Kitobni o'qish: «Кель и Джил. Тайны древних»

Огромная благодарность Елене Викторовне за то, что помогла мне в очередной раз вернуться к тому, чем я по-настоящему люблю заниматься. Лена, ты – лучшая!

От автора:

Я знаю, что начало затянутое и местами чересчур подробное, но всё-таки прошу вас дать моему произведению шанс, и уверяю, что оно вас не разочарует.

А также прошу вас не полениться и оставить комментарий с вашими впечатлениями, не важно, какими именно. Похвала помогает не бросать работу над книгой, а критика мотивирует работать усерднее, чтобы доказать всем, что я могу ещё лучше.

Собственно, ради комментариев я и выкладываю свою книгу на наиболее популярные ресурсы. Я работаю над ней уже шесть лет, из которых действительно работал я над ней в сумме около года. Остальное время я боролся с естественным желанием моего мозга как можно больше сачковать. Последние две недели я уговаривал себя вновь заняться вычиткой, но безуспешно. Зато всего несколько предложений и замечаний от одной из читательниц вновь разожгли творческое пламя, и я понял, что без обратной связи потрачу ещё шесть лет на вычитку, чего я всем своим естеством хотел бы избежать.

Однако, должен вас предупредить, что произведение хоть и полностью готово и написано, выложено здесь не полностью. Несмотря на то, что каждая глава, по сути, являет собой законченную историю, тут отсутствуют четвёртая и шестая главы, и на то есть целых три причины. Первая, это то, что я не оставляю надежду когда-нибудь опубликовать эту книгу, и надеюсь как-то на ней заработать, хоть это далеко не самая приоритетная задача, и поэтому мне нужно оставить для себя хоть какой-то козырь, чтобы заинтересовать издателя. Но, если вдруг найдется достаточное количество людей, жаждущих узнать, чем же всё-таки завершилась эта история (на что я, честно признаться, не особо рассчитываю), я могу выложить текущий вариант шестой главы на платной основе за чисто символическую сумму. Вторая – четвёртая глава до сих пор пребывает в весьма сыром состоянии, потому как её содержание сильно зависело от того, к чему в итоге я приду в шестой главе, поэтому я не стал её причёсывать в своё время. Ну и, кроме того, она никак не влияет на повествование и является разговорно-просветительной (не просто так она именуется «Болтовня»), поэтому в данный момент её можно смело пропустить без какого-либо вреда. Ну и третья, которая следует из первых двух, четвёртая и шестая главы плотно взаимосвязаны, и, если показать их обеих сейчас, то у читателя, закономерно, возникнут вопросы и недопонимания, т.к. в данный момент они не согласованы.

Приятного чтения!

Пролог. Сделка

В небольшой каменной комнате, размером примерно пятнадцать на двадцать шагов, было довольно прохладно. Из одной из длинных стен, той, что находилась слева от входа, серым прямоугольником выпирал массивный камин. За его железной решёткой, расположившись на куче угольков, глядя на своё отражение в стеклянной дверце, вяло отплясывал свой последний танец маленький, слабый огонёк, едва-едва освещая и почти не обогревая комнату. Справа от камина стояла дровница, доверху наполненная сухими поленьями. Слева – стойка со всеми необходимыми каминными принадлежностями. Верхнюю часть камина хозяин приспособил под книжную полку, уставленную различными медицинскими трактатами. Больше ничего в этом помещении не напоминало о принадлежности владельца дома к благородной профессии лекаря. В стене напротив камина находилось хоть и узкое, зато длинное вертикальное окно, защищённое ромбовидной решёткой. У дальней стены, противоположной входу, стоял красивый, расписной комод, а на нём удобно уместилось высокое, овальное зеркало в живописной деревянной раме. В центре комнаты хозяин постелил белоснежный круглый ковёр, на краях которого стояла парочка деревянных резных кресел с удобными мягкими спинками и сиденьями, обрамлёнными твёрдыми подлокотниками. Между кресел стоял круглый стол с единственной, причудливо извивающейся, но вполне устойчивой ножкой.

На одном из сидений расположился человек, одетый в темные походные одежду и плащ. На голове его сидела весьма старая, потрёпанная широкополая шляпа, шнурок которой свободно болтался у него под подбородком. На щеках, ближе к подбородку, его густая, но не слишком длинная борода была заплетена в две аккуратные косички. Выражение его лица по мрачности могло потягаться, пожалуй, разве что только с самой хмурой тучей. Но наиболее примечательной чертой внешности этого человека оказались его глаза. Ведь радужка его правого глаза была тёмной настолько, что чуть ли не сливалась со зрачком, а левого, напротив, посветлела до такой степени, что на фоне остального глазного яблока её можно было различить только по едва заметному светло-карему контуру.

Около камина, важно положив левую руку на свободный уголок книжной полки, а правую заведя за спину, стоял старик. Высокий и стройный, словно кипарис. Его подбородок был приподнят чуть выше обычного, придавая своему владельцу горделивый вид. В его львиной, седой гриве даже самый опытный следопыт не обнаружил бы и единого цветного волоса. А его шикарную, пышную, доходившую до самого пояса, аккуратную бороду украшали длинные и извивающиеся, словно молочная река, косы. Нос старца по размерам и форме напоминал собой миниатюрную гору, а уши походили на крылья бабочки махаона. Так или иначе, больше ничто, кроме тройки этих атрибутов внешности не выдавало в этом человеке его немалый возраст – морщины ещё даже не посмели коснуться его лица, а кожа его не то, что не покрылась пятнами, но и вовсе не побледнела ни на йоту, как у всех прочих, обычных старцев. В общем и целом, этот человек выглядел лет на сорок, тот возраст, когда ты уже успеваешь приобрести эдакую естественную, природную харизму, да и седина уже начинает заявлять права на твои виски, но ты ещё совершенно не походишь на старика. Одет он был в серую мантию, которая совсем не выглядела как те, что обычно носили в гильдии магов, но её владелец как раз таки и старался добиться такого эффекта, намеренно подчеркивая факт своей независимости от указанного сообщества.

Старик и Разноглазый, оба сведя брови, смотрели друг на друга молча, тяжело и неотрывно. Время для них сейчас тянулось точно густой мёд, которого чересчур жадный медведь попытался зачерпнуть из улья побольше, чтобы успеть как следует попировать и сбежать прежде, чем на него обрушится ярость целого роя взбешённых пчёл. Впрочем, ситуация образовалась схожая, но пока что оставалось неясным, кто же примет на себя роль зверя.

Наконец, Разноглазый не выдержал и, отведя взгляд, бросил довольно твёрдым тоном:

– Как она? – Он попытался сделать так, чтобы вопрос прозвучал максимально отрешённо, но не сумел скрыть некоторой виноватости в голосе. Так или иначе, понурым он не выглядел, как минимум потому, что его брови всё ещё оставались грозно сдвинутыми.

Старец посмотрел на него с надменностью и лёгким презрением, и ответил снисходительно, почти насмешливо:

– О, выходит, твоё сердце зачерствело не настолько, насколько я полагал?

Молодой участник разговора стрельнул в сторону собеседника разноцветным взглядом:

– И что, по-твоему, не так с моим сердцем, интересно узнать? – Вкрадчиво уточнил тот.

– Что ж, раньше я полагал, что по твёрдости и цвету оно могло бы посоревноваться с углём, что добывают в шахтах. Теперь же, скорее, с краюхой чёрного хлеба, по нелепости потерянной за печью полтора года назад. – С напускной угодливостью пояснил старец.

