Kitobni o'qish: «Черчесов: Стани, Стас, Саламыч»

Name: Черчесов: Стани, Стас, Саламыч
Author: Иван Жидков
ISBN: 978-5-17-113017-6

Иван Жидков

Shrift:

* * *

Не бывает сильных и слабых, бывают готовые и неготовые.
Станислав Черчесов

Вступительное слово тренера

Для меня большая честь быть автором предисловия к этой книге. Точно так же первая встреча со Станиславом Черчесовым осталась для меня ярким воспоминанием. Возможно, именно она описывает его и как человека, и как тренера наиболее лаконично. В 2001 году я стал главным тренером «Тироля» из Инсбрука, а Стани в тот момент мучился с тяжелой травмой колена. Я знал его историю до приезда в Австрию, помнил как очень хорошего вратаря дрезденского «Динамо», которого ценили болельщики. Со временем он стал настоящим кумиром и для них, и в Инсбруке.

Но при этом Черчесову было уже тридцать восемь лет, и я знал, что игроку в таком возрасте, как правило, не удается восстановиться после столь серьезных повреждений – тренеры и руководители в подобных ситуациях обычно уже планируют замену. Однако Черчесов с таким развитием событий согласен не был.

Мой первый разговор с ним состоялся на кухне клубного офиса. Он пришел побеседовать. И изложил все коротко и ясно: «Вам не нужно ничего говорить, тренер. Я вернусь в строй, и я – вратарь номер один. А в следующем году я полечу в Японию и Корею на чемпионат мира игроком сборной России». То, как он дал мне понять, что нисколько не сомневается в своей роли первого и что ему для того, чтобы это доказать, нужно еще четыре месяца, мне очень понравилось. Я, честно говоря, был впечатлен этим выступлением – такая уверенность в себе от футболиста, который был уже совсем не молод! При этом, признаюсь, я отнюдь не был убежден в том, что Стани удастся сделать то, о чем он говорит.

Но Черчесов подтвердил слова делом. В первой же игре после зимней паузы нас ждал «Штурм» из Граца, который шел вторым. Невероятно важный матч. Стани к тому времени уже был практически в форме, вовсю работая, чтобы вернуться в ворота. Поразительно, с каким профессионализмом, спокойствием и самоконтролем он подходил к своему делу. Подобных ему я в дальнейшем встречал редко.

Когда его более молодой сменщик допустил в межсезонье пару неточностей – возможно, как раз потому, что он каждый день вплотную наблюдал, как методично и уверенно Стани работает над своим возвращением в строй, – я принял решение поставить Черчесова. И оно оправдало себя – «Штурм» мы обыграли 1:0. В том числе и потому, что наш вратарь проявил себя великолепно! Стани сорвал соперникам множество голевых моментов. Возникало ощущение, что у нас в воротах великан. Вся команда по ходу игры успокоилась – такая уверенность и такое чувство безопасности исходили от вратаря.

Те же черты Черчесов продемонстрировал на чемпионате мира – 2018 как тренер сборной России: спокойствие, уверенность, профессионализм, концентрация и воля к успеху. Еще когда он только начинал тренировать, я догадывался, что его ждет успех. Он мог объяснить своим игрокам каждую деталь так, чтобы те поверили, – ведь Стани сам через многое прошел и испытал на себе. Кроме того, он олицетворяет собой дисциплину и профессионализм, как вряд ли кто другой. И именно так Россия играла на домашнем чемпионате: дисциплинированно, четко, правильно, не заумно, с огромной волей.

После хорошего старта турнира стало заметно, что Стани передал свою собственную уверенность игрокам, устранив таким образом ту тревогу, что они могли испытывать до матча открытия. Еще, как игрок, он считал, что самое важное – это то, что делаешь на поле. Все остальное Стани интересовало условно. И даже чемпионат мира в собственной стране не стал поводом нервничать. Команда оказалась подготовлена очень хорошо благодаря присущему ее тренеру стоическому спокойствию. Что было совсем непросто. При серьезных ожиданиях болельщиков в стране – хозяйке ЧМ также был велик и скепсис после того, как сборная проиграла несколько матчей.

Но Стани все равно знал, что пойдет своим путем. И в конце концов заслуженно добился успеха. Россия действительно приятно удивила своей игрой.

Что я могу пожелать Стани на будущее? Профессиональные советы не могу и не должен давать. Если кто и в состоянии понять, испытать на себе, воплотить русский менталитет, то это он. Черчесов всегда убежден в том, что делает, и обладает невероятной позитивной харизмой. Ничего не изменилось с тех пор, как он закончил выступать. Даже сейчас, когда мы вспоминали тот первый диалог в Инсбруке, он повторил: «Но ведь было ясно, что я буду играть!»

Желаю ему всегда сохранять эту уверенность, которая позволит оставаться верным себе в дни тренерских взлетов и падений.

Всего наилучшего, Стани!

Йоахим Лёв, главный тренер сборной Германии
2018 г.

От автора

Я позвонил Черчесову после матча за третье место Бельгия – Англия.

– Хотел бы написать про вас книгу. Лучше с вашим участием, так проще и быстрее. Если вы не готовы, буду писать все равно…

Ответ получил тот, что и рассчитывал услышать.

– Не считаю правильным диктовать что-либо о себе. Более того – тех, кто может обо мне рассказать, тебе тоже придется искать самому. Главное – не перепутай мои имя и дату рождения. А так – пиши что хочешь. Не могу и не имею права тебе запретить.

Все. Пришлось идти по трудному пути. Зато не потерял время. Это тоже ценно.

Очень страшно начинать писать. Не знаешь, что получится – кто-то посмеется, кто-то захочет убить, кто-то посчитает потраченное время бесполезным. Надеешься, что найдутся и те, кто похвалит. Но кто сделает это искренне, а не только чтобы не обидеть?

Эта книга – о человеческой природе, способной побеждать сомнения. Той, что пытается изжить вокруг себя реальность, чтобы достичь поставленной цели. Инфополе сражается с теми, кто делает дело, при этом уверяя остальных, что именно за дело оно и бьется. В результате мы не узнаем в лицо тех, кто достоин уважения, и готовы выпивать с теми, кому, собственно, на будущее плевать. Это нормально, когда повседневность несется мимо.

А еще эта книга – для одиноких людей, которые ставят цели. Надеюсь, в ней найдут что-нибудь для себя полезное менеджеры всех уровней – кто работает и над собой, и над другими; любой футбольный болельщик, которому так тяжело мотивировать себя, вставая ранним утром; люди, что сражаются с природой, решая задачи разной степени сложности. Раз уж футбол стал игрой миллионов, он способен создавать миллионное давление. Как выстоять?

Мы одинаковы. Просто кто-то способен выжать из себя чуть больше. Не знаю, было ли страшно Станиславу Черчесову готовить сборную России к домашнему чемпионату мира. Допускаю, что временами – да. Причем особенно опасен тот, кто сидит внутри.

Мне сейчас тоже страшно.

Но вдруг, если написать, получится?

Пролог

Грустно, когда заканчивается чемпионат мира. Или Европы. Неделями живешь с одними и теми же героями. Футболисты становятся гостями твоего дома, сидя в телевизоре любимыми попугайчиками в клетке. И кажется, что никуда они не денутся, как фамильная реликвия из серванта. Так думал я в девятилетнем возрасте, прощаясь с чемпионатом Европы и сборной Валерия Лобановского. Черный Тюльпан – Гуллит кивнул головой, и первый мяч влетел в ворота Дасаева. Ван Бастен махнул ногой где-то у углового флага, и дедушкин сосед чуть не подавился овощным салатом. Сборная СССР проиграла финал, хотя казалась мне лучшей в мире. С этого момента я начал смотреть футбол. Не всем повезло так заблуждаться.

Фотография Дасаева, искусно выведенная на неплоский экран немецкими телевизионщиками при перечислении составов, вызывала восторг. Это был вратарь сборной огромной страны.

– Дасаев, – с уважением сказал дедушка.

– Он лучший? – переспросил я.

– Да, – кивнул в ответ дед с видом Цезаря. – Вратарь сборной СССР. Номер один.

Мне было все равно, что делает Дасаев. Как ловит, как пропускает. Я был от него без ума. Просто потому, что о нем так сказал дед, которого я очень люблю. Дед веселый, много шутит со мной и всегда рад, когда я приезжаю на его юг с моего скованного холодом севера. Знай я раньше, что такое конфедераты и республиканцы, съехал бы с ума еще в девять…

Чемпионат закончился, и я стал искать футбол в телевизоре, хотя раньше он меня раздражал. Ведь дед из-за него бросал со мной играть и усаживался с важным видом в красное кресло. Но сборная СССР обыграла Англию и Италию. В воротах был Дасаев. Я хотел все делать, как он. Хотя и не знал, что именно.

«Локомотив» (Москва) – «Динамо» (Киев). 4 августа 1988 года. Теплый вечер. На улицу с друзьями я не иду, хотя в Черкизово «всего» 13 200 зрителей. О «Локомотиве» знаю лишь то, что он в Москве «никому не нужен». Так только что сообщил дед.

У нас положено болеть за слабых – их образ поддерживает Юрий Семин, почему-то в гордом одиночестве сидящий на лавке, словно все его помощники разбежались и лишь ему до всего есть дело. В воротах разминается черноволосый парень с усами. У него желтый свитер, такой же, как у Дасаева.

– Дед, это кто? – спрашиваю недоверчиво.

– Черчесов, – снисходительно отвечают мне.

– Хороший вратарь?

Дед медленно кивает. Словно долго думал именно над этим вопросом, пока голкипер разминался и плевал на перчатки.

Сильные же, они забивают много и сразу, разве нет? Киев не мог. Вратарь по фамилии Черчесов, похоже, не зря надел желтый свитер – несколько удачных бросков расстроили Протасова и Беланова. Я смотрел во все глаза: неужели играть умеет не только Дасаев? Под конец тайма Заваров все же забивает. Черчесов расстроен. Достает мяч из сетки с таким видом, будто что-то пошло не по его плану. Как будто он вообще никогда до этого не пропускал. Во втором тайме происходит неожиданное: Калайчев сравнивает счет. И бежит по полю, рубя рукой воздух. Словно «Локомотив» вообще никогда до этого не забивал. Тем более киевскому «Динамо». Так я узнаю, что в футболе бывают сенсации. Результаты – вопреки предначертанному, когда летит в мусорку мнение «широкой публики».

– Дед, а Черчесова позвали в сборную?

Тот отрицательно качает головой. Странно… Я не знал, что так думал и сам вратарь, отданный «Спартаком» «Локомотиву».

О том, что случилось за год до этого, я узнал уже годы спустя. «Спартак» приехал в Вильнюс. Это сейчас «Жальгирис» считает за благо пройти фарерский «Клаксвик» в ранней стадии квалификации Лиги Европы. Его союзный стадион снесен два года назад, и теперь на этом месте отель с видом на прожекторы. А тогда Нарбековаса, Иванаускаса и Баранаускаса уже высматривали в Европе, которая только училась определять на вкус менталитеты союзных республик. В тот вечер литовцам повезло: Дасаев был травмирован, а Константин Бесков в поисках его дублера авторитарно ставил на двадцатичетырехлетнего Черчесова из Орджоникидзе. Говорят, на тренировках у «молодого» получалось плохо, партнеры с трудом понимали, почему именно он должен играть у них за спиной. Но идея дискутировать с Бесковым отчего-то никому не приходила в голову. Страшно.

«Жальгирис» долго раскачивался, но в последние десять минут тайма стал засыпать мячами сетку «Спартака». К перерыву получилось три, затем еще два. Красно-белые уходили в раздевалку растоптанными, тихо ругаясь на того, кого считали главным виновником разгрома (Черенков и Пасулько его более или менее смягчили – 2:5). Это был второй матч Черчесова за «Спартак». После такого надолго запираются в комнате. Руки перебирают вещи, голова отказывается мыслить рационально, приказывая организму: «Беги откуда пришел!»

Молодой вратарь Станислав Черчесов сидел в сауне. На самой верхней полке, где пекло вытапливало из стен последние остатки смолы. Думать о светлом в такие минуты было решительно невозможно, разве что растворяться в самоедстве, прокручивая раз за разом издевательские голы, как получился у Нарбековаса во втором тайме. Соседом по пыточной был тренер Петр Шубин. Едва слышное потрескивание нагретых поверхностей – единственный звук, нарушавший гнетущую тишину. Наконец заговорил «молодой»:

– Петр Евгеньевич, скажите, когда я стану вратарем высокого класса?

Шубин молчал, как будто не слышал. На самом деле каждое слово Черчесова доходило до него по отдельности, никак не связываясь в единый смысл. Тренер молчал, словно забыв, как дышать. В конце концов Шубин как-то очень громко хмыкнул:

– Ну ты даешь… Тебе только что полные ворота мячей накидали, а ты думаешь, как стать вратарем высокого класса. Станешь, видимо, раз так хочешь. Если ничто тебя не берет…

Через девять лет – после удачной карьеры в «Спартаке», вместившей в себя шесть выигрышей в группе Лиги чемпионов, победы над «Наполи» и «Реалом» и полуфинал Кубка кубков – Станислав Черчесов приехал в «Тироль». Партнерам показалось странным, что вратарь, которого преподнесли как легенду, на тренировках пропускал даже то, что в него летело. Гротеск усиливали черчесовские штаны, в которых вратарь привык играть. «Да ты русский медведь», – смеялись партнеры. Черчесов внимательно на них смотрел…

Когда пришло время официального матча, вратарь вдруг ожил: «Теперь смотрите: я – никакой не медведь. Я – осетинская пантера». И прыгал по углам так, что игроки «Тироля» украдкой искали в его форме пропеллер. «Если Стани что-то вобьет себе в голову, расшибется в лепешку и добьется этого», – говорил сосед Черчесова по раздевалке в Инсбруке чех Патрик Йежек.

Набор идей у Черчесова был легким по существу и сложным для исполнения. Для начала выйти на сцену, когда Дасаев назначен лучшим в стране, где за свержение идола могло последовать наказание. Затем уехать в Германию и стать своим, хотя изначально там игроков из бывшего Союза воспринимали как приехавших на заработки «глухонемых». Когда летом 2018-го сборная России обыграет Испанию в плей-офф чемпионата мира, Черчесов найдет нужные слова в ответ на вопрос немецкого журналиста о преждевременном вылете Германии и о своем отношении к этому:

– Мне очень жаль, что так случилось с Германией. Ее тренер – мой бывший наставник и друг, в этой стране у меня родился сын.

Скажем больше: Германия дала Черчесову то, что он использовал летом 2018-го.

Дорога от дома до тренировочной базы в Дрездене лежала по берегу Эльбы. Станислав Черчесов ехал на работу и невольно бросал взгляд на реку. Вдоль нее выстроились дома с аккуратными садиками. Один из них, впрочем, был исключением: неприбранный, заросший. Бросался в глаза, словно сгоревший сарай посреди лавандовых полей. Черчесов посмеялся в усы: «Чей же это садик такой страшный?»

Цветной батут, стоящий посреди хаоса, заставил напрячься. Вратарь сбавил скорость, присмотрелся. «Это же мой садик. Вот что значит привычка входить в дом только с улицы и не обращать внимания на все остальное!» В первый же выходной семья наводила порядок в саду.

Эту историю Черчесов вспоминал, когда один из кандидатов в его сборную России раскритиковал действующего тренера своего клуба. Так же этот игрок высказывался и о предшественнике. Странно, когда футболисты считают, что непорядок исключительно вокруг них.

Всегда быть игроком высокого класса, не считаясь с мнением окружающих на свой счет, – единственный путь из-под облаков, до которых иногда можно дотронуться в родном городке Черчесова. Уверенность в своих силах у людей бывает природная, бывает показная, а бывает сочетание и той, и другой. Потому что, если не хватает первой, поддержать на плаву себя и других можно своевременным внешним проявлением. Даже если оно, как выражаются иностранцы, «аррогантно». Нет, не «даже если» – именно только если оно вопиюще категорично!

На поле в «Спартаке» он мог быть легендой. Мог вернуться в него руководителем, пусть и номинальным, или пойти по агрессивному пути. На одном из советов директоров с привлечением тренера Владимира Федотова и спортивного директора Станислава Черчесова серьезные мужчины, дающие деньги, обсуждали возможность приобретения Алешандре Пато. В семнадцать лет нападающий перешел из бразильского «Интернасионаля» в «Милан», где должен был стать Неймаром нулевых. «Спартак» также обозначал активность в переговорах с бразильцами, акционеры уверяли, что готовы биться с продавцами до конца. Когда в красно-белом кабинете были готовы объявить настоящую войну «Милану», дошла очередь высказать мнение спортивному директору Черчесову.

– Я уверен в одном: это не тот игрок, который нам нужен, – заявил он и заставил голоса стихнуть.

– Что вы имеете в виду? – удивленно спросил один из собравшихся.

– То, что Пато нам не подходит. У него цель – играть в Европе, на другом уровне, в клубе с совершенно иными претензиями. Нет смысла устраивать войну кошельков. Лучше обратите внимание на этого парня – он всего на три года старше Пато, зато амбиции его клуба поскромнее, а скорость у этого нападающего такая, что очень скоро трансфер окупит себя.

Пауза слишком контрастировала с огнем дебатов, только что сотрясавших кабинет.

– И что за клуб представляет этот ваш нападающий? – наконец прозвучал вопрос.

– «Гояс», – ответил спортивный директор.

Последовал тяжелый вздох:

– Стас, ну все-таки нужно понимать, где «Спартак», а где «Гояс»! Кто-нибудь из наших болельщиков знает, что это за клуб такой?

Черчесов приподнялся за столом.

– А вы Алагир знаете?

– Нет, где это?

– В Осетии. Я – оттуда!

Вскоре в «Спартак» за шесть миллионов евро перешел нападающий Веллитон, забивший в итоге за красно-белых более полусотни голов. В гонке бюджетов, стартовавшей в российском футболе в середине нулевых, трансфер выглядел компромиссом между желанием клубных руководителей сорить деньгами и возможностью приобретать действительно подходящих игроков. В похожей манере Черчесов позже рекомендовал «Динамо» приобрести дебютанта «Штутгарта» по фамилии Рюдигер, который чуть ли не случайно успел сыграть один матч за основной состав. На сей раз услышали его хуже, теперь защитник сборной Германии выступает за «Челси».

Лет десять назад Сергей Фурсенко объяснял идею клуба «Зенит» выпустить серию комиксов с изображениями игроков отсутствием героев у молодого поколения. Героев в XXI веке действительно мало. Речь, скорее, о выдающихся людях-функциях. Да и вообще, откуда оно, слово это – герой? Не слишком ли милитаристское, родившееся процентов на восемьдесят из бед и лишений? Героев, наверное, правильнее искать каждому индивидуально, не пытаясь опереться на конкретный образ. Найти человека, который совершает те же поступки, что и ты, в кризисных ситуациях. Выглядит уязвимее, чем надо, в моменты, которые ставят в некомфортное положение тебя самого. И уж точно того, кто способен делать что-то увереннее и лучше, чем ты сам. Или же делать то, о чем ты только говоришь.

Современный героизм подразумевает способность выдерживать беспочвенные обвинения, предвзятость в отношении и равнодушие (пусть и внешнее) относительно того, что о тебе говорят другие. В «Спартаке» работали люди, убежденные, что Черчесов целенаправленно «подсиживал» Владимира Федотова. И в итоге принял красно-белых, когда у «деда» все разладилось.

В этом случае важно классифицировать само понятие «подсиживание». Представим двух людей одной профессии, смотрящих на вещи под разным углом. Размеры, формы и вес рюкзаков с опытом за плечами практически никогда не бывают одинаковы. Тем более малореально заполучить на ответственные роли двух персонажей с абсолютно похожими характерами. Да и вредно это для дела – четыре одинаковых глаза замыливаются в два раза быстрее, чем два. Результат – абстрактен, коллектив – реальность. Но результат остается абстрактным, если коллектив не вырабатывает энергию и не принимает эффективных решений. У любого его члена есть выбор: быть как все и поддерживать комфортный микроклимат либо проявить себя, но казаться со стороны «не таким». Вряд ли вы найдете хотя бы одного известного человека в истории, кто до хрипоты спорил бы с тем, что все судьбоносные решения и принимаются вне зоны комфорта. Свое мнение о необходимости покупки Веллитона Черчесов высказал вразрез с тем, что происходило в комнате. Неизвестно, кто и с каким настроением из нее тогда вышел. Спортивному директору «Спартака» на тот момент было все равно, покажется ли он кому-то неприятным, или его вовсе уволят.

Спор о наполовину пустом и наполовину полном стакане будет идти всегда, когда речь о Черчесове. Закончился четвертьфинальный матч Россия – Хорватия. Наши уступили по пенальти в нервном матче, который обе команды провели то взрываясь, то карабкаясь на осыпающийся склон из последних сил. Кончилось тем, что россияне промахнулись на один раз больше. Так бывает. Все хотели большего, видели, что способны на лучшее. Забыв, кстати, что совсем недавно не видели сборную и победителями Саудовской Аравии. Тележурналист бросился на Черчесова, даже забыв зажмуриться.

–Перед пенальти, перед дополнительным временем что говорили футболистам? Как вообще можно настроить игроков в такой момент?

Черчесов поджимает губы. Делает приветственный взмах кому-то на трибуне. После чего, словно вскидывая пистолет, резко поворачивается к микрофону.

– Еще есть вопросы?

–Была ваша речь перед дополнительным временем, перед пенальти. Как можно…

– Еще раз спрашиваю: еще есть вопросы? Что я должен вам говорить: что я говорил или что?!

–Как можно настроить…

– Словами!

Только после того, как репортер перефразировал вопрос, окончание беседы стало возможным. Впрочем, это еще не конец. Под трибуной Черчесов остановился перед другой камерой.

–Сегодня вы больше, чем обычно, были недовольны действиями команды…

– Почему вы так решили?

–По реакции вашей.

Мимика тренера напоминала горные породы вокруг вулкана, ждущие сигнала «старт» перед началом извержения.

– Еще есть вопросы?

–В первом тайме игра не понравилась вам… Как реагировали?

Немигающий взгляд, только дергающиеся зрачки.

–Станислав Саламович, мы вас поддерживали…

– Вы вопрос задайте, пожалуйста! Если я эмоции показал, это значит, что я недоволен?! Или, наоборот, мотивирую? Почему вы ищете сразу негатив, не могу понять!

–Наоборот, позитив! Сегодня сборная играла очень здорово, хорошо боролась…

– Вот это и говорите! А то все о том, что я был недоволен, как команда играла! Так и начинайте. Мы не боролись, а играли в футбол. С хорошей командой. К сожалению, пропустили глупый гол. Первый… Ну и пришлось…

–Насколько довольны футболом?..

– Я очень доволен, как команда играла весь чемпионат, как она проявляла свой характер. На максимуме работала, сегодня опять сто двадцать минут отыграла. Я абсолютно доволен. Другое дело, что вы все время начинаете вопросы с негатива, будто я чем-то недоволен. Почему я недоволен? Спасибо…

Черчесов ушел.

За два дня до начала чемпионата мира в России наступило прекрасное лето. Которое, впрочем, никого не радовало. Сборная сыграла генеральную репетицию с полурезервным составом Турции с большим трудом, показывая «футбол будущего» лишь фрагментами, куда чаще ошибаясь и путаясь в двух-трех передачах подряд после того, как сопернику удалось сравнять счет. Это был не тот случай, когда на результаты товарищеских матчей не обращают внимания. Правило действует когда угодно, только не за неделю до первого матча на чемпионате мира. Нет-нет…

На свою тренировочную базу в Рощино под Санкт-Петербургом приехала сборная Хорватии. Модрич, Ракитич, Манджукич и Калинич, тогда еще не отказавшийся от выхода на замену, а после и от серебряной медали, весело высыпали на газон, обсуждая недавний перелет в Россию, о которой они столько слышали и где им, оказывается, предстояло провести так много времени. Первое занятие в Рощине у «клетчатых» было открытым, трибуны маленького стадиона заполнились почти до отказа, зрители высматривали тех, кого привыкли видеть по телевизору в финалах Лиги чемпионов.

– Да, звезды, – вздохнул один авторитетный болельщик. – У нас все совсем иначе. И с тренером ничего не понятно. Никто его не любит. А сам он ничего не делает для того, чтобы это изменить…

Черчесов и правда ничего для этого не делал. До чемпионата он отказался от приглашения на программу «Вечерний Ургант», которую два года назад, перед поездкой на Евро-2016, посетили футболисты и главный тренер сборной. Черчесов мотивировал это тем, что каждый должен заниматься своим делом, а эта передача не имеет ничего общего с футболом. Ведущий Иван Ургант явно не привык слышать отказы, но он не глуп и не заносчив – напротив, «разворот» от Черчесова раззадорил его до тех самых «усов надежды», которые самый популярный человек «из ящика» предложил отрастить всем, кто желает сборной России успеха. Очень многие в стране пошли на это. Но кто знает, ради «хайпа» или настоящей веры в Черчесова. Тот, в свою очередь, уверял, что живет в вакууме и не знает ничего о том, что творится вокруг.

Всего через три недели после того, как в Рощине восхищались хорватами и понижали голос, вспоминая сборную России, оказалось, что последняя слабее финалиста чемпионата ровно на один удар в серии одиннадцатиметровых – в четвертьфинальном матче, который был почти не виден не только из-за того, что по сетке россиянам должны были выпасть из группы В Испания или Португалия.

Полюбили ли Черчесова? Этого никто не знает. Граффити на трансформаторной будке в Петроградском районе Санкт-Петербурга стало полем боя человеческих страстей. Люди метались, то отправляя Стаса в космос, то отрезая ему палец. Неизвестные художники «переобувались» за одну ночь, как и вся страна. После игры с Хорватией вся страна была готова носить свою сборную на руках вместе с ее главным тренером, но многие «соскочили», увидев послематчевое флеш-интервью…

– Я не русский, но россиянин. И этим горжусь! – сказал за год до чемпионата мира Черчесов в интервью газете «Спорт День за Днем».

На самом трудном этапе своей тренерской карьеры (но не всей жизни, потому что за спиной всегда был Алагир, где можно было родиться героем войны, как Сафон Урумов, заслуженным деятелем искусств, как Земфира Цахилова, физиком, одним из создателей люминесцентной лампы, как Фатима Бутаева, но не остаться навсегда) он произносил даже такие фразы, казавшиеся большинству обывателей слишком оскорбительной правдой, чтобы признавать соответствие Черчесова занимаемому посту. Он будил в людях первородное зло, провоцируя даже искры шовинизма, словно сознательно направляя агрессию на себя. Черчесов уже проходил это в России, когда, свалившись орлом с неба на «Спартак» в середине нулевых, отчислил из команды Титова и Калиниченко, изображения которых отливали на монетах. И простить за это многие спартаковские болельщики его не могут до сих пор. Спросишь их почему, не скажут. Замашут руками, начнут морщиться, но не скажут. Не знаю отчего.

Совсем другим миром стала для Черчесова Западная Европа.

– Спроси сейчас людей в Австрии, откуда я, они, наверное, с ходу даже не ответят. Я для них Стани, или Сташек, наш тренерский штаб в год столетия клуба принес победу в чемпионате – и тема закрыта, – говорил Черчесов тому же «Спорту День за Днем». Даже не оглядываясь на горные хребты, окружающие долину Штубаи, не ища у них поддержки – зная, что они всегда за спиной и напоминают о годах, когда он решил стать футболистом высокого класса, не выбрав сразу, играть на поле или в воротах…

В Тироле Черчесова знает каждый. Настолько близко, что хозяйка пансиона передает ему по телефону видеопоздравление с тем, что чемпионат мира покинул Йоги Лёв. «Аррогантный мерзавец» – по версии Анны-Луизы. Черчесов с такой оценкой не согласен и вряд ли обрадуется, но ведь женщина делает это от чистого сердца. При этом далеко не каждый сосед бежит и падает, стремясь увидеть, как Сташек тренирует сборную России перед чемпионатом мира, – только близкие знакомые. Кумиров в Австрии себе не творят, как и врагов. В этом мире Черчесов на удивление свой. В своем предисловии тренер сборной Германии Йоахим Лёв уже все рассказал, но было еще кое-что.

– Ты не смотри, что Черчесов старый, – сказали немцу добрые люди. – Он тебе «сделает» раздевалку и «построит» защитников.

Через много лет сам Черчесов не будет сомневаться, кого брать на чемпионат мира третьим вратарем – Габулова, Беленова или Гильерме…

Совсем невероятно то, что Сташек остался желанным гостем и в Польше – стране, не самой лояльной ни к русским, ни к россиянам. Здесь нужно доказывать право на уважение, и казалось, что после норвежца Хеннинга Берга, которого Черчесов сменил в «Легии», ничего не получится. Новый тренер принял варшавский клуб в состоянии депрессии и физического упадка, но за восемь месяцев с российским специалистом «Легия» выиграла Кубок и чемпионат Польши…

«Ему безразличны празднования. Собственно, мы просидели три часа вечером после победы, обсуждая будущее», – рассказал глава «Легии» Богуслав Лещнодорски моему польскому коллеге Михалу Заходному. И именно так Черчесова воспринимают и болельщики клуба: жестким, вечно недовольным тренером-трудоголиком, который не выбирает красивых слов и не желает никого хвалить. Неужели все те восемь месяцев, что россиянин работал в Варшаве, его недооценивали?

Наверное, так. Чтобы полюбить Черчесова, нужен фурор, успех, многократно превосходящий ожидания. Хотя и этого может быть мало только потому, что неловкий вопрос журналиста приводит тренера в боевую стойку. Таким Черчесова очень сложно полюбить.

Самое интересное – ему на это наплевать…

Глава первая. Установка

За Алагиром ничего нет. Кавказский хребет ставит барьер для того, кто не обладает сверхъестественной силой. Дорога Р297 хоть и ведет через него в Грузию, просто так ее не осилишь. Чтобы отправиться из Алагира в этом направлении, нужны либо сильное желание, либо крайняя необходимость. Можно уехать из него на восток, во Владикавказ. Или на север, где находится аэропорт Беслан. На Запад – Црау, Кора-Урдон и Дур-Дур. Когда 2 сентября 1963 года здесь родился Станислав Черчесов, население Алагира составляло чуть больше пятнадцати тысяч человек. Сейчас оно едва превышает двадцать тысяч. Из Алагира то ли не уезжают, то ли, уезжая, возвращаются.

Весь Алагир вы пройдете за одно раннее утро. По пути наткнетесь на кафе «Готовая кухня», «Азия» и пару небольших сетевых супермаркетов. Здесь есть улицы Комсомольская, Фабричная, Агузарова, Энгельса, разумеется, Ленина и даже Джанаева. На запрос «улица Черчесова» «Гугл» отвечает: «Maps can’t find улица Черчесова». Мало кто знает, что его имя носит местный стадион. Но об этом говорить нельзя – не хочет сам Станислав Саламович. Вы удивитесь, но он – человек скромный.

С момента, когда я впервые в жизни увидел Черчесова, до знакомства с ним прошло девятнадцать лет. Он возглавлял «Спартак», я на сборе в Турции объезжал все команды, какие возможно. Смотреть тренировки красно-белых было интересно. Во-первых, много известных игроков на расстоянии брошенного камешка. Во-вторых, «Спартак» работал интенсивно, немного не как все. Точно так же мне нравились тренировки «Сатурна» у Владимира Вайсса: много движений, концентрации. Уходишь с ощущением, будто игру посмотрел. Ни Вайсса, ни Черчесова практически не было слышно. Словак наблюдал за работой с бровки, металлически блестя глазами, второй мерил шагами центр поля. Мне было удивительно, как вратарь Черчесов вдруг превратился в тренера Станислава Саламовича – столь ощутимым было присутствие начальника. «Любопытно, о чем сейчас думает Титов», – размышлял я, стоя у бровки и отчего-то делая шаг назад, в хилую тень средиземноморской сосны.

Приехал зимой в Турцию – положено брать интервью. На третий день я посчитал, что довольно наблюдений, пора подойти к Черчесову. Во время тренировок он молчал или говорил негромко, так, чтобы никто, кроме футболистов, не слышал (спустя десять лет в Австрии, когда он будет готовить сборную России к чемпионату мира, не изменится ничего – как ни подслушивай, не узнаешь, о чем Черчесов говорит на установке). Смелость накопилась достаточная, чтобы поймать его, направляющегося в отель. Общение получилось шокирующим.

– Станислав Саламович, добрый день, я… (представляюсь) очень хотел бы минут на двадцать отвлечь вас для интервью.

В ответ на это последовал непредсказуемый взрыв эмоций, с ходу отрезающий ритуальные расшаркивания, как лишние ступени для летящей в космос ракеты. Дословно ответ Черчесова я воспроизвести не смогу, но в целом речь состояла из:

а) нет, друг мой, сейчас идет работа, говорить не о чем;

б) с чего ты (именноты) взял, что есть уже что сказать;

в) вообще надо меньше говорить, надо работать.

Чтобы более не чувствовать себя идиотом ни одной секунды, я, чуть ли не зажмурившись, протянул Черчесову недавно вышедшую книгу, написанную о Властимиле Петржеле:

– Кстати, хотел вот вам подарить…

Не знаю, почему я решил, что именно Черчесову она будет интересна, – взял с собой в Турцию просто так, для кого-нибудь. Может, это была жалкая попытка подкупа скалы, а может, и сигнал из будущего.

Черчесов раскрылся. Книгу взял, в голосе прорезались благородные нотки.

– А вот книжечку почитаю с удовольствием! – сразил он резким переходом от форте к пьяно. – Петржелу я уважаю. А интервью – пока нет, может, после сбора…

Махнув на прощание сине-бело-голубой обложкой, тренер «Спартака» продолжил путь на четко запланированный обед.

Фотограф Стас Левшин, с которым мы имели тогда счастье работать и чьими кадрами, кстати, была иллюстрирована та книга, с негодованием крякнул. Я всегда с воодушевлением подпитывал его сарказм, но сейчас, испытав за минуту общения с Черчесовым все возможные перепады температур, стоял как вкопанный. Переход рубежей безо всяких объявлений правил был непривычным. Даже более странным, чем когда Владимир Вайсс спустя неделю вдруг из безжалостного капрала превратился в старого друга, приглашающего на кружку пива.

– Стас, ну а что? – медленно спросил я Левшина. – Не так все плохо. Мы оба живы. Нормально поговорили.

Но фотомастер уже ожесточился.

– Ну а что он из себя строит?! Мог нормально сказать: «Нет, извините, не могу. За книжку спасибо». А то все так подал, как будто мы – роща, но должны расступиться. Да ну…

Реакция Левшина была мне понятна. Спустя годы я встречу еще десятки людей, подобным образом реагирующих на поведение Черчесова. Но тогда мое отношение к произошедшему можно было сравнить скорее с безостановочным пожатием плеч. Футбольному журналисту часто приходится сталкиваться с неприятием и даже хамством. Но это было что-то другое. Мне было интересно, почему он так себя ведет…

* * *

Через три месяца после назначения в сборную России Черчесов решил неофициально поговорить с прессой. Удобный ресторан на кольцевой ветке располагал к быстрому планированию поездки в Москву. В ожидании тренера мы с коллегами нервно шутили – юмор, особенно черный, превращает в черепки любое напряжение. Не знаю, как другие, но я вспоминал свою первую встречу со Станиславом Саламовичем, напрочь забыв о воспоминаниях детства и о вратаре «Локомотива», стучавшем шипами бутс по штангам на старом черкизовском стадионе. Наконец он появился. С какой-то громкой шуткой. Театрально раскинув руки. Отпустив карикатурные комментарии в адрес каждого. Все настолько гротескно, что не могло быть правдой. Внутренне я застыл, ожидая, что последует дальше.

Это потом, когда Россия досадно проиграет в серии пенальти Хорватии четвертьфинал чемпионата мира и здоровенный журналист будет спрашивать Черчесова, почему он недоволен первым таймом, я обращу внимание не только на бешено дергающиеся зрачки тренера, но и на то, что он парню практически по плечо и сжигает того взглядом снизу вверх. Вспомню, что на той самой встрече я первым делом стал изучать руки Черчесова, чтобы понять, чем этот человек ловил мячи в сборной России, в «Спартаке», в клубах Германии и Австрии так, чтобы становиться чемпионом, попадать в сборную мира, выходить из группы Лиги чемпионов в девяностые без единой потери очков, когда у России не было ничего, кроме «Спартака». Меня ждало еще одно открытие – если вы думаете, что у этого вратаря вместо рук грабли для уборки листьев или снегоочистительные лопаты, то ошибаетесь. Обычные руки. Может, даже слишком интеллигентно компактные для этой профессии. И остается только догадываться, как много нужно было над ними работать, чтобы под, над и между ними проходило как можно меньше мячей.

После видеосюжета из Сочи, где Черчесов откровенно пожалел коллегу в одну из самых сложных минут в своей карьере (он до сих пор считает, что команда должна была идти к медалям чемпионата мира), я решил проверить его рост. Оказалось, мы одинаковые – 184 сантиметра.

Так почему, когда Черчесов появляется рядом, возникает ощущение, что пришел Кинг-Конг? Как нужно верить в себя, чтобы создавать этот оптический обман?

* * *

Не сказать, что и первая полноценная беседа с Черчесовым сложилась легко. На мои вопросы по поводу перспектив в сборной России Константина Рауша и Вячеслава Караваева, он ответил в стиле «да потому!». Меня это не устроило, и я долго бурчал себе под нос. Что уж там: прокручивал в голове эту реакцию по меньшей мере до тех пор, пока не доехал до аэропорта. Дисциплинированный универсальный игрок, даже если его техника несравнима с тем, что может Жирков (по футбольным меркам, игрок пенсионного возраста), часто способен помочь остальным подтянуться тактически и вывести партнеров на иной уровень объема работы. По состоянию на осень 2016 года привычки играть в высоком темпе сборной не хватало категорически. Как однажды сказал сам Черчесов, «одно дело – ехать по двору со скоростью пять километров в час, чтобы никого не задавить, и другое – выбраться на автобан». Но это было позже. В ноябре 2016-го я еще не был готов к тому, что вместо быстрых слов стоит ждать долгого дела. Ехал в аэроэкспрессе и думал: «Что он себе позволяет?» По сути, в тот момент у меня было два пути: изобразить смертельную обиду и встать в оппозицию (что многие и сделали вплоть до чемпионата мира) или пробиться через странную завесу и увидеть что-то, чего нельзя постичь по первому впечатлению.

– У всех свои маски. Это называется психологической защитой, – комментирует спортивный психолог, доктор медицинских наук, заведующий лабораторией социальной и когнитивной психологии Института медико-биологических проблем РАН Вадим Гущин. – У предшественника Черчесова в сборной маски другие. Причем, я считаю, не самые удачные для работы с командой, с футболистами. Зато они прекрасно подходят для общения с журналистами. Я неоднократно говорил: Леонид Викторович – милашка и заумник, который любого корреспондента запросто обаяет и добротным материалом для публикации обеспечит. Черчесов не склонен все разжевывать неспециалистам, и он отнюдь не милашка. Иногда, наоборот, агрессивен, вызывающ. Но это его оружие, оно лучше подходит для его профессии, в непростой педагогической работе с людьми не самой высокой вербальной культуры. Футболисты, в отличие от журналистов, «академий не кончали».

В идеале – чем у тренера больше масок для общения, тем он талантливее и тем ему легче достучаться до разных людей. У великого Тарасова этих масок было множество… Когда их одна или две – этого недостаточно, не для всех случаев воспитания подойдет. При этом важно, какая именно маска используется чаще. Та, что доминирует у Черчесова, принципиально важна именно для работы со спортсменами. Как и солдаты на поле боя, игроки не должны видеть, что их главнокомандующий в чем-то сомневается, что он излишне мягок и способен в трудный момент проявить слабость, сдаться, занервничать. Если они это видят, как у нас было не так давно, на Евро, – конец. Оттого базовая реакция Черчесова на критическую ситуацию достаточно агрессивна. В общежитии это, быть может, не очень приятно, но зато принципиально важно в бою. Лучше нападать, а не замирать в ужасе, тем более не убегать.

Бой предстоял тяжелый. Неизвестно, что на самом деле думал Виталий Мутко, соглашаясь назначить во главе сборной Черчесова, но как минимум был нужен человек, который не согнется. Когда Черчесова забрасывали – в том числе и я – вопросами о том, почему в команде нет того, другого и третьего (притом, что как минимум первые полгода тренер смотрел всех возможных кандидатов в сборную, кто был готов на тот момент), забывали или, скорее всего, не думали о том, что у него не было двух лет. В 2019-м он мог оказаться в «Спартаке» (у Карреры все еще только началось, чтобы играть в Бубнова), «Зените», «Кайзерслаутерне», «Халле». А чемпионат мира грозил его прихлопнуть через год, и тренер бился за свое реноме так, как считал нужным. Уже через несколько месяцев после той встречи Жирков действительно оказался одним из самых острых игроков на Кубке конфедераций, сумев даже выполнить особое задание с Португалией, уйдя вперед, чтобы сконцентрировать силы на главных, немного подзабытых умениях. И то, что в игре с Мексикой удалили именно его, лишило сборную России эффективности в атаке процентов на тридцать. Точно так же Черчесов сделал ставку на играющего справа Самедова, под которым, если что, был набравший наконец-то форму Смольников. Ставка то работала, то нет, но состав привык к Александру, соответствующему в первую очередь придуманному конструктору, и вряд ли был бы готов принять в тот момент даже Фернандеса. Не стал бы удивляться, если бы узнал, что тренер в 2017-м не настаивал на мгновенном внедрении бразильца. Те, кто смотрел футбол на Кубке конфедераций, видели, что у сборной есть идея. И главный тренер не стеснялся декларировать ее даже после прощания с домашним турниром на групповой стадии.

Тренер ФК «Ленинградец» Борис Рапопорт, который пересекся с Черчесовым в «Жемчужине», работая там вице-президентом, делает вывод:

– Черчесов не терял времени в периоды, когда сборная не вместе. Он собирал всю информацию, которая может ему пригодиться. И постоянно что-то придумывал. За то время, что он работает в сборной, прошерстил огромное количество футболистов. Кто мог предположить, что Кутепов будет у него в основном составе? Это ведь не сиюминутное решение, а результат длительных наблюдений, большой проделанной работы. И дело не в одном Кутепове – появились целые группы игроков. Тренерский штаб успевал реагировать на ситуацию в клубах – то Комбаров в составе, то не попадает в него. То Глушаков играет регулярно, то не вызывается вовсе. Игроки стали понимать, что в сборную приглашают именно по объективным показателям, по готовности на данный момент, а не по каким-то другим причинам. Правда, не все понимали, какую именно команду собирает Черчесов. Я в том числе. Но для полного понимания происходящего нужно быть внутри команды каждый день. А так ведь и на самом деле не поймешь, почему просматривается такое количество футболистов, какая именно игровая модель видится на чемпионате мира. Это сейчас ясно, что тактика подбиралась под наличие футболистов.

* * *

О том, что Черчесов умеет заполнять пространство, можно было догадаться гораздо раньше упомянутых встреч – незадолго до старта Евро-2016, того самого турнира, после которого слово «футбол», к огромному сожалению, стало в России ругательным, когда сборная в Инсбруке играла товарищеский матч с Чехией. Станислав Саламович мог не оказаться на стадионе «Тиволи» лишь случайно – его дом в двадцати минутах езды с учетом соблюдения всех скоростных ограничений. Эффект его присутствия подчеркивало совсем небольшое количество зрителей – с Черчесовым успел перекинуться словом каждый, ни один репортер не ушел хотя бы без короткого интервью.

Между тем день для Черчесова оказался памятным: примерно в середине первого тайма у него зазвонил мобильный. Так тренер узнал, что больше не сотрудничает с польской «Легией». Так бывает – приходишь на матч в одном статусе, а уходишь в совершенно другую жизнь. Знал ли Черчесов, к чему готовиться? Вряд ли, находясь в Австрии, он напрягал себя мыслями о будущем. Отсюда он летал в Париж выступать экспертом на «Матч-ТВ» на чемпионате Европы. Отсюда же, как всегда доходчиво, ответил мне текстовым сообщением на предложение поговорить о футболе после группового этапа: «Извини, нет настроения! В другой раз».

Сборная провалилась. Гул от падения вышел столь громким, что до ее будущего какое-то время не было никакого дела. И даже слухи о возможном назначении Черчесова не вызвали дебатов у сбежавших от футбола в лето людей. Когда РФС объявил о своем выборе, большинство оценило его как окончательное поражение, которого, собственно, и стоило ждать. «Если ты в большинстве, то, скорее всего, не прав», – любит повторять Анатолий Бышовец.

Имя Черчесова оказалось в конце цепочки саморазрушения футбола, которое началось за десять лет до чемпионата мира в России. Многие помнят это небо над Веной в день полуфинала чемпионата Европы 2008 года. Самолеты с российскими болельщиками на борту, садившиеся в аэропорту Швехат, закрывали солнце – наверное, это был самый массовый выезд наших людей на футбол. Бедных, богатых, средних… Звук этой эйфории навсегда останется в ушах тех, кто шел по давленым жестяным банкам, которыми были усыпаны пустые улицы Базеля, со стадиона, где команда Гуса Хиддинка обыграла Голландию. «Оранжевое море» людей схлынуло, как будто его никогда здесь и не было. Одна из сильнейших сборных того чемпионата долго не могла понять, как это с ней случилось.

После того Евро нам казалось, что так будет всегда, хотя Гус Хиддинк, не без доли волшебства, выжал остатки из последнего поколения игроков, которое успело заявить о своем таланте и выстрелить именно как сборная. Это невероятная удача, ведь такого результата не смогли достичь футболисты, выросшие на советском футболе. Которые должны были заявлять о себе на чемпионате мира в США, но предпочли бастовать. Которые могли вместо Чехии оказаться в финале Евро-96, но снова не смогли объединиться вокруг задачи. Каждый крупный турнир объединял в общей неудаче правых и виноватых, в результате чего Мостовой, Карпин, Канчельскис, да и сам Черчесов так и не пережили свой успех на большом турнире.

Полуфинал 2008-го стал пиром во время чумы. Уровень менеджмента в российском футболе не успевал за гонкой бюджетов. Нам ни за что не хотелось покидать бал, хотя гуляли на последние. И когда до домашнего чемпионата мира осталось всего два года, стало доходить – из-за отсутствия собственных игроков мы не можем рассчитывать на сильную сборную. В слове «лимит» увидели всплывший после кораблекрушения рояль, за который стали цепляться, полагая, что проблема заключается так или иначе в ограничении количества иностранцев. Все что угодно, лишь бы не признавать очевидное: уровень подготовки, а главное, уровень предоставляемой практики российским футболистам стал существенно ниже, чем тот, что получали когда-то Аршавин, Павлюченко, Погребняк. И уж тем более Мостовой, Карпин, Черчесов.

* * *

В Петербурге из года в год бьется за жизнь футбольный турнир «Мемориал Валентина Гранаткина». В советское время юношеские сборные получали зимой возможность проверить силы, иногда выходило симпатично. Редкий футболист сборной СССР конца 80-х – начала 90-х прошел мимо этого соревнования. Заезжали в спортивно-концертный комплекс на выезде из города и такие люди, как Андреас Мёллер, Оливер Бирхофф, Карстен Янкер, Марсель Десайи.

Было это во времена, когда сборные проводили от силы восемь матчей за сезон. Ближе к нашему времени, когда едва ли не каждый год рекламные требования и технологии заставляют быть быстрее, выше и сильнее, интерес к турниру упал, да и геополитическая обстановка изменилась. Несколько раз турнир был близок к закрытию, но выжил, несмотря на перерыв в восемь лет – «на девяностые». Однако после его возобновления места ФРГ и Франции заняли в основном команды из бывших стран СНГ. Немцы последний раз были в Петербурге в 2006-м, трудно позвать не только их, но и чехов, венгров, австрийцев. Все ссылались на сроки, календарь и косвенно – на клубных тренеров. Никому в разгар зимней подготовки такие путешествия не нужны. Как и искусственное поле.

К январю 2017-го Петербург в очередной раз выиграл битву за турнир, который дает темному зимнему городу шанс увидеть живой футбол, отрешившись от слякоти. В это время «Вольфсбург» продал Кевина Де Брюйне в «Манчестер Сити» за восемьдесят миллионов евро, а ключевого игрока полузащиты «Торино» Бенасси заманивали предложениями из той же Англии. Оба этих футболиста приезжали в СКК уже в последнее десятилетие. Здесь же впервые куражились вместе Алан Дзагоев и Федор Смолов. Но и это было давно – в 2008-м, когда сильную сборную привез Андрей Талалаев. Мемориал Гранаткина неизбежно шел как минимум к реформе. Список сборных 2017-го заставил думать о худшем. Уровень футбола, впрочем, оказался чуть выше ожиданий. Но не в целом – местами, фрагментами, кусочками. Кому-то повезло в один игровой день, кому-то – в другой. Момент зрительской удачи стал доминирующим. Единственным понятием, тепло характеризующим турнир, стала «уютная обстановка». Под этим каждый может понимать, что хочет. Например, тренерскому штабу сборной Словении очень нравился бар ресторана отеля, где обычно останавливаются участники…

Станислав Черчесов приехал посмотреть полуфинальный матч сборных России и Санкт-Петербурга. Честно говоря, не знаю, что бы делал я на его месте. Наверное, повторил бы слова тренера сборной Петербурга Владимира Казачёнка о том, что для будущих профи слишком мало быть «не хуже»…

Сотни две зрителей, которые посетили предыдущий матч между Грецией и Казахстаном, на втором полуфинале мирно засыпали, отдав эмоции совершенно чужим командам. Они ведь были не особо изысканны: греки, как правило, показывающие какие-то сомнамбулические юношеские сборные, оказались чуть лучше привычного уровня (видимо, Клаудио Раньери, проигравший за год до этого дома Фарерам, отталкивался от дна), а семнадцатилетние казахи играли на результат, не стесняясь рубить противников под колено. Нужно ли это детям – дело тренера Александра Кузнецова и Федерации футбола Казахстана. Но если матч вызвал эмоции, значит, он получился. И если Кузнецов, сдавленно приказывавший в концовке матча подопечным вооружиться вилами в штрафной, а в первом тайме называвший их «коматозниками», посвятил победу своему первому тренеру – то это она и есть, магия футбола.

Матч между Россией и Петербургом мог закончиться 0:0, но откуда-то нападало на 4:1. Двадцать полевых игроков словно соревновались друг с другом, кто сыграет более незаметно, чья идея окажется более прозрачной, а характер – более покладистым. Столь большая группа молодых футболистов без ярко выраженных индивидуальных особенностей – нелегкое зрелище для Черчесова. И тяжелый факт для нас всех. Одни говорят, это все потому, что тренеры юношеских сборных теперь запрещают дриблинг, заставляя верить исключительно в планшет и тактику. По мнению других, все дело в характере, формироваться которому пока что совершенно не на чем. Как и игровой динамике.

Но к Черчесову претензий сразу было много. И даже то, что готовить сборную к первому крупному турниру – Кубку конфедераций – он предпочел в Австрии, тоже вызвало вопросы. В особом отношении Станислава Саламовича к этой стране сомнений нет, но к природе этого отношения мы обязательно вернемся. Пока лишь о своих впечатлениях – в ущелье, упирающемся в ледник, за последние два года я провел около трех недель.

* * *

Людей в Нойштифте нет – этот радостный факт побуждает футболистов сборной России к прогулкам по ущелью. На лесных тропинках ранним утром тянет поздороваться даже с маленькими черными гекконами, которые на шорох шагов так смешно поворачивают голову, что удивляешься – почему не отвечают?

Местных жителей не особо интересует «сенсация», что к ним кто-то приехал. Хотя приятно, что старый друг и сосед Стани (давнее австрийское прозвище Черчесова) не забывает. Дело вовсе не в рейтинге сборной России – здесь жила и тренировалась сборная Испании перед победным Евро-2008 (до Инсбрука, где подопечные Луиса Арагонеса разнесли Гуса Хиддинка со счетом 4:1, всего двадцать минут езды), тут же подносили шпек со шнапсом и Дидье Дешаму в 2016-м. Франция к домашнему чемпионату Европы тоже решила готовиться именно здесь.

У каждого из игроков за плечами сезон – радостный, грустный, нелепый или никакой. Собрать в пакет психологический мусор лучше вдали от дома, коль скоро по-настоящему уединенного места для подготовки при нулевой отметке стресса в России пока нет, хотя база в Новогорске за последние два года и преобразилась. Австрия – одна из немногих стран, способных доказывать, что мир все еще бывает другим.

На соседнем с маленькой тренировочной ареной склоне пасутся овцы. Как они с такой кручи не скатываются? Подойти не хватает времени, но издали видно, что луг, где они топчутся, по качеству не сильно уступает футбольным полям России. Местный «Нойштифт» играет в бог знает какой австрийской лиге. Но два поля, которыми располагает спортцентр, – это даже не ковер. Можно долго трогать траву, словно подстриженную маникюрными ножницами, пытаясь понять, где в ней те самые синтетические волокна, что позволяют в России одним махом решать все проблемы с подрядчиками. Не найдете, даже если будете стараться так, что вас примут за овец.

С точки зрения футбольных сборов, Австрия одна из самых понятных стран в плане соответствия ожиданиям. В Хорватии, к примеру, вам покажут тренировочные центры довольно высокого уровня с такими же газонами. Но высок риск не пройти тест в самой обыденной ситуации. Первый же ливень способен превратить поле в рисовую плантацию, а администратор Давор в ответ разведет руками: дренаж, мол, неправильно сделали. Как-то в Нойштифте шел такой сильный дождь, что, казалось, смоет вместе с автомобилем. Но наутро сборная вышла на тренировку, не встретив ни одной лягушки.

Построить базу, соответствующую требованиям, можно, если внимательно прислушиваться к заказчику. Для достижения наилучшего результата важно делать «как себе». Австрийцы ведь крохотный комплекс не ради Франции или Испании строили, а в первую очередь для местных, желающих играть в футбол и иметь все удобства под боком, чтобы обстановка не сильно отличалась от их обычной «ненастоящей» жизни в тирольском ущелье. Здесь пускать пыль в глаза не нужно – даже лучший в Нойштифте отель, где остановилась сборная, достаточно прост. Кубок конфедераций и чемпионат мира в России стали поводом научиться делать для себя. В том числе и сборную.

В горах Австрии сборная выдерживалась, как портвейн в бочке. Впервые после Евро-2016 команда провела рабочий цикл, а не просто собралась на три-четыре дня, чтобы сыграть контрольные матчи. Практически год после неудачи во Франции страна продолжала оценивать команду, которой еще не было, по итогам ничьей с Турцией, поражения от Коста-Рики, Кот Д’Ивуара и даже Катара. Притом, что путь с Черчесовым начинали Василий Березуцкий, Оздоев, успевший забить румынам, Канунников, Петров и, вот ведь, Новосельцев.

Самое трудное для Черчесова было еще впереди. За майским сбором в Австрии 2017-го наблюдали словно с прищуром, со снисхождением, но заранее отказывая команде в способности прыгнуть выше головы.

* * *

Я пришел к Черчесову на разговор утром 1 июня. По удивительному совпадению 1 июня, но годом ранее, на «Тиволи Ной» он узнал по телефону, что расходится с «Легией». Меня проводили на широкую террасу отеля, где тренерский штаб сидел над тактической доской. Фишки на ней были выстроены шеренгой, словно изображая цепь пехотинцев прусской армии. Видимо, разбор закончился, кто-то из членов штаба просто забавлялся «игроками», обмениваясь фразами. Черчесов, увидев меня, как всегда, после приветствия отпустил шутку:

– Видишь, какую тактику придумали!

Я восхитился.

– Вопросы, конечно же, все идиотские? – продолжил штурм Черчесов.

– Все до единого.

Мы прошли через бар и сели с видом на Бреннершпиц. На фоне одного из самых высоких тирольских пиков Черчесов смотрелся органично. Как будто здесь родился.

–Вы довольно часто при оценке действий игроков сборной России оперируете персональной статистикой – сколько единоборств выиграл, сколько верховых мячей и так далее. Цифры для вас – вспомогательный материал, или вы целиком погружаетесь в них?

– Вспомогательный материал. Видели, мы сидели всем штабом, обсуждали планы? У нас ведь не было компьютера, только магнитная доска. Руками двигаем фишки, рукой, все всегда, записываю. Что записал, то и запомнил. Сначала глаза. Компьютер я вообще с собой не всегда беру.

Динамика на тренировках сборной та же, что раньше я видел в «Спартаке»: игроки работают, Черчесов меряет шагами середину поля. До трибуны с редкими зрителями не долетает ни звука. Тренер либо ходит с гордо поднятой головой, либо смотрит себе под ноги. Профиль властный. По дороге из мюнхенского аэропорта в Нойштифт я видел горный пик и даже вздрогнул – настолько он был похож на Станислава Саламовича. Почему он себе позволяет быть похожим на гору?

–Одиннадцать лет назад вы пришли в «Спартак». У вас один и тот же штаб, такое же поведение, вы совершенно не меняетесь…

– Такое же поведение – может быть, но мы меняемся всем штабом. В работе, в понимании методики управления командой и тренировочного процесса, в подборе доступных слов. Нужно быть более проницательными, потому что футболисты – разные. Интеллект у них – тоже разный. Иногда нужно подстроиться под определенный уровень общения. Не нужно умничать там, где это не работает, – наша задача донести до игрока мысль так, чтобы он ее понял. Сейчас иногда пересекаемся с футболистами, с которыми работали семь лет назад. Они признаются: мы поняли, что вы тогда имели в виду. Получается, семь лет назад я использовал непонятные им слова. Сейчас повзрослели и поняли. Поэтому нужно всегда выбирать волну вещания. Через семь лет будет поздно. Можно будет сказать, что это игроки нас не поняли. Да нет, это мы не объяснили! Правильные вещи подали не теми словами, недоступными.

–Вы предвосхитили один из вопросов. Действительно, вам приходится общаться с совершенно новым поколением игроков…

– (Перебивает.) Смартфоны! Раньше меня они раздражали. Сейчас у меня у самого смартфон, и больше не раздражает. Если футболист, тренер, редактор газеты не будет успевать за временем, будут проблемы. Время-то никогда не останавливается. Останавливаешься ты, а оно уходит. Игроки меняются. Я бы сказал, модернизируются.

– Инфантильность не раздражает?

– Здесь тоже нужно приходить к соглашению. В конце концов, есть инфантильный футболист, который классный, а есть инфантильный, который не классный. Тот, кто приносит результат, и тот, кто не приносит. Понятно ведь, кто у меня останется? Другое дело, если приходится выбирать – а я часто тренировал команды, где выбирать сложно, – значит, нужно работать с теми, кто есть, и это очень развивает тренерский штаб. Да, поиск ключиков занимает время, иногда раздражает, но… Развивает.

– Полагаетесь при выборе состава на совместимость футболистов?

– Она, конечно, облегчает тренеру задачу. Есть какие-то вещи, которые работают в экстремальной ситуации, когда игроки принимают правильное решение, так как лучше понимают друг друга из-за того, что выступают за один клуб. Разумеется, хочется отобрать самых сильных игроков, но оркестр и есть оркестр: в условиях ограниченного времени связки – это то, что работает.

– Вы раньше тренировали только клубы. Не почувствовали, как поменялись ролями с коллегами? Не было такого, что вас возмущало то, как с вашим игроком поступил тренер сборной?

– Всегда отпускал в сборную с удовольствием. И у меня никогда не было проблем с диалогом: ни с Капелло, ни с Хиддинком, ни с Адвокатом. Нужно ведь понимать, чего хотят коллеги. Работая с «Легией», я по три раза в месяц встречался с тренером сборной Польши Адамом Навалкой. Потому что мы отправляли ему по пять игроков. И он понимал нюансы нашей работы, лучше осознавал, что хочет видеть. Считаю, профессиональная солидарность должна быть. Понятно, что если игрок уезжает в сборную и по той или иной причине десять дней остается без игровой практики, это значит следующее: предыгровая тренировка легкая, затем пропуск матча, опять такое занятие и снова не играет. Четыре дня не в тонусе. Естественно, игрок приезжает другим. Довольно редко вернувшийся из сборной футболист играет в первом же матче за клуб. Все-таки сил тратится много, в том числе психологических. Но сборная есть сборная, ее надо поддерживать. Это мой принцип.

– От сборной, естественно, будут требовать максимума на Кубке конфедераций и на чемпионате мира. Но практически в один момент из команды ушли центральные защитники, а менять их автоматически пока не получается. Получает травму Дзагоев – и тоже никто просто с ходу не встает на его место. В России нет ни U21, ни тем более U19, которые могли бы дать все и сразу…

– И тем не менее это рабочий процесс. Если кто-то мне порекомендует какой-то другой подход, кроме как тренироваться, вести селекцию, верить в игроков, определять и раскрывать их потенциал – посоветуйте, обязательно прислушаюсь.

– Но вы никогда не рассуждаете о развитии российского футбола: выстраивании системы, пирамиды и так далее…

– Сложно мне что-то выстраивать: я одалживаю игроков у клубов.

– То есть от главного тренера глобально ничего не зависит?

– Зависит. Потому что, к примеру, Джикия играл в «Амкаре», потом приехал в сборную, и вот сейчас в «Спартаке». Нужно искать, находить, стараться быть более проницательным, более общительным с коллегами. По-другому никак.

Потом, читая книгу, вы будете вспоминать этот разговор часто.

* * *

Черчесов заранее встал на рельсы, с которых не собирался сходить ни при каком давлении. Он отказался от малейшего погружения в детали своей работы, однако постарался объяснить, как эти самые рельсы выглядят. Рассчитывал ли он на понимание? Скорее, был бы рад встретить его у редких людей, не питая в этом плане особых иллюзий в отношении журналистов.

– Ваше отношение к обществу зависит от того, что вы от общества ожидаете. А оно, в свою очередь, ждет, как поведете себя вы, «зеркалит» вас, – говорит спортивный психолог Вадим Гущин. – Черчесову не все равно. Он живой. Ему бывает больно, что его не понимают. Вдвойне – что не поняли в его любимом «Спартаке». Принцип «счастье – это когда тебя понимают» в нашей стране по-прежнему действует.

Во время первого длинного разговора в Нойштифте Черчесов до конца не мог знать, понимаю ли я его. Особенно когда я задал заранее заготовленный вопрос о том, как он относится к мнению, что из бывших вратарей получаются специфические тренеры. Гора озарилась вспышкой молнии.

– Пусть Бубнов тебе на этот вопрос отвечает! – фыркнул Черчесов.

Я не успел испугаться, что он встанет и уйдет. Решил вообще его не бояться. Иначе никогда не узнаю, как он это делает…

* * *

Все, что было нужно сборной для того, чтобы показать хотя бы проект самой себя, – это концентрация. Ей предстояли два тестовых матча – с Венгрией в Будапеште и с Чили в Москве. На стадионе «Ференцвароша» она была близка к восьмидесяти процентам. Венгры, ради которых болельщики поют гимн а капелла даже после таких поражений, играли сердцем, наши – неожиданно – головой. Да, с помощью футбола венгры всегда хотели показать что-то, чего не было в их истории, чего они не могли достичь на полях сражений, в политике. Не стоило этого делать – проиграли 0:3, а им пели. Отношение, которое сборная России заслужит только после того, как выдержит не один ливень народной паники.

Счет 3:0 в Будапеште временно развеял скепсис. Тем не менее опора оставалась зыбкой. Зобнин, динамовский «ребенок» Черчесова, садился в автобус на костылях, и самым грустным было то, что никто на тот момент не мог гарантировать ему возвращение к чемпионату мира. В сборной по-прежнему не было ни одной прочной связки, которая бы работала, разбуди ее участников в шесть утра с похмелья. Это время ушло окончательно с Березуцкими и Игнашевичем. Поиск самоидентификации должен был продолжиться не только в следующей игре с Чили, но и на самом Кубке конфедераций. Но как быть с вечным страхом – «не осрамиться перед иностранцами»?

Ровно за день до того, как Артем Дзюба покинул сбор в Австрии с официальным объяснением «травма», Черчесов провел небольшой брифинг, во время которого снова предпочел не говорить о том, что считал лишним.

– Понимаете ли вы всю ответственность, которая будет довлеть над сборной?

– Такой пафосный вопрос… Я помню, были петиции болельщиков разные. Но раз они были, значит, люди неравнодушны. Во всяком случае, я так те петиции воспринял, хотя на первый взгляд может показаться, что это какой-то абсурд. Один ваш коллега написал: «В последнее время сборная приучила нас разговаривать только о футболе». Это уже приятно.

– У Чили есть лидер Алексис Санчес. У Португалии – Криштиану Роналду. У России есть такой человек?

– Есть впереди большой турнир, где себя должны проявить наши лидеры. Это Акинфеев, Самедов, Глушаков, Жирков, Смолов, Дзюба. Лидеров ведь не назначают, они выкристаллизовываются. Мы ждем в том числе и наших болельщиков, которые должны стать двенадцатым игроком.

– Возможны ли до Кубка конфедераций еще эксперименты?

– У нас не было вообще никаких экспериментов. Были ситуации, когда восемь человек не могли приехать на сборы. Если бы все были всегда здоровы – а у нас нет Дзагоева и Фернандеса и сейчас, – то о слове «эксперимент» мы бы не вспоминали. А так это просто возможность дать играть другим.

– Как можно охарактеризовать сборную России одним словом? Джикия вот сказал «боевая»…

Черчесов улыбнулся:

– Я пока внимательно наблюдаю.

– И какое главное наблюдение вы на данный момент сделали?

– Что мы ни о чем не мечтаем, работаем, ищем решения в каждой ситуации. И стараемся, чтобы они были правильными. Мы верим в футболистов, не сомневаемся в них ни в человеческом, ни в спортивном плане. В конце концов, в футболе есть соперник, который тоже чего-то хочет. Мы не приукрашиваем, никого не успокаиваем. Все, что наше, – наше.

Петиция с предложением разогнать сборную, которую упоминает Черчесов, – лишь попытка иконизировать то безумие, которое сопровождало каждый инфоповод, связанный со сборной России на протяжении двух лет. Давление было столь мощным, что команду, возможно, не разогнали лишь по одной причине: без дела остались бы миллионы «тренеров», набиравших состав лучше Черчесова перед каждой игрой, не говоря уже о Кубке конфедераций. Тем временем у сборной России выбор был минимальный, притом, что ни одна линия не была готова на сто процентов. И этого объективно сложно было достичь, даже несмотря на то, что годом ранее российский паспорт был вручен Роману Нойштедтеру.

Нойштедтер приехал в сборную из клуба, где вообще, как правило, разучиваются играть в футбол. Достаточно вспомнить, как богатейший стамбульский клуб выступал в последнее время в еврокубках. Как проигрывал «Вардару», как выглядел в Лиге Европы в матчах с «Краснодаром». На фоне «канареек» тульский «Арсенал» вам покажется лондонским. Обеспечивать сборную новыми неожиданными именами Черчесову было непросто. Кто-то возмущался отсутствием Мамаева, который «понимал Смолова с полувзгляда». Но понимание могло закончиться уже в это межсезонье, ведь мы знаем, что Федор выходил на поле, придерживая рукой чемоданы. Таким образом перспектива этой связки не могла не ограничиться Кубком конфедераций. «В сборной должны играть лучшие», – писали в газетах. «В сборной должны играть лучшие», – говорил в микрофоны Черчесов. Представление о лучших оказалось разным, но верили не тренеру. Особенно после того, как групповой турнир Кубка конфедераций Россия преодолеть не смогла.

Заграничные примеры бывают удобными для того, чтобы на них опереться, бывают не очень. Йоахим Лёв, тренировавший Черчесова в «Тироле», известен тем, что забывает навсегда о тех футболистах, в правильности мотивации которых не уверен. Стоило загулять перед Евро-2016 Максу Крузе, который после тяжелой берлинской ночи оставил сумку с деньгами в такси, как бундестренер расстался с ним навсегда. Конечно, в официальных объяснениях таких слов не звучало, но случай с Кевином Кураньи, не ставшим досматривать с трибуны матч, на который не попал в состав, помнили все – если Йоги прощается, то, видимо, окончательно. В дальнейшем мы убедимся, что у Черчесова все происходит далеко не так однозначно. Наверное, как раз потому, что мы с 2008 года, в отличие от Германии, относились к своему футболу как к богатой, но глуповатой и не самой красивой любовнице.

Первый матч Кубка конфедераций с Новой Зеландией, несмотря на победу, не способствовал созданию мифов и легенд о новых богатырях. Во-первых, «киви» местами выглядели совсем уж слабо. Во-вторых, даже на этом фоне у многих наших игроков можно было наблюдать то ли пробелы в футбольном образовании, то ли утрату навыков. Кому-то было трудно вести силовые и верховые единоборства. Кому-то традиционно не хватало умения читать игру. Кто-то принимал (особенно на своей половине поля) неправильные решения. Недостатки бросались в глаза даже на фоне команды, где тридцатипятилетний Эндрю Дюрант играл чуть ли не либеро. И тем не менее футбол был – с эмоциями, азартом и желанием выпрыгнуть из узких рамок, о чем свидетельствует невероятный голевой пас в касание, которым Полоз одарил Глушакова, а также многократные попытки играть схожим образом и до, и после, без раскатывания мяча поперек поля, что в мире тактического маркетинга называется «уловками», а на самом деле означает неуверенность в себе и партнерах. Если так происходило, значит, сборная не зря тратила в Австрии время на обретение кондиций и взаимопонимания.

Впереди было много сомнений и незримых споров с теми, кто не понимал ни Черчесова, ни команду. Но именно на Кубке конфедераций стало заметнее постепенное оздоровление микроклимата в сборной. У профессиональных «ожидателей» тем не менее оставалось немало простора для творчества, пусть, как говорил Андрей Аршавин, их ожиданиям еще долго было суждено оставаться собственными проблемами.

Летом 2017 года сборная России, выиграв у Новой Зеландии, но проиграв Португалии и Мексике, показала проект, который, как и отсутствие желающих принять ответственность на себя в 1917-м, расколол общество. Одни твердили про «дно», другие (похоже, меньшевики) старались защитить позиции, которые завоевала сборная России за эти три игры. С шансами на успех, равными нулю. Потому что в створ ворот не попали Джикия и Смольников…

Раскол подтвердили сразу несколько событий: поведение тренера команды-чемпиона и игроков команды – участницы Лиги Европы 2017/18 – Массимо Каррера сказал, что не заинтересован в попадании сборной России в плей-офф; Дзюба и Кокорин показали что-то у себя под носами, делая селфи все в той же Австрии, где оба, несомненно, прилагали максимум усилий, чтобы не выпасть из обоймы Роберто Манчини, который только что принял «Зенит».

Но любой тектонический сдвиг лишь помогает закрасить белые пятна на карте. «Хайп» с усами на тот момент позволил Черчесову убедиться: на Кубке конфедераций он сформировал костяк команды, которая будет представлять Россию на чемпионате мира через год. Тем, кому захотелось переиграть и раскрасить яркими фломастерами серый фон собственного досье, теперь следовало прыгнуть не просто выше головы. Да, в этой сборной не было вечеров поэзии у камина. Но были задачи, к решению которых ты либо готов, либо нет. И пока одни поигрывали икроножными мышцами перед объективом смартфона, другие – костяшками пальцев на клавиатурах, а третьи – челюстями перед микрофонами, сборная плакала, потела, расстраивалась, сомневалась, но неслась в прессинг, как в игре с Мексикой, даже не всегда умея угнаться за самой собой.

Мы видели три захватывающих матча, пусть из Ерохина иногда лезла наружу «СКА-Энергия», а из Васина – «Уфа». Наверное, это случилось вопреки тем, кто сделал карьеру этих людей доселе максимально незаметной. Кто-то называл эффект Кубка конфедераций электричеством, кто-то – убожеством. Но главному тренеру и игрокам не оставалось ничего другого, как идти дальше. Даже если все адресованные вопросы стоило назвать идиотскими. Нам нужен европейский подход? Но если мы к нему не готовы, наверное, стоило сорвать маски.

Глава вторая. 5:0

Однажды Черчесову позвонили от Франца Беккенбауэра. Вратарь к тому времени уже жил в Австрии, до окончания его игровой карьеры оставалось совсем немного. Если звонок Черчесова и смутил, вида он, конечно, не подал.

При встрече Кайзер Франц вел себя просто. Назвал Станислава «соседом», хотя от Оберндорфа, где Беккенбауэр живет с 1982 года и где в его дом упирается дорога с символичным названием Kaiserweg, до Инсбрука не так близко. Удивился, что до сих пор ни разу не встретились. Оказалось, Черчесов понадобился Беккенбауэру по важному делу: туристы отчего-то стали игнорировать эту часть Тироля, что расстраивало местных жителей. Беккенбауэра попросили помочь. Тот решил привлечь для рекламной акции русского вратаря.

На лужайке перед домом Кайзера установили ворота, в них Франц пробивал Черчесову пенальти. Голкипер отразил почти все, после чего позволил себе прокомментировать:

– И как вам после этого удалось стать в семьдесят четвертом чемпионом мира?

Да, у Франца великолепное чувство юмора, он долго смеялся. И Черчесов на тот момент уже достаточно прожил в Европе, чтобы понимать, когда можно так сострить.

Многие смогли бы и пошутить, и рассмешить Кайзера?

Когда Черчесов стал тренером сборной России, один склонный к размышлениям и наблюдательности коллега заметил:

– Он кайфует, глядя по сторонам на мир, который был ему не виден ни из «Терека», ни из «Амкара», ни даже из «Динамо». Заряжается от пресс-конференций, где не всем нравится, на мероприятиях, на которые никогда нет времени и которые всегда не в тему. Он наконец-то дошел до своей цели, быть может, предназначения, которые сам себе определил.

Самоопределение… Важное слово, лежавшее в кармане Станислава Черчесова всю его жизнь. И никакое отношение со стороны, как к неудобному тренеру, пришедшему в сборную в не самый удачный момент истории, не могло это изменить. Та шутка над Беккенбауэром, уместная и естественная в раскрепощенной Австрии, имела куда больше смысла, чем просто рассмешить заслуженных людей на лужайке. Для Черчесова встреча с такими людьми стала оценкой его усилий, одним из тех промежуточных итогов, к которым он шел, заставляя себя терпеть и пахать. Позволять себе жестко шутить над «соседом» Беккенбауэром – право, которое на улице не раздают.

Правом возглавить сборную Черчесов действительно наслаждался. Потому что рос в другое время. Если сейчас любой человек с мало-мальски футбольным прошлым может учиться где угодно и на кого угодно, получать любые лицензии – было бы желание, то Черчесову остается только жалеть, что большую часть карьеры он провел за «железным занавесом». Тот, кого когда-либо коробило стремление Станислава Саламовича первым делом выставить перед собой флаг с собственным изображением, не принимал во внимание, как именно давалось право на этот патент. Да, иногда, с точки зрения теории общественного договора, публичное выражение Черчесова выбивалось за рамки общепринятых норм. Наверное, Владимир Шевченко, работавший пресс-атташе «Спартака» в середине нулевых и ушедший именно при Станиславе Саламовиче, никогда не примет этого человека. И всегда будет против, что бы тот ни делал. Бывает, что так выглядит плата за честолюбие. Если его корни не видны другим.

* * *

В начале 90-х Черчесов раскрылся в интервью Сергею Микулику – одному из создателей «Спорт-Экспресса», журналисту, способному разговорить кого угодно. Своими глазами видел, как однажды Микулик взял интервью у Олега Шатова, который вышел в микст-зону с твердым намерением проплыть мимо диктофонов с равнодушным выражением лица. Но в какой-то момент от стены отделилась представительная фигура Сергея, и отчего-то ему, даже забывшему захватить диктофон, хватило для успеха одного лишь дружелюбного: «Олег, давайте поговорим!» Черчесов вспомнил, что ему в раннем детстве «кто-то словно свыше шепнул: тебе, парень, стоять в воротах московского “Спартака”»! Причем знамение это пришло, когда вратарь еще вовсю летал от штанги к штанге в Алагире. «Если Стас что-либо вобьет себе в голову, то сделает это», – повторяет каждый, кто знает Черчесова. Это качество появилось не в Германии, не в Австрии, не в «Спартаке» в 2007-м, когда он во что бы то ни стало хотел доказать, что именно его кандидатура – лучшая для любимого клуба. Тогда Черчесов еще вряд ли верил в божественный голос свыше, но почему-то так поддался тем странным колебаниям воздуха, что, когда в двадцать лет его по рекомендации тренера «Спартака» (Орджоникидзе) Варламова позвали в Москву, Стас как будто даже не удивился. Перевел дух и приготовился… сидеть за спиной Рината Дасаева. Привыкать пришлось сразу – чуть ли не с самолета встал в ворота дубля. Как утверждал Черчесов, без какой-либо паники.

– Не сам же приехал, меня вызвали. Значит, умею кое-что…

Заметьте, даже без слова «наверное». Уверенность, которая способна восхищать и раздражать. Но у того, кому пришлось сознательно лишиться детства ради бесконечных тренировок в погоне за идеей-фикс, есть основания (или то самое право) не сомневаться. Не тратить время на рефлексии. Выдавить «я не знаю» с помощью «я могу».

В восьмом классе Черчесов уехал из дома в спортивный интернат Орджоникидзе. К этому моменту его уже приглашали в различные юношеские сборные как Северной Осетии, так и всей страны.

– Мне кажется, Стасу было лет четырнадцать, когда я его впервые увидел «в юношах». Он производил впечатление физически крепкого парня, но вел себя очень скромно. Зато обладал сумасшедшей трудоспособностью. Тренировался невероятно много и хотел, чтобы его все время тестировали. Бывает, на занятиях вратарей щадят, бьют не изо всех сил, особенно с ближней дистанции. Особенно на юношеском уровне. Черчесов настаивал, что, если он отбивал перед собой, нужно обязательно добивать, ведь такой момент может случиться в игре. Ну и вылетал на все мячи, бросался на форвардов, когда те лупили с метра, с двух. Кричал: «Бей по-настоящему!» – рассказывает Борис Игнатьев, тренировавший юношескую сборную СССР с 1976 по 1989 год.

Началось с удара в челюсть. Дубль «Спартака», в ворота которого Стасу пришлось с ходу встать, играл не против сверстников «Кайрата» и не с подмосковным клубом второй лиги. Черчесова проверяли в обычном тренировочном матче с основой красно-белых. В противоположных воротах играл Ринат Дасаев. Может, с тех пор Черчесов не любит, когда матчи называют «товарищескими»?

Стас пропустил десять. Был, как сказал Микулику, «убит, раздавлен, уничтожен». Полтора часа назад он чувствовал себя вратарем, а теперь боялся даже подобрать слово, чтобы описать, кем стал в своих же глазах. Внутренний голос, лишивший его беззаботного детства, на мгновение показался лживым, фальшивым. Если бы в этот момент Черчесову сказали: «Собирай вещички», даже не вспомнив его имени, он принял бы это как должное. Развернулся бы, уехал домой и, возможно, навсегда остался в Северной Осетии. Но партнеры и тренеры были на удивление спокойны.

– Все повели себя так, будто ничего и не произошло, словно десять пропустить – это нормально. Я вот только не мог понять – вообще нормально или только для меня? – В начале 90-х Черчесов уже мог над собой посмеиваться. Шутки над собой спасают. Еще как.

Довольно скоро дубль отправился на календарную встречу в Днепропетровск. Черчесов играл, результат – 0:4. Сюрреализм продолжался – вместо начальника команды с обратным билетом в руках к Стасу подошел сам Константин Бесков. Главный заявил, что Черчесов как вратарь «Спартаку» подходит, что должен отправляться в Москву и ждать там команду.

– Будем с тобой работать, – пообещал мэтр молодому человеку, который, конечно же, истинных эмоций в эти мгновения не показывал.

Хеппи-энд? Не тут-то было. Ринат Дасаев был тогда лучшим «от Москвы до Гималаев», и этот тезис не осмеливался ставить под сомнение сам тренер сборной СССР Валерий Лобановский, у которого так и не получил жизненного шанса свой, киевский, динамовец Виктор Чанов. При этом, по мнению Черчесова, Дасаев вовсе не был раздутой звездой.

– Он произвел колоссальное впечатление. В жизни не мог предположить, что Дасаев так на тренировках пашет! Да и остальные великие… В общем, я сразу понял, что попал туда, куда нужно. И начал вкалывать с каким-то радостным остервенением, – рассказывал Станислав Саламович в том самом интервью «СЭ». – С ним мы долгие годы жили в одном доме, через улицу от нынешнего, в Сокольниках. Сначала Ринат был моим кумиром, а когда я оказался в «Спартаке», стал ближайшим другом, с которым мы проводили практически все свободное время. Я не раз просил Дасаева сфотографироваться вместе, чтобы потом в далеком осетинском Алагире хвастаться знакомством с такой знаменитостью. Даже точно помню день, когда мы впервые встретились с Ринатом: 1 апреля 1984 года. Его тренировка произвела на меня неизгладимое впечатление.

* * *

Чему радоваться, на самом деле было не сразу понятно. Даже сейчас, когда возраст профессиональных футболистов давно снизился до юношеских категорий, прорывы, как у Игоря Акинфеева, заступившего основным вратарем ЦСКА раз и навсегда в семнадцать лет, да еще и дебютировавшего в шестнадцать с «сухого» матча и отраженного пенальти, выглядят как исключение из правил. Тогда для успешной карьеры профессионального вратаря нужно было стать «мужиком» не только в переносном смысле. Возраст и опыт имели значение. Черчесов совершенно четко понимал, что основного состава ему несколько лет не видать. Играми на долгое время стали тренировки. Возможно, из-за этого уже тогда голова Стаса постепенно стала превращаться в бортовой компьютер. Он «фотографировал» то, как играют и работают другие, собирал информацию, форматировал ее нужным образом. Говорил ли ему внутренний голос, что когда-то этот навык понадобится как главному тренеру сборной России? Судите сами – безнадежно второй. В «Спартаке». За Дасаевым. Ну какой еще голос?..

Тем более что кто-то сверху продолжал издеваться над обостренным честолюбием. Черчесов получал редкие шансы выйти на поле, когда Дасаев лечился или матчи чемпионата вдруг приходились на игры сборной (если вам кажется, что сейчас календарь плохой, вспомните, что в СССР случалось и такое). Большие паузы в игровой практике редко помогали вратарям становиться великими. Вспомните, как долго не мог найти себя прежнего вратарь «Баварии» Свен Ульрайх. По непонятным для многих причинам довольно сильный голкипер «Штутгарта» три с половиной года назад предпочел трансфер в «Баварию», заведомо за спину Мануэлю Нойеру. Заметьте, уехал он не из Алагира, даже не из Орджоникидзе. И когда шанс выпал из-за травмы основного вратаря сборной Германии, Ульрайха едва ли не в каждой игре выставляли на смех. И продолжалось это до тех пор, пока в «Баварию» не вернулся Юпп Хайнкес и не шепнул Свену на первом же индивидуальном собеседовании пару волшебных слов.

Игры не могут заменить тренировки. Этот афоризм давно стал штампом, но Черчесову не оставалось ничего, кроме как создать исключение. И он по сей день, уже став тренером, уверен: прибавлять в классе можно, только тренируясь. Игра – это надстройка, демонстрирующая достигнутое. За свои нечастые возможности он хватался с максимальным старанием, но выходило, как в упомянутом ранее матче с «Жальгирисом», – 2:5, и Станислав виноват во всех мячах! Наверное, то же самое ощущает тот, кто не сдал с первого раза экзамен в автошколе, перестал садиться за руль и годами учился водить, наблюдая, как это делают другие, с пассажирского сиденья. Чувствовать, как взрослеешь в технике, в понимании игры, но не иметь возможности доказать это – Сизифу его булыжники покажутся шариками сладкой ваты.

Но из тех «пассажиров», что следят за чужими ошибками и преимуществами, часто получаются водители даже лучше, чем те, что за рулем «с детства». Другое дело, что такое обучение не может продолжаться всю жизнь. Черчесов, по собственному признанию, жил в замкнутом пространстве. Из этой клетки можно было либо выскочить тигром, либо быть унесенным в статусе немощного пенсионера. Черчесову исполнилось двадцать пять – в этом возрасте Игорь Акинфеев уже готовился к своему второму чемпионату Европы и выиграл, например, свой пятый Кубок России. В СССР памятники было просто так не сдвинуть – Станислав всерьез задумался покинуть «Спартак». И едва не состоялся его переход в тбилисское «Динамо», где постепенно заканчивал карьеру Отар Габелия. Возможно, был и еще один фактор в пользу бело-голубых: из Тбилиси до Алагира – всего двести километров. Сейчас это невозможно представить, но ближе к тому, чтобы сломаться, Черчесов не был ни разу. Ни до этого, ни после.

Бесков прочувствовал ситуацию, все понял, когда вратарь пришел к нему то ли советоваться, то ли сообщать о расставании. И безошибочно предсказал будущее, которое ждало Черчесова, решись он на отъезд в Тбилиси. Малая авиация, конечно, тоже нужна, но…

Если бы тренер сказал тогда: «Уходи», многое могло пойти иначе. Не исключено, что это касается и выступлений «Спартака» в 90-х, но гораздо больше – чемпионата мира 2018 года. Бесков предпочел дать Черчесову право выбора: «Если хочешь идти – иди. Но вряд ли это лучший для тебя вариант».

Станислав остался, хотя в принципе решение уйти уже принял. Не из «Спартака», не от Бескова, – уйти именно от Дасаева. Риск пересидеть усиливался, не оставлял в покое того, кто и так много лет сдерживал природный зов – быть на вершине. От подавленных чувств ломаются семьи, умницы и профессионалы болеют, спиваются и сходят с ума. Вратарь, привыкший работать над собственным телом с детства, оказался в ситуации, когда ему оставалось только «понимание, как плавать брассом».

– Черчесов в раннем возрасте смог меня удивить. Поехали как-то на турнир во Францию, – вспоминает Борис Игнатьев – Я на тренировке стал кидать ему мячи, а он их принимал как-то чудно: одной рукой летящий мяч накрывает, а другой прижимает. Я не видел такого никогда. Мне сразу захотелось сказать: «Не так же надо!» А он, юноша, мне: «Нет, надо вот так!» Начали спорить. Вступил с ним в дискуссию с позиции Мавзолея – я, мол, вверху, а он внизу. Пацан, а что-то доказывает… Но ему важно было убедить меня, что он прав. Доказывал, показывал, аргументировал. И ведь действительно оказался прав! По прошествии времени я убедился в том, что все так, как видел Черчесов. Вспоминаю это по сей день, когда Стас стал взрослым, солидным. Он уже тогда показывал, что умеет анализировать, что у него есть свое представление о профессии и что обязательно станет большим игроком. Эта щепетильность в нюансах была заметна уже в раннем возрасте. Но даже отстаивая свою правоту, он всегда относился с большим почтением к старшим, к таким людям, как Яшин, Симонян, Николаев, – ко всем, кто с ним сталкивался. Но никто не видел его припавшим на колено – Стас вел себя достойно, оценивая при этом возраст и заслуги того, с кем имел дело.

Бесков, разумеется, не был исключением. Не все футболисты того поколения были в восторге от общения с Константином Ивановичем. Но Черчесов взял от него лучшее и остался благодарен за сухие советы, корректировавшие его судьбу в сложных ситуациях. Когда пришло предложение от «Локомотива», Бесков уверенно заявил:

– Это – твое! Пробуй…

Впоследствии, все доказав в «Локомотиве», сумев попасть в список тридцати трех лучших по версии журнала «Огонек», вернувшись в «Спартак», чтобы уже там завоевывать титулы, Черчесов назовет Бескова нелогичным тренером, вспомнив, как тот после десяти пропущенных мячей в двусторонке и четырех следом в Днепропетровске, вместо того чтобы сказать: «Убирайся», простил и поддержал. Но тогда Станислав Саламович еще не знал, что со временем сам обретет удивительный навык: терпение. Только оно помогает тренерам преодолеть влияние со стороны и опираться до последнего на собственные наблюдения. Принимая решения, уже не отходить от них из-за сиюминутных провалов и уж тем более из-за чужой реакции. И если тренер уже выбрал защитника Кутепова в центр обороны в качестве основного, то не должен играть в человеческие шахматы, даже если неопытного футболиста как следует трясет в первые двадцать минут матча с Саудовской Аравией.

Остается только понять: откуда это терпение в том самом человеке, который не так давно раздражался на каждый второй вопрос и регулярно перешагивал через нормы этикета, распугивая таким образом тех, кто мог бы относиться к нему иначе?..

* * *

Искать науку там, где ее нет, – не меньшее заблуждение, чем недооценивать хотя бы минимальное ее значение. Кого-то удивило, даже покоробило отношение Черчесова к наличию в команде спортивного психолога. Конкретные примеры чуть дальше – когда сборная России на этих страницах будет обыгрывать Испанию.

У любого руководителя есть право выбора – если чувствуешь силы управлять коллективом, обладаешь достаточной волей, чтобы инициировать и проводить собеседования с игроками (Черчесов делает это достаточно часто и даже косвенно обозначает умение вести диалог как составную часть рабочего стиля), психолог ему вряд ли поможет. Если тренер видит границы своего влияния в этом вопросе, чуткий профи необходим.

Великое множество раз футбольные клубы обращались к психологам, но «не заходило». В 2005 году, когда я работал в футбольном клубе «Зенит», а его тренером был Властимил Петржела, генеральный директор Илья Черкасов предложил чеху эксперимент – ввести в тренерский штаб человека, который поможет команде не упускать почти добытые победы в «пограничных» матчах. Петржела был не рад, но согласился. Властимил мог, конечно, сделать квадратную челюсть и пойти на принцип, как это периодически делал, но он с уважением относился к руководителям клуба. После нескольких собеседований футболисты действительно почувствовали изменения – всем нутром ощутили приступ иронии. И дело не в том, что специалист был плохой. Просто говорил он с игроками на разных языках и оказался весьма далек от способности сделать свои навыки эффективными на практике. «Я – практик. Игроки знают это». Это уже слова Черчесова, если не забыли.

После первого матча «Зенита» капитан Владислав Радимов подошел к психологу прямо в коридоре «Петровского», вполне доброжелательно хлопнул его по плечу и спросил:

– Ну что, как вам игра с психологической точки зрения?

Свидетелям этого разговора было сложно сдержать смех. Чтобы не превратить дальнейшее сотрудничество в абсурд, от психолога «Зенит» довольно скоро отказался.

Черчесов и Петржела – тренеры-индивидуальности, последователи той школы – не будем называть ее старой, – которая подразумевала минимальное количество дополнительных помощников в штабе. Деление на новаторов и консерваторов – грубое и неочевидное. Скорее имеет смысл разделять специалистов на тех, кто идет на крайности и даже ценой результата меняет вокруг себя мир, и тех, кто способен разобраться в деталях конструктора, рассыпанных по полу, и создать из них нечто зримое и всех устраивающее.

Известный немецкий тренер и функционер Ральф Рангник имеет колоссальный опыт выстраивания клубной вертикали, поиска и развития молодых игроков и привлечения в футбол новых технологий. Именно поэтому ему доверили сначала ставить на ноги молодой «компьютерный» клуб «Хоффенхайм», чей владелец Дитмар Хопп как раз сделал себе состояние на digital, а в последние годы Рангник замыкает на себе управление целым оркестром под названием «РБ Лейпциг», меняя тренеров сам, занимая их пост, затем снова возвращаясь в ложу VIP (это произойдет и летом 2019-го, когда команду из Лейпцига возглавит Юлиан Нагельсманн). Рангник всегда хотел объединять должности, разбираться во всем и открывать все новые окна. И когда Черчесов еще играл в футбол, Ральф уже изучал тренировки Валерия Лобановского, раз уж его киевское «Динамо» тренировалась совсем рядом с тем местом, где Рангник играл и тренировал свою любительскую команду «Виктория Бакнагг». Его путь к развитию был другим: не столько через свой опыт и «прививки», о которых далее говорит Черчесов, сколько через постоянное целенаправленное получение опыта именно для работы с большими проектами. Рангник был не самым сильным игроком и сам утверждает, что решение прекратить играть было для него самым правильным в карьере: «Иногда я получал хорошие оценки в газетах, если выключал из игры плеймейкера соперника. Но при этом никого не волновало, что сам я делал по пять передач за весь матч», – вспоминает Рангник в книге известного немецкого журналиста Рафаэля Хонигштайна «Die Vierte Stern»¹.

Нынешний тренер сборной России вспоминал, что решение завершить свой куда более значимый футбольный путь пришло к нему спонтанно.

– В одну секунду тренером стать я не захотел. А вот чувство, что пора закончить играть, именно так и пришло. Осенью 2002-го в «Лужниках» проиграли «Торпедо». По ходу матча вдруг понял, что это моя последняя игра. И все, больше не играл! С работой же тренером что-то созревало внутри. У человека, в конце концов, какие-то потребности появляются. Одному одно надо, другому другое. У меня проснулась необходимость заняться тренерской деятельностью.

Если Черчесов, сделав первые шаги в новом качестве с полулюбительским «Куфштайном», продолжил позиционировать себя как практик, которому непременно, как и положено вратарю, нужно чувствовать то, что вверено, чуть ли не руками, то Рангник хотел создавать вокруг себя империю. Он попросил дать ему психолога по работе с игроками, еще когда работал в «Шальке», но получил ответ: «У нас такой должности не было и не будет». Когда Рангник взялся за «Хоффенхайм», у деревенского клуба в офисе был всего один телевизор. Но психолога предоставили сразу же: такова была стратегия Дитера Хоппа – поддержать развитие футбола как многоотраслевой индустрии.

– Нельзя сказать, что у Черчесова был какой-то суперсовременный тренировочный процесс. Изысков нет, все достаточно просто и понятно. У него неплохие помощники, особенно мне нравился тренер по вратарям – Стауче. Без преувеличений, он работает блестяще! Уже столько лет, кстати, у Черчесова один и тот же штаб. Это правильно, так и должно быть, – вспоминает о работе Черчесова в «Жемчужине» ее экс-вице-президент Борис Рапопорт.

Тому, что Черчесов всегда склонялся к стремительным действиям вместо длительно подготавливаемых словами мер воздействия, я получил неожиданное доказательство на сборе перед чемпионатом мира в Австрии. К Станиславу Саламовичу то и дело приезжали тамошние друзья – разница лишь в том, что кто-то проделывал путь в сотни километров, а кому-то было достаточно приехать из соседней деревни. Одним из гостей оказался капитан первой команды Черчесова-тренера – приземистый и крепкий, похожий на лепрекона Фред Оберлехнер, который носил в «Куфштайне» повязку задолго до того, как Стани возглавил клуб после получения лицензии. Мы разговорились.

– Со Стани мы очень хорошо поработали. «Куфштайн» был любительской командой, у каждого игрока – своя работа, мы совмещали ее с играми и тренировками. Но Стани для нас хорошо дозировал занятия, они были интересными, направленными на улучшение техники и быстрый футбол. Мы, честно говоря, были очень рады с ним работать. И в целом у нас было всегда все хорошо. Но как-то мы провели очень неудачную игру. Вообще ничего не получалось! И Стани после игры на сорок пять минут закрыл нас в раздевалке. Вот, мол, сидите и думайте, никуда не пойдете. Что оставалось делать? Да, мы сидели, молчали. Мы не имели права выйти. Не смешно было, если честно. Но чувствовали, что он прав. Затем, когда дверь открылась, пошли пить пиво… Но были так напуганы, что с тренером к этой теме больше не возвращались. Да и не случалось больше ничего подобного.

Времени прошло много, но базовые принципы Черчесова не изменились. Короткие, логически выстроенные максимы вместо долгих рассуждений – это его путь, причем не только при общении с футболистами. Но, кардинально разойдясь с Ральфом Рангником в вопросе психологии, Черчесов полностью совпал с ним в представлении о своем идеальном футболе!

Рангник был одним из первых, кто в Германии рассказывал о высоком прессинге и моментальной доставке мяча в штрафную. Ведь немецкий футбол к 2004 году пришел к тому же неутешительному выводу, что и РФС после не очень красивого ухода Фабио Капелло. Великий итальянец фыркал и возмущался состоянием нашего футбола, еле сдерживаясь, чтобы не называть вещи своими именами в полный голос. При этом за этот «автомобиль люкс-класса» платили огромные деньги, пусть и не обошлось без скандала вокруг контракта. Так вот, немцы, не выйдя в финальную стадию Евро-2004 с Голландией, Латвией и Чехией, поняли, что у них, кроме Филиппа Лама, нет практически никого, кто мог бы быстро и эффективно распоряжаться мячом на высоких скоростях.

Тогда и пришло время идей высокого прессинга и стремительной доставки мяча к воротам вместо борьбы со сжатыми зубами и установкой «главное – не пропустить». Только Рангник первым об этом говорил, а сделали все Юрген Клинсманн и его помощник Йоахим Лёв. Последний стал тренером сборной через пять лет после того, как расстался со Станиславом Черчесовым в «Тироле».

После революции в немецком футболе, устроенной в 2006-м, новый стиль оказался готов примерить на себя каждый клуб, каждый центр подготовки игроков. «Самый высокий шанс забить – в течение десяти секунд после перехвата мяча, – твердил Рангник в своих статьях. – При этом при потере самые опасные для тебя – восемь секунд». Собственно, вот почему средние команды, где игроки не слишком быстро работают с мячом и не обладают умением делать точную передачу в одно-два касания, так часто сводят свои матчи к клинчам, где, кажется, нет места игровой мысли.

* * *

Почти два года в России не могли понять, в какой футбол собирается играть сборная при Черчесове, хотя присмотреться стоило бы к тому же матчу с Мексикой на Кубке конфедераций. Даже с тремя центральными защитниками сборная атаковала очень высоко. По-мужски красивой получилась голевая атака. Настойчивый, выкорчевывающий деревья прессинг, когда латиноамериканцы уже согласны были выбивать куда подальше. Присевший на корточки соперник даже не успел перейти на длинные передачи. Уже тогда было вложено немало труда, чтобы игроки начали учиться гнаться за самими собой. Летом 2017-го они только начали расширять потолок возможностей. Впрочем, через год, к началу чемпионата мира, состав сборной был совсем другой.

– Вывести из равновесия на публике Черчесова можно, но удар он держит нормально. Выбрал он линию поведения с прессой так, что огрызается? Возможно, сам к этому пришел. В любом случае результат сборной на чемпионате мира – это результат Черчесова. Его не выбили из колеи ни травмы Джикии и Васина, ни плохие результаты в контрольных играх, – говорит Борис Рапопорт.

Призывы немедленно расстаться с Черчесовым за день до чемпионата мира, как это сделала Испания, когда Хулен Лопетеги вдруг договорился на следующий сезон с «Реалом», стали образчиком того самого народного гнева, который не знает берегов. В принципе потребность выплескивать эмоции – это своеобразная паника организма. А футбол умеет ее провоцировать, как мало что другое. Точно так же, впрочем, он способен смеяться над убежденностью как дилетантов, так и специалистов по прошествии совсем небольшого времени. Не щадит никого. Испания не просто уехала домой раньше России – именно Россия закончила ее выступления на чемпионате! При этом Йоахим Лёв, которого называли чуть ли не лучшим тренером мира с тех пор, как Германия победила на турнире в Бразилии, буквально через две недели превратился на родине в «человека с глубокими заблуждениями, которому требуется срочный отдых». Футбол также быстро стирает память: о ЧМ-2014 забыли стремительно, а до этого – «крах» бундестим, когда та не смогла пройти в финал чемпионата Европы, проиграв Италии 1:2 якобы из-за ошибок Лёва с выбором состава. Футбол способен объединять не только в хорошем смысле – признаки паники организма всегда одинаковы. Все полтора года, что сборная России готовилась к домашнему турниру, обстановка вокруг нее напоминала то, что ждало команду Германии после Евро-2012, когда местные бульварные издания притягивали за уши все, что имело и не имело отношения к проблеме. Включая подсчеты, сколько игроков при исполнении национального гимна «смеют» не петь его в голос. Ирония судьбы: гимн Испании, которая выиграла Евро-2012 и считалась фаворитом в матче 1/8 финала ЧМ-2018 с Россией, вовсе не имеет слов.

* * *

Как в середине восьмидесятых болельщики в СССР с трудом могли понять, что за вратарь такой – Станислав Черчесов, так и мы в начале лета 2018-го не признавали свою сборную. Страх быть оплеванными довел до того, что все боялись Саудовскую Аравию, вступая в безнадежные дискуссии об ее уровне. Одни говорили, что это команда, «сделавшая в последнее время стремительный прогресс», другие требовали прекратить и отправляли саудитов «во двор». Сам я провел шесть часов за рулем для того, чтобы увидеть первого соперника по группе вживую – команда Хуана Антонио Пицци играла важный контрольный матч с Италией в Санкт-Галлене, относительно недалеко от Нойштифта, где сборная готовилась к турниру. Итогом экскурсии по бесчисленным тоннелям стало то, что я остался между полярными мнениями. Саудовская Аравия старалась, Италия лишь привыкала к тому, что теперь у нее новый тренер – Роберто Манчини. Саудовская Аравия караулила шанс, наступая на горло навязанной «принцами» песне об обязательном красивом футболе, Италия лениво подбирала шансы, которые соперник ей дарил. При этом подопечные Пицци знали, что делать с мячом при отборе, на который были постоянно нацелены. И все же сделать однозначный вывод – не умеют они или притворяются – было сложно. Что усиливало неизвестность. Своей сборной не знаем. Соперника не раскусить. Страшно.

Для того, чтобы все же познакомиться со своей командой, оставались контрольная игра с Австрией в Инсбруке и домашняя с Турцией. Но по их итогам неоднозначность только усилилась, Саудовская Аравия стала еще опаснее, негатив было уже не остановить. Хотя за два года до этого с чехами и даже в 2008-м, когда кое-как победили сербов в Бургхаузене, мы точно так же не понимали ничего. Исключением был 2012-й, когда казалось, что у нас суперсборная, после того, как та лихо сработала на публику, победив в Цюрихе Италию. Но, видимо, кто-то что-то не рассчитал, и команда встала к концу группового турнира, который начала разгромом Чехии 4:1. А может, и не рассчитывал никто и ничего вовсе.

После матча с Австрией (0:1), в котором сборная России создала ровно один голевой момент, у меня был только один вопрос к Черчесову: почему вы каждый день не рассказываете нам о нагрузках, как это было два года назад, когда каждый игрок выходил в микст-зону с этим словом на лбу? Но тренер сам высказался на эту тему:

– Да, свежести нам тоже не хватило, но алиби для себя не ищем.

При этом Черчесов выглядел недовольным, даже каким-то чересчур естественным. Да, все, кто в здравом уме, считались с тем, что матч с австрийцами станет скорее обозначением намерений, но неточностей было слишком уж много. И если прессинг и переход в атаку («пресинг унд умшальтшпиль» – те самые немецкие слова, с которыми каждое утро просыпался играющий тренер «Виктории» (Бакнагг) Ральф Рангник) фрагментарно получались, то продолжения в последней трети мы практически не видели. Без четкости взаимодействия в средней линии и доставки мяча нападающим создавалось ощущение, что сборная России собирается забивать мяч в ворота катящимся вагоном, без помощи ног.

1.«Четвертая звезда» (нем). На русском языке книга вышла под названием «Немецкая машина футбола».

Bepul matn qismi tugad.