто убьет больше. Чем дольше я был во Вьетнаме, тем более личным становился мой опыт, тем яснее я понимал: это не просто жестокость, это абсурд.

Похоже, война превратила вас в пацифиста.

Именно так.

А остальные? Какие настроения преобладали в подразделении?

Мнения были самые разные, но большинство парней были настроены по-ястребиному. Они искренне верили, что мы пришли освободить местных от коммунизма. Не знаю, считали ли они так потому, что должны были – как мы в трейдинге говорим, «отстаивали свою позицию», – или потому, что действительно в это верили.

У вас не возникало споров из-за разницы во взглядах?

Я старался их избегать. Не забывайте, почти все морпехи были добровольцами. Таким образом, они верили в свое дело. Их жизненный путь сильно отличался от моего. Мало у кого было высшее образование. Некоторые – из уличных банд. Некоторые попали в армию потому, что судья дал им выбор между тюрьмой и условным сроком.

Вы чувствовали себя белой вороной?

Еще какой. Я служил в артиллерийском подразделении. Каждый час мы получали отчеты о погоде, по которым должны были рассчитывать общий поправочный коэффициент. Там была целая система: направление и скорость ветра, плотность воздуха, температура, вращение Земли и другие параметры. Все это сводилось в одну формулу. Нужно было рассчитать итоговое значение. И каждый раз это превращалось в игру «кто быстрее справится». До моего появления рекорд был 19 секунд. На второй день я побил рекорд, а со временем смог вычислять коэффициент за девять секунд. Мне казалось, что это весело. Я и представить не мог, что с огромной скоростью наживаю себе врагов.

Мои сослуживцы предпочитали, чтобы новички были невеждами, чтобы самоутверждаться, помогая им адаптироваться. А тут появляюсь я, новичок-студент, и сразу же делаю все лучше и быстрее остальных. За первые четыре месяца я получил три повышения, что среди морпехов было неслыханно. В общем, дела шли не очень хорошо. Хоть и далеко не сразу, но я понял, что от репутации университетского выскочки мне больше вреда, чем пользы. Я старался влиться в коллектив, что получалось с переменным успехом.

Приходилось ли вам оказываться под прямым обстрелом?

Конечно. Нас чуть ли не каждый день бомбили минометами и ракетами. Раз 10 доходило до ближнего боя: противник пытался выбить нас с позиций. Однако чаще всего наибольшая опасность заключалась в том, что артиллерийские орудия были первоочередной целью для северовьетнамских войск и Вьетконга.

Как вы эмоционально отреагировали, попав из цивилизованного мира в ситуацию, где вашей жизни ежедневно угрожала опасность?

Первое, что испытываешь, – страх. Помню, как я вышел из самолета в Дананге под огонь, нас сразу погрузили в джип. На пути к базе не утихала стрельба. У нас с собой было оружие, но мы раньше никогда не стреляли в людей. Я был в ужасе.

Через несколько дней страх уступил место скуке. Как только привыкаешь к мысли, что можешь умереть, оказываешься в ситуации 16-часового рабочего дня в совершенно чудовищных условиях. Либо жара под 40 с пылью в лицо, либо сезон дождей, когда ты по колено в грязи и умираешь от холода, хотя температура градусов 10–15.

Немногие фьючерсные трейдеры сумели превратить начальный капитал из нескольких тысяч долларов в десятки миллионов.

Страх со временем рассеивается?

Страх всегда с тобой. Просто к нему со временем привыкаешь. Доходило до того, что обстрелы воспринимались почти с облегчением: хоть какое-то разнообразие. Не хочу показаться легкомысленным – на моих глазах погибали друзья. Кому-то оторвало руку, кому-то – ногу. Но спустя пару месяцев скука становилась страшнее страха.

Бывало ли, что вы убивали кого-то в ближнем бою?

Да… и нет. Я знаю, что убивал. Но не было такого, чтобы я выстрелил и увидел, как человек упал. Перестрелки в реальности совсем не такие, как в кино. Вы не целитесь в конкретного человека. Вы ставите винтовку в автоматический режим и выпускаете как можно больше пуль. Я уверен, что убивал и из винтовки, и когда наводил артиллерию. Но мне ни разу не довелось увидеть, как человек умирает от моей пули, – и за это я по-настоящему благодарен. Я до сих пор вижу кошмары по ночам, но, думаю, они были бы куда хуже, доведись мне увидеть такое.

Кошмары потому, что вы стали причиной чьей-то смерти? Или потому, что сами были рядом со смертью?

Потому что был рядом. Мне до сих пор снится, что за мной гонятся люди с винтовками. Ноги вязнут в земле – я не могу убежать. Они все ближе.

Пока вы были во Вьетнаме, вы верили, что выберетесь живым?

Пожалуй, в таких ситуациях человек по определению становится оптимистом. Я думал, что выживу. Хотя рядом со мной гибли друзья один за другим. Я знал, что так может случиться и со мной. Но ведь нельзя жить в постоянной тревоге. Если бояться каждую минуту – просто сойдешь с ума. Со временем мозг привыкает к мысли, что можно умереть или потерять ногу, и ты просто живешь дальше.

Как Вьетнам изменил вас?

Главное, что изменилось во мне, – я перестал слепо подчиняться правилам и начал думать своей головой. Когда понял, что даже те, кто управляет страной, далеко не всегда знают, что делают, я стал гораздо более самостоятельным.

С учетом того, что вы выбрались целым и невредимым, считаете ли вы, что Вьетнам был полезным опытом?

Два момента были действительно важными: дисциплина, которую вбивали в учебке, и осознание того, что война – это безумие. Все остальное… пустая трата двух лет жизни. У нас в расчете был один парень, с которым я бесконечно спорил. Говорил, что, если бы мне предложили просто проваляться в анабиозе два года, а потом проснуться, – я бы согласился. Он утверждал, что любой опыт ценен.

А как вы считаете сейчас?

Ничего не изменилось. Я считаю, что эти два года у меня украли. Когда я был во Вьетнаме, все остальное мы называли «мир». «Что происходит в мире?» «Хочу вернуться в мир». Мы чувствовали, что нас вырвали не просто из привычной жизни – нас выдернули из самого мира. Словно мы оказались в каком-то другом измерении.

Видимо, день, когда вы уехали из Вьетнама, стал самым счастливым днем в вашей жизни.

Ну конечно! Никогда не забуду это чувство. Я сидел у окна. Когда увидел, как удаляется взлетно-посадочная полоса в Дананге, я почувствовал, будто поднимаюсь в рай.

Боюсь, мы немного отклонились от темы. До того, как я вас перебил, я спрашивал, как вы стали трейдером.

После Вьетнама мне нужно было найти работу, чтобы параллельно закончить колледж. У моего брата Терри была брокерская лицензия, он работал на торговом этаже Чикагской товарной биржи [CME – Chicago Mercantile Exchange]. Он устроил и меня туда простым курьером. Утром я бегал по этажу, днем ходил в колледж, вечером зубрил. Я проработал курьером пару лет и даже не думал, что когда-нибудь займусь этим делом – да, впрочем, и каким-либо другим бизнесом. Я собирался стать клиническим психологом.

Очевидно, в какой-то момент вы передумали. Что случилось?

Как раз в тот момент, когда я заканчивал колледж – это был 1972 год, – на Чикагской товарной бирже открылось новое подразделение: Международный валютный рынок, IMM [International Monetary Market], созданный специально для торговли валютами. Тогда места на бирже продавались по 100 тысяч долларов – в пересчете на сегодняшние деньги это около полумиллиона. Сумма казалась космической. Идея стать трейдером даже не приходила мне в голову. Но чтобы привлечь новых участников, биржа начала продавать места на IMM всего за 10 тысяч. А действующим членам и вовсе отдавали бесплатно. Одно из таких мест досталось моему брату. Ему оно было ни к чему, и он просто сказал:

– Хочешь попробовать? Пользуйся.

Работая в торговом зале, я начал интересоваться тем, как устроен рынок. Мне всегда нравились числа и логические игры вроде бриджа или шахмат. Мне было интересно наблюдать за колебаниями цен и пытаться угадать движение рынка. Я подумал, что заниматься трейдингом может быть интересно.

Вы сказали, что учились на клинического психолога. Видели ли вы какую-то связь между психологией и рынками?

Еще какую. За те два года на бирже я понял, что цены движутся вслед за эмоциями людей. Это была живая психология в чистом виде: тревога, жадность, страх – все это отражалось в поведении трейдеров. Настроения клиентов превращались в заявки, а заявки – в движение цены. Меня зачаровывал этот процесс.

Я решил принять предложение брата. Он дал мне место и одолжил 5000 долларов. Из них три я отложил на жизнь, а две положил на торговый счет.

Насколько я помню, в первые пару лет валютные фьючерсы торговались не очень-то бойко.

Именно так. В первые пару недель после выпуска контрактов была небольшая активность, но как только эффект новизны прошел, ликвидность испарилась. Чтобы хоть как-то поддерживать рынок на плаву, президент биржи Лео Меламед, тот самый, который придумал и продвинул идею валютных фьючерсов, ловил трейдеров, торгующих фьючерсами на скот, после закрытия их рынков и убеждал поторговать в валютной яме. Поэтому весь день в валютной яме царила тишина, а вот после трех появлялись небольшие всплески активности. Однако бо́льшую часть дня мы просто играли в шахматы и нарды.

Как вам удавалось торговать этими активами в тот период минимальной ликвидности?

Иногда приходили лимитные заявки от брокерских контор. Цены тогда еще писали мелом на доске. Если я замечал, что, скажем, Cornconc скупает все оферы по франку, я тут же брал оферы по марке, но понятия не имел, в какую сторону пойдет рынок в целом. В среднем я совершал всего пару сделок в день.

Звучит как-то не очень впечатляюще. С учетом крайне ограниченной ликвидности рынков, сколько вы зарабатывали трейдингом?

Валютная торговля началась в мае 1972 года. К концу календарного года я заработал 70 тысяч долларов. О такой сумме я и мечтать не смел.

Потрясающе, что у вас получилось столько заработать на таком неактивном рынке.

Это точно. Частично это можно объяснить значительной ценовой неэффективностью в силу колоссального невежества в отношении валютных рынков. Например, мы даже не знали, что банки уже давно торгуют форвардными контрактами – а это по сути то же самое, что фьючерсы.

Удача оставалась на вашей стороне и после первого года торговли? Были какие-то поворотные сделки в те времена?

Я читал вашу первую книгу – «Маги рынка». К некоторым из трейдеров, у которых вы брали интервью, я питаю огромное уважение. Многие из них рассказывали о том, как теряли все по два-три раза, прежде чем добивались успеха. У меня такого опыта не было. Не хочу показаться высокомерным, но я успешно торговал с самого начала. Настоящий перелом произошел, когда я перешел от сделок на 20–40 контрактов к торговле сотнями.

В 1976 году британское правительство объявило, что не допустит роста фунта выше отметки 1,72 доллара. Они опасались, что сильная валюта нарастит импорт. На тот момент фунт стоил примерно 1,65. К моему удивлению, рынок тут же подскочил до заявленного потолка. Затем немного просел – до 1,68 – и снова подошел к 1,72. И так раз за разом. Каждый подъем завершался откатом, но с каждым разом все меньшим. Диапазон сужался. В какой-то момент фунт просто застрял в узком коридоре чуть ниже обозначенного уровня.

Большинство моих знакомых говорили: «Ему не дадут подняться выше 1,72 доллара. Можно и продавать. Безрисковая сделка». Я считал иначе. Эта ситуация напоминала мне рынок, заблокированный верхним пределом. [В некоторых фьючерсных рынках существует ограничение на дневной диапазон движения цены – лимит. Когда справедливая цена уже выше, а рынок замер: покупателей полно, а продавцов нет.]

Настроения клиентов превращались в заявки, а заявки – в движение цены.

Мне казалось, если правительство объявило, что не позволит цене превысить определенный уровень, а рынок не обрушился, значит, на актив существует колоссальный спрос. Я подумал про себя: «Такая возможность выпадает только раз в жизни». До этого момента я не открывал позиций больше 30–40 контрактов. Тут я открыл лонг по британскому фунту на 200 контрактов.

Хотя разум подсказывал, что я прав, в глубине души я был до смерти напуган, так как раньше никогда не держал таких крупных позиций. В те годы не было ни Reuters, ни других систем котировок наличного рынка валют. Я так волновался из-за этой позиции, что каждое утро вставал в пять и звонил в Банк Англии, чтобы узнать курс. Придумывал что-то на ходу, мол, я трейдер из «Ситибанка» или Harris Trust и мне срочно нужна котировка. Обычно попадал на клерка, который принимал меня за какого-нибудь «большого игрока» и выдавал нужные цифры.

Однажды утром, сидя на кухне, я снова набрал номер. Клерк на другом конце провода сказал:

– Фунт торгуется по 1,7250 доллара.

Я ответил:

– Что?! Вы же имеете в виду 1,7150 доллара, да?

– Нет, – ответил он. – 1,7250 доллара.

Я понял: вот оно. Случилось. К тому моменту я уже втянул в эту сделку брата и нескольких друзей. Был так взволнован, что сразу обзвонил всех. Сам купил еще немного. А потом просто откинулся на спинку кресла и наблюдал, как рынок уносит фунт вверх – до отметки 1,90 доллара.

Сколько времени занял этот рост?

Около трех-четырех месяцев.

У вас не возникало соблазна зафиксировать прибыль?

Как только рынок пробил уровень 1,72 доллара, это было похоже на прорыв дамбы. Я знал, что будет значительное движение.

Как вы решили, что на уровне 1,90 доллара позицию пора закрывать?

Во-первых, это круглая цифра. А такие уровни всегда имеют психологическую нагрузку. Во-вторых, 1,90 – важная зона сопротивления. Я понимал, что цена, скорее всего, задержится там, начнет буксовать.

День, когда я закрыл эту позицию, стал одним из самых напряженных и волнующих в жизни. У меня было на руках 1400 контрактов. Я втянул в эту сделку почти всех своих знакомых. В то утро казалось, будто весь рынок бросился скупать фунт. Даже арбитражеры пришли в валютную яму. Я начал продавать один контракт за другим, принимая все заявки. Это длилось минут 45. Я вошел в такой раж, что в итоге продал на 400 контрактов больше, чем планировал. Когда волна моих продаж докатилась до межбанковского рынка, фунт просел примерно на 100 пунктов. Так что я заработал и на тех 400 «лишних» контрактах.

Какую долю от этих 1400 контрактов составляла ваша собственная позиция?

Около 400 контрактов.

Сколько вы в итоге заработали с этой сделки?

Около 1,3 миллиона долларов.

Полагаю, до этого момента вы не зарабатывали больше 100 тысяч долларов за раз.

Верно. Однако важнее всего в этой сделке было то, что она превратила меня в трейдера, который торгует сотнями лотов. На тот момент я хотел как можно быстрее выйти в большой объем. Мне казалось, что рынок был чересчур легким и что долго так продолжаться не может. Хорошо, что я об этом догадывался, потому что сейчас трейдингом заниматься стало гораздо труднее, чем тогда.

То есть вы осознавали, что живете в «золотой век» трейдинга?

Именно. Многие тогда тратили все, что зарабатывали, будто так будет всегда, будто у них печатный станок. А я понимал: однажды все закончится.

Когда все изменилось?

Высокая инфляция 70-х вызывала мощные ценовые движения и активно втягивала в игру частных инвесторов. Но по мере того, как инфляция пошла вниз, вместе с ней ушли и масштабные тренды. Рынок стал вялым, движения – рваными, неубедительными. К тому времени цены чаще шли вниз, и это отбивало у широкой публики желание торговать, так как большинство предпочитают покупать, а не шортить. Таким образом, на рынке сталкивались лишь профессионалы, торгующие друг против друга.

А что скажете о нынешних временах? Имею в виду 1991 год, когда доля профессиональных участников выросла, а инфляция оставалась на низком уровне. Торговать стало еще труднее?

Трейдинг не только стал гораздо труднее, но и вообще изменился. В 1970-х годах ценовые движения были настолько мощными, что от трейдера требовалось лишь запрыгнуть в вагон следом за всеми. Точка входа не играла решающей роли. Теперь, чтобы заработать, этого недостаточно. Конечно, все еще важно следовать за трендом, потому что это повышает ваши шансы на успех, но также необходимо уделять гораздо больше внимания точкам входа и выхода. Я бы сказал, что в 1970-х годах успех обеспечивали на 90 % прогноз и на 10 % исполнение. Сегодня все наоборот: 25 % – это умение прогнозировать, а 75 % за реализацией сделки.

Вы уже упоминали сделку с британским фунтом как пример удачного прогноза. А можно ли как-то обобщить ваш подход?

Я наблюдаю за поведением рынка, а фундаментальные данные держу в голове. Причем использую их не так, как это делают обычно. Я не думаю в духе: «Предложение слишком велико – значит, рынок будет падать». Нет. Я смотрю, как рынок реагирует на фундаментальные новости.

Приведите пример.

За последние год-два мы пережили суровую рецессию – куда глубже, чем власти готовы признать, – величайший крах на рынке недвижимости со времен Великой депрессии и вдобавок войну. Казалось бы, рынок должен был обвалиться – особенно после девяти лет роста. Но он едва шелохнулся. Продолжал болтаться вблизи исторических максимумов. Из этого я делаю простой вывод: если даже на фоне всего негатива рынок удерживается на плаву, значит, у него есть сила. А раз есть сила, скорее всего он продолжит расти.

Не могли бы вы привести еще один пример?

Конечно. В ночь перед началом воздушной атаки США на Ирак золото торговалось возле критического уровня в 400 долларов. В ночь, когда наши самолеты пошли в атаку, золото выросло с 397 до 410 долларов на азиатских рынках, а вечерние торги закрылись на уровне примерно 390 долларов. Таким образом, золото пробило критический уровень в 400 долларов, начав ожидаемый рост, но вечером цена значительно снизилась, несмотря на то что США вступили в войну. Утром рынок открылся резким падением, и в следующие месяцы цены продолжили снижаться.

Я продолжу выспрашивать у вас примеры – сколько вспомните. Есть еще?

Был момент этим летом: соевые бобы торговались чуть ниже шести долларов, и тут совпали два мощнейших бычьих фактора. Во-первых, началась засуха в самый важный период роста урожая. Во-вторых, резко потеплели отношения с Советским Союзом. Это означало, что экспорт зерна туда может вырасти. А ведь именно экспорт и погодные угрозы – главные стимулы роста цен. В этом случае имели место оба, а цены остались на относительно низком уровне. Рынок сои испытал лишь кратковременный умеренный рост, а в итоге цены и вовсе упали. Поэтому недавнее падение цены до уровня 5,30 доллара было практически неизбежным. Если даже при таком стечении обстоятельств соя не смогла пойти вверх… что вообще могло бы ее толкнуть?

Кроме сделки по фунту, о которой вы уже рассказывали, какие еще стали для вас знаковыми?

Одна из моих любимых сделок – это шорт по канадскому доллару в начале 80-х. Я шортил с 85 центов почти до 70. Канадская политика тогда была очень мягкой: вмешательства в рынок почти не было. Иногда, на «круглых» уровнях – 120, 130, 140 к доллару, – власти чуть поддерживали курс, но лишь на пару дней. Движение было очень легкое. Я держал от тысячи до полутора тысяч контрактов в течение практически всего этого падения, которое длилось пять лет.

То есть тот факт, что правительство пыталось поддержать канадский доллар, хоть и вяло, только укреплял вашу уверенность в позиции? Вообще, вы специально ищете такие случаи – когда можно торговать против тренда, на который оказывает влияние вмешательство правительства?

Именно так. Конечно, если вмешательство агрессивное, надо быть осторожным. Но, как я уже говорил, на тот момент правительство не проводило агрессивную поддержку канадского доллара. Правда, политика изменилась – и резко.

Канадский доллар упал до 67 центов. А потом однажды на момент открытия торгов он подскочил на 120 пунктов. На следующий день рынок снова открылся на 120 пунктов выше. Моя прибыль упала на миллион долларов – в каждый из этих дней. Это быстро вернуло меня в реальность. На третий день в Reuters была статья, где цитировалось высказывание премьер-министра Малруни. Если перефразировать, смысл был такой: «Мы не позволим чикагским спекулянтам определять стоимость нашей валюты. Наша валюта крепка, и мы не дадим ей рухнуть из-за кучки жуликов». Туше.

Я так понимаю, на этом вы сразу закрыли позицию.

Конечно. Пока все идет гладко – я в сделке, а когда условия меняются – выхожу. Это вообще один из моих принципов: я хочу поймать лишь легкую часть.

Как вы определяете, где «легкая часть»?

Это самая мякоть движения. В начале движения торговать трудно, потому что нельзя сказать наверняка, правильно ли вы определили направление тренда. В конце тоже трудно, потому что многие начинают фиксировать прибыль и рынок ведет себя беспорядочно. Середина движения – это и есть легкая часть.

Другими словами, на рынках вас меньше всего интересуют вершины и дно.

Именно. Я никогда не пытаюсь купить актив по минимальной цене или продать на пике. Даже если у вас получится поймать дно, рынок может оставаться на этом уровне годами, не давая использовать капитал. Не стоит входить в сделку до того, как начнется движение. Надо дождаться, пока оно уже пойдет, и только тогда подключаться.

Вы считаете, что многие трейдеры совершают ошибку, тратя излишние усилия в попытках поймать разворотный момент?

Именно так. Они слишком сильно полагаются на свои ожидания и ставят собственное мнение выше поведения самого рынка.

Вы уже упоминали, что зачастую выгодно занимать позицию, противоположную действиям центральных банков. Давайте обсудим ситуации, когда такое вмешательство оказывается очень агрессивным. Например, план спасения доллара от администрации Картера в ноябре 1978-го. Его объявили в выходной, и на открытии рынок буквально провалился. Я так понимаю, будучи трейдером, полагающимся на тренд, вы держали лонг перед этим объявлением?

У меня был огромный лонг. Но за неделю до этого я успел закрыть больше половины объема.

Ничего не понимаю. Что подтолкнуло вас к тому, чтобы закрыть часть позиции? Насколько я помню, до самого объявления признаков слабости на рынке не было.

Движение стало замедляться, вместо того чтобы набирать темп. Ослабление рынка вполне можно заметить еще до того, как цены начнут падать, – даже если они продолжают обновлять исторические максимумы. У меня были лонги по немецкой марке и британскому фунту. Позицию по марке я продал, а фунт оставил.

Можете описать свою реакцию в понедельник утром, когда на момент открытия торгов цены рухнули?

Я знал, что будет резкое снижение, еще до официального открытия. Мне очень повезло, что я смог продать пару сотен контрактов на фьючерсных рынках, хотя рынок был буквально заперт в лимит-даун. [Так как наличный рынок по валюте ушел гораздо ниже допустимого дневного лимита падения по фьючерсам, продавцов на уровне лимит-даун оказалось в избытке, а вот покупателей почти не было. Рынок оказался буквально заклинен. Возможно, какие-то наивные трейдеры не осознавали, что наличный рынок уже заложил падение еще на два лимита вперед, – именно эти заявки частично и компенсировали ордера на продажу.]

Рынок просто ушел без меня. Каждый день я думал: «Эх, если бы я купил вчера – сейчас бы сидел в прибыли».

Я ликвидировал остаток позиции на межбанковском рынке, который упал примерно на 1800 пунктов (эквивалентно трем лимит-даунам подряд на фьючерсах).

Вы просто зафиксировали убыток на 1800 пунктов в первый же день?

Разумеется.

Вы бы потеряли больше, если бы дождались, пока на фьючерсном рынке не начнутся свободные торги?

Немного больше.

В таких катастрофических ситуациях, когда новость выходит внезапно, фьючерсы замирают в лимит-дауне, а наличный рынок тут же делает скачок на несколько лимитов вперед, вы считаете, что лучше сразу выходить из позиции, чем ждать, когда рынок придет в себя?

Я следую принципу, который избавляет меня от необходимости размышлять над решением. Если позиция уходит в убыток – я просто выхожу. Неважно, куда движется рынок. Я выхожу. Потому что, как только начинаешь терять, твои решения уже не могут быть объективными. Даже если бы в тот день рынок взлетел на 1800 пунктов и закрылся на более высоком уровне, меня бы это вообще не волновало. Если оставаться в позиции, когда рынок идет против тебя, – рано или поздно тебя просто вынесет.

Сколько вы в итоге потеряли на том обвале?

Около 1,5 миллиона долларов.

Полагаю, на тот момент это был ваш крупнейший убыток.

Так и было.

Какие эмоции вы испытывали тогда?

Пока удерживаешь позицию, тревога не отпускает ни на секунду. Но как только ты из нее выходишь – все начинает забываться. Если не выбрасывать такие вещи из головы – торговать не получится.

Какие еще сделки в вашей карьере выделяются по той или иной причине?

Мы обсуждаем и выигрышные, и проигрышные?

Конечно.

[Смеется.] В 1979 году я упустил гигантский рост цен на золото, который достиг пика в начале 1980 года. У меня были настоящие приступы паники из-за того, что я остался за бортом.

Можете рассказать, почему вы его упустили?

Рынок просто ушел без меня. Каждый день я думал: «Эх, если бы я купил вчера – сейчас бы сидел в прибыли». Но у меня было две проблемы. Во-первых, на моих глазах произошло одно из величайших движений цены в истории товарных рынков – и я его упустил. А во-вторых, деньги, лежащие у меня в банке, день ото дня обесценивались: инфляция съедала все. Я чувствовал себя ужасно. В итоге купил золото… в самый день его пика. Купил 50 контрактов. На следующее утро рынок открылся на 150 пунктов ниже. Я потерял 750 тысяч долларов, но при этом почувствовал такое облегчение от того, что эта пытка наконец кончилась, что убытки меня совершенно не волновали. Больше того, я молился, чтобы рынок открылся с понижением.

По сути, вы просто открыли лонг, чтобы прекратить свои мучения.

Именно так.

Похоже, для вас страдания из-за упущенной сделки оказались гораздо мучительнее, чем страдания от убыточной сделки?

По крайней мере, в первые 10–12 лет в трейдинге. Надеюсь, сейчас я стал немного взрослее и научился воспринимать это иначе.

Какой урок вы извлекли из этого?

Я осознал, что важны не упущенные сделки, а те, в которых ты действительно участвовал. Раньше я этого не понимал. В те годы, если у меня была маленькая позиция вместо крупной, я даже надеялся, что рынок откроется против меня.

А были еще сделки особенно болезненные? Например, каким был ваш крупнейший убыток?

Крупнейший убыток, значит… [Он усмехается и медленно повторяет фразу, словно смакуя ее.] Да, был такой момент. В 1988 году я разделял крайне бычьи настроения в отношении канадского доллара, когда он преодолел уровень 80 центов. Я начал постепенно наращивать позицию, пока не дошел до двух тысяч контрактов.

Что вызвало у вас такой бычий настрой?

Канадский доллар всегда был моей сильной стороной. Рынок шел вверх как бешеный и только что пробил важный психологический уровень. Я был уверен, что рынок поднимется гораздо выше.

На самом деле, это должна была быть моя предпоследняя сделка. Еще в начале карьеры я поставил себе цель: заработать 50 миллионов на рынке. План был простой. 25 миллионов положить на счет и жить в свое удовольствие на проценты. Остальные 25 пустить на что-то по-настоящему интересное. Купить газету. Или бейсбольную команду. В те времена это было вполне реально.

Я знал заранее: последняя сделка будет на 5000 контрактов. Предпоследняя – на 2500. И вот – она. Я вошел в рынок с расчетом держать позицию, пока канадский доллар не поднимется до диапазона 87–88 центов. Это могло принести мне около 15 миллионов. Следующая сделка – 30. И на этом все. Я бы ушел.

Таков был план. Но все вышло иначе. На тот момент у меня строился дом на Ямайке, и мне нужно было приезжать туда раз в несколько недель, чтобы контролировать процесс. Воскресным вечером, собираясь в аэропорт на пересадочный рейс в Майами, я остановился проверить котировки на рынке в Азии. Канадский доллар в азиатскую сессию, как правило, почти не торгуется. Я вздрогнул, увидев, что цена опустилась на 100 пунктов. Стоял с чемоданом в руках, а внизу ждал лимузин. Я сказал себе: «Канадский доллар никогда так не двигается. Даже 20 пунктов – это редкость, а тут целая сотня. Наверняка ошибка. Просто неправильно котировку пробили». И с этой мыслью я вышел на улицу.

Ошибки не было. На следующее утро на Международном валютном рынке цена упала больше чем на сто пятьдесят пунктов. И это было только началом бед. В доме на Ямайке у меня не было даже телефона. Все, что я мог сделать, – дойти до ближайшего отеля и встать в очередь к общему телефону. Когда наконец дозвонился, убыток перевалил за 3 миллиона.

Что же стало причиной такого резкого падения канадского доллара?

На тот момент до выборов в Канаде оставалось около месяца. Премьер-министр Малруни с огромным отрывом лидировал в опросах, его оппонент – Тернер – придерживался крайне либеральных взглядов, в том числе поддерживал независимость Квебека. В то воскресенье состоялись дебаты и Тернер просто уничтожил Малруни. На следующее утро опросы показали, что невероятный отрыв Малруни в 24 % за одну ночь сократился всего лишь до 8 %. Внезапно исход выборов перестал казаться таким однозначным, как раньше. Что еще хуже, на тот момент Канада и США вели непростые переговоры о торговом соглашении, и победа Тернера поставила бы это соглашение под угрозу. Внезапная неопределенность на политическом фронте привела рынок в состояние полного хаоса.

Вы избавились от своей позиции?

Я продал около 400 контрактов, но рынок настолько упал, что мне казалось, что ниже уже некуда. Однако в следующие два-три дня он еще рухнул. К тому времени я потерял 7 миллионов долларов. Как только я понял, что несу такие убытки, я сказал клерку: «Вытаскивай меня из этой сделки».

На каком уровне рынок достиг дна?

Это и было дно. В течение месяца цена вернулась на тот же уровень, что был до дебатов.

Вы пропустили остальной рост?

Я упустил все движение. Рынок в итоге не только восстановился, но и прошел дальше моей первоначальной цели. Я заработал 2 миллиона на подъеме и потерял 7 на падении, потому что постоянно наращивал позицию, пока цена росла. Вместо того чтобы заработать на этой сделке 15 миллионов, как планировал, я потерял около 5 миллионов.

Отчасти дело было в том, что рынок рос почти каждый день, причем этот рост не был вызван какими-то новостями.

Этот период на Ямайке был самым тревожным эпизодом во время вашего трейдинга?

Нет. Самый большой убыток – да, но это был не самый тревожный момент.

Какая сделка стала самой тревожной?

Сделка по британскому фунту в ноябре 1978 года, о которой мы уже говорили, так как это был мой первый крупный убыток.

Были еще сделки, которые вам особенно запомнились?

В 1982 году я начал замечать: в вечерних новостях почти каждый день звучало одно и то же: «Доу снова вырос» [индекс Доу – Джонса]. Я вдруг почувствовал бычий настрой в отношении фондового рынка. Это был первый раз, когда интуиция сработала не на основе наблюдений за фьючерсами. Мне не хотелось начинать выбирать акции, потому что это была не моя сфера.

Поэтому я открыл счет у одного приятеля, который работал биржевым брокером, и попросил его купить разных акций, так как мне казалось, что рынок в целом будет расти. На тот момент я не знал, что его метод подбора акций кардинально отличается от моего подхода к фьючерсным рынкам. Его теория заключалась в том, что самые слабые бумаги могут вырасти сильнее всех. Я эту теорию точно не разделял. В итоге он купил мне акции всего трех компаний – своих любимчиков, за которыми, по его словам, он следил последние 10 лет.

Заметив, что в течение примерно трех месяцев Доу все рос, а мой счет тем временем уменьшался, я попросил его прислать графики купленных акций. И тут все встало на свои места: он втюхал мне акции, которые болтались у своих минимумов. А я по своей природе всегда предпочитал покупать то, что уже идет вверх. Я решил, что такое сотрудничество мне не подходит, и закрыл счет.

Взял телефонный справочник и нашел ближайшее отделение Merrill Lynch – на углу Мичиган-авеню и Уэкер-драйв в Чикаго. И однажды летним вечером после закрытия рынка я отправился в банк и получил банковский чек на миллион долларов. Затем пришел в офис Merrill Lynch и спросил:

– Кто тут главный?

Подошел управляющий. Я сказал:

– Мне нужен самый неопытный брокер, который у вас есть.

Это была чистая правда. Мне нужен был человек без сложившихся стереотипов.

Он направил меня к брокеру, которому было около 23 лет. Я положил перед ним чек и сказал:

– Я хочу открыть счет. Мне нужно, чтобы вы сперва инвестировали три четверти этих денег в широкий спектр акций, которые находятся на пике или близки к нему. После этого мне нужно, чтобы вы еженедельно присылали мне список акций по секторам – в каждом секторе бумаги должны быть расположены по их близости к максимуму.

Он в точности исполнил мои инструкции, и я получил отличную прибыль с этого счета. Однако в том же году Чикагская товарная биржа начала торговать фьючерсами на индекс S&P 500, что решило мои проблемы с торговлей на фондовом рынке. Я поблагодарил брокера за труды, закрыл счет и начал покупать фьючерсы на S&P. Мне даже было немного жаль, ведь он честно следовал моим указаниям. Разбивал рынок по секторам и покупал самую сильную акцию в каждом.

Не переживайте: скорее всего, вы многому его научили. А как пошли дела после перехода на индексные фьючерсы?

Очень хорошо. Мне повезло – я поймал почти все движение S&P от 120 до 300.

Расскажите подробнее, что вызвало у вас такой бычий настрой в отношении фондового рынка?

Отчасти дело было в том, что рынок рос почти каждый день, причем этот рост не был вызван какими-то новостями. Наоборот, все было против роста: высокая инфляция и процентные ставки, безработица. Кроме того, меня поразило, что индекс почти не изменился за 20 лет, тогда как инфляция за это время стремительно взлетела. Таким образом, в реальном долларовом эквиваленте цены на акции были крайне низки. Ну и, конечно, меня радовало, что эксперты в основном были пессимистично настроены. Помню, особенно забавным мне казался один популярный аналитик – Джо Грэнвилл. Каждый раз, когда рынок обновлял максимум, тот давал новый медвежий прогноз – и это при том, что он был техническим аналитиком!

Случалось ли вам допускать какие-то ошибки в трейдинге, которые преподали вам ценные уроки?

Впервые я потерпел значительные убытки, когда у меня был шорт по немецкой марке, а рынок тогда вырос до предела [лимит-ап – цена поднялась до максимально допустимого уровня в течение торговой сессии]. Я еще мог выйти с минимальными потерями, но не сделал этого. На следующий день рынок вновь достиг верхнего предела. В итоге я не только удвоил убыток, но и два месяца восстанавливал счет до прежнего уровня. Тогда я усвоил: из убыточной позиции нужно выходить немедленно. Значение имеет не только размер убытка по одной сделке, но и сколько прибыльных возможностей упускаешь и сколько времени потребуется, чтобы восстановить психологическое равновесие и вернуться к прежним объемам торговли.

Насколько изменилась динамика рынка за последние 10 лет с ростом доли профессиональных трейдеров?

В целом картина, вероятно, несильно изменилась, но характер краткосрочного ценового движения практически полностью противоположен тому, что было раньше. Для резкого роста нужно, чтобы в рынок включились покупатели, которые обычно стоят в стороне. Раньше, когда большинство участников были неопытными, они начинали покупать только тогда, когда рынок попадал в заголовки и обновлял максимумы. Профессиональные же трейдеры, которые преобладают на рынках в наши дни, – наоборот, занимают выжидательную позицию лишь в случае сильного движения в противоположную сторону. Получается, что движения, предшествующие крупным трендам, сегодня выглядят совсем иначе, потому что и поведение профессиональных трейдеров сильно отличается от того, как торговали новички.

Как эти умозаключения изменили ваш подход к трейдингу?

Раньше я с удовольствием входил на пробоях – когда цена выходит из диапазона. Но сейчас пробои, которые действительно срабатывают, выглядят так же, как и ложные. Более того, ложных, пожалуй, даже больше. Поэтому пробои как стратегию я вычеркнул. Теперь все чаще перед настоящим движением рынок делает резкий выпад в противоположную сторону. И только потом начинается основное движение. Я все еще определяю вероятный тренд по общему поведению рынка, как и раньше. Но с одним важным отличием: теперь, за редким исключением, я покупаю на откатах и продаю на отскоках.

Но если постоянно ждать коррекции, то можно же и упустить движение рынка?

Естественно, ну и что с того? У меня на экране отображаются котировки 38 рынков. Если я упущу движения на 10 из них, будет еще десяток, где происходят значительные движения. Но хуже, если вы были правы, но все равно потеряли деньги. В этом и состоит в наши дни опасность покупки во время роста и продажи во время спада.

Вы так говорите, будто это игра в шахматы. Когда ваш оппонент фермер или стоматолог, вы играете так, а когда оппонент – профессионал, то по-другому.

Тут сомнений нет, все обстоит именно так. В этой игре нужно уметь постоянно адаптироваться.

Почему вы вообще ушли с биржевого зала?

Когда у меня родился первый ребенок, я решил больше времени проводить дома. Не хотелось быть одним из тех отцов, которые видят детей по часу в день, перед сном. Я решил, что если уж я сам себе начальник, то буду использовать это не только чтобы разбогатеть, но и чтобы жить в свое удовольствие.

Как вам дался переход от трейдинга в торговом зале к трейдингу из дома?

Сперва было очень непросто. За 12–13 лет в трейдинге это был единственный год, когда я заработал меньше, чем в предыдущий. В яме можно быстро сорвать куш – за счет неэффективности цен. Когда ты торгуешь вне биржи, приходится держать позицию дольше: у тебя нет такого преимущества в исполнении. Думаю, часть моей проблемы заключалась в том, что я просто считал само собой разумеющимся, будто буду зарабатывать больше с каждым годом. А когда год выдался посредственным, я понял, что пора встряхнуться и начать относиться к делу с гораздо большей сосредоточенностью. В следующем году я вернулся на рынок с полной самоотдачей и впервые заработал миллион.

Значение имеет не только размер убытка по одной сделке, но и сколько прибыльных возможностей упускаешь и сколько времени потребуется, чтобы восстановить психологическое равновесие и вернуться к прежним объемам торговли.

Вы говорили, что с самого начала были успешным трейдером. Как бы вы объяснили свой успех?

В те годы я анализировал каждую свою сделку. Каждый день копировал свои карточки и разбирал их дома. У любого трейдера будет куча убыточных и прибыльных сделок. Необходимо определить, что делает выигрышные сделки выигрышными, а проигрышные – проигрышными. Разобравшись, вы станете избирательнее и будете избегать сделок, которые вероятнее всего окажутся проигрышными.

Какой еще совет вы дали бы другим трейдерам?

Самый важный совет: никогда не позволяйте убытку выходить из-под контроля. Вы должны точно знать, что даже если вы ошибетесь 20 или 30 раз подряд, то у вас все равно будут деньги на счету. Когда я торгую, я рискую, может, 5–10 % денег на счету. Если потерплю убыток по одной сделке, то, вне зависимости от того, насколько я уверен в своей правоте, в следующей сделке я рискну лишь 4 % суммы на счету, не больше. Если я снова проиграю, то сокращу объем торговли примерно до 2 %. Пока я терплю убытки, буду снижать риски. Когда у меня была серия неудачных сделок, я сократил размеры сделок с трех тысяч контрактов до десятка, а потом снова стал наращивать объемы.

Такая резкая смена объемов – это и есть один из секретов вашего успеха?

Совершенно точно. Ведь у каждого трейдера бывают черные полосы.

То есть вы обращаетесь с самим собой как с трендом?

Именно, и этому есть логическое объяснение. Когда торговля идет хорошо, ваше психологическое состояние тоже в порядке. Когда торговля не ладится, вы начинаете надеяться и загадывать. Вместо того чтобы открывать позиции, успех которых вы прогнозируете, вы оказываетесь в сделке, на успех которой надеетесь.

Иными словами, чтобы вернуться в нужное состояние, требуется снова начать выигрывать. Но делать это стоит на малых объемах, чтобы не рисковать лишний раз?

Именно так.

За свою карьеру вы повидали множество трейдеров и в торговом зале, и за его пределами. Есть ли у успешных трейдеров какие-то характерные черты, которые отличают их от неуспешных?

Я обнаружил кое-что весьма интересное: практически каждый мой знакомый успешный трейдер в итоге нашел стиль торговли, подходящий его характеру. Например, мой брат – человек очень трудолюбивый и скрупулезный. Когда приближается 15 апреля, он садится за стол, затачивает карандаш и заполняет налоговую декларацию. Скорее всего, у него уже в марте все карандаши будут наточены.

Он, должно быть, единственный в своем роде.

Точно. Так вот, он стал спредером, и это идеально подошло его характеру. [Трейдер, использующий спредовые стратегии, стремится извлечь выгоду из расхождений между ценами на связанные контракты, открывая одновременно лонг и шорт, компенсирующие друг друга, вместо того чтобы открывать чистые лонги или шорты.] И у него это получалось прекрасно. Можно было отправиться в биржевую яму и спросить у него котировки по любой спредовой комбинации, и он мог бы моментально назвать цены. Он бы никогда не вышел из своей зоны комфорта, пойдя на риск, как это делал я, но он торговал так, как ему хотелось. С другой стороны, мои друзья-спекулянты – сегодня они могут внезапно улететь в Лас-Вегас, а завтра – на африканскую гору. В общем, стиль успешных трейдеров обычно соответствует их характерам.

А как ваш характер соотносится с вашим стилем трейдинга?

Думаю, идеально сочетается. Я рос очень консервативным. Воспитание католическое. Четыре года провел в семинарии – хотел стать священником. Как мы обсуждали ранее, сознательно отправился в армию. Я был крайне прямолинейным. Когда вырос и начал зарабатывать, то стал гораздо более склонен к риску. 15 лет назад я отправился в Африку – еще до того, как это стало модно. Став взрослым, я множество раз шел на риск, так как считаю, что жизнь коротка и наслаждаться ею надо, пока есть такая возможность.

Мой стиль трейдинга сочетает обе эти противоположные черты характера. Я склонен к риску, и это реализуется в сделках. Врожденная осторожность – в управлении деньгами. Я невероятно консервативен, когда речь заходит о рисках. Никогда не ставлю под удар весь счет, не говоря уже о всех деньгах.

То есть неважно, какой у человека характер, – главное, чтобы он не конфликтовал со стилем торговли?

Все верно. Неважно, какой у вас характер, ведь существует столько различных стилей трейдинга, что всегда найдется тот, что подойдет вашему характеру.

Какой совет вы бы дали неудачливому трейдеру?

Иногда причина убытков в том, что человек просто недостаточно разборчив. Проведя анализ, трейдер поймет, что, концентрируясь на выигрышных сделках и избавляясь от остальных позиций, он может добиться успеха. Но если даже после такой ревизии трейдер все еще остается в минусе – возможно, пора задуматься о смене рода деятельности.

Итак, с чего же начинается торговля? Прежде всего начинающему трейдеру необходимо выбрать подход, который будет органично сочетаться с его личными качествами. Маккей считает это свойство едва ли не главным отличием между успешными трейдерами и теми, кто терпит неудачи. Каждый должен определить, в каком сегменте рынка ему комфортнее работать. Выбрать системный или интуитивный стиль, опираться на фундаментальный или технический анализ, сосредоточиться на краткосрочных или долгосрочных сделках, позиционной или спредовой торговле, агрессивном или консервативном подходе и так далее. Все эти решения необходимо принимать исходя из психологической совместимости с выбранным методом. Один подход будет способствовать уверенности и спокойствию, а второй приведет к внутреннему конфликту.

Может показаться, что необходимость выбирать стиль, соответствующий характеру, очевидна. «В конце концов, – скажете вы, – разве не каждый трейдер интуитивно выбирает то, что ему подходит?» Ничего подобного. Я лично видел массу примеров, когда все было ровно наоборот. (Собственную историю я расскажу в последнем разделе этой книги.)

На практике трейдеры часто используют стратегии, совершенно не подходящие их личности. Одни создают эффективные торговые системы, но не способны удержаться от вмешательства, разрушая всю логику собственных систем. Другие мыслят как долгосрочные инвесторы, но из-за нетерпения или навязчивого стремления «что-то сделать» переключаются на внутридневную торговлю. Кто-то, обладая даром интуитивного восприятия и превосходно ориентируясь в торговом зале, бросает дело, в котором силен, и становится посредственным инвестиционным менеджером. Или, наоборот, теоретики, склонные к сложным низкорисковым арбитражным стратегиям, вдруг, вопреки собственной натуре, решают стать позиционными трейдерами, что требует от них готовности пойти на риск далеко за пределами их зоны комфорта.

Во всех этих случаях наблюдается конфликт между характером и выбранным стилем. Причем этот конфликт редко осознается и очень часто продиктован эмоциональной потребностью – доказать себе что-то, соответствовать ожиданиям или просто «быть как все». Внешне все кажется логичным, но внутренний дисбаланс быстро приводит к неудаче. Именно потому Маккей настаивает: практически каждый успешный трейдер, которого он знает, нашел тот стиль, который полностью соответствует его личности.

Важнейший элемент подхода самого Маккея – резкая вариативность торгового объема. Когда дела идут хорошо и шансы на успех высоки, Маккей торгует весьма крупными объемами. Когда же дела идут неважно, он сокращает их до минимальных значений. Размеры сделок Маккея нередко варьируются более чем в 100 раз. Такой подход не только снижает убытки в сложные периоды, но и позволяет увеличить прибыль, когда все складывается хорошо. Торговля фиксированным объемом, по сути, лишает трейдера ключевого преимущества – все равно что игрок в блек-джек, делающий одинаковую ставку независимо от карт на руках.

Контроль рисков – еще один краеугольный камень стратегии Маккея. Как и многие выдающиеся трейдеры, он предпочитает немедленно закрывать убыточную сделку. Один из немногих случаев, когда он проигнорировал этот принцип, стал уроком на всю жизнь. (Речь идет о лонге канадского доллара.) Двухдневная задержка перед выходом из позиции привела к убытку в 7 миллионов долларов, вместо трех.

Важнейший элемент подхода самого Маккея – резкая вариативность торгового объема.

Хотя Маккей в первую очередь использует технический анализ, фундаментальные данные также играют важную роль в его работе. Но он подходит к ним с нестандартной стороны. Он не пытается определить, позитивна ли новость сама по себе. Важнее то, как реагирует на нее рынок. Если на фоне потока негативной информации цена остается стабильной или даже растет, для Маккея это сигнал: в воздухе витает большое ралли.

Уильям Экхардт. Математик

Уильям Экхардт – фигура почти легендарная в мире финансов, однако он практически незнаком широкой общественности. Если бы имена ведущих трейдеров были так же известны, как имена специалистов в других областях, можно было бы легко представить Экхардта в одном из старых рекламных роликов American Express (где снимались известные в определенных кругах фигуры вроде кандидатов в вице-президенты, например Барри Голдуотера): «Вы меня знаете? Я был партнером, пожалуй, самого известного фьючерсного трейдера нашего времени – Ричарда Денниса. Именно я поспорил с Деннисом о том, что трейдингу нельзя научить. А из этого спора родился проект “Черепахи” – эксперимент, который стал легендарным». Тут на экране должно появиться имя УИЛЬЯМ ЭКХАРДТ.

Так кто же такой Уильям Экхардт? Это математик, который почти получил ученую степень, но ушел в трейдинг и больше не вернулся к науке (по крайней мере, официально). Свою карьеру Экхардт начал в торговом зале. Нет ничего удивительного в том, что со временем он ушел из этой области и обратился к аналитическому подходу – алгоритмическим торговым системам. На протяжении 10 лет Экхардт успешно торговал на собственные средства, опираясь на сигналы, которые давали его торговые системы, но не пренебрегал и личной оценкой рыночной ситуации. В течение последних пяти лет Экхардт также управлял несколькими счетами, и в этот период его средняя доходность составляла 62 % в год, колеблясь от убытка в 7 % в 1989-м до впечатляющих 234 % в 1987-м. С 1978 года его личная торговля давала стабильный среднегодовой доход более 60 %. 1989 год стал единственным убыточным за все это время.

К моменту нашей беседы Экхардт, долго остававшийся в тени, впервые собирался заявить о себе публике. Почему именно теперь он вдруг захотел выйти в свет софитов и управлять деньгами инвесторов? Почему бы не продолжить просто торговать на себя и на счета друзей, как он делал годами? Явно имея в виду «черепах» [см. следующую главу], Экхардт откровенно признал: «Мне надоело наблюдать, как мои ученики управляют сотнями миллионов, пока я сам оперирую сравнительно скромными суммами». Очевидно, Экхардт решил, что пора получить причитающееся.

Исследования торговых систем – явно одно из любимейших занятий Экхардта. Это и его источник дохода, и форма самореализации. Но, кажется, его подлинная страсть – это сам научный поиск. По сути, трейдинг и все, что с ним связано, – это способ финансировать собственные научные проекты. Его привлекают те области, где наука по-прежнему сталкивается с парадоксами, а ученые приходят в замешательство. Например, квантовая механика – особенно теорема Белла, противоречащая здравому смыслу: она утверждает, что измерения, проведенные на двух удаленных частицах, каким-то образом влияют друг на друга, несмотря на невозможность прямого взаимодействия между ними. Эволюция – это еще одна область его исследований, где он пытается найти ответ на загадку полового размножения: зачем природе понадобилась система, где организм оставляет потомству только половину генов, если при бесполом размножении передается вся генетическая информация? Но, пожалуй, больше внимания он уделяет изучению… времени. Когда мы встречались, он работал над книгой, в которой доказывал, что течение времени – это иллюзия.

Экхардт обладает целым рядом качеств, которые делают его особенно конкурентным в разработке алгоритмических торговых систем: многолетний опыт работы в качестве трейдера как в торговом зале, так и за его пределами, аналитическое мышление и фундаментальная математическая подготовка. Это сочетание обеспечивает Экхардту преимущество по сравнению с большинством разработчиков торговых систем.

Как вы стали партнерами с Ричардом Деннисом?

Мы с Ричем дружили еще со старших классов. Думаю, нас свела общая тяга к рынкам, но сама дружба никогда не вращалась вокруг трейдинга. Рич начал торговать в колледже. А я остался в университете, писал диссертацию в области математической логики. В 1974 году все застопорилось по политическим причинам.

Что значит «застопорилось»?

Свою докторскую я писал в Чикагском университете под руководством всемирно известного математика. Все шло гладко, пока в преподавательский состав не вошел новый сотрудник, который тоже специализировался на логике. В теории я был его единственным аспирантом. Следовательно, он стал моим научным руководителем и решил, что мне нужно писать диссертацию на другую тему. В результате, пройдя весь курс обучения, сдав экзамены и на три четверти написав свою работу, я просто застрял.

В тот момент Рич предложил мне взять академический отпуск и попробовать поторговать на бирже. Я так и сделал и в университет больше не вернулся.

Переход от аспиранта-математика к биржевому трейдеру выглядит довольно радикальным решением.

Так и было. Хотя я всегда интересовался природой изменения цен, но должен признать, что математическая логика и трейдинг в яме, мягко говоря, не одно и то же. Более того, я пришел туда с кучей ложных представлений о том, как устроен рынок.

Представлений какого рода?

Я был уверен, что смогу применить аналитические методы, которым научился как математик, к рынкам – прямо и без изменений. И был неправ.

Вы пытались это сделать?

Для трейдеров вне биржевого пола все держится на их идее рынка или на их торговой системе. В торговом зале все обстоит по-другому. Торгуя в яме, вы должны лишь уметь определять, когда рынок отклоняется на тик-другой. Освоив это, можно держаться на плаву, даже если твоя торговая теория не стоит выеденного яйца. Я знаю кучу трейдеров из ямы, которые торгуют по всяким псевдосистемам – скользящим средним, лунным фазам, черт знает чему еще. Получив сигнал, они просто покупают по биду или продают по оферу. А в конце месяца подсчитывают прибыль – и приписывают заслуги своей «системе». Хотя сами системы чаще всего полная чушь. Может, и я делал то же самое, только под другим соусом: у меня были идеи о ходе цены и рынке, и в яме я зарабатывал. Но сейчас уже не уверен, что именно мои идеи приносили мне деньги.

Уильям Экхардт – фигура почти легендарная в мире финансов, однако он практически незнаком широкой общественности.

На чем в те времена основывались ваши решения о покупке и продаже?

По сути, я покупал, когда слабые игроки продавали, и продавал, когда они покупали. Оглядываясь назад, я не могу с уверенностью сказать, что мой успех был как-то связан с моей стратегией. Если принять, что теоретическая цена всегда где-то между бидом и офером, то покупка по биду означает, что ты берешь немного дешевле стоимости, а продажа по оферу – что продаешь немного дороже. Следовательно, в итоге мои сделки приносили доход вне зависимости от стратегии. Одним этим фактом вполне можно было бы объяснить 100 % моего успеха.

Вы действительно так думаете?

Да. Преимущество в исполнении ордеров – вот главный фактор моего успеха в качестве трейдера торгового зала. Основная причина, по которой мелкие клиенты сливают свои счета, вовсе не в том, что они ошибаются. А в том, что они не могут отбить издержки на вход и выход. И речь не только о комиссиях, но и о так называемом проскальзывании при размещении ордера. А я как раз был по другую сторону этих проскальзываний.

А не скучали по более интеллектуальной деятельности – все-таки вы были кандидатом математических наук?

Сперва – да. Но со временем я занялся серьезными исследованиями поведения цен, а эта задача оказалась не легче, чем вопросы, с которыми сталкивался в университете.

Были ли среди разделов математики такие, что оказались полезными при разработке торговых систем?

Конечно – статистика. Проблема в том, что анализ рынков может обернуться ловушкой. Если слепо применять классические статистические методы без базового понимания, можно легко попасть впросак.

Большинство классических статистических методов опираются на ключевое допущение: данные распределены нормально или, по крайней мере, по какой-то известной модели. В таких условиях классическая статистика действительно работает и позволяет делать точные выводы. Но стоит хоть немного ошибиться в предположениях – и все расчеты летят к чертям. Здесь на первый план выходят устойчивые методы, нечувствительные к ошибкам в предположениях. Трейдинг не про изящные выкладки. Он требует грубых, но действенных инструментов. Я о так называемых робастных методах.

Можете пояснить, что вы имеете в виду под робастными методами?

Это такие методы, которые не сильно искажаются при ошибочных предположениях о характере распределения.

Почему вы считаете, что именно такие методы больше подходят для анализа рынка?

Потому что распределение цен имеет патологический характер.

В каком смысле?

Возьмем хотя бы волатильность. У нормального распределения она стабильна. Но у рыночных цен – как будто бесконечна. Чем больше данных собираешь, тем сильнее разброс. Бенуа Мандельброт, отец фрактальной геометрии, предположил, что у распределения цен вообще нет конечной дисперсии. Иными словами, стандартные статистические методы просто неприменимы к таким данным. Они дают красивую математику, но совершенно бессмысленные выводы.

Ничего не понимаю. Как дисперсия может быть бесконечной?

Простой пример может показать, что у распределения бесконечное среднее значение (кстати, дисперсия – это тоже среднее, это среднее значение квадратов отклонений цены от другого среднего значения). Представьте себе одномерное случайное блуждание – обычную игру с подбрасыванием честной монеты. Мы хотим узнать, сколько в среднем нужно бросков, чтобы счет между орлами и решками снова сравнялся. Если посмотреть на выборку таких случаев, то чаще всего равенство наступает довольно быстро. В этом нет ничего удивительного: поскольку отсчет начинается с момента равенства, то и следующий такой момент, как правило, наступает довольно скоро. Однако иногда одна из сторон монеты выпадает чаще, уходя далеко вперед, хотя это и случается редко. Тогда нам придется долго ждать, пока счет сравняется, особенно с учетом того, что последующие броски с такой же вероятностью могут увеличить, а не уменьшить разброс. Таким образом, наша выборка будет состоять из большого количества относительно коротких периодов ожидания и нескольких довольно длительных периодов.

Среднее значение? Удивительно, но у этого распределения среднего попросту нет – или, точнее, оно бесконечно. В любой конечной выборке оно, конечно и ограничено, но по мере накопления наблюдений оно неуклонно увеличивается. Если собрать достаточно данных, то среднее значение выборки может стать сколь угодно большим.

Хорошо, с подбрасыванием монетки понятно: можно сгенерировать сколько угодно данных и убедиться, что среднее уходит в бесконечность. Но как вы можете утверждать, что дисперсия в распределении цен на фьючерсах бесконечна? Разве имеющихся данных достаточно, чтобы сделать такой вывод?

Есть серьезные статистические проблемы в попытке определить, конечна ли дисперсия изменений цен. В чем-то это напоминает дискуссии о глобальном потеплении: имеются настораживающие сигналы, но трудно отличить закономерный тренд от случайных колебаний. Чтобы с уверенностью сказать, что у распределения изменений цен бесконечная дисперсия, понадобятся сотни лет наблюдений.

И все-таки, если предположить, что дисперсия бесконечна, – что это означает на практике?

Если дисперсия бесконечна, это значит, что где-то в недрах распределения скрываются сценарии куда более экстремальные, чем вы могли бы вообразить, – уж точно более резкие, чем предполагает нормальное распределение, на котором строится большинство статистических моделей. Один из ярчайших примеров – однодневное падение индекса S&P на 8000 пунктов 19 октября 1987 года. Согласно классической теории, вероятность подобного события – один случай на 1000 лет. На деле же это произошло в течение первого десятилетия с момента появления самих фьючерсов на S&P. Это отлично иллюстрирует ключевую мысль: если рыночные цены не подчиняются распределению с конечной дисперсией, то любые классические модели существенно занижают оценку риска.

Помимо того, что трейдерам нужно быть консервативнее в вопросах контроля рисков, чем того требует стандартная статистика, есть ли еще какие-то практические последствия использования так называемого робастного подхода – в отличие от методов, основанных на нормальном распределении?

Да, один из примеров касается ситуации, когда у вас есть несколько индикаторов для определенного рынка. Возникает вопрос: как их наиболее эффективно комбинировать? Стандартный подход – присвоить каждому индикатору определенный вес, опираясь на тонкие статистические расчеты. Но этот метод слишком зависит от предположений о взаимосвязях между этими индикаторами.

А вот литература по робастной статистике утверждает, что в большинстве случаев лучшая стратегия – вовсе не оптимизировать вес, а применить бинарный подход: либо 1, либо 0. Грубо говоря, либо используем индикатор наравне с остальными, либо отбрасываем его совсем. Если индикатор достаточно хорош, чтобы его использовать, то мы оцениваем его наравне с другими. Если нет, то просто не обращаем на него внимания.

Тот же самый принцип применим к подбору сделок. Как распределять свои активы между различными сделками? Опять-таки, я утверждаю, что разделение должно быть равным. Сделка или достаточно хороша, чтобы ее заключить, и в таком случае следует открыть позицию в полном объеме, либо она вовсе не стоит вашего внимания.

Ранее вы говорили об ошибках в анализе рынка. Не могли бы вы привести еще какие-то примеры?

Любая серьезная методика должна быть независима от единицы измерения. Однако существует целый класс графических техник, в особенности тех, что используют диаграммы. Иногда это просто линии под углом в 45 градусов, иногда – откровенно абсурдные конструкции вроде наложения пятиугольников. Но всех их объединяет одно: они используют углы на графике как аналитический инструмент. Причем даже многие «уважаемые» сборники торговых стратегий всерьез используют подобные идеи.

Есть одна очевидная причина, по которой все эти техники с «углом в 45 градусов» не годятся с самого начала: угол на диаграмме не сохраняется при изменении масштаба. Например, представим, что вы проводите линию от локального минимума под углом 45 градусов. А затем повторите это на другом графике того же актива, но с другими осями времени и цены. Увидите: линии будут разными и пересекут график в других точках. Почему? Потому что угол не принадлежит самому ценовому ряду, а значит, не отображает его свойств. Он зависит исключительно от выбранных единиц измерения и масштаба, а те, в свою очередь, можно менять. Есть хорошие методы, есть плохие, но те, что действуют на основе углов, – это не методы вовсе.

Если дисперсия бесконечна, это значит, что где-то в недрах распределения скрываются сценарии куда более экстремальные.

К слову: трендовые линии, построенные по двум и более точкам реального ценового ряда, сохраняют свое положение вне зависимости от масштаба. Да, наклон на разных графиках может отличаться, но точки пересечения с ценовой серией остаются прежними. Это делает такие линии осмысленными, в отличие от «линий наклона». Методы углов на графике влияют даже на тех, кто эти самые углы напрямую не использует. Визуальный наклон тренда часто воздействует на восприятие и, соответственно, на торговые решения. Если вы поддаетесь такому влиянию, значит, позволяете виду графика – масштабу и оформлению – влиять на ваши решения. Любой тренд можно сделать либо плавным, либо крутым – просто изменив цену шкалы.

Этот пример подчеркивает одно из преимуществ алгоритмической торговли. Компьютер не воспринимает внешний вид графика: он анализирует лишь то, что ему задали. И если вы все же захотите включить в модель показатель наклона, сразу станет очевидно, что он зависит исключительно от единиц измерения времени и цены. А значит – методологически ненадежен.

Поражает, насколько многие слепы к тому, что угол наклона на графике – лишь иллюзия, зависящая от масштаба. Или, хуже того, прекрасно это понимают, но продолжают на ней строить свои теории. Именно по этой причине после первых пяти минут знакомства я больше никогда не возвращался к углам Ганна и всей этой сектантской геометрии. А какие еще подводные камни встречаются при разработке торговых систем?

Их много. Прежде всего, очень легко попасть в ловушку постдиктивных ошибок.

Что значит «постдиктивная ошибка»?

Постдиктивность – это когда в систему закрадываются данные, которые в реальной торговле еще не могли быть известны. Иногда очевидный грубый просчет в алгоритме. Скажем, вы используете цену закрытия сделки, когда оцениваете открытие позиции, но на тот момент она, конечно, еще не была известна. Такое встречается чаще, чем хотелось бы, и легко выявляется по «идеальным» результатам. Но бывают и скрытые формы: скажем, встраивание в алгоритм экстремальных значений, которые по определению можно узнать только задним числом. Если вы включите такие значения в торговое правило (или завуалируете их под сезонность), то все будет прекрасно работать, но лишь постдиктивно.

Есть еще какие-то подводные камни?

Часто встречается проблема переподгонки. Чем больше в системе степеней свободы, тем лучше она подстраивается под прошлые данные цен.

А что такое степени свободы? Можете объяснить простым языком для тех, кто не математик?

Если просто, то степень свободы – это такой параметр, каждое значение которого порождает новую версию системы. Например, в стратегии на скользящих средних каждый раз будет появляться новая система в зависимости от того, сколько дней берется для расчета. Это и есть степень свободы: здесь допустимые значения – положительные целые числа. Но бывают и скрытые степени свободы. Например, если в структуре системы заложены несколько альтернативных вариантов поведения – и вы перебираете их в поиске лучшего, – это тоже расширяет диапазон подгонки под прошлые особенности данных.

Проблема не только в том, что параметров может быть слишком много. Бывают и «плохие» степени свободы. Скажем, если какая-то настройка влияет лишь на пару аномально сильных трендов в истории и почти не трогает остальные сделки – она может существенно испортить надежность. Даже при вроде бы «умеренном» числе параметров.

Как понять, насколько производительность системы – результат реального понимания рынка, а не переподгонка прошлых данных?

Лучший способ это сделать – протестировать сотни примеров. Добавьте в систему степени свободы и посмотрите, что из этого получится. Потом добавьте фиктивные и посмотрите, как они повлияют. Ничто не заменит практики. Пробуйте все – и осмысленные, и абсурдные идеи. Работайте с системами с двумя параметрами и с двадцатью. Со временем выработается интуиция: что в алгоритме действительно работает, а что просто ловит шум данных.