Разноглазый ничего не ответил, только слегка кисло скривился, что в сумраке комнаты было почти невозможно заметить.

Тем не менее, седобородый сумел углядеть этот момент, и, высокомерно хмыкнув, добавил:

– Если тебе и вправду интересно положение её дел, то чего же сам тогда не наведался, чтобы осведомиться лично? Тебе пришлось бы выделить на это совсем немного времени.

Разноглазый резко поднял голову, на секунду в его взгляде вспыхнул вызов и готовность ввязаться в перепалку, но в следующий же миг внутри него что-то слегка надломилось, и, протяжно выпустив воздух через ноздри, он говорил смиренно, но всё же с некоторым напором:

– Не было возможности. Сейчас я стараюсь не терять ни минуты, сам понимаешь. – Разноглазый скрестил руки на груди, всем своим видом демонстрируя уверенность в собственной правоте.

Старик хмыкнул, и сжал в кулак руку, до сего момента мирно покоившуюся на каминной полке:

– Когда-то мы потратили на тебя уйму времени и сил, и вот как ты решил нас отблагодарить? – Уголок его рта еле заметно приподнялся, однако, это сильно отразилось на его внешнем виде, и теперь он выглядел торжествующе. – Но теперь пришёл твой черёд. Пора возвращать долги. – Он разжал пальцы, и миролюбиво продемонстрировал внешнюю сторону ладони, добавив снисходительно, почти издевательски. – Конечно же, если ты хочешь получить свои ответы. – Но, сделав короткую паузу, он все-таки решил позволить себе мимолётную слабость, и сказал, слегка наклонив голову и опустив веки. – Она в порядке. Я делаю всё, что в моих силах, чтобы её жизнь была вне опасности.

– Спасибо. – Кивнув, чуть приглушённым голосом пробормотал собеседник старика, отчего сразу стало понятно, что благодарность была искренней.

Но седобородый всё-таки не смог обойтись без едкого замечания:

– И всё же, ты мог бы приехать и навестить её хоть раз. – Он вновь обернулся человеком, который хорошо осведомлён о своём превосходстве, и не стесняется им пользоваться. – Я бы не причинил тебе никакого вреда. Особенно после того, что тебе удалось выяснить о… Ты знаешь, о чём. – Осёкшись, старик медленно переложил руку с книжной полки себе за спину. – Не ради меня. Только ради неё. – Он повернул голову в сторону окна. – Сколько лет прошло? Шесть? Восемь? Десять?

Разноглазый чуть заметно скривился:

– Будь так добр, не сыпь соль на раны. – Хмуро вставил он, рефлекторно отряхнув рукав своей куртки. – Я и сам прекрасно понимаю, что поступил эгоистично.

– И неблагодарно. – Жёстко закончил старец.

Оба умолкли.

Костерок робко, почти неслышно потрескивал в камине. Он как будто пытался напомнить о себе, используя все оставшиеся силы.

Пауза затягивалась.

В этот раз её прервал старик. Слегка наморщив нос, он придирчиво осмотрел гостя с головы до ног, и спросил с подозрением в голосе:

– Скажи, Доран, ты заплёл эти косички, чтобы подразнить меня? – Он едва заметно качнул головой в сторону бороды собеседника. – Или, может быть, чтобы заставить понервничать?

– Нет. – Разноглазый непроизвольно дотронулся до предмета обсуждения. – Попробовал однажды, просто чтобы подурачиться, и… кхм… посмотреть, есть ли сходство. Неожиданно, но мне понравилось… и ей тоже. – Добавил он после короткой паузы с опаской глядя на старика исподлобья. – Решил оставить.

– Понятно. – Старец за пару шагов переместился к противоположной стороне камина, к стойке с принадлежностями, взял кочергу и пошерудил угли. – Тебе не холодно? – Уточнил он, не оборачиваясь.

– Начинаю замерзать. Будь добр, подбрось ещё дров. – Оглянувшись и зябко потерев руками плечи, попросил Доран, поплотнее укутавшись в свой плащ.

Старик наполовину опустошил дровницу, равномерно разложив дрова внутри камина. Огонёк, уже потерявший всякую надежду на спасение, радостно затрещал, когда заметил, что вокруг него начали появляться новые партнёры для танцев. Старец закрыл стеклянную дверцу, открыл поддувало, и вновь взглянул на своего гостя.

Пока Разноглазый согревался, наблюдая за телодвижениями хозяина дома, он снял с пояса флягу с водой, и, задумчиво глядя куда-то в пустоту, сделал единственный, зато солидный глоток, которым, сам того не заметив, начал полоскать полость рта, чтобы освежиться.

Старик, распрямившись, бросил взгляд на фляжку. Её корпус обтягивала зелёная ткань, на которой, в свою очередь, в самом центре был вышит белыми нитками слишком хорошо знакомый хозяину дома знак – условно изображённое солнце – ровный круг, с исходящими от него в стороны симметрично расположенными лучами. Приняв действия гостя за намёк, он спросил следующее:

– Хочешь чего-нибудь выпить? Или, может быть, поесть? Если я правильно понимаю, ты явился прямиком из порта? – Следующее предложение он произнёс с ехидцей. – Никуда не заглядывал по пути. Как насчёт чая, чтобы согреться? Или, может быть, чего покрепче? Ты ведь любил пиво, если я не ошибаюсь? Сожалею, но ты отсутствовал настолько долго, что я даже успел запамятовать, какой именно сорт ты предпочитал?

– Раньше «Горного Короля». Теперь «Чумазого Землекопа». – Проигнорировав шпильку в свой адрес, спокойно ответил Разноглазый. – Я почти не голоден, да и сейчас уже слишком поздно для еды. Есть на ночь – вредно. – В тот момент он ещё собирался в скором времени отправиться в постель. Но даже не представлял, насколько ошибался.

Хозяин дома коротко хохотнул, на мгновение задрав голову:

– Ха! Но не таким, как мы с тобой. – Он широко улыбнулся, но ненадолго. Однако, ни заострять внимание, ни развивать эту тему он дальше не стал, приняв к сведению пожелание Дорана, и тут же вернулся к теме пива. – На крепкое перешёл, да? – Ухмыльнулся старик. – Хорошо, подожди здесь, я скоро вернусь. – Развернувшись, он язвительно кинул через плечо. – А ты пока располагайся, чувствуй себя как дома.

– Очень смешно. – Совсем коротко усмехнувшись через ноздри, ответил гость.

Старик крепкими, широкими шагами покинул комнату.

Оставшись в одиночестве, Доран посидел ещё немного, глядя стеклянными глазами в огонь, тихонько побарабанивая пальцами по подлокотникам. Вернув флягу на место, он, крякнув, неторопливо поднялся, помогая обеими руками, и подошёл к книгам, занимавшим тёплое местечко над камином, и неторопливо провёл указательным пальцем левой руки по корешкам:

– Старые знакомые. – С ностальгической нежностью в голосе прошептал Разноглазый.

Он взял один трактат и полистал его:

– Мда. – Выдохнул он несколько разочарованно. – Теперь это кажется таким незначительным. Простым. Наверное, даже, очевидным. Вам больше нечего мне предложить. – Задумчиво пробормотал Доран себе под нос, подытожив.

Не обнаружив в книге ничего нового, он захлопнул её, вернул на место, и направился к комоду настолько стремительно, что плащ заколыхался у него за спиной.

Разноглазый явно знал, что ему нужно, и где он может это отыскать. Уверенным движением он открыл один из выдвижных ящиков. Вытащив оттуда стопку каких-то бумаг, он, не проявив к ним и малейшего интереса, бухнул всю кипу на комод. Освободив ящик, гость принялся постукивать костяшками по его днищу. Услышав металлический звяк, Доран ухмыльнулся и с усилием надавил кончиками пальцев на правый край фанерки. Фальшивое дно, служившее прикрытием, сдвинулось. Разноглазый достал его и аккуратно положил рядом с бумагами. Нетерпеливо запустив руку внутрь, он осторожно вытащил из ящика его содержимое.

Предметом поисков не в меру любопытного «гостя» оказалась золотая шестиконечная звезда. Все её лучи держались на круглой золотой сердцевине, и каждый был выполнен из определённого драгоценного камня: алмаза, агата, сапфира, чёрного кварца, изумруда, и рубина. Алмазный и кварцевый лучи оказались длиннее всех остальных. Золотую цепочку, благодаря которой украшение держалось на шее, просунули так, чтобы звезда указывала им на голову владельца.

Доран завороженно вертел украшение пальцами, стараясь поймать отблеск от огня камина каждым лучиком. Он настолько увлёкся изучением звезды, что совершенно не обратил внимания на то, что старик уже вернулся в комнату.

Он держал в руках поднос, на котором стояли две кружки, уже наполненные пивом, и пара пустых фужеров. Рядом с посудой примостились пузатый кувшин с хмельным напитком на случай, если беседа затянется, и гость не откажется от добавки, и распечатанная, но не открытая бутылка вина на случай, если гость, вдруг, изъявил бы желание повысить градус беседы. Стоя в дверном проёме, Хозяин дома, молча наблюдал за хамским поведением гостя:

– Как некультурно, Доран. – Наставническим, и даже несколько разочарованным тоном произнёс хозяин дома, покачав головой, притворившись, что сей акт вандализма его глубоко опечалил.

Разноглазый медленно обернулся, горделиво приподняв подбородок. Всем своим спокойным, и в то же время вызывающим видом он показывал, что не чувствует на себе никакой вины за то, что только что совершил:

– Знаешь, а ведь меня так уже давно никто не называл. – Услышал старик вместо извинений, или хотя бы разъяснений. Он произнёс это так, будто тема со звездой и вовсе никак не касалась хозяина дома.

Седобородый, не проявив никаких признаков беспокойства, прошёл в центр комнаты и поставил поднос на стол:

– Конечно. Ты уже, наверняка, привык к тому, что тебя зовут … – Он выпрямился, и спрятал одну руку за спину, а другую оставил чуть в сторону, согнув мизинец, а остальные пальца расставив веером. – Кстати, как тебя теперь называют? «Командир»? «Капитан»? «Командующий»?

– Разве это важно? – Опустив руку с украшением, спросил Разноглазый.

– Действительно. – Старик посмотрел на звезду так, будто увидел её впервые. – Неужели, только она меня выдала? – Уточнил он безучастно, спрятав вторую руку за спину.

– Нет. Ещё борода. – Пожал плечами Доран. Всем своим видом он намекал, что не собирается расставаться с украшением, по крайней мере до тех пор, пока не получит свои ответы.

– Борода?! – Старик неспешно захохотал, слегка закинув голову назад. У него почти получилось изобразить веселье. Он даже положил руку на живот, но выглядело это крайне неправдоподобно. – Прошло столько лет, а этот старый пройдоха всё ещё помнил, как выглядела моя борода в молодости? – Он снова хохотнул. – Воистину, человеческая память удивительна. Иногда не помнишь, что съел сегодня на завтрак, зато спустя годы можешь помнить глупый детский стишок, или, что более вероятно, припоминать своему приятелю тот случай, когда у него на носу вскочил прыщ, размером с вишнёвую косточку.

Доран нахмурился:

– Думаю, любой, кто знал тебя в молодости, легко вспомнил бы, какую бороду ты носил. Уж слишком она у тебя приметная. – Машинально погладив собственную растительность на лице, он обернулся, чтобы посмотреть на кипу бумаг, которую оставил на комоде. В его тоне зазвучала некая обеспокоенность. – Кстати, о книгах. – Разноглазый бросил на собеседника многозначительный, чуть тревожный взгляд. – Ты больше не писал ничего… особенного?

Дежурная надменная улыбка медленно сползла с лица старца:

– Нет. Только медицинские трактаты, и ещё кое-что в области смежных наук. Та книга была в единственном экземпляре.

– Хорошо. – Доран кивнул. – Это поможет избежать многих проблем.

Проигнорировав последнюю фразу гостя, старик сделал пригласительный жест:

– Присаживайся.

Поигрывая звездой, Разноглазый занял ближайшее к себе кресло, собственно, в нём он и сидел до этого.

Старец, учтиво дождавшись, пока гость примет сидячее положение, занял место напротив него, и, подняв ближайшую к себе полную кружку, произнёс торжественно:

– Что ж, предлагаю выпить за воссоединение после долгой разлуки! Ученика и учителя. – Проговорил он громче обычного, с толикой торжественности в голосе.

Доран молча поднял кружку. Его одолевали смешанные эмоции по поводу сказанного тоста.

Они чокнулись, и каждый сделал по несколько глотков.

Разноглазый вернул кружку на место, и одним движением смахнул пену с усов. После чего обратился к хозяину дома:

– Так как тебя лучше называть? Теперь, когда я знаю правду?

Старик, удобно разложив локти на подлокотниках, совместил кончики пальцев обеих рук, и примирительно-предостережительным тоном призвал собеседника тщательнее следить за тем, о чём он говорит:

– Тише, Доран, – он кивнул головой, – тише. Даже у стен есть уши. –Хозяин дома обвёл помещение многозначительным взглядом, ненадолго задержав взор на окне. – Обращайся ко мне так, как делал это и раньше.

– Понятно. – Ответил гость, сделал небольшой глоток пива, и вернул кружку на место.

Они снова умолкли, пристально глядя друг другу в глаза.

Каждый сверлили другого взглядом. Но они не ненавидели друг друга, о нет! Просто за прошедшие годы их общие воспоминания и представления друг о друге омрачились не самыми приятными, новыми сведениями, а большая часть накопившихся за это время тем для разговоров, которые им ещё только предстояло поднять, отнюдь не улучшала настроения.

Старец глубже уселся в кресло и начал:

– Обсудим личные вопросы позже. Сейчас давай перейдём к делу.

Доран, взглянув на звезду, поводил по одному из её кончиков подушечкой пальца, и положил украшение на стол, рядом со своей кружкой:

– Согласен.

Хозяин дома удовлетворительно кивнул:

– Итак, если бы ты пришёл ко мне вылечить сломанную руку, больной зуб, или любую другую хворь – то получил бы помощь совершенно безвозмездно, как и все остальные. – Он важно приподнял подбородок. – Тем не менее, теперь ты, очевидно, совершенно не нуждаешься в моих услугах. – Он бросил короткий взгляд на руку собеседника. – Тем не менее, ты явился за знаниями. И я более чем уверен, что тебе прекрасно известно, что я ничто не ценю настолько же высоко, насколько свои знания. А знания я обмениваю только на знания. Причём обмен всенепременно должен быть равным. – Он ненадолго поднял в воздух указательный палец. – Однако то, что мне предлагают, я оцениваю самостоятельно, исходя из собственных критериев. И никак иначе.

Разноглазый посмотрел на свои кисти:

– Ты ведь не просто так обратил внимание на мои руки, и упомянул больной зуб, правда? Слишком тонкий намёк, но я его уловил. – Не дожидаясь реакции, он продолжил. – Хорошо. Это справедливо. Обладаю ли я какими-то знаниями, которые мог бы предложить тебе взамен?

– Всё. – Тоном, не приемлющим отказов, заявил старик.

– Что? – Разноглазый приподнял одну бровь. Такой ответ застал его врасплох.

– Всё. – Так же уверенно повторил старец. – Всё о войне и о том, что случилось с мальчишкой Келем. – Последнюю пару слов он произнёс медленно, смакуя каждую буковку.

Доран скривился:

– А Кель для тебя, значит, всё ещё мальчишка? – Его брови придвинулись ещё ближе друг к другу, хотя, казалось, что это было уже невозможно.

– Именно. – В голосе старца зазвучал нажим, подпираемый нотками сдерживаемой ярости, он даже слегка приподнялся, опершись на подлокотники. – Сопливый юнец, который посмел сбежать! Несмотря на всё, что я для него сделал и тот дар, что я ему передал.

Разноглазый взял в левую руку своё правое запястье и продемонстрировал свободную ладонь собеседнику:

– Правда? Теперь ты считаешь это своей заслугой? – Проговорил он спокойным, обличающим тоном. После чего вежливости в его голосе поубавилось, зато появились обвинение, и даже доля презрения. – Как по мне, ты, – он ткнул в сторону бывшего учителя указательным пальцем, – предпочёл бы, чтобы Келя и вовсе не было на свете. И вообще, ты, – он немного согнул локоть, и вновь выбросил вперёд указующий перст, – только и делал, что пытался отнять у него этот… дар. – Последнее слово он произнёс очень выразительно, на выдохе, глядя на старика исподлобья сверкающим взглядом. После чего расслабился, тем самым показав, что не хочет развивать намечающийся конфликт, и готов оборвать на этом текущую тему обсуждения.

Хозяин дома принял подачу, но отразил её немного по-своему:

– О, но ведь сейчас мы говорим не о тебе, Доран, и не о каких-то… особенностях. – Он дважды согнул указательный и средний пальцы на правой руке, показывая, что говорит в переносном значении. – Я имею ввиду знания, который я передал Келю, – он небрежно махнул рукой куда-то в сторону, – о времени, что я на него потратил.

– Так ли много для тебя значит время? – Насмешливо парировал гость.

Старик таинственно улыбнулся:

– Что ж, не могу не отметить, что в этом ты прав. Оно для меня не значит ничего. – И добавил заговорщически. – Почти.

Доран наклонился вперёд:

– Даже то время, что ты провёл с ней? – Произнёс он обвиняющим тоном. На самом деле, он не собирался ловить собеседника в словесную ловушку, но, сам того не заметив, расставил силки, и, когда добыча в них попала, не смог удержаться. К сожалению для самого себя.

Но ни один мускул на лице старика не дрогнул, напротив, он весь обратился в монолит спокойствия, плавающий в океане безмятежности:

– Я считаю её подарком, дарованным мне судьбой, которого я, ко всему прочему, совершенно не достоин. Особенно, после всего того, что успел совершить за свою не самую короткую жизнь. Давай не будем вовлекать её во всё это. Всё-таки она подарила любовь нам обоим, и принижать её достоинства – абсолютное кощунство.

Разноглазый ничего не ответил, так как посчитал замечание хозяина дома вполне справедливым, и всё же где-то в самом тёмном и потаённом уголке его души затаился хоть и маленький, но неприятный осадок от того, что ему удалось выяснить в прошлом. И всё же он предпочёл отмести его и вернуться к делу:

– Ты прекрасно знаешь, что идёт война, и всё равно хочешь, чтобы я тратил кучу времени на то, чтобы рассказать тебе историю, которую ты и так прекрасно знаешь? – Сказал он с неодобрением.

Как бы то ни было, мнение гостя на этот счёт совершенно не волновало хозяина, и он не собирался делать каких-либо поблажек:

– Но, Доран, у меня имеются в достаточном количестве общие сведения обо всех боевых действиях и их последствиях, а также примерный состав армии людей. Мне известно то же, что и всем, по поводу того, что случилось после исчезновения Келя, что к этому привело, и что за собой повлекло. Но мне хочется узнать, что именно произошло. Выслушать твою версию, – он указал пальцами в сторону собеседника, – скажем так, из первых рук. Ведь за каждым сухим официальным отчётом кроется не только правда, но тысяча подробностей и мелочей, которые и делают любое событие по-настоящему интересным. – В глазах седобородого сверкнула искорка мудрости. Он явно знал об этой жизни гораздо больше многих.

– Но у нас нет на это времени. – Посетовал гость.

Старик только развёл руками:

– А ты приехал сюда, в надежде за час обучиться всему тому, над чем я трудился и совершенствовал всю жизнь? Если ты действительно так считаешь, то у меня для тебя плохие новости: ты – глупец. – Он пренебрежительно взмахнул рукой. – И я советую тебе немедленно возвращаться на материк.

Доран хмыкнул, скрестив руки на груди. Так легко отступать он, разумеется, не собирался:

– Моя история отнимет у нас гораздо больше времени, чем твои уроки. – Заявил он с претензией, стараясь набить себе цену, выиграв тем самым хоть немного времени. Хотя и понимал, что вся история его жизни, от самого начала и до сего момента, не идёт ни в какое сравнение даже с крупицей тех сведений, за которыми он сюда явился.

Но старец воспринял эту фразу по-своему, можно сказать, что он сам вывел себя из себя:

– Как ты смеешь противопоставлять свои знания моим?! – Стукнув кулаком по бедному, ни в чём неповинному подлокотнику, хозяин дома выпрямил спину, слегка приподнявшись над сиденьем, и ткнул пальцем в сторону Разноглазого. – Ты просишь меня поведать тебе секреты невероятного могущества! Немыслимой мощи! Приоткрыть завесу над тайной мироздания! Взамен же я лишь прошу рассказать глупую историю, которая медяка ломанного не стоит! И ты, – он впился глазами в собеседника, и проговорил медленно, выбивая каждое слово, – ты ещё смеешь говорить мне, что я слишком много прошу?!

Доран примирительно поднял руки в воздух, и покачал ладонями:

– Ладно-ладно, я признаю – был неправ. Прошу, успокойся. – Несмотря на внешнее хладнокровие, его немного раздосадовало то, что финт не удался. Он опустил руки, и уточнил. – Тебя интересуют конкретные моменты или вся история целиком? – Он выжидательно посмотрел на своего учителя.

Победоносно хмыкнув, старец немедленно привёл себя в порядок, удобно расположился в кресле, положил локти на причитавшееся им место, и совместил кончики пальцев:

– Как я и говорил – всё. Абсолютно всё. С самого начала. – Он говорил неторопливо, явно наслаждаясь недовольством своего ученика. – Особенно хочется услышать, как вы разрешили вопрос, связанный с матерью той девчонки… кажется, Джил?

Доран сдвинул брови – настолько глубокая осведомлённость собеседника о его жизненном пути, не могла не настораживать, и даже вызывала некоторую тревогу и опасения. Разноглазый помрачнел, и произнёс с угрозой в голосе, которую сложно было не заметить:

– Можешь вспоминать о Келе, как о сопливом, неблагодарном мальчишке, – он яростно рассёк ребром ладони воздух, – но не смей так отзываться об Анне.

– Буду отзываться как мне угодно. – Издевательски, буднично ответил старик. – Это ты пришёл ко мне за помощью, а не наоборот.

– Как пожелаешь. – Доран напряжённо выдохнул. Ему крайне не понравилось, куда свернул этот разговор в конечном итоге, но он решил не делать поспешных выводов, да ещё и раньше времени. – Ты уверен, что хочешь услышать всё с самого начала? Завязка этой истории весьма скучна и затянута. Или ты хочешь, чтобы я сразу перешёл к интересной части?

– Будь так добр, в мельчайших подробностях. – Ехидно улыбнулся старик.

Разноглазый очень тихо скрежетнул зубами, но душевного равновесия не потерял. Вместо этого он глубже уселся в кресло, принял удобную для себя позу, и начал свой рассказ:

– Ну что ж, – он вздохнул, – всё началось в порту небезызвестного города Раута…

Глава первая. Знакомство.

Солнце стояло в зените – день выдался довольно жарким, особенно для самого начала осени. Небесное светило не щадило тех, кто по привычке нацепил непродуваемые одежды, даже не взглянув в окно, прежде чем выйти на улицу. Своими необычайно яркими, тёплыми лучами оно заставляло их потеть, и оттягивать вороты, в надежде хоть немного понизить температуру собственного тела и освежиться.

Морские волны, набирая всё больше скорости ближе к берегу, с шумом разбивались о столбы причалов и каменный берег, моментально рассыпаясь в пузырящуюся пену.

Мирно покачиваясь на воде, стены торгового города Раут охраняла целая армада далеко немирных, больших военных двухпалубных и трёхпалубных кораблей, из центров которых росло соответствующее количество мачт. Одним своим грозным видом они отбивали всякое желание напасть на город, даже с закрытыми амбразурами. Знаки, изображённые на их бортах, показывали принадлежность этих морских исполинов к войскам людей.

Неподалёку, в воздухе, вереща, кружила огромная стая чаек, выискивавших себе пищу в толще солёной воды. Они радостным криком поприветствовали, и проводили почти до самого порта торговый грузовой корабль, который, рассекая водную гладь, стремительно вошёл в порт города-крепости и неспешно причалил к пристани. Как только судно оказалось достаточно близко к суше, молодой матрос, приготовившись заранее, спешно спрыгнул с борта, и быстро и умело завязал морской узел вокруг кнехта, пришвартовав судно. Другой моряк, дождавшись, пока матрос закончит, бросил трап.

Как только доски упали, не дожидаясь ничьего разрешения, распираемый от нетерпения, первым на берег сошёл юноша, на вид лет восемнадцати-двадцати. Роста он имел немногим выше среднего, а телосложение имел худощавое. Лицо его было овальным и слегка вытянутым, а карие глаза широко посажены относительно прямого носа. Брови его росли немного выше, чем у большинства людей, поэтому его взгляд постоянно казался невинно-удивлённым. Уголки рта были всегда самую малость приподняты, отчего создавалось ощущение, что он постоянно улыбается, или, по крайней мере, никогда не грустит. Тёмно-каштановые, слегка вьющиеся волосы доходили до середины шеи, но он старался носить их так, чтобы локоны не прикрывали ушей. Одежда цвета коры дуба различных оттенков отлично сидела на юноше, настолько, что можно было сразу догадаться, что шили её именно для него, с тем лишь небольшим замечанием, что, скорее всего, немного на вырост. Отчего складывалось ощущение, что либо предполагалось, что он отправиться путешествовать немного позже, либо что он собрался бродить по миру один-два года, не меняя верхней одёжки. Штаны молодой человек заправлял в чёрные как смоль, высокие сапоги, зашнурованные на всю длину голеней, что выделяло их на общем фоне. Рубаха с длинным рукавом доходила ему до середины бедра. На поясе его висел тяжёлый кожаный ремень. Светлый походный плащ крепился на единственную пуговицу, расположенную на шее. На руках он носил кожаные перчатки в тон остальному своему туалету, а через плечо висела традиционная тканевая сумка лекарей, нижняя часть которой была прошита дополнительной заплаткой для надёжности.

Очутившись на берегу, он рукой прикрыл глаза от солнца, и обернулся на море, чтобы посмотреть в ту сторону, откуда только что приплыл. Неудивительно, но ничего нового он там не увидел, лишь то же самое, что наблюдал последние несколько часов – плещущуюся водную гладь. Молодой человек перевёл взгляд на высокую, прочную стену, кольцом окружившую целый город. После этого юноша бросил взгляд на порт, и с удивлением отметил, что военных кораблей здесь находилось едва ли не больше, чем грузовых.

Но не успел он вернуться к визуальному изучению крепости, как его откуда-то со стороны пирса окликнул грубый, охрипший голос:

– Эй, парень, посторонись!

Молодой человек обернулся и увидал перед собой пяток крепких, хмурых, небритых мужиков. Из одежды они носили одни лишь потрёпанные штаны, подпоясанные верёвкой. «Ого, закалённые здесь грузчики, однако – чуть ли в одном исподнем в такое время года. Или это просто потому, что такой тёплый день выдался сегодня?» – задумавшись над этим, молодой человек задрал голову, взглянул на небо, и сделал пару шагов в сторону. Мужики, не теряя времени, всем скопом поднялись по трапу на борт корабля. Там они сразу же встретились с капитаном, который пару мгновений назад покинул свою каюту, как только ему доложили о прибытии в место назначения. Не размениваясь на комплименты, он поприветствовал их, и тут же принялся раздавать указания:

– Всё как обычно, груз в трюме. – Он указал распрямлённой ладонью на палубу. – Ящики с зелёной стрелкой предназначаются аптекарю. – Он махнул рукой куда-то в сторону, видимо в том направлении, где располагалась городская аптека. – Бочки с красной тащите в трактир. Посылки для аптеки держать так, чтобы стрелка смотрела строго вверх, а не как в тот раз! – Согнув руку в локте, он направил распрямлённый указательный палец в небо. – Если что-то прольёте или уроните – семь шкур сдеру! Да так, что в следующий раз работать будете уже без штанов, с фиговым листом, вместо трусов. – Для большей убедительности он потряс кулаком в воздухе, затем хлопнул в ладоши, и дал отмашку на старт. – Ну, за дело! Что встали, крысы сухопутные?! – Произнёс он в традиционной манере бывалого моряка.

Грузчики, пожав могучими плечами, скрылись из виду, а капитан по привычке стал осматривать берег. Он сразу же обратил внимание на стоящего возле трапа парнишку, который глядел на него с причала снизу вверх. Морской волк сощурил один глаз, и улыбнувшись, крикнул:

– Эй, Кель! Ты что, задумал поскорее смыться в город, о котором знаешь только понаслышке? Дорогу до трактира-то так и не спросил!

Кель объяснил таким же весёлым тоном:

– Что вы, капитан! Просто я ведь впервые покинул родной остров, и вот не терпелось поскорее поглядеть, как выглядят города на континенте, хотя бы и издалека. – Он пару раз топнул ногой по доскам. – Но теперь-то известно, на каком причале мы пришвартовались, и вы можете мне рассказать, как пройти, куда надо, как обещали!

Морской волк скрестил руки на груди, и произнёс слегка отстранённо, глядя на стену, защищавшую Раут:

– Не хотелось бы тебя разочаровывать, но именно этот город мало чем отличается от твоей деревни. – Он недовольно цокнул краешком рта, но тут же снова повеселел. – Но ты прав, теперь мне всё ясно! Я человек слова, раз обещал – исполню! Погодь, сейчас сориентируюсь. – Ответил капитан, задумчиво наморщив лоб. Он опёрся одной рукой о борт, а другой прикрыл глаза от света. Сообразив, у какого именно выхода они находятся, он принялся объяснять пареньку дорогу. – Значит так, иди прямо, пока не увидишь конюшни. Затем, как пройдешь их, сверни направо, на главную улицу, и иди до тех пор, пока по правую руку не увидишь трактир «Солёная русалка». Ты его не пропустишь – это одно из самых крупных зданий в Рауте. – Он положил локоть на борт, а другую руку уткнул себе в поясницу. – Самим заведением владеет человек по имени Сол, думаю, он поможет тебе найти спутников, которые сопроводят тебя куда бы ты там ни собрался.

– Ага. – Инструкции были не сложные, но молодой человек всё равно решил потратить полсекунды, чтобы прогнать их в голове ещё разок и запомнить, как следует. Затем, он мотнул подбородком в сторону судна, с которого совсем недавно сошёл, как бы указав на грузчиков, которые сейчас копошились в нутре у корабля. – Строго это вы с ними!

Поначалу, капитан даже не понял, что его, теперь уже бывший, пассажир имел ввиду. Он озадаченно огляделся, подозревая, что речь шла о матросах, но потом сообразил, кого юноша имел ввиду. Морской волк усмехнулся:

– А с ними по-другому нельзя! – Выкрикнул он с задором. – А то в городе будут не под ноги смотреть, а на местных мадмуазелей! А дамочки здесь, скажу я тебе, – он сложил большой и указательный пальцы в кольцо, – то, что надо! – Кашлянув, он осмотрел береговую линию, и вновь обратился к своему юному знакомцу. – Ладно, Кель, мне нужно идти, проконтролировать, чтобы судовое имущество осталось там, где ему положено находиться, а не в чужих карманах осело. – Развернувшись, он махнул рукой, и добавил. – Удачи тебе в твоём, эхм, ну, в чём бы ты там не задумал!

Молодой человек помахал капитану рукой на прощание:

– Спасибо вам! Надеюсь, скоро увидимся! До встречи!

И каждый направился в свою сторону.

Прежде чем покинуть порт, Кель, прикрыв глаза и широко раздув ноздри, медленно, глубоко вдохнул полную грудь солёного морского воздуха. Такой привычный, здесь он казался совершенно другим, отличным от того, которым юноша всю жизнь дышал у себя дома, на родном острове. Резко выдохнув, он вздрогнул, чтобы приободриться, и зашагал по деревянному настилу.

Ему на удивление легко удалось попасть в сам город, без лишних проблем преодолев охраняемые ворота, несмотря на все слухи о строгих правилах и тщательных досмотрах. Кель успел только представиться, и стражники его тут же пропустили, едва заглянув в сумку новоприбывшего: «Ха! Наверняка узнали меня! – Самовлюблённо подумал он, но затем ему в голову пришла немного более правдоподобная мысль. – Либо, они просто хорошо знают капитана этого судна, и то, что он никогда бы не взял на борт непойми кого, и решили не тратить время зазря. А в случае чего, будет с кого спросить».

По пути в таверну юноша с интересом осматривал город. Как и предсказал капитан, жилища на Джане и в Рауте действительно выглядели почти одинаково – сложенные из качественного камня, покрытые белой штукатуркой дома, с большими окнами и острыми крышами, из которых росли печные трубы.

Но в действительности похожими они казались только на первый взгляд. В Рауте практически все здания строили в высоту, жертвуя шириной, из-за сумасшедших цен на землю. Кроме того, почти у каждого строения имелся балкон или лоджия, каждую из которых хозяева украшали по-разному: цветами, статуями, или чем-то ещё. Видимо, на свой вкус, либо по последнему писку моды: «Или просто хотят, чтобы им было радостно, от того, что у них всё выглядит красивее, чем у соседа, как обычно это бывает» – додумал на ходу юноша. Так или иначе, каждый балкон чем-то отличался от другого. Везде присутствовало что-нибудь, чтобы зацепиться глазу, а иными из лоджий и вовсе можно было любоваться и по десять минут, постоянно обращая внимание на всё новые детали.

Кроме того, дома здесь строили настолько близко друг к другу, почти вплотную, что они образовывали улицу, больше похожую на длинный, высокий коридор, на первый взгляд напоминавший сегмент какого-то безвылазного лабиринта. То пространство, которое оставалось тут между зданиями, сложно было назвать даже переулком, скорее, щелью, в которую с трудом протиснулась бы даже кошка. Дороги вымостили камнем, чтобы повозкам с ценным товаром, который привозили с других континентов, островов, а также со всех уголков человеческого материка, было проще проехать.

А в то же время в Джане дома, хоть и имели примерно такой же внешний вид, в основном, состояли из одного этажа, реже двух. Только гостиным дворам, что логично, изначально строили несколько дополнительных ярусов, чтобы разместить больше гостей. При этом если жители Раута мерились тем, у кого длиннее и изящнее изогнуты балконные перила, то у островитян в почете состояли те люди, которые сумели занять как можно более обширные территории под свои жилища. А вместо балконов они пристраивали к своим домам широкие веранды, где любили сидеть, осматривая принадлежащие им земли, попивая любимые напитки или покуривая трубку.

Но основное отличие, которое в первую очередь бросилось Келю в глаза – это совершенное отсутствие в Рауте деревянных построек.

В Джане всё ещё стояло множество обветшавших, хлипких рыбацких хибар, построенных более сотни лет назад. Они переходили по наследству уже множество поколений, и оставались пристанищем менее удачливых мореплавателей, которые не успели нажиться на путешественниках или торговле.

Пытаясь разобраться в истинных причинах столь же сильных архитектурных сходств, как и различий двух городов, можно сказать, соседей, Кель невольно начал вылавливать из памяти кусочки их историй.

Раут был построен всего двадцать семь лет назад, на самом краю континента, в то время как рыбацкая деревня Джан, где Кель, собственно, и родился, существовала уже почти полтора века. С самого начала своего основания Джан существовал как небольшое поселение, расположенное на одноимённых островах, где в небольших деревянных домиках жили рыбаки со своими семьями.

Первые большие перемены произошли с Джаном, примерно девяносто лет назад, когда там поселился учитель Келя, великий маг-целитель Дон’Аллан. Он оказывал помощь всем нуждающимся, что удивительно, абсолютно безвозмездно. Самым ценным на свете целитель считал знания, в любом их проявлении и форме, но, в частности, больше всего уважал книги, поэтому благодарные рыбаки старались, при каждом посещении материка найти что-нибудь достойное занять место в библиотеке мага, заодно распространяя слухи о целителе-филантропе. Весть о Дон’Аллане разлеталась по всему материку с невероятной скоростью, поэтому, вскоре, вместе с рыбаками с континента начали приплывать люди, нуждающиеся в качественной медицинской помощи, которую мог предоставить только опытный маг-целитель. Поначалу, на остров направлялись только те, кто не мог позволить себе услуги профессиональных лекарей или гильдейских магов-целителей, и для кого добраться едва ли не до самого края территории людей казалось более доступным вариантом. Но знания и умения мага оказались настолько потрясающими, что вскоре знать и другие богачи обратили на него внимание. И они, в свою очередь, не скупились на благодарности за чудесное исцеление, и отправляли магу целые сундуки, набитые свитками, трактатами, учебниками, и другими письменными трудами под самую крышку. Таким образом они пытались добиться благосклонности Дона’Аллана, но, несмотря на все их, иногда даже чересчур щедрые, попытки, все люди всегда оставались равными в глазах мудрого мага. Благодаря подобным подаркам целитель вскоре собрал библиотеку, по количеству книг сравнимую с теми, что находились в гильдии магов и столице страны. Хранилище для этих книг много лет назад построил, ныне покойный, король Джум’Аран, в благодарность за исцеление от порока сердца тогда ещё принцессы, а нынче королевы материка Элла’Нушши.

Библиотека и обширные медицинские знания Дона’Алана привлекали на острова огромное количество людей, благодаря чему некоторые наиболее предприимчивые рыбаки, жившие на Джане, начали зарабатывать на путешественниках. Они стали предлагать переправу с материка до острова за вознаграждение, предоставлять жилище приезжим и продавать им пищу. Совсем немногим позже, как следствие, на Джане появились первые гостиницы и таверны. Простая рыбацкая деревушка превратилась в настоящий городок на острове. Но по какой-то причине Джану до сих пор не присвоили этого статуса, и по сей день он считается самой обычной деревней. Тем не менее, жители острова совсем не расстраивались по этому поводу, ведь к владельцам собственных дел в городах предъявлялось гораздо больше различных требований, помимо того, что они облагались гораздо большими налогами, нежели жители провинции.

Что касается работы Дон’Аллана – в ней он придерживался всего двух правил – никогда и не под каким предлогом он не покидал остров, и не брал себе учеников.

Против первого принципа маг не пошёл даже когда король Джум’Аран просил, а потом и потребовал немедленно явиться во дворец. Даже когда король начал угрожать целителю казнью за измену, маг-филантроп не покинул своего дома. Поэтому королю не осталось ничего иного, как отвезти принцессу на острова. После этого начали расползаться слухи, что чудо-целитель не может покинуть остров из-за проклятья. Впрочем, довольно безосновательные.

А вот второй принцип он всё же нарушил, хоть и лишь однажды – когда согласился обучать действительно способного и мозговитого сына рыбака, мальчишку по имени Кель, который и без того сам-по-себе не мог жить, не узнавая постоянно что-то новое.

Помимо необычных правил, имелась у Дона’Аллана и одна странность – каждый раз, когда остров посещали другие маги, чаще всего в поисках знаний или совета, но иногда и ради лечения, известный целитель под корень сбривал свою молочную бороду, которую просто обожал, да ещё и носил парадную белую одежду. Другие жители острова не придавали этому особого значения, думая, что тот просто хотел хорошо выглядеть перед коллегами, но Кель знал, что учитель совсем не жалует гостей, владеющих магией, поэтому абсолютно не понимал смысла этого ритуала. Тем не менее, только ученику великого целителя было известно об этой, и ещё одной странностях своего учителя.

Резко ударивший в нос запах конского навоза мгновенно вывел из задумчивости нашего героя.

Кель перестал вертеть головой, витая в облаках, и посмотрел вперёд. Конюшни находились буквально в тридцати шагах от него. Там совсем молодая девчушка ухаживала за лошадьми. Юноша остановился на пару мгновений, чтобы полюбоваться на эту картину – пригожесть девушки, её усердный труд и любовь к скакунам, с которой она выполняла свои обязанности, вместе создавали очень притягательный и умилительный образ. Сама работница, полностью погрузившаяся в своё дело, не обратила на молодого человека никакого внимания, но он его и не добивался.

Не то, чтобы юноша не был не привычен к неприятным запахам. Напротив, его работа лекарем подразумевала взаимодействие с весьма мерзкими на вид человеческими болезнями, травмами, а также дурно пахнущими лекарствами. И это помимо того, что он всю жизнь прожил на острове, где люди постоянно держали домашний скот поблизости, так как Джан, как ни крути, в первую очередь являлся деревней, и никому и в голову не могло прийти стоить сараи и хлева как можно дальше, только чтобы избавиться от характерной вони. И всё же, за время плавания юный лекарь успел подотвыкнуть от таких запахов.

Вдоволь налюбовавшись трудом девушки-конюха, Кель почувствовал некий дискомфорт, и оттянул ворот своей рубахи пальцем – солнце припекало всё сильнее и теперь ему стало душно, впервые с того момента, как он покинул прохладный трюм корабля. Поэтому он решил побыстрее добраться до крыши над головой, для чего немедля продолжил своё движение.

Когда юноша добрался до угла улицы, на которой располагались конюшни, он едва не столкнулся с тройкой военных, которые шагали ему наперерез. Кель слегка удивился, увидав солдат там, где ожидал встретить обычных стражников. От неожиданности он встал на месте как вкопанный, и принялся разглядывать их облачение. Военные носили шлемы, пурпурные накидки, покрывавшие тело от шеи и почти до колен, а на их поясах в ножнах грозно позвякивали мечи. Кель не успел разглядеть каких-то интересных подробностей – уж слишком быстро солдаты промаршировали мимо. Конечно, юноша до этого никогда не видел самих стражников, и только лишь примерно представлял, как должна выглядеть их форма. Но, так или иначе, он всегда думал, что военные, из рядовых, находясь в черте этого города в мирное время, имели право носить при себе клинки только в казармах и на кораблях, но не в самом городе, где такая привилегия полагалась только городской страже.

Островитяне Джана привыкли к самоуправлению. Почти все вопросы и разногласия решал старейшина деревни. А сборщики налогов начали приплывать на остров только тогда, когда построили Раут. Но их всегда охраняли люди в чёрной форме, которую носят личные охранники чиновников, а не военные. Кель знал, что Раут изначально задумывался, как военно-портовый город стратегического назначения, но он никак не ожидал, что военные не только стерегут город от неприятелей извне, но также охраняют горожан друг от друга, и от самих себя.

Проводив солдат взглядом, Кель продолжил путь.

Главная улица города выглядела намного оживлённее, чем та, по которой пришёл юноша. Она представляла собой нечто, вроде рынка. Только вместо привычных палаток и развалов, которые Кель привык видеть у себя дома, здесь подобные заведения, зачастую, занимали первые, а иногда даже и вторые этажи жилых домов. Люди здесь глазели на новые, диковинные товары, болтали с торговцами, закупались продуктами у них же, или же просто неспешно прогуливались, общаясь друг с другом, в полной мере наслаждаясь, пожалуй, одним из последних теплых дней. Не сказать, чтобы народу здесь собралось прямо уж много, но периодически молодому человеку приходилось менять траекторию движения, чтобы избежать столкновения с зазевавшимися, разомлевшими на солнце горожанами.

По пути Кель увидел двухэтажный дом, первый ярус которого переделали под пекарню. Вместо нижней части фасада здания здесь поставили прилавок, за которым сидела женщина и продавала разнообразную свежую выпечку. В глубине магазина виднелась печка для изготовления хлеба, и сам пекарь, который занимался уборкой. В животе у Келя резко забурчало, а железы, расположенные под языком, начали интенсивно выделять слюну. Только сейчас молодой человек понял, что с того момента, как вчера вечером он сел на корабль, у него во рту не побывало ни крошки: «Эх, надо было всё-таки согласиться на предложение капитана отобедать с ним. И чего я, дурак, постеснялся принимать бесплатную еду? Сейчас был бы не такой гордый, зато не голодный!». Несмотря на терзания души и плоти, Кель решил потерпеть до таверны, потому как есть сухой хлеб, да ещё и в такую погоду, ему совершенно не хотелось. А уж тем более без воды, потому как из источников влаги ему встретилась только винная лавка, и на всём пути он не видел ни одного колодца. Даже в пекарне он не приметил ничего, чтобы утолить жажду. Вдобавок ко всему, пока он щёлкал клювом, возле прилавка успела образоваться очередь, поэтому юноше показалось, что теперь, в любом случае, добраться до трактира было бы быстрее, потому он немедля зашагал прочь.

Насмотревшись на архитектурные особенности Раута, которые оказались не настолько занимательными, как Келю хотелось бы, впрочем, как и предсказывал капитан, юноша решил поглазеть на жителей города, чтобы хотя бы примерно понять, с каким типом людей ему предстоит иметь дело.

Первыми, на кого он обратил внимание, оказалась парочка весьма контрастирующих друг на фоне друга женщин. Одна из них, очевидно, госпожа, была высокой стройной девушкой лет двадцати пяти. На ней было белоснежное кружевное обтягивающее платье, пышный подол которого едва не касался земли. Этот наряд отлично подчёркивал её осиную талию. На голове девушка носила широкополую шляпку, такого же цвета, как и платье, с искусственной тёмно-синей розочкой. Из-за тени от головного убора Кель не смог разглядеть лица, но решил, что владелица столь притягательного гардероба, всенепременно обязана быть исключительной красавицей. Приблизившись, Келю всё-таки удалось увидеть чёрные как ночь, вьющиеся, падающие на плечи волосы и маленький, острый носик госпожи.

Только теперь Кель смог оторвать взгляд от прекрасной незнакомки и лучше рассмотреть служанку, которая шла следом за хозяйкой. Это была немолодая женщина, в простолюдинском платье, с повязанным передником. И одежду, и фартук «украшали» заплатки. Служанка была чуть полновата, ростом ниже хозяйки. Хотя, так могло показаться, потому что она шла чуть сгорбившись, как будто внимательно следила за сохранностью подола своей госпожи. Волосы служанка прятала под чепчиком, а близко посаженные глаза, нос картошкой и пухлые губы не делали её привлекательной. Отталкивающей, впрочем, тоже. В общем, она выглядела как сама обычная женщина, похожая на любую из жён рыбаков, живущих на Джане. Пальцы она держала сцепленными в замок, прижимая их к животу, пониже груди. На сгибе левого локтя её висела корзинка с продуктами. Зоркий глаз Келя приметил лежавшие сверху окорок и прикрытый кувшин, похоже, наполненный молоком.

Прежде чем женщины поравнялись с юношей, он заметил, что красавица едва заметно повернула голову, скользнув по нему взглядом, и слегка замедлила шаг.

Не понимая, чем, но Кель всё же порадовался тому, что сумел привлечь её внимание: «Может, она давно не встречала незнакомых лиц? Хотя, здесь, в портовом городе? Вряд ли. Значит, всему виной мои неотразимые внешние данные! Ха-ха! – Возликовал он. – Точно!».

Служанка обратила внимание на необычное поведение хозяйки, остановилась и начала вертеть головой по сторонам, в поисках того, что привлекло внимание госпожи. Увидев Келя, она слегка приподняла брови, и приоткрыла рот.

Вновь взглянув на красавицу, в надежде на то, что ему удастся завести приятное знакомство со столь замечательной девушкой, юноша улыбнулся настолько дружелюбно, насколько мог, и уже было собрался помахать им рукой и поздороваться, как вдруг госпожа дёрнула головой, пренебрежительно хмыкнула, отвернулась, задрав острый носик, и продолжила свой путь.

Кель так и застыл с приподнятой рукой, только теперь выражение его лица сменилось на растерянное. Пару мгновений он смотрел вслед удаляющейся прекрасной незнакомке. Затем, сообразив, что выглядит довольно нелепо, медленно перевёл взгляд на служанку, понадеявшись заполучить хоть какие-нибудь объяснения. Когда их глаза встретились, та быстро захлопнула рот, отвернулась и, засеменив, поспешила догнать хозяйку.

«Мда. Ну ладно, ничего, если… – тут он запнулся на собственной мысли и одёрнулся, – когда! Когда я претворю свой план в жизнь – люди на улице сами начнут подходить ко мне, в надежде, что я захочу с ними познакомиться! Это уж точно!»

Кель попытался щёлкнуть пальцами, чтобы окончательно убедиться в собственно превосходстве, хоть и пока не наставшем, но ему помешали перчатки. Растерянно осмотрев руку, юноша пожал плечами, и продолжил свой путь. Солнце напекало голову всё сильней. Теперь он жалел о том, что не прихватил с собой из дома хоть какую-нибудь шляпу, или, на крайний случай, зонтик.

Так как никого, достойного внимания, пока что не встретилось на пути, молодой человек начал анализировать всяческие незначительные мелочи. По корзинке с едой юноша сделал вывод, что госпоже надоело сидеть дома, и она решила прогуляться вместе со служанкой на рынок, при этом лично выбрав, что сегодня будет на ужин: «Да и настолько тёплых дней уже может и не быть» – подумал он. При мысли о еде, Кель сглотнул слюну, и посетовал о том, что всё-таки не купил в пекарне хотя бы какой-нибудь пирожок.

По дороге он встретил ещё множество девушек и женщин разных возрастов. Практически все они, завидев его, останавливали на нём взгляд, что немало тешило честолюбие молодого человека. Однако ни одна из них не выделялась из толпы настолько, чтобы он сам начал её разглядывать в подробностях. Видимо, большинство горожанок Раута старались следовать какой-то единой моде при выборе своего гардероба: «Или у них есть какой-то негласный код» – сделал маловероятное заключение юный лекарь.

Где-то половина из них носили такие же нарядные платья, очень похожие на то, что было надето на невежливой госпоже, только других цветов. В то время как другая половина носила традиционную одежду служанок цвета лесного ореха. Наиболее яркие и громкие из них таки сумели обратить на себя внимание Келя.

В этот список попали три девчушки, лет двенадцати-тринадцати, одетые в пышные, разноцветные платья, которые прятались от солнца под одним большим зонтом, что держала в руках та, что находилась посередине. Девочки о чём-то задорно щебетали, перебивая друг дружку, перекрикивая прохожих, и, зачем-то, по очереди хватаясь за каркас зонтика: «Наверняка сёстры, либо подружки. Дочери каких-нибудь богачей, к медиуму не ходи. Наверняка сплетничают. Такие беспечные» –сделал вывод юноша с лёгкой ностальгией по собственному детству. Так или иначе, девочки не обратили на Келя никакого внимания – они просто прошли мимо него, как и большинства прохожих, глядя только-лишь друг на дружку. Что немного уязвило самолюбие молодого человека, но самую чуточку.

Следующим объектом внимания лекаря стала парочка служанок, которые несли корзины с бельём, но, в отличие от смиренной прислужницы остроносой госпожи, не молчали, смиренно глядя в пол, а громко обсуждали своих мужей и их работу. Одна из них сетовала, что ближайшие пару дней не прибывает никаких новых кораблей, другая сочувствовала первой, при этом, совсем не скрывая радости от того, что сегодня её мужу повезло, ведь подошла его очередь, и он отправился разгружать судно из Джана. Кель с удивлением отметил, что корзины у обеих были доверху наполнены такими же неброскими штанами, что носили грузчики, встреченные им в порту: «И как только они потом различают, где чьи?» – озадачился молодой человек, имея ввиду и простую одёжку, и похожих как две капли воды мужей прачек-болтушек.

Среди жителей города юный лекарь сумел приметить некоторых из своих бывших пациентов и пациенток, однако, ни один из них не признал его в ответ. Но и сