Kitobni o'qish: «Лекции по истории общественной жизни и культуры России»

От автора

Эту работу автор посвящает памяти своего прадеда Вячеслава Евгеньевича Якушкина (1856–1912) – историка, филолога, журналиста, земского деятеля, члена ЦК партии Конституционных демократов, депутата Первой государственной Думы.

Вячеслав Евгеньевич Якушкин

В.Е. Якушкин был внуком одного из виднейших декабристов, участника Отечественной войны и заграничных походов 1812–1814 годов, автора знаменитых «Записок» Ивана Дмитриевича Якушкина и сыном крупного ученого – историка и юриста, общественного деятеля эпохи Великой Реформы Евгения Ивановича Якушкина. Типичный представитель московской интеллигенции, студент, а позже приват-доцент Московского университета, В.Е. Якушкин начинал как историк, исследователь русской земельной и крестьянской политики XVIII–XIX веков. Проблема «земли» и справедливого земельного законодательства с особой остротой воспринималась большинством русских людей того времени, без различия сословий, и, кроме того, соответствовала семейной традиции В.Е. Якушкина. Его дед, декабрист, после неудачной попытки освобождения крестьян в начале 1820-х годов, одним из первых высказал мысль об особом значении «земли» для русского крестьянина. На эту мысль обратил особое внимание Ф.М. Достоевский, хорошо знавший сына декабриста, Е.И. Якушкина, а впоследствии она нашла выражение в знаменитых формулах народников: «земля и воля» и «черный передел». Сам Е.И. Якушкин, оставивший заметный след в науке об «обычном праве», сразу после воцарения Александра II освободил крестьян своего смоленского имения, отдав им не только принадлежавшую ему землю, но и усадьбу со всем имуществом. Память об этом продолжала жить среди смоленских крестьян вплоть до 1917 года, когда они помогали потомкам Е.И. Якушкина спастись от голода.

Декабрист Иван Дмитриевич Якушкин

Отказавшись от предложения занять кафедру русской истории в Варшаве из-за несогласия с русификаторской политикой правительства Александра III в Польше, В.Е. Якушкин был вынужден сменить сферу деятельности. При этом он обратился к другой семейной традиции, непосредственно связанной с глубоким личным интересом к творчеству Пушкина и ко всей эпохе царствования Александра I. Хорошо известно о личном знакомстве декабриста Якушкина с Пушкиным, этот факт нашел отражение и в упоминавшихся «Записках», и в четверостишии из десятой главы «Евгения Онегина». Ближайший друг декабриста, П.Я. Чаадаев, был фактически воспитателем Евгения Якушкина, до зрелого возраста не знавшего своего отца, и сообщил своему воспитаннику чувство причастности к судьбе великого поэта. Страстный библиофил, Е.И. Якушкин всю жизнь собирал и распространял запрещенные цензурой произведения и свидетельства о жизни Пушкина и его современников. А его дети знали пушкинские стихи едва ли не с колыбели. В.Е. Якушкин впервые как специалист-текстолог изучил и описал рукописи Пушкина и Грибоедова, что составило его общепризнанную заслугу перед русской филологией.

Евгений Иванович Якушкин

За речь, посвященную столетию со дня рождения поэта, В.Е. Якушкин был выслан из Москвы, после чего посвятил себя в большей степени земской и общественной деятельности. Как ведущий публицист и соредактор либеральной «профессорской» газеты «Русские Ведомости», он писал и публиковал и статьи по земельно-крестьянскому вопросу, и материалы исторического содержания, позже вышедшие отдельными изданиями. Эти материалы, написанные не только профессионалом-историком, но и политическим мыслителем и посвященные отдельным эпизодам и лицам российской истории: декабристам, крестьянской реформе, Суворову, Сперанскому, Аракчееву, Новикову, – были адресованы широкому кругу читателей и имели целью распространение исторических знаний и исторической культуры.

В преддверии революции 1905 года В.Е. Якушкин вместе со своими друзьями Д.И. Шаховским, братьями Долгоруковыми, В.И. Вернадским и другими стал основателем и членом ЦК партии «Народная Свобода», более известной под именем «кадетской». В 1906 году он был избран депутатом Первой государственной Думы от Курской губернии. Во время работы Думы он многократно выступал как оратор и докладчик от своей партии по земельному вопросу. После разгона Думы и подписания обращенного к населению России Выборгского воззвания В.Е. Якушкин был исключен из дворянства и подвергнут тюремному заключению. Пребывание в тюрьме было кратковременным, но вместе с крайним переутомлением и глубокой депрессией, вызванной общерусской политической катастрофой, сказалось отрицательно на его здоровье. После выхода из тюрьмы он тяжело заболел и в скором времени умер.

Слева направо: Евгений Иванович Якушкин с сыном Вячеславом и его женой

Один из редакторов газеты «Русские Ведомости», Владимир Розенберг, впоследствии высланный из России на «философском пароходе», писал, откликаясь на кончину своего коллеги и друга: «Ушел из жизни редкий человек: всегда и везде он был верен себе, оставался все тем же – на университетской кафедре, и в земском собрании, и в своем скромном редакторском кабинете, и на шумном митинге, и среди прославленных ученых и литераторов, и в столовой голодающих мужиков, и на трибуне Государственной Думы, и в тесном тюремном каземате. Он был из числа тех немногих, про кого сказано: «блаженны чистые сердцем»… (Он) всем делом своей жизни запечатлел вечную память о себе в истории русской интеллигенции, борющейся в течение века за свободу мысли и свободу русского народа».

Существо исторических и социально-политических взглядов В.Е. Якушкина, во многом унаследованных от отца и деда, состояло в убеждении, что России предстоит двигаться по пути, намеченному Петром Великим, осуществляя синтез европейских и национальных начал. Этот синтез, которого достигла русская культура во главе с Пушкиным, к началу 20-го века еще предстояло (как предстоит и ныне, в начале века XXI) осуществить в политической сфере. Результатом должно было быть максимально полное раскрытие творческих сил, духовного потенциала народа и материальных возможностей страны.

Что касается способа достижения этой цели, то он может быть кратко выражен формулой: «не революция, но эволюция». Ныне этот лозунг, хотя и повторяется часто, но без должного понимания его смысла. Подобно своим друзьям, кадетам левого направления, В.Е. Якушкин считал, что эволюция должна вести Россию к демократическому, представительному правлению европейского типа, по возможности избегая тех тяжелых испытаний, которые несет народу не сдерживаемое государством развитие капитализма. До известной степени он сочувствовал народническим и социалистическим идеям «Земли и Воли», как и его единомышленник князь Д.И. Шаховской, писавший историку А.А. Корнилову в 1890 году: «Я социалист, прежде всего, в том смысле, что считаю каждого вправе пользоваться только продуктами собственного труда… Общинным институтам русского народа я придаю значение громадное».

Вместе с тем к В.Е. Якушкину не может быть отнесена критика в адрес народничества за то, что, видя в капитализме «врага № 1», народники относились с недоверием к демократическим идеалам. Гласность, конституция, всеобщее избирательное право были для Вячеслава Евгеньевича так же важны, как и наделение крестьян землей. И то, и другое он считал необходимым для процветания России, как мощного государственного организма с процветающим населением.

Подобно деду-декабристу, герою Бородина и Кульма, он был русским патриотом с определенной западнической ориентацией, наследником исторического дела Петра Великого и Пушкина, патриотом, остро сознающим несчастия и грехи своих соотечественников и органически не приемлющим патриотизм официальный в духе знаменитой формулы «самодержавие, православие, народность». Один из соратников В.Е. Якушкина по партии, объединявшей лучшую часть русской интеллигенции, писал в эпоху революции 1905 года: «В идее национальности видят или желают видеть воплощение реакции, как будто весь народ, стремящийся к утверждению своего суверенитета, может быть реакционен!…В действительности идея национальности не только аргумент против самодержавия, но и его прямая непримиримая противоположность; эта идея не может быть осуществлена ни кем иным, как только демократией».

* * *

В публикуемой работе, написанной на основе прочитанных ранее лекций, автор хотел кратко рассказать об общественной жизни и культуре России, используя исторические и историко-литературные труды своего прадеда В.Е. Якушкина и его коллег – известных историков, членов Кадетской партии П.Н. Милюкова, А.А. Кизеветтера, А.А. Корнилова, материалы семейного архива, а также оценки исторических событий и лиц, основанные на семейном предании и личном опыте людей старшего поколения. Эти оценки автор слышал, начиная с раннего детства, от своего деда И.В. Якушкина, его сестры О.В. Якушкиной и бабушки М.Ф. Якушкиной, дочери умершего в эмиграции Ф.В. Татаринова – члена Кадетской партии, депутата Первой Думы, а после Февральской революции представителя Временного правительства в занятом русскими войсками г. Трапезунде.

Автор предполагает, что высказываемая точка зрения на историю русской общественной жизни и культуры представляет интерес для читателя как отправная точка для дальнейшего чтения и размышлений. В работе в числе прочих затронута тема об общественной жизни как социальном партнерстве, являющемся альтернативой социальной борьбы. Социальное партнерство особенно проявлялось в конце XVIII века – в эпоху Николая Новикова, в работе земских и городских учреждений, созданных реформами 1860-х годов, в деятельности благотворителей и меценатов на рубеже 20 века. Увы, ни в дореволюционной России, ни позже партнерских отношений между властью и обществом не возникло, что и привело ко многим трагическим последствиям.

Лекция 1
Культура и общественная жизнь. Особенности исторического пути России

Человеческое сообщество есть часть биосферы земли, и потому его существование подчиняется природным закономерностям. Социальная жизнь также частично управляется стихийными, мало зависящими от воли людей силами. Вместе с тем, в отличие от других природных существ и организмов, люди строят свою жизнь в соответствии с определенными, сознательно введенными установлениями и нормами. Эти установления тесно связаны с тем, что мы называем культурой. Слово «культура» в переводе с латинского означает «возделывание» или «почитание». Первое значение указывает на связь с земледелием, с выращиванием растений, которые мы неслучайно называем «культурными». Для культурных растений, в отличие от дикорастущих, должна быть создана особая среда, т. е. природа должна быть благоустроена.

Параллель между жизнью человека и земледелием была осознана античностью и составляла содержание Елевсинских мистерий – главного религиозного таинства Древней Греции. В человеческом обществе культура есть также благоустройство среды существования, что подразумевает определенное понятие о благе. Это понятие исходит из более широкого во времени и пространстве представления о жизни, чем у природного существа, и связано, прежде всего, с культом, религией. Отсюда второе значение слова «культура» – почитание высшего начала, ценностей, единых для некоторого сообщества людей.

В процессе жизни окружающая человека среда осваивается, границы ее расширяются, человек ее обживает. Обжитая среда защищает людей от одиночества, страха, неизвестности и пугающей близости смерти, которые всегда граничат с жизнью. Ощущение бездны, находящейся за пределами культурного бытия, хорошо передано И.А. Гончаровым через образы «оврага» в романе «Обломов» и «обрыва» в одноименном романе. Культура создает защищенное пространство, где возможно более или менее свободное движение. Например, такой культурный феномен, как одежда, и защищает нас, и дает нам возможность в какой-то степени менять внешний облик.

Но на самом деле то, что окружает человека, есть единство материальной и духовной среды. Человек живет не только в материальном, но и в духовном мире, который создается памятью, размышлением, воображением. В связи с этим следует вспомнить слова апостола Павла о том, что задача человеческой жизни есть «домостроительство», под которым в первую очередь понимается возведение духовной постройки.

Духовный мир человека не может существовать без языка, без слова. Слово необходимо и для того, чтобы человек мог пользоваться вещами, предметами материальной среды. Язык, слово, или по-гречески «логос» (называя «слово» греческим именем, мы подчеркиваем его смысловую сторону, а не звуковую оболочку), по существу есть синоним культуры. Именно со словом связано выявление особой сущности человека, отличающей его от других живых существ. Поэтому не зря Евангелие от Иоанна начинается утверждением: «В начале было Слово. И Слово было Бог».

Как же функционирует культура в человеческом обществе? Знаменитый англо-американский поэт Т.С. Элиот предлагает, в первую очередь, различать культуру отдельного человека, культуру социальной или профессиональной группы, культуру определенного народа. Наиболее важным является понятие культуры народа, связанного относительным единством государственной и общественной жизни. Каждый народ формирует свою культуру, включающую труд над созданием материальной и духовной среды и почитание высших ценностей. Такая культура возникает в процессе исторического развития, несет в себе память о прошлом, и только она может быть основой будущего.

Что же, в первую очередь, объединяет представителей одного народа? С абсолютной уверенностью можно утверждать, что это единый язык – главный компонент общей для многих людей духовной среды, в которой люди существуют и граница которой осуществляет деление на «своих» и «чужих». Существование «без языка», как хорошо показано в известной повести В.Г. Короленко, становится для человека трагедией. Вместе с тем язык становится сокровищницей памяти, хранителем предания, расширяющего жизнь отдельного человека почти безгранично в прошлое, делающего его причастным судьбе предков. Вчитываясь и вслушиваясь в предания, обращаясь к истории слов, мы раскрываем для себя культуру, в которой живем, как историю. Язык создает своего рода огромное пространство, в котором каждый ищет свои пути.

Можно ли говорить о различных ступенях культурного развития общества, народа? Укажем на два свойства высокой культуры. Во-первых, она должна иметь определенное лицо, которое выражает ее внутреннее содержание. Лицо культуры проявляется как в представляющих ее личностях и общественных институтах, так и в культурных текстах, воплощенных в слове, звуке, изображении. Так, лицо христианской культуры выражено в Библии, сочинениях отцов церкви, классических произведениях литературы, музыки, изобразительных искусств. Во-вторых, высокая культура должна быть способна к пониманию иного, к диалогу. В основе любой культуры лежит определенный диалог с природой или с высшим началом – Богом, но, тем не менее, эта способность свойственна культурам в разной степени. При этом именно язык есть одновременно и то, что придает народу индивидуальность, и то, что дает возможность понимать чужое. Что касается общения между народами, то оно возможно в силу общечеловеческого содержания, скрытого под оболочкой разных языков, хотя и требует преодоления значительного барьера. Поэтому важнейшим даром, полученным Апостолами от св. Духа после Вознесения Христа, был дар «языков», т. е. способности преодоления этого барьера.

Каждый объединенный происхождением или жизненными интересами человеческий коллектив создает свой вариант национальной культуры. Духовный мир отдельного человека формируется в результате освоения культурно-языкового пространства, которое предлагает ему общество. Культурным можно назвать того, кто способен понимать окружающее, а не только использовать его в эгоистических целях, а также способен выразить и сделать понятным для других то, что принадлежит его собственному внутреннему миру. В этом культура отдельного человека повторяет в суженном варианте культуру народа, с ее проблемами «понимания чужого» и выражения «своего».

Поведение человека регулируется или жесткой системой правил (законов), за соблюдением которых следят властные структуры (роль которых могут играть род, семья и, в первую очередь, государство), или пониманием свойственных данной культуре ценностей. В каждом духовно-языковом пространстве существует определенный ценностный «каркас» из фактически обязательных ответов на вопрос о том, как себя вести в определенной ситуации. Нарушение этих правил вызывает всеобщее осуждение и возможно только для представителей маргинальных групп.

Из античной истории нам известно не только противопоставление культуры и природы, но также – цивилизации и варварства. В варварском обществе большинство ответов на возможные вопросы запрограммировано. Диалогичность высокой культуры ведет к тому, что она предоставляет человеку жизненные альтернативы, допускает разные ответы на один и тот же вопрос. Появление альтернатив связано с созданием новых ценностей, что мы и наблюдаем в деятельности мыслителей и художников, работающих в той сфере, которую мы называем «культурой» в узком смысле этого слова. В создаваемых ими произведениях возникают новые модели, регулирующие человеческое поведение.

По словам замечательного американского лингвиста Эдурда Сэпира, «подлинная культура представляет собой выражение в высшей степени вариативной и все же в некотором смысле единой и последовательной жизненной установки, в соответствии с которой значимость любого элемента цивилизации видится в отношении его ко всем остальным элементам».

При этом необходимо учитывать возможные расхождения в иерархии ценностей у различных социальных, национальных и возрастных групп, а иногда и у отдельных людей, что естественно для развитой, богатой альтернативами культуры. Для согласования этих альтернатив разворачивается общественная жизнь, реализующая свободный выбор человека. Само по себе понятие свободы оказывается очень сложным и служит предметом многочисленных обсуждений и споров. С одной стороны, существует свобода от внешнего принуждения, от излишних, в том числе и следующих из культурной традиции, запретов. С другой стороны, полная свобода от запретов, ведет к разрушению социальных основ бытия, к полной зависимости от природного начала и, в конечном счете, к той же несвободе.

Еще Аристотель, а после него английский философ XVII века Шефтсбери отмечали огромную социальную роль общения и возникающей как его следствие дружбы. Феномен общественной жизни возникает из общения, и в ее процессе человек взаимодействует с отдельной социальной, национальной, религиозной группой, а группы взаимодействуют между собой. Это взаимодействие основывается на стремлении убедить, объяснить, но не на принуждении или насилии, на котором часто основываются действия государства или отдельной личности. Если в частной жизни человек отстаивает свои интересы, если государство стремится подчинить их интересам целого, то в «нормальной» общественной жизни мы наблюдаем и стремление к согласию, и определенную самостоятельность каждого из участников диалога.

Динамика культуры проявляется в том, что в процессе общественной жизни и человек, и отдельная группа людей могут вносить изменения в систему ценностей. По словам Э. Сэпира, «любое глубокое изменение в поступательном движении цивилизации, в особенности любое преобразование ее экономических оснований, сопровождается тенденцией к расшатыванию и трансформации культурных ценностей… Здоровая национальная культура никогда не является пассивно воспринятым наследием прошлого, а, напротив, предполагает активное творческое участие всех членов сообщества».

Чтобы в процессе общественной жизни развитие культуры происходило без разрыва с традицией, общество создает особые институты, прежде всего связанные с религиозным культом. Сохранение традиции в жизни общества олицетворяет храм – национальная или межнациональная святыня. Динамическая сторона культуры олицетворяется в рынке – месте, где происходит наиболее интенсивное общение людей между собой. В древних Афинах холм Акрополь, где находились храмы, и рыночная площадь – агора – представляли две стороны греческой культуры. В древнем Новгороде также существовало равновесие между соборной и торговой сторонами.

В исторической жизни людей, однако, играют роль не только отношения, основанные на культуре, диалоге. Другой ее стороной является принуждение и насилие одних народов, социальных групп и отдельных личностей по отношению к другим личностям, социальным группам, народам. Иногда это насилие проявляется в виде навязывания, предписывания определенных форм культуры. Тем самым происходит нарушение «мирной» жизни, гармонизирующей отношения между людьми и их отношения с природой, ломаются культурные традиции.

Конфликты между социальными группами – носителями разных систем ценностей приводят порой к тому, что попытки придти к общественному согласию и выработке общенационального культурного идеала сменяются «общественной борьбой». Это может приводить к крутым изменениям общественного устройства, осуществляемым через реформы, а иногда и через революции. Последние производят страшные потрясения в обществе, сопровождаются многочисленными жертвами и порой кардинально меняют глубинный характер культуры. Столкновения с окружающей общественной средой могут возникать и у отдельных представителей общества. Классический пример этого в условиях античной демократии – процесс против философа Сократа, обвиненного в неуважении к народному преданию и его казнь. Необходимо иметь в виду и такие ситуации, когда власть предписывает изменить жизненные нормы, а общество вступает с нею в конфликт, отстаивая традицию.

Развиваясь, цивилизации разворачивает все более разнообразный спектр общественной жизни. Создаются общественные организации, политические, культурные, благотворительные, способствующие диалогу и взаимодействию различных групп и коллективов. Так, постепенно развиваясь, партнерская и протестная общественная жизнь приводит к гражданскому обществу, создающему возможность для свободы отдельных групп и личностей при условии уважения к основной массе населения. Гражданское (открытое) общество само создает механизмы своего регулирования – например, такие, как партии, парламент, местное самоуправление, независимый суд, гласность, профсоюзы.

Существует, однако, еще одна опасность, связанная с развитием цивилизации, благоустраивающей среду, обеспечивающей социальным группам и человеку относительный комфорт и свободу поведения в рамках необременительного культурного каркаса: «разрешено все, что не запрещено». При этом подлинная глубинная культура отодвигается на второй план, ей отводится роль некоторого украшения, не связанного органически с «жизнью», она становится «массовой»». Исторический процесс приводит к тому, что многое утрачивается, другое живет только формально, утеряв свой смысл. Так, многие жители индийских деревень знают наизусть огромные отрывки из древних эпических поэм, но не могут объяснить их содержание. Так и европейские люди забыли первоначальный смысл используемых в быту вещей и исполняемых обрядов. От них скрыта подлинная «вещность вещи», о чем многократно писал великий философ XX века М. Хайдеггер.

Конечно, каждая культурная эпоха стремится залечить раны, создать целостную культуру путем творчества нового, однако это новое также прорастает из старых традиций и не может быть без них понято. Все это говорит о том, что необходимо изучать культуру прошлого, разбираться в ее сложных, подобных геологическим слоям, напластованиях.

Датский философ Серен Кьеркегор, своими прозрениями близкий Достоевскому, писал: «Если бы не было священных уз, соединяющих человечество воедино, если бы одно поколение вырастало вслед за другим подобно новым листьям в лесу, если бы человеческий род проходил по свету, не оставляя следа, как корабль, скользящей по воде, или как ветер, мчащийся по пустыне, если бы вечное забвение всегда подстерегало свою добычу, – как безутешна и пуста оказалась бы тогда жизнь».

* * *

Изучая культуру определенного народа, в том числе русскую культуру, естественно выделить исторические периоды, большие эпохи, отмеченные определенным единством. Для русской общественной жизни и культуры можно выделить несколько таких периодов:

1. VI в.н. э. – конец X века – период языческой земледельческой культуры восточных славян, завершившийся созданием единого государства – Киевской Руси.

2. XI–XVII века – период древнерусской культуры, начавшийся с Крещения Руси при князе Владимире (конец X века). Этот период отмечен значительным влиянием Византии и является периодом освоения восточного христианства (православия).

3. Начало XVIII века – наше время – период европеизации, «обмирщения» русской культуры, начавшийся после реформ Петра Великого.

Кроме событий, служащих границами между указанными периодами, огромное значение также имели: перенос центра русской государственности на север в середине XII века, возникновение самодержавия в XV веке, реформы Александра II в середине XIX века, революция 1917 года и крушение коммунистического режима в 1991 году. Смена исторических периодов сопровождается также сменой важнейших тенденций к консолидации и разъединению славянского населения Восточной Европы. В XIII–XIV веках, в XVII веке, в XX веке жесточайшие кризисы ставят под угрозу само дальнейшее существование народа, его государственности и культуры. Возрождение после кризиса связано с последующими попытками изменить и реформировать структуру общества.

Отмеченные переломные моменты в истории России характеризуются двумя особенностями. Во-первых, эти переломы связаны с усвоением некоторых внешних влияний: влияния Византии и сопредельных ей стран в древнерусский период и влияния Западной Европы в последующее время. Во-вторых, крутые изменения в политике и культуре происходили по инициативе правящей верхушки общества – «правительства» и, в первую очередь, главы государства, князя, царя. Эти особенности предопределили затруднения при усвоении новых идей русским народом.

Каждый новый исторический период приводил к смене сословий, выступающих в качестве общественных и культурных лидеров. В начальный период русской истории роль культурного лидера выполняет земледельческое (крестьянское) сословье, которое именно тогда, в основном, создает здание русского фольклора и народного искусства. Выход из кризисов, возникавших в период татаро-монгольского нашествия и в Смутное время, был найден благодаря деятельности, в первую очередь, духовного сословья. В начале XVIII века роль лидера принимает на себя служилое сословье – дворянство. Оно остается в этой роли вплоть до середины XIX века, когда ему на смену приходит смешанное сословье горожан (разночинцев). Это сословье, хотя и во многом изменившееся, определяло культуру в XX веке и продолжает определять ее сегодня.

Таким образом, сформировались существующие и доныне три основные пласта русской культуры: древняя культура славян, связанная с почитанием природы (земли) и ее возделыванием для обеспечения продолжения рода; греко-христианская культура, ориентированная на незримые ценности и труд духовного домостроительства; и гуманистическая культура западноевропейского типа, ставящая во главу угла почитание человека как носителя образа Божия и созидание «земного града».

Происходившее на протяжении всей истории России общение с Востоком, с народами иранского, тюркского, угро-финского, монгольского происхождения также наложило отпечаток на русскую культуру, что позволяет иногда говорить об ее евразийском характере.

Греческое, западноевропейское и восточное влияния сказались и на судьбе русского языка. По мнению И.С. Тургенева, именно языку удалось сочетать различные культурные пласты в единое органическое целое. Позднее об особом значении языка в русской истории и культуре писал О.Э. Мандельштам: «Жизнь языка в русской исторической действительности перевешивала все другие факты полнотою бытия, представлявшей только недостижимый предел для всех прочих явлений русской жизни». К сожалению, в быту и в политической жизни такого единства не возникло. Культурные сдвиги по-разному сказались на судьбе различных сословий и предопределили их разобщенность. Процесс взаимодействия различных вариантов культуры продолжается до сих пор, что делает все происходящее в русской культуре особенно живым и волнующим.

Бросая взгляд на русскую культуру в целом, нельзя уйти от вечного вопроса о сходстве и различии России и Европы, волновавшего Пушкина, Чаадаева, Герцена, Бердяева. Общность судьбы Европы и России определяется тем, что сходные между собой языческие культуры, германская и славянская, испытали сильное воздействие более высокоразвитой средиземноморской культуры и приняли одинаковую религию – христианство. В то же время дальнейшие судьбы Европы и России указывают на глубокие различия между ними. История Европы отмечена бурно протекающими внутренними процессами – борьбой народов и социальных групп за свои права, свободу, культурное и политическое лидерство. Результатом этого явилась высокая дифференциация культуры, развивавшейся во множестве сходных, но различных форм и, наконец, выработавшей единое понятие о правах и достоинстве отдельной личности. Это понятие помогло создать «культурный каркас», определяющий поведение человека, принадлежащего западной цивилизации (гражданскому обществу).

У восточных славян уже в ранний период истории, как отмечал В.О. Ключевский, заметно связанное с освоением новых земель экстенсивное развитие вширь, что приводило к разобщенности населения. С другой стороны, единство русской земли возникало как следствие необходимости защиты от вражеских нашествий. «Это Россия, это ее необъятные просторы поглотили монгольское нашествие, – писал Пушкин. – Они (монголы) отошли к своим пустыням, и христианская цивилизация была спасена». Несмотря на огромную протяженность, на то, что Россию называют «страной стран», духовная и языковая близость ее отдельных частей – беспрецедентна. Среди жителей Севера до сих пор живет память о легендарных подвигах киевских богатырей, защитников родной земли – Ильи Муромца и его товарищей. Единству населения во многом способствовало пребывание мужчин в составе единого войска.

Для защиты от внешнего врага необходима была единая власть с достаточно высоким авторитетом среди населения. Однако этот авторитет сочетался с удаленностью власти, с тем, что люди плохо понимали ее реформационные порывы. Общая подчиненность власти сочеталась с глубоким к ней недоверием. Внутренняя жизнь России в течение веков оставалась заторможенной, понятие о свободе и достоинстве личности почти не выработалось, сословья и отдельные социальные сообщества остались разделенными между собой и одновременно слабо сплоченными внутри себя. На границе социальных, национальных и культурных сообществ возникали и возникают маргинальные группы, фактически не признающие господствующих в народе ценностей.

Наряду с этим в русской культуре присутствует нечто, что служит важным дополнением к культуре европейской, и что всегда привлекало многих великих представителей последней. Это особый характер контакта человека русской культуры с внешним миром, который определяется не установленными правилами, не «культурным каркасом», но живым непосредственным диалогом. Разобщенность населения требует неформального общения с соседом или с тем, кто случайно встретился на дороге и может оказаться как другом, так и врагом. С этим связано и гостеприимство русского человека, роднящее его с человеком Востока и отличающее от современного человека Запада.

Особая диалогичность русской культуры, присутствующий в ней интерес к другому человеку (собеседнику), во многом связаны и с особенностями русского языка, в котором великий поэт XX века Иосиф Бродский видел вечную возможность другого решения: «Это не аналитический английский с его альтернативным или/или – это язык придаточного уступительного, зиждущийся на «хотя». Любая изложенная на языке этом идея тотчас перерастает в свою противоположность, и нет для русского синтаксиса занятия более увлекательного и соблазнительного, чем передача сомнения и самоуничижения».

Выразительнейшим образом сравнил русского и европейца М.Е. Салтыков-Щедрин, описывая разговор немецкого «мальчика в штанах» с русским «мальчиком без штанов». Русский мальчик живет в системе, где на все есть жесткие правила, но не склонен их исполнять. Европейский мальчик строго выполняет правила, которые не кажутся ему обременительными. «Отчего ты так скучно говоришь?» – спрашивает немца русский мальчик. Сам он говорит «весело», внося в разговор индивидуальные ноты, что по его мнению обязательно в России и чего он требует от собеседника. В коротком диалоге писатель удивительным образом показывает противоречивую суть русской культуры в ее противостоянии европейской и невозможность их полного сближения. В этом смысле надо понимать печальные слова поэта советского периода Давида Самойлова: «Россия одинока в мире».

С наибольшей отчетливостью проблему антиномичности «души России» сформулировал философ первой половины XX века Николай Бердяев. Обращаясь к произведениям Достоевского, он писал: «Бесконечная любовь к людям по истине Христова любовь сочетается с человеконенавистничеством и жестокостью. Жажда абсолютной свободы мирится с рабьей покорностью. Не такова ли и сама Россия?».

Лекция 2
Славянское язычество и культура земледельческого населения Руси

Первоначальным источником русской культуры была культура восточных славян, память о которой до сих пор жива в русском, украинском и белорусском фольклоре и народном искусстве. По мнению академика Б.А. Рыбакова, славяне (или точнее – протославяне) выделились из массы других народов в конце второго тысячелетия до н. э. Славянские языки наряду с индийскими, иранскими, греческим, италийскими, германскими, балтийскими относятся к многочисленной индоевропейской группе.

Земледельческая культура восточных славян, которая на протяжении многих веков складывалась на территории Восточной Европы и окончательно сложилась в VI–X веках н. э., как любая языческая культура была основана на почитании природных сил. Духовная жизнь определялась, в первую очередь, осмыслением суточного и годового солнечного циклов и теснейшим образом соотносилась с календарем. В славянской культуре особенно отчетливо прослеживается переживание смены времен года, жизненно важное для обитателя русской равнины и тем более для земледельца.

В каждой религиозной культуре можно различать миф, обряд и ее влияние на быт, т. е. повседневность. Такое разделение иногда искусственно из-за слитности указанных компонентов, но в большинстве случаев оно оказывается полезным. Не углубляясь в различные трактовки мифа, будем связывать с этим понятием существо представлений человека о причинах наблюдаемых им жизненных явлений, которые рассматриваются как следствие и повторение первоначальных мифологических событий. Такие события, как рождение божества, его борьба с врагами, победы и поражения, принадлежат сразу и времени (они произошли когда-то), и вечности, т. е. постоянно воспроизводятся течением жизни.

Главный, основополагающий миф земледельческих народов дает истолкование смены дня и ночи, т. е. света и тьмы, лета и зимы, т. е. тепла и холода (для южных народов смена сухого и влажного сезонов). Путь солнца по небосводу, от которого зависит существование человека и окружающей его природы, представляет собой главный сюжет космогонического мифа древних славян, как его можно реставрировать по различным материалам (изображения на вышивках, прялках, посуде, фольклор и т. д.). Весь мир, по мнению ученых, представлялся человеку состоящим из четырех частей: небесная твердь, воздушное пространство, земля и подземный мир. Такое деление наблюдается и в мифологии других народов; возможно, оно появляется в результате совмещения двух тройных делений (небо, земля, подземный мир – и небо, воздух, земля). Повторяя свой путь по небесной тверди или в воздухе, солнце погружается в подземное царство, где вступает в борьбу с его властителем – драконом или змеем. Подземный змей хочет поглотить солнце или пленить его, обратив в подземное светило. Последнее событие периодически совершается зимой. Тема змееборчества многократно повторяется в сказках, легендах, былинах славянских и других народов. Солнечный миф становится прообразом или образцом для множества других событий, включая засуху или нашествие врагов. Борьба солнца и его антипода происходит вновь и вновь, как борьба жизни и смерти, порядка и хаоса, добра и зла.

Славянское сознание связывает с солнцем два образа. Один из них – солнечный всадник Дажьбог. Внуками Дажьбога называет славян автор «Слова о полку Игореве». С почитанием Дажьбога у славян, как и у их южных кочевых соседей, связывался культ коня, также иногда понимавшегося как воплощение солнца. (Голова коня на крыше (коньке) крестьянского дома есть один из типов солярного, солнечного знака). Другое представление о солнце, сформировавшееся у более северных племен, воплощалось ими в образе бога Ярилы, покровителя роста растений и всех проявлений производительной силы. Культ этого бога хорошо показан в пьесе А.Н. Островского «Снегурочка» и опере Н.А. Римского-Корсакова с тем же названием.

Как можно предположить, по представлениям древних славян над небесной твердью находятся хранилища влаги, проливающейся на землю в виде дождя. Иногда эта влага ассоциировалась с молоком, проливающимся из вымени коров, пасущихся в небесных стадах, или из грудей небесных (облачных) дев. Уже в недавнее время эти представления, соединившись с христианскими, подсказали Сергею Есенину строки: «Богородица, накинув синий плат, у облачной околицы скликает в рай телят». Распорядителями дождевой влаги могли быть или богини – покровительницы всего рождающего и рождающегося, или бог-громовник (у славян – Перун), также борющийся со стремящимся овладеть дождевыми стадами змеем.

Космогонический славянский миф отразился во многих сохранившихся до наших дней мотивах, характерных для народного изобразительного искусства. Попытка довольно полно интерпретировать мотивы русских вышивок была предпринята академиком Б. Рыбаковом в его книге «Славянское язычество». Среди типов орнамента, в первую очередь, можно выделить ромбический узор в разных вариантах, соотносимый со знаком земли. Волнистая линия интерпретируется как знак воды, условные изображения птиц – как знак воздушного пространства. Очень важен солярный знак – колесо (разделенный линиями круг). Многократно изображенное катящееся колесо образует линию «бега времени». Подобные изображения можно найти также на прялках и посуде.

Центральное место на большинстве традиционных вышивок занимает композиция из трех фигур, которую условно называют «встречей весны». В середине композиции женская фигура с поднятыми руками и другими атрибутами. Это скорее всего богиня плодоносящей земли (Макошь или Мокошь, т. е. «мать урожая»). По обе стороны от нее располагаются две симметричные фигуры. Чаще всего это две всадницы, иногда составляющие одно целое с лошадью, но возможны и мужские фигуры всадников. Иногда это женщины-птицы, напоминающие обликом известные по рукописям изображения райских птиц – Сирин и Алконоста. Эти фигуры можно связать с небесными богинями, хранительницами влаги и покровительницами рождений. У славян они назывались роженицами и, по-видимому, к ним относятся часто упоминаемые в обрядовых песнях имена: Лада и Леля. Парные богини, покровительницы земледелия или охоты, известны нам и по греческой мифологии (Деметра и Персефона, Лето и Артемида). Матери-оленихи, живущие на небе и следящие за приплодом земных животных, почитаются народами Урала и Сибири.

Память об этих божествах почти стерлась в сознании русского крестьянина в последние века, хотя их изображения продолжали воспроизводиться. Часть прежних языческих богов отождествилась с христианскими пророками или святыми, как бы поставленными от Бога смотрителями природных сил. Илья Пророк стал повелителем грозы, Георгий Победоносец – пастырем животных, Параскева-Пятница – покровительницей источников и т. д. Сама земля до известной степени отождествилась с Богородицей. В то же время народ долго сохранял культ самих природных стихий: воды, огня и, в первую очередь, земли, называя ее «мать – сыра земля».

В системе ценностей древнего славянина, а впоследствии жителя России культ Земли, воспринимавшейся как Мать и Кормилица, занимал особое место. Впоследствии идея Матери-Земли преобразуется в идею родной земли, Родины, расположенной между «Диким полем» – степью, населенной воинственными кочевниками, – и глухими лесами Севера. В опере Н.А. Римского-Корсакова «Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии» величайший грешник – Гришка Кутерьма, не решаясь обратиться со словами раскаяния к Богу, обращается с ними к Матери-Земле, более снисходительной к своим детям. «Власть земли» над душой русского крестьянина, о которой много писал Глеб Успенский, фактически сохранялась до недавних времен.

Наряду с космогоническим мифом и в тесной связи с ним существует также культурный миф, повествующий о героях, т. е. людях, повторяющих подвиг Солнечного Бога – змееборца и приносящих благо своему народу. Прекрасно сохранившийся образец культурного мифа можно найти в финском эпосе «Калевала». Славянский культурный миф до известной степени может быть реставрирован по сказкам, былинам и другим фольклорным источникам.

Русские волшебные сказки, как правило, повествуют о путешествии героя: Ивана-царевича, Иванушки-дурака, Покати-Гороха и т. д. – в некоторое удаленное царство, где властвует зло, например, в образе Кощея Бессмертного, где герой освобождает прекрасную царевну и достает приносящее благо людям сокровище: молодильные яблоки, Жар-птицу и др. Подобно богу-солнцу, он совершает путешествие на «тот свет», т. е. в подземный мир или царство смерти. Побеждая властителя этого царства и возвращаясь оттуда, он вырывает у смерти одну из ее тайн и ограничивает сферу ее владычества. Сказочный герой всегда чувствует около себя дыхание смерти, но жизнь и добро оказываются сильнее. Интересно проследить, какие качества оказываются необходимыми герою для благополучного возвращения. Наряду с мужеством и физической силой это удачливость или счастье, т. е. своеобразная «солнечность» героя, которому покровительствуют все благие силы. Это покровительство и сопровождающая героя удача зависят также от его социальной позиции, которая определяется готовностью помочь, а также просто благожелательным вниманием к любому встречному. Активная доброжелательность, что по сути дела и есть культура, привлекает на сторону героя волшебных помощников, без которых он ничего не мог бы поделать. К числу таких помощников относится «серый волк», это может быть скрытый под образом нищего волшебник, но иногда помогает и неодушевленный предмет или дерево. Можно сказать, что здесь формулируется одна из главных ценностей русской культуры, хорошо выраженная в словах героя романа А.К. Толстого «Князь Серебряный»: «Русский человек добро помнит». Конечно, эта ценность присутствует не только в русских сказках, но в России пока еще в большей степени чувствуется живая сила древней культуры. Странствование по необъятным степным или лесным просторам всегда были характерны для обитателя русской равнины, и в этих странствованиях необходимо было сочетать настороженность с дружелюбием.

Художественное впечатление, которое производят русские сказки, усиливается при их восприятии циклами. Тогда читателю или слушателю раскрывается целый мир, населенный естественными и сверхъестественными персонажами, живущими по определенным законам вечной борьбы света и тьмы, добра и зла. Среди этого мира герой сказок – путник, странствователь, чей путь – человеческая жизнь, наделенная чертами естественности и в то же время полная неожиданностей, понимаемых как чудесное.

Надо сказать, что иногда в образе русского сказочного героя, Ивана-дурака или Емели, видели пассивность, леность ума, расчет на «авось», связывая с этими чертами «специфически русское мировоззрение». Но, как отмечает проницательный знаток фольклора А. Синявский, во-первых, это черты, свойственные интернациональному сказочному герою, во-вторых, пассивность сочетается с особой «открытостью» Ивана, с его готовностью откликнуться на любое явление, которое может оказаться явлением истины.

В русском былинном эпосе легко различаются три пласта: предания о старших богатырях, киевский цикл и новгородский цикл. В наибольшей степени мифологичны былины о старших богатырях: Святогоре, Микуле Селяниновиче и Волхе (Вольге) Всеславиче. Святогор – это стихийная сила, отлившаяся в человеческий облик, герой, в котором много природной мощи, но явно не хватает организующего начала. Он не приносит зла, но не способен и на благое дело. В конце концов, земля берет назад к себе этого неудавшегося богатыря. В полной мере культурными героями предстают два другие старшие богатыря. Микула Селянинович – великий Пахарь, в отличие от Святогора, находящийся в идеальном союзе с землей. Ни его соху, ни суму, в которой заключена «тяга земная», не может поднять никакой другой богатырь. Этот образ дает высшее мифологическое и поэтическое выражение народной мысли о том, что именно пахарь-земледелец несет на себе главную тяжесть земного жребия. Эта мысль смыкается с библейской мыслью о добывании хлеба насущного, как первейшей задачей, поставленной перед человеком высшей силой. Князь и воин Волх Всеславович представляет собой другой тип культурного героя. Это хитроумный вождь, подобный гомеровскому Одиссею, только более удачливый.

Важнейшей частью религиозной культуры является обряд (ритуал), теснейшим образом связанный с мифом и как бы вовлекающий каждого человека в продолжающее совершаться мифологическое действо. Ритуал закрепляет союз человека с Богом, основанный на событиях, отраженных в мифе. Поэтому ритуальное действо всегда предполагает присутствие божества, это есть прерывающее повседневность чудо встречи человека и его покровителя. Оно включает в себя некоторый игровой элемент – разыгрывание первоначального мифологического события, молитву и жертвоприношение, выражающие почитание высшей силы. В ритуале часто присутствует также элемент магии, т. е. заклинания, вынуждающего высшую силу к необходимым для человека действиям. Жертвоприношение, молитва и игра образуют одно общее усилие, которое человек и силы блага совершают, чтобы восторжествовать над силами зла, смерти, болезни, засухи, голода, над враждебной или полу враждебной человеку «нечистой силой».

У земледельческих народов особенно ясно видна связь ритуала с календарем. Осознание смены времен года и различных сезонов, конечно, совершенно необходимо для сельского хозяйства, ведение которого возможно, только если строго выполняются сроки сева, обработки и уборки большинства растений. Вместе с тем в критические моменты сельскохозяйственного года человек естественно обращается к божеству или божествам, чтобы упросить или заставить их способствовать росту растений и урожаю.

Наконец, немалое значение имеет задаваемое календарем чередование периодов напряженного труда, с периодами, приносящими не столько отдых, сколько огромную эмоциональную разрядку, благодаря особой свободно-игровой праздничной атмосфере.

Русский народный календарь, не забытый и поныне, сохранил в себе много языческих праздников и обрядов, но, конечно, испытал на себе огромное влияние христианства. Центральное событие – встреча со сверхъестественным, переместилось в церковь, а языческое действо за околицей села приобрело в основном игровой характер. Все же еще столетие или тем более два столетья назад древнее языческое содержание различных обрядов было достаточно живо. Об этом можно судить хотя бы по «Вечерам на хуторе близ Диканьки» Гоголя или менее известным романам Сергея Клычкова, местом действия которых оказывается район Дубны в Подмосковье.

Главнейшие праздники земледельческого календаря, совпадавшие с зимним солнцеворотом, встречей весны и наступлением лета, слились в народном сознании с главнейшими христианскими праздниками: Рождеством, Пасхой, Троицей. Так сложилась на Руси система языческо-христианского календаря. Зимние праздники (святки) охватывают период, следующий непосредственно за Рождеством. Святки связаны с почитанием божества (коляда, осень), символически представляемого снопом или караваем, что позволяет говорить о нем, как о воплощении прошлого и будущего урожая. Для этих праздников характерна особая атмосфера веселья, гуляний ряженой молодежи и исполнение особых песен – «колядок» или «щедровок». С другой стороны, святки – время гаданий о будущем, особенно девичьих гаданий, описанных Пушкиным в «Евгении Онегине». Время после солнцеворота представлялось в древности временем активизации всех сил природы, в том числе и таинственных связей человека с миром сверхъестественного. Христианская традиция обозначила конец этого периода праздником Крещения.

В полной мере победа жизни, солнечного начала соединялась в сознании славянина с циклом весенних праздников.

Их пролог – это проводы зимы, масленица, праздник, широко выплескивавшийся из дома на улицу. Знаменитые масленичные блины символически изображают набирающее силу солнце, катание с высоких гор должно обеспечить рост растений, сжигание страшных чучел и взятие снежных городков способствует концу холодов и скорейшему приходу весны.

Окончательное пробуждение природы в русской крестьянской культуре постепенно оказалось связано с праздником Пасхи – Воскресением Христовым. Здесь победа природы над зимним оцепенением фактически отождествилась с победой духа над страхом смерти и грехом. Как писал Борис Пастернак:

 
Но в полночь смолкнут тварь и плоть,
Заслышав слух весенний,
Что только-только распогодь,
Смерть можно будет побороть
Усильем Воскресенья.
 

Пасхальный праздничный цикл заканчивается праздником Троицы, который сопровождается украшением церквей и домов ветвями с молодой зеленью. Это во многом праздник растений, набирающих силу роста. Четверг перед Троицей называется «семик» и отмечается как день, связанный с культом «заложных», т. е. похороненных не по обряду покойников, которым приписывается влияние как на растительность, так и на судьбу человека. Венки, которые молодежь в этот день бросает в воду и вешает на деревья, представляют собой дары утопленницам-русалкам.

Очень интересен у славян праздник летнего солнцеворота, совмещенный с днем памяти Иоанна Крестителя и обычно называемый днем Ивана Купала. Таинственная ночь накануне Ивана Купала, ярко описанная Гоголем, обнаруживает перед человеком все скрытые силы природы. Цветут папоротник, указывающий зарытые в землю клады, и разрыв-трава, отпирающая все замки. Ночная роса обладает целебной силой для людей и животных, утром «играет» восходящее солнце и т. д. Оберегаясь от могущественной в эту ночь нечистой силы, участники праздника жгут костры и прыгают через них. Для Ивановой ночи характерна и особая свобода отношений между полами, отвечающая достигающей апогея силе природного плодородия. Осенний праздник сбора урожая оказался связанным с днем Преображения Господня (19 августа), который также носит название «яблочного Спаса». Окончание сельскохозяйственного года соотносилось с праздником Покрова Богородицы (14 октября).

Кроме размеченного по календарю года, развертывается и «век» – жизненный цикл, в котором выделяются такие важнейшие события, как рождение человека, свадьба и похороны. У восточных славян в эпоху принятия христианства и даже позже жизнь человека не была самостоятельной, но входила как малая часть в общую судьбу рода. Недаром слова с корнем «род»: природа, народ, родина, родители и т. д. – очерчивают круг понятий, существенных и для современного русского человека. По мнению академика Б.А. Рыбакова, само слово «род» было именем одного из главных славянских божеств. Поэтому так важен свадебный ритуал, обеспечивающий помощь сверхъестественных сил, необходимую для продолжения родовой жизни. С другой стороны, предки-покойники как бы не выключались из рода и продолжали участвовать в общей жизни, покровительствуя живым потомкам. Отсюда важность выполнения ритуала похорон и дальнейших посещений могил умерших родственников.

Непременной частью всех древних ритуалов были танец и песня. В течение веков танец и песня сложились как средство вхождения человека в ритуальное действо. Музыкальное начало особенно способствовало контакту с окружающим миром как целостностью, контакту между участниками обряда и мощному эмоциональному подъему, освобожденному от сиюминутных чувственных желаний. Музыка как искусство, стоящее к человеку едва ли не ближе всех искусств, служит наилучшим способом выражения всего накопленного внутри. Вместе с тем ритуал придает этому выражению культурные, т. е. приемлемые для окружающих и человеческого коллектива в целом, формы. Происходит отбор форм выражения, создающий народное искусство, в котором мы встречаемся, с одной стороны, с облагороженным в высокой степени понятием о человеке и человечности, а с другой – со смело разворачивающейся игровой стихией. Именно игровая стихия в языческом ритуале как бы уравнивает человека и бога. Достаточно вспомнить о том, что в греческой мифологии смех постоянно сопутствует богам Олимпа.

Русская обрядовая песня нам хорошо известна по записям двух прошлых веков и как поэтическое, и как музыкальное произведение. Некоторые песни, особенно свадебные и похоронные, полны проникновенного лиризма, впечатление от которого усиливается благодаря почти безграничному растягиванию гласных при исполнении. И.С. Тургенев слышал в русской песне «неподдельную глубокую страсть, и молодость, и силу, и слабость, и какую-то увлекательно-беспечную скорбь». Игровое, озорное начало также достаточно выражено в русской песне. Об этом можно судить по популярной и в наши дни частушке.

Быт славян-язычников в его повседневном течении также соприкасался со сверхъестественным. Поэтому он был весь проникнут особыми формами поведения. Получая помощь от благих духов предков, хранителей дома, таких как «род» или «чур-щур» (пращур), человек должен был постоянно оберегаться от воздействия враждебного начала. Источником зла были, прежде всего, «заложные» покойники – «навьи», получавшие особую силу в ночное время. К числу враждебных сверхъестественных существ относились леший, русалки, водяной, оборотни и т. д. С ними были связаны ведьмы из числа женщин данного поселения. Позднее главенствующее место среди всей этой «нечистой силы» стало принадлежать черту.

Человек должен был принимать специальные меры, чтобы уберечь себя от «навьих чар». По представлениям славян проникновению порождений ночи в жилище препятствовал образ дома как дня, создаваемый с помощью особого оформления (резьбы). Верх дома, его конек украшался солнечным (солярным) знаком или в виде солнца-колеса, или в виде головы коня или птицы. Иногда круги – солнца – помещались по скатам кровли, и на доме тем самым фиксировался весь путь дневного светила. Небесными и солнечными знаками украшались и наличники окон. Оберегающую роль играли также узоры на посуде, одежде, женских украшениях и других предметах повседневного обихода. Обеспечить желательный контакт с благой сверхъестественной силой и уберечь от злого начала должны были и связанные с бытом обряды: постройка и заселение нового дома, трапеза и т. д.

По мере все более глубокого проникновения христианских воззрений в народную среду многие черты старинных обрядов утратили свой первоначальный смысл. Они частично сохранились в виде «суеверия», т. е. выполнения предписаний формального характера, и довольно многочисленных примет. С другой стороны, ритуальные танцы и песни, как и система символических изображений в виде резьбы, вышивок и т. д., стали выполнять в жизни крестьянина эстетическую функцию, служа украшением, способом выражения чувств, средством коммуникации и памятью о предках.

Лекция 3
Начало русского государства и крещение Руси (IX–X века)

Культурное самоопределение восточных славян неразрывно связано с возникновением их государственности. Важную роль в их ранней истории сыграло общение со скифами – иранским племенем, господствовавшим в Причерноморье в первом тысячелетии до н. э. Сведения о скифах сохранил для нас греческий историк Геродот, согласно которому в Причерноморье жили скифы-скотоводы, а несколько севернее – скифы-земледельцы (сколоты). Б.А. Рыбаков отождествляет этих последних с предками славян, обитавшими в долинах Днепра и Припяти. К этому времени относятся, скорее всего, славянские сказания о плуге, скованном божественным кузнецом, и о первом пахаре. Эти сказания близки легенде, переданной Геродотом.

Во втором веке н. э. развитие славянской культуры было прервано нашествием сарматов. После сарматов Восточная Европа пережила нашествия гуннов и готов, прошедших дальше на запад и предоставивших к концу V века н. э. славянам возможность перейти к мирному развитию. К VI веку, по-видимому, относится упоминаемая первым русским историком, Нестором летописцем, легенда об основании Киева братьями Кием, Щеком и Хоривом и их сестрою Лыбедью. Этот век замечателен расширением занятой славянами территории. Славянские племена широко разошлись по Центральной и Восточной Европе и проникли на Балканы.

Расселение славян происходило на первых порах по долинам рек: Днепра, Волхова, Припяти, Днестра, Буга, Оки. Река как идеальный в те времена путь сообщения и источник жизненного благополучия играла огромную роль в судьбе древнего славянина и навсегда стала особым предметом его любви и почитания. Достаточно вспомнить образы Волги, Днепра, Дона, Волхова в былинах, песнях, стихотворениях, созданных в разное время. Речные долины, где складывался земледельческий быт славянских племен, стали также местом возникновения торговых городов: Киева, Новгорода, Чернигова, Полоцка. В основном города группировались на древнейшем торговом пути «из варяг в греки», который постепенно стал основной жизненной осью для народов Восточной Европы.

С севера славянский мир ограничивался лесом, с юга – степью. Лес, хотя и казался угрожающе-таинственным, но по сути дела не представлял большой опасности. Пространства северных и северо-восточных лесов были слабо заселены находившимися на низкой ступени культурного развития народами угро-финской группы, и потому естественным образом возникло колонизационное движение славян в эту сторону. Пришлый элемент при этом не уничтожал местное население, как при захвате славянских земель германскими племенами, но смешивался с ним, образуя новое единство, или селился рядом. К сожалению, как отмечал В.О. Ключевский, изобилие территории и скудность населения приводили к тому, что старые места обитания оказывались заброшенными. Такой экстенсивный путь освоения страны не был настоящим путем ее культурного освоения. Культуру уносили с собой вместе с преданиями и песнями, не пытаясь в полной мере воплотить в поселения и сельскохозяйственные угодья.

Иными были степи юга, «Дикое поле», соседствовавшее с азиатской Великой степью, через которое в течение веков накатывались на Русь волны кочевников. Образ «Дикого поля» ярко очерчен Максимилианом Волошиным:

 
Разлилось, развернулось на воле
Припонтийское Дикое поле.
Темная Киммерийская степь
Вся могильниками покрыта
Без имен, без конца, без числа,
Вся копытом и копьями взрыта,
Костью сеяна, кровью полита
И народной тугой поросла.
 

Древние могильники-курганы, оставленные разными народами, и поныне можно встретить в степях юга Украины и Крыма. Их раскопки позволяют находить в захоронениях вождей-воинов вещи поразительной красоты и огромного культурного значения.

Борьба со степью на долгие годы стала едва ли не основным содержанием русской истории. Постоянная внешняя угроза требовала от восточных славян создания своей государственности. Событие, которое летопись считает началом русского государства, хотя оно многим представляется полулегендарным, относится к 862 году. Тогда, по словам летописца, жители северной Руси во главе с новгородским старейшиной Гостомыслом пришли к убеждению, что «земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет», и отправили послов к скандинавам-варягам с просьбой прислать на Русь правителей. По преданию, на Русь пришли братья Рюрик, Синеус и Трувор, старший из которых стал основателем русской княжеской, а потом царской фамилии – Рюриковичей. Трудно и даже невозможно сказать, насколько легенда соответствует истине, однако несомненно, что варяги играли важную роль среди первых правителей Руси. Воинственность и предприимчивость этих людей, известных в Европе как викинги, участники морских экспедиций, сделали их основателями королевских династий в Англии, Нормандии, Сицилии и первооткрывателями Америки.

Создание единого русского государства связано с именем преемника Рюрика – Олега, известного всем по знаменитому стихотворению А.С. Пушкина, где дана выразительная картина древнерусской жизни. В 882 году, спустившись по Днепру до Киева, Олег убил местных правителей Аскольда и Дира, после чего большинство земель вдоль пути «из варяг в греки» признали его верховную власть. Щит, несколько позже прибитый Олегом к воротам столицы Византии Константинополя – Царьграда, стал первым знаком появления в Европе нового сильного государства. Примерно в это же время возникают государственные образования на землях западных и южных славян: поляков, чехов, сербов, болгар. До сих пор остается не полностью ясным вопрос о происхождении слова «Русь». Одни ученые считают, что оно имеет скандинавское происхождение, и что первоначально так называли пришельцев-варягов. Другие полагают, что Русью называлась часть русской земли, примыкающая к реке Рось. Вполне возможно, что имело место слияние двух названий в одно понятие.

Возникновение государственности было важным событием не только политической, но и культурной жизни народа. Создавшаяся при этом более широкая человеческая общность способствовала контактам между людьми, создавала условия для мирной хозяйственной деятельности. Но, конечно, новая княжеская власть объединила славянские племена, прежде всего, для совместной защиты от набегов кочевников. Князь, утвердивший свой «стол» в Киеве, был, в первую очередь хранителем, сберегателем признающих его главенство земель. Герой набегов – варяг постепенно преобразился в богатыря, несущего сторожевую службу на границе степи. Так, по крайней мере, рассматривало его народное сознание. Исторические воспоминания прослеживаются и в русском героическом (былинном) эпосе. В богатыре – герое былин киевского и новгородского циклов виден реальный исторический персонаж, защищающий родную землю от врагов.

Но государственное единство восточных славян было еще слишком непрочным и могло исчезнуть так же быстро, как появилось. Различным, территориально удаленным племенам необходимо было более прочное и притом духовное объединение, которое придало бы новый смысл понятиям «родная земля», «родина». Такое единство могла обеспечить только религия, создающая для всего народа общую систему ценностей и вводящая его в круг соседних народов.

Верования и характер культа славянских божеств во времена возникновения Киевской Руси были недостаточно определенны и сильно различались от местности к местности. Внук

Игоря (преемника Олега) князь Владимир первым понял необходимость религиозной реформы. Сначала он хотел создать единый для восточных славян культ языческих божеств, во главе с богом-громовником Перуном, славянским вариантом Зевса-Юпитера. Киев становился при этом не только княжеской резиденцией, но и крупнейшим религиозным центром. Создавая этот центр, Владимир не только преследовал политические цели, но как человек, безусловно верящий в могущество сверхъестественных сил, искал сильного бога – покровителя для себя и своего народа. Торжественный характер культа и многочисленные жертвы должны были помочь князю заручиться преимущественной поддержкой богов. Однако эта попытка не имела успеха. Перун не казался достаточно могущественным покровителем для возникшего государства, и Владимир решил обратиться к чужим богам (988 г.).

Выбор веры князем Владимиром красочно описан в русской летописи. Сначала князь имел собеседование с представителями главных иноземных вер: иудейской, мусульманской, римской и греческой. Три первых были отвергнуты по разным причинам. Мусульманская вера, например, не подошла, потому что запрещала употребление вина, а, как говорит летописец, «веселие Руси есть питие». Для дополнительного изучения разных «вер» были отправлены княжеские посланцы. Больше всего им понравилась греческая вера красотой обряда и великолепием церквей. После этого выбор князя был сделан, и этот выбор был наиболее естественным. Связи с Византией, возникшие еще до оформления русского государства и окрепшие после походов Олега, Игоря и отца Владимира – Святослава привели к крещению многих славян, включая жену Игоря – княгиню Ольгу.

Для крещения Владимир предпринял поход в Херсонес, знаменитую греческую колонию, развалины которой до сих пор существуют около современного Севастополя. Завладев городом, Владимир крестился и как победитель потребовал отдать ему в жены сестру совместно царствовавших тогда двух византийских императоров – Анну. Вернувшись в Киев, Владимир повелел крестить его жителей в Днепре, а идол Перуна сбросить с холма, на котором тот был воздвигнут. Низвержение Перуна, унесенного течением реки, должно было показать киевлянам бессилие старого бога. После этого началось крещение других земель, где оно встречало сопротивление и даже сопровождалось пролитием крови. Многобожие в конце концов уступило, но не окончило своего существования на Руси, где фактически сложилась система взглядов, получившая название двоеверия, в которой языческие и христианские элементы образовали достаточно слитное единство. Особенно значительна роль двоеверия в жизни и культуре русского крестьянства, где его элементы были заметны еще в недавнее время. В известной степени «двоеверие» было характерно и для стран Западной Европы.

Тем не менее, принятие христианства в 988 году было важнейшим событием в жизни русского народа, особенно населения городов. С этого времени на Руси начала утверждаться система христианских ценностей, ставших основой дальнейшего развития культуры, а Новый Завет, как и в других странах Европы, стал главным культурным текстом. Значительно активизировались связи с Византией и ранее принявшими христианство южнославянскими странами. Наконец, возникло новое сословье – духовенство, которое на многие века стало главным оплотом русской культуры и образованности.

В предшествующее девятое столетье произошло еще одно важное событие. Два брата-монаха греко-болгарского происхождения, Кирилл и Мефодий, изобрели два варианта славянской азбуки: кириллицу и глаголицу, первая из которых лежит в основе и нашего современного алфавита. Используя в качестве модели греческий алфавит, просветители дополнили его 24 буквы 19 буквами, передававшими характерные для славянских языков звуки: з, ж, ш, щ и т. д. Позднее 10 букв, оказавшиеся необязательными, были исключены, и современный алфавит состоит из 33 букв. Создание азбуки позволило Кириллу и Мефодию перевести на понятный всем славянам старославянский язык необходимые для богослужения книги. В процессе перевода этот язык начал складываться как литературный, широко заимствуя из греческого правила словообразования и синтаксиса. Несколько видоизменившись и превратившись в церковно-славянский, он стал в Древней Руси языком письменности и богослужения. Языком церкви он остается и ныне.

Как известно, в Западной Европе в течение веков богослужение велось на латыни, и его содержание было непонятно прихожанам. Кирилл и Мефодий открыли славянам доступ к высокому духовному содержанию христианских текстов. Жизнь и труды братьев нельзя назвать иначе как подвигом. Их деятельность, протекавшая в основном в Моравии, вызвала гонения со стороны немецкого духовенства, вплоть до заключения Мефодия в тюрьму. Спасла просветителей только особая любовь римского папы к Кириллу. После их смерти, однако, богослужение на славянском языке было запрещено, а их ученики изгнаны из Моравии. К счастью, дело создателей славянской азбуки нашло продолжателей в Болгарии, а потом на Руси.

* * *

На протяжении пяти столетий, от конца десятого до конца пятнадцатого века, русская культура испытала сильнейшее греко-византийское влияние. В первую очередь это влияние было связано с принятием христианства и тем самым явилось общим для Руси и Западной Европы, хотя пути, по которым средиземноморская культура распространялась на Север, ведшие через Рим и Константинополь, оказались глубоко различными. Кирилл и Мефодий пытались преодолеть конфликт между греческой и римской церквями, однако этот конфликт становился все определеннее и, наконец, в XI веке закончился разрывом. Православие и католичество стали считать себя разными религиями, хотя сначала собственно религиозные расхождения были незначительны. Дело было, в первую очередь, в притязаниях римских пап и византийских императоров на всю полноту власти над церковью. Речь шла о роли церкви в повседневной жизни людей. Разделение церквей привело к дальнейшему существенному расхождению культур Запада и Востока и тем самым сильно повлияло на судьбу русской культуры. Тем не менее, в раннее Средневековье христианство было единой религией для Европы и частично Ближнего Востока.

Одно из отличий христианства от язычества заключается в гораздо большем обособлении творящего и сотворенного, Бога и природы, духовного и материального. Творящее божественное начало получает значение совершенства, блага, целостности, а сотворенное причастно к этому только через творца, через его благой замысел, который и есть единая для всего сущего духовность, дух. Ближе всего к Богу стоит человек – венец творенья, посредствующее звено между божественным и природным. Человек – микрокосм, подобный мировому целому – макрокосму. Как в космосе различимы Бог, человек и природа, так и в самом человеке мы различаем дух, душу и тело. В душе сосредоточено личное начало, она обладает свободой и может выбирать между подчинением духовному или материальному, благом или злом. Грехопадение первого человека вызвало поворот к разладу и злу не только в нем самом, но и в материальном мире, природе, ранее греха не ведавшей. Земная жизнь после этого стала тяжелым испытанием перед загробным существованием, где возможно соединение с Богом. Возможность эта возникла, однако, только благодаря искупительной жертве Христа – Спасителя, Бога, воплотившегося в человеческий образ. Для достижения спасенья каждый из людей должен, совершив свободный выбор, следовать по пути, указанному Христом в Новом Завете. Важнейшие заповеди христианства – это любовь к Богу и любовь к человеку. Если это слишком сильные требования, то можно говорить об уважении к богу и к человеку, о том, что нельзя оскорблять Бога и человека. Например, выполнение обрядов – это своего рода обязательства, которые человек принимает по отношению к Богу. С другой стороны, в каждом человеке христианин, прежде всего, должен видеть образ бога и относиться к нему в соответствии с этим.

По-видимому, на ранних этапах истории христианства обряд не играл в нем первенствующей роли. Этим христианство противопоставляло себя язычеству. Средневековье возвратило обряду его огромное место в жизни людей и тем самым сохранило многие некоторые черты, характерные для любой религиозной культуры. Христианский обряд, по представлениям, сложившимся в средневековье, в первую очередь обеспечивает человеку союз с Богом. Этот союз заключается и возобновляется во время совершения таинств, позволяющих людям непосредственно соприкоснуться со Святым Духом, третьим лицом святой Троицы, включающей также Бога-Отца и Бога-Сына. Если Бог-Сын символизирует воплощенный замысел Творца в его целостности, то Святой Дух есть целостность, присутствующая в части. После Вознесения Христа Святой Дух снизошел на Апостолов, а в дальнейшем приходит к людям через посредство церкви. Служители церкви составляют Клир, противопоставленный Миру и возвышающийся над ним. Церковь ведет мирян по жизненному пути и готовит их к вечной жизни за гробом, которая и есть на самом деле жизнь не иллюзорная, а истинная.

Христианская культура, таким образом, основана на признании полного превосходства незримого, вечного над зримым, но временным и тленным. В реальной же, земной жизни священное, относящееся к церкви и ее таинствам, также превосходит все природное, материальное, мирское. Что же касается жизни в миру, то она должна строиться в согласии с тремя христианскими добродетелями: верой, надеждой и любовью, обращенными к Богу и другим людям. Три добродетели позволяют выполнить задачу домостроительства, поставленную перед каждым христианином Апостолом Павлом. Это домостроительство имеет широкий и многообразный смысл, во многом вмещающий в себя смысл всякой культурной деятельности. В первую очередь, Апостол Павел имеет в виду духовное домостроительство, приближающее человека к Богу, но также и благоустроение жизни, способствующее согласию и устраняющее распри и разлад.

Однако сочетание священного и мирского, созерцательного и деятельного, пассивного и активного может по-разному пониматься в рамках христианского учения. С этим связана и неоднозначность трактовки взаимоотношений человека и природы, души и тела, милосердия Бога и его неумолимости и ряд других, важнейших для жизни и культуры вопросов.

Эти вопросы получили разное решение в западноевропейской (римско-католической) и греко-византийской (православной) традиции. Христианство подразумевает, что верующие люди составляют идеальное сообщество, которое стремится к единому благу. Но в чем состоит благо? Это по-разному понимают Восток и Запад. С догматической точки зрения, речь идет о соотношении между земной и божественной природой Христа, о различии между «природой творящей» (творцом) и «природой сотворенной» (твореньем), а также между тем, что сотворено творцом и вторичным твореньем человека. Католический Запад, хотя и считал земную жизнь глубоко греховной, всегда стремился, в конечном счете, к построению «земного града», подобного возвышающемуся над нами «граду небесному». Это было одной из причин того, что борьба за обновление форм жизни стала главной чертой истории Западной Европы. Вместе с тем католическая церковь скоро погрузилась в мирские дела, и даже у самих пап возвышенные цели оказались прикрытием для низменных страстей, что в дальнейшем стало причиной реформации.

Иные взгляды восторжествовали в Византии, где церковь руководствовалась словами Нового Завета: «Богу – богово, а Кесарю – кесарево». Православный Восток не ставил себе целью переустройство земной жизни, но считал ее странствованием, ведущим к жизни небесной как единственной цели. Устройство земной жизни было передано светской власти, которая решала и многие церковные вопросы. Мирское и духовное тем самым разграничивались. Императорская власть, почитавшаяся божественной, должна была создавать условия для распространения и защиты от врагов христианской веры. Предназначением церкви была проповедь, обращенная к отдельным людям, включая императора, а не забота о делах общества. Бессилие церкви перед безнравственностью и безграничным деспотизмом императоров приводила ее к известному конформизму и выработке отрешенных от текущей жизни форм благочестия.

Первой из таких форм было скрупулезное исполнение обрядов, прежде всего отстаивание продолжительнейших богослужений. Эта форма благочестия была принята и самим императором как простейшее средство примирения с Богом. Другой формой греческой религиозности был аскетизм – подвижничество, доведенное до крайней степени «умерщвления плоти», как у многих монахов-отшельников, уходивших в пустыню, или «столпников», проводивших многие годы, не сходя с места. Наконец, третья форма, распространившаяся среди лучших из православных священнослужителей, состояла в погружении в созерцательную жизнь. Именно этой форме мы обязаны великими произведениями византийских поэтов, богословов и философов Иоанна Златоуста, Иоанна Дамаскина, Григория Нисского, Ефрема Сирина и других. Созерцательная жизнь вела их к познанию Бога в себе и в окружающем мире, и к любви к Богу и к миру, так как «познание совершается любовью», по слову св. Григория Нисского, повторенному русским философом XX века Павлом Флоренским. В природе они видели не греховность, а благой замысел Создателя, который мог быть искажен только благодаря злой воле дьявола или ставшего его орудием человека. Космос-мироздание в соответствии с античной традицией представлялся им храмом Софии – Премудрости Божьей. Святой Софии были посвящены величайший из храмов Константинополя, а позже крупнейшие храмы Киева и Новгорода.

Практически любовь – созерцание Бога реализовывалась с помощью молитвы, которая была не только обращением к высшему существу, но и средством духовного совершенствования. Сосредоточение на вложенных в молитву мыслях позволяло отрешиться от повседневной суеты и греховных помыслов. Путь совершенствования представлялся святому Иоанну Лествичнику в виде лестницы (лествицы), переход на каждую новую ступень которой приближал человека к Богу.

Преодоление всей лестницы уже не было простым благочестием, а духовным подвигом. Для большинства православных людей, не способных на подвиг важнейшим моментом жизни было участие в богослужении и общей молитве верующих, обращенной к Богу. Именно тогда в человеке возникало чувство принадлежности к единому «телу» – церкви.

Особая роль молитвы в православии связана и с тем, что Бог, согласно этой традиции, более милостив, чем Бог католиков. Надежда на милосердие, а не страх перед карой характерна для представлений верующего, выработанных греческой церковью. Более всего велика надежда на милосердие особенно чтимой в Византии, а затем на Руси Богородицы – заступницы всех людей, умоляющей об их прощении своего сына. Представление о божественном милосердии у православных соединено со сниженным понятием о личной ответственности человека, хотя нельзя забывать, что у католиков эта ответственность могла быть взята на себя церковью.

Лекция 4
Общественная жизнь и культура древней Руси (XI–XIII века)

Поворот Руси к христианству произошел, в первую очередь, в крупных городах, таких как Киев, Новгород, Чернигов, Полоцк, ставших центрами распространения новой религии. В тех же городах в X–XI веках начала складываться самостоятельная церковная и светская культура Древней Руси. Здесь строили храмы, писали иконы, собирали и переводили на славянский язык греческие книги, обучали грамоте. Крупнейшим из культурных центров был Киев, где находился «золотой стол» великого князя, а позднее резиденция владыки – митрополита. В народном сознании Киев навсегда остался «матерью городов русских», местом сосредоточения величайших святынь православного мира. В той грандиозной работе, которая велась в возникших на Руси культурных центрах, значительную роль играли греки-византийцы и выходцы из южнославянских государств. Они были проводниками византийского влияния, оказавшегося столь важным для складывающейся системы русского православия. Однако, отталкиваясь от греческих образцов, уже с XI века Русь вносила много своего, особенного и в архитектуру, и в живопись, и в литературу, и в систему духовных ценностей в целом.

Все же сформировавшаяся на Руси культура духовенства и близкого к нему круга людей (церковного сообщества) была в большей степени культурой читателей-переводчиков, чем авторов вполне самостоятельных произведений. В домонгольский период грамотность была широко распространена среди городского населения. Князья и другие представители высшего сословья знали по несколько языков, собирали большие библиотеки. Как показали находки берестяных грамот в Новгороде, грамотной была и значительная часть населения города. Вместе с тем Русь не выдвинула первоклассных писателей или поэтов-богословов, подобных греческим. Это связано с тем, что самостоятельное творчество при наличии огромного количества образцовых сочинений представлялось не особенно нужным. Его заменило углубленное изучение существующих текстов, которое по существу было молитвенным восхождением к Богу.

Но творчество все же имело место, т. к. создавались новые формы жизни. Их создавали русские подвижники – святые. Понятие подвига, прежде всего духовного, а затем и воинского, занимает важное место в культуре Древней Руси, оформляясь в житиях ее святых. Огромное значение получил возникший рядом с Киевом древнейший русский монастырь – Киево-Печерская лавра. Среди иноков Лавры были великие подвижники: святые Антоний и Феодосий Печерские, летописец Нестор, художник Алимпий, врач Агапит.

Одним из первых святых был Феодосий Печерский. Мы находим в его житии многие черты, характерные и для греческих монахов: отречение от мира, определенный аскетизм, совершенствование через молитву. Но есть в жизни Феодосия и то, что характеризует уже деятелей русского православия, наиболее ярким представителем которого позже стал Сергий Радонежский. Феодосий хочет быть как все, вернее, как последний нищий. Поэтому его жизнь протекает не только в молитве, посте и покаянии, но и в бедности, смирении и труде. Только полное отречение от обладания чем-либо и прав на любое, даже духовное преобладание над другими, открывает путь к Богу. Левая рука, как говорит Евангелие, не должна знать, что делает правая. Духовный подвиг не дает прав на гордыню. «Нагими мы пришли в мир, нагими и уйдем», – говорит Феодосий князю Святославу в ответ на угрозу изгнания из Лавры. Святой не надеется достичь чего-то для себя. Его жизнь – это служение.

Идея служения характерна и для западного монашества, сближая его с рыцарством. Однако у западного монаха главным оказывается служение церкви или своему ордену, соответствующее рыцарскому служению сюзерену. Феодосий служит, прежде всего, Богу, а затем любому ближнему, в котором так или иначе воплощен Божий образ. Это очень точная реализация евангельских заповедей. Но «ближние» для Феодосия и других русских святых – это, в первую очередь, соплеменники, с которыми они связаны верой, языком, судьбой. Потому служение Феодосия – служение русской земле. Оно состоит не только в молитве об ее земном и небесном спасении. Феодосий постоянно нарушает свое уединение в пещерах Лавры, чтобы советом и убеждением принять участие в мирских делах, установить настоящий «мир», погасить разгорающуюся усобицу. Служитель земли становится и ее пастырем, не претендующим на титул, облачение и жезл первосвященника. Достаточно того, что он радетель за родную землю. Те же черты, что и у Феодосия, мы видим и у других святых домонгольского периода (например, Авраамий Смоленский).

Святые подвижники, подобные Феодосию, дают главный культурный ориентир русской жизни. Их примеру следуют лучшие из владык-митрополитов и такие князья, как Владимир Мономах и Александр Невский. Все они выполняют задачу устроения русской земли, как земли веры, любви и «мира». Однако на первом плане в православном сознании остается задача духовного домостроительства. А путь к небесному дому часто ведет через страдания. Поэтому бедность и несчастия Руси во многом приближают ее к Богу.

На истинно крестный путь Россия вступила в XIII веке – веке усобиц и татаро-монгольского нашествия. Но еще раньше идея жертвенности в человеческом существовании проявляется в житии святых князей Бориса и Глеба. Любимые сыновья крестителя Руси князя Владимира Святого, они были предательски убиты по приказанию своего брата Святополка, заслужившего прозвище «Окаянного». Предание рассказывает о покорности князей перед лицом убийц, вызывая мысль о сознательном принесении себя в жертву. Но особенно замечательно, что Борис и Глеб стали не только первыми канонизированными на Руси святыми, но и самыми почитаемыми из всех святых. Сделав себя жертвой, они явились высокими защитниками Руси, искупителями ее грехов. Недаром в ночь перед битвой со шведами один из воинов Александра Невского видел их на ночном небе, говоривших один другому: «Поможем сроднику нашему, Александру».

Так постепенно формируется на Руси христианский идеал, а за ней самой закрепляется древний, но приобретающий новый смысл эпитет «святая». Под влиянием христианства идея Родины стала идеей «святой Руси». В первую очередь этот эпитет говорит о Руси как о земле торжества истинной веры, о стране «благодати», по слову митрополита Иллариона, противопоставляемой странам «закона». При этом Русь представляется более христианской землей, чем католическая Европа, и даже чем сама теснимая врагами и печально прославившаяся развращенностью нравов Византия. В некоторых литературных памятниках XII–XIII веков Русь рисуется как избранная, обетованная земля, подлинный «Дом Господень»: «О, светло светлая и красно украшенная земля русская, и многими красотами удивлена еси». Прекрасная земля украшена еще великолепными церквями, где идет божественная служба, и, главное, она расцветает своими подвижниками и мучениками.

Однако народное сознание не может не фиксировать и глубокую пропасть между христианским идеалом и реальностью. Об этом проникновенно говорят народные духовные стихотворения. В знаменитой «Голубиной книге», повествующей об устройстве мироздания, говорится: «Кривда Правду одолеть хочет. Правда пошла на небеса. Кривда пошла у нас по всей земле по свет-русской, по всему народу христианскому. От Кривды народ стал неправильный, неправильный стал злопамятный». В стихотворении «Плач земли» сама земля жалуется, что по ней ходят великие грешники.

Как же примирить святость и греховность? Возможность примирения – в единстве святого и грешника, как братьев по вере и по матери-земле. Много позже на связь этих двух ликов человечества указал Достоевский. Один сам идет навстречу испытаниям, другой еще не готов их выдержать. Для второго необходима поддержка, правильное устройство общего дома. Но эта поддержка не должна лишать человека свободы и ответственности. Так в народном сознании возникает образ невинной виновности, «несчастного» преступника, знакомый и по фольклору, и по произведениям русских писателей о каторжанах. Святой не разрывает связи со своим грешным братом. Они рядом и в миру, и в молитве. Молится за Русь и за ее сыновей и Богородица, как бы небесная сестра рождающей и носящей и грешников, и святых земли. В большой степени Россия воспринималась, как земля Богородицы, связь которой с образом матери-земли, закрепляла единство древнеславянской и православной основ культуры. В популярнейшем на Руси апокрифе «Хождение Богородицы по мукам» рассказывается о том, как она вымаливает у Христа небольшое облегчение для мучимых в аду грешников.

Таким образом, «Святая Русь» не осознавалась как земля свободная от греха, которого невозможно было избежать на «мирском торжище». Свободными от греха были только подвижники, чья жизнь оставалась недосягаемым образцом для остальных верующих. Но тех и других объединяло глубокое смирение перед Богом, а неправедная жизнь мирян искупалась страданием. Именно страдание народа и самой земли русской делало ее угодной Богу. Вспомним слова Тютчева:

 
Удрученный ношей крестной,
Всю тебя, земля родная,
В рабском виде Царь небесный
Исходил, благословляя.
 

Страдание представлялось необходимой частью крестного пути к незримому миру, где каждый получит достойное воздаяние. Недаром в главном мифе русской культуры – «Сказании о граде Китеже» запечатлелась народная мысль о бесконечном превосходстве невидимого мира над видимым. Вместе с тем существовал доступный глазу образ духовного, невидимого мира – русская икона.

Наряду с церковью значительную роль в становлении культуры Древней Руси играли князь и его окружение, «княжи мужи». Двор князя занимал центральную и лучше всего отстроенную часть города, называемую иногда «градом». Вокруг располагался посад, а дальше – слободы, где жил торгово-ремесленный люд. Жители посада принимали участие в народном собрании-вече, их руками создавались многие произведения искусства, но все же самостоятельная культурная и общественная роль этих людей на начальных этапах русской истории видна только в вольных городах – Новгороде и позже Пскове. В других центрах история и легенда говорят нам, главным образом, о мирянах-воинах, возглавляемых князем.

Все князья на Руси, по крайней мере, до XIV века, принадлежали к одной семье – потомков легендарного Рюрика и его правнука – крестителя Руси Владимира Святого. И само княжеское правление носило семейный характер. Старший в роде получал великокняжеский киевский стол, а остальные располагались по старшинству в других центрах княжеств, от Чернигова до Ростова и Мурома. Такое «родовое» правление соответствовало общему родовому духу в жизни славян и создавало основу для единства Русской земли, но вместе с тем делало князей временщиками на своих землях, отчасти подобными главам областной администрации последующих времен.

Реальная власть князя была далеко не безгранична. По своему первоначальному статусу это был защитник населения и устроитель «ряда», порядка, устраняющего распри между жителями. Но в первую очередь князь и его дружина оставались воинами. Руси все время приходилось выдерживать напор обитателей Дикого поля: печенегов, половцев, татар. Могущественные князья Владимир Святой и его сын Ярослав Мудрый успешно справлялись с этой задачей. Былины Киевского цикла рисуют время Владимира, заслужившего прозвище «Красное солнышко», как время процветания и могущества Руси, время великих богатырей: Ильи Муромца, Добрыни Никитича, Алеши Поповича. В этих образах отразились лучшие черты воинской культуры, сложившейся в Древней Руси в Киевский период.

Воинская культура Руси, как и всякая воинская культура, двойственна по своей природе. С одной стороны, в ней проявляется в высшей степени жертвенное служение, которое отчасти родственно духовному подвигу. С другой стороны, она сопряжена с насилием по отношению к другому человеку и, вообще говоря, в корне противоречит евангельскому учению.

Западная рыцарская культура пыталась подчинить жизнь воина задаче служения и ввести насилие в определенные рамки. То же характерно и для русского богатырства. Но есть в этих культурных явлениях и глубокие различия. Служение рыцаря гораздо разнообразней, прежде всего потому, что в него вплетаются мотивы преданности «даме сердца». Рыцарю не чуждо и унаследованное от античности стремление к славе.

Русский богатырь ближе к античности мифологических времен. Для него богатырство – долг, который он должен заплатить судьбе за свою могучую силу. Но служение богатыря не столь неопределенно по смыслу, как у великого Геракла, оно есть служение родной земле, где жили его предки, живут родители и братья. Богатырь защищает от врагов Родину. Служение князю воспринимается былинами как второстепенный мотив. Мудрейший из богатырей, Илья Муромец, часто оказывается в конфликте с самим князем Владимиром. Конечно, сила богатыря рвется наружу, ему свойственна удаль, молодечество, приводящее часто к ужасным последствиям, как в бою Ильи Муромца с сыном. Мысль о молодечестве, в котором бесстрашие сочетается со слепотой, особенно отчетливо проведена в новгородских былинах о Василии Буслаеве, хотя последний как купец и горожанин сильно отличается от состоящих при князе киевских богатырей. Василий Буслаев презирает судьбу и ее предсказание и погибает. Испытание силы оказывается для него выше собственной жизни. Но гибель Василия не подвиг, она – нарушение свойственного всем обществам и религиям культурного закона, запрещающего переступать определенную черту. Вместе с тем в Буслаеве мы видим бесстрашного новгородца-ушкуйника, одного из тех, кто на свой страх и риск первыми освоили пространства русского Севера. Такой первопроходец, нарушитель границ, был оригинальным явлением русской жизни.

Сходство с богатырями мы видим у таких князей, как отец Владимира – Святослав, сын его Мстислав, Мстислав Мстиславович Удалой и другие. Воинская доблесть и искусность в бою считались необходимейшими качествами князя, особенно если они приносили пользу родной земле, как у победителя половцев Владимира Мономаха или как у победителя шведов и немцев Александра Невского.

Тема воинского подвига ради родной земли оказывается главнейшей в лучших произведениях древнерусской литературы: «Слово о полку Игореве», «Сказание о Евпатии Коловрате», «Слово о разорении Рязани Батыем» и т. д. В этих произведениях рисуются вызывающие восхищение поэтические образы князя-героя и его верной сподвижницы, княгини. Знаменитый плач Ярославны, ожидающей мужа на стене в городе Путивле, стал на века вперед выражением женской скорби о гибели мужей, сыновей, братьев, отдающих жизнь за родную землю. В «Слове о полку Игореве» замечательна точка зрения автора, как бы видящего всю Русскую землю сразу и целиком и беседующего с нею. Земля отвечает ему голосами птиц, животных, стихий и людей и, жалуясь на разорение, просит о защите и водворении мира. На ее зов откликается и Игорь, со своими соратниками, идущий против половцев. Здесь также обращает на себя внимание сочетание языческих и христианских мотивов, хотя в основном в почитании родной земли между этими мотивами существует почти неразличимое сходство.

Служение князя, однако, несравненно шире, чем проявление воинской доблести. Сказания и летописи говорят нам о том, что княжеская «честь» требует также деятельности, которую можно назвать «культурной». Такими наследниками сказочных «культурных героев» были для народа, прежде всего – креститель Руси Владимир и его сын Ярослав Мудрый (978—1054). При Ярославе широко распространились торговля и образование, и главное – началась работа по созданию законов, охраняющих жизнь достоинство и имущество человека и устанавливающих первые записанные нормы правовой жизни. Эти законы были собраны в знаменитой «Русской правде».

При Ярославе Русь была тесно связана не только с Византией, но и со Скандинавией, и с остальной Европой, что видно по бракам дочерей князя. На этой высшей точке развития Киевская Русь была остановлена набегами половцев, но еще в большей степени усобицами между сыновьями Ярослава, а дальше его внуками и правнуками. Феодальные усобицы хорошо известны и в Европе, но в России они были особенно губительны из-за удельного порядка наследования и слабой связи князя со своим уделом. Многие князья постепенно превратились в подобие итальянских кондотьеров, ищущих добычи где придется. Это были хорошие воины, но страсть к власти и насилию вытеснила у них понятие о долге и чести. Таким был, например, известный черниговский князь Олег Святославович, названный автором «Слова» Гориславичем. Напрасно обращался к нему с посланиями Владимир Мономах, Олег продолжал «ковать крамолу». Потрясшим Древнюю Русь событием было ослепление князя Василько, совершенное нарушившими клятвенные заверения в дружбе родственниками. Преступления князей друг против друга и против населения Руси становились все чаще. В 1169 году владимирско-суздальский князь Андрей Боголюбский взял и подверг разорению Киев, а в 1174 году сам был убит обиженными им боярами. Еще более страшные преступления, сопровождавшиеся предательством, нарушением клятв и призванием врагов на родную землю, развернулись во времена татаро-монгольского ига.

Не всегда правление князя оказывалось благотворным и для населения области, где тот правил. Социальные противоречия древнерусской жизни ярко отразились в таком литературном произведении, как «Моление Даниила заточника». Произвол со стороны князя и его окружения (тиунов) угрожал всякому, кто не отдавался непосредственно под княжеское покровительство. Эти княжеские тиуны уже были прообразом различных «опричников», окружавших власть в более поздние времена. Настоящим защитником населения была только церковь.

Но все-таки оставались князья, воплощавшие сложившийся в народном сознании нравственный идеал и вместе со священнослужителями противостоявшие потоку насилия. Прежде всего, это Владимир Мономах и Александр Невский. Владимир Мономах (1053–1225), внук Ярослава Мудрого и византийского императора Константина Мономаха, был образованным человеком (хотя и уступал в этом своему отцу, Всеволоду, знавшему пять языков), и оставил после себя ряд интереснейших сочинений, в первую очередь, обращенное к детям «Поучение». В «Поучении» князь предстает как подлинный богатырь, горящий, например, неуемною страстью к охоте. Но вместе с тем он вполне отчетливо представляет себе христианский идеал человека, тем более обязательный для князя, что последний должен служить образцом для подданных. «Избавьте обижаемого, дайте суд сироте, оправдайте вдовицу», – напоминает он своим наследникам. Советы князя носят и более интимный характер. Он говорит о необходимости совершенствования с помощью трех добрых дел: «покаяния, слез и милостыни». Поучение касается и хождения в церковь, и поведения дома и на войне. Жизнь Мономаха, как она известна по летописи, хотя и не свободна от компромисса, но в целом посвящена общему благу. Его правление, по существу, конец великой эпохи процветания Киева. В скором времени Андрей Боголюбский переносит великокняжеский стол во Владимир на Клязьме.

Из князей, правивших во Владимире, наиболее поразительное впечатление производила на современников личность Александра Невского, жившего в самый трагический момент русской истории (1220–1263). Даже хан Золотой орды говорил, что такого правителя не было ни в одной земле. Когда с юго-востока на Русь надвигались татаро-монголы, Александр сумел отразить угрозу с Севера, а затем дипломатическим путем попытался ослабить гнет татарского ига. В «Житии» он характеризуется, как «светило незаходимо мысленного солнца, иже отечество свое просвещая». Александр – последний князь, проявлявший заботу о Руси в целом, последний подлинно Великий князь. После его смерти Русь, казалось, агонизирует. Юг разорен совершенно. На Севере, во Владимирско-Суздальской Руси, разорение сопровождается страшной усобицей между сыновьями покойного. После нее значение Владимира на Клязьме как столицы падает, и государство фактически распадается на борющиеся между собой княжества. В наибольшей степени понимание общенациональных задач среди преемников Александра Невского можно видеть у Михаила Тверского, жестоко убитого в орде, и у победителя на Куликовом поле Дмитрия Донского.

Особая культура начинала складываться в вольных городских республиках: Новгороде, Пскове, Вятке, где правило вполне независимое от князя вече. Новгород имел необычайно широкие связи с главными торговыми центрами Западной Европы. Внутренние социальные противоречия, приводившие к страшным схваткам на мосту через Волхов, и отсутствие правовой традиции помешали созданию сильных городских коммун, того третьего сословья, которое позже сыграло решающую роль в истории Европы. Все же для последующих поколений русских людей Новгород остался символом вольной жизни и процветания, запечатленного в былине о «богатом госте» Садко и одноименной опере Н.А. Римского-Корсакова.

Несмотря ни на что в течение первых веков русской истории у монахов и князей, купцов и крестьян вырабатывается понятие о родной земле, включающее в себя представления о земле-кормилице, месте рождения предков, потомков и соплеменников, и, наконец, земле – общей для всех православной веры. Любовь к родной земле становится доминантой русской культуры и цементирует то огромное сообщество, которое мы называем русским народом.

Помимо отдельных литературных произведений, легенд и былин, понятие Родины формируется в таком замечательном древнем памятнике (вернее, цикле памятников), как Русская летопись. Начиная с автора «Повести временных лет» Нестора, русские летописцы не только ведут повествование о различных событиях, но и дают им нравственную оценку, имея всегда в виду идеал угодной Богу мирной жизни. Образ русского летописца замечательно воссоздан Пушкиным в его трагедии «Борис Годунов», а позднее Мусоргским в его опере.

Как ни странно, своей высшей точки преданность родной земле достигает в самое страшное время, когда нашествие Батыя не оставляет, кажется, никаких надежд. Скорбью о родине полны строки произведений, где ведется рассказ о нашествии. Эти произведения говорят о том, что духовное содержание понятия «Родина», которое невозможно было уничтожить или разрушить, помогло русским людям пережить все испытания. Находившаяся на высоком уровне средневековая русская культура, хотя и была почти уничтожена татаро-монгольским нашествием в середине XIII века, но уже через полтора столетья она достигла значительных высот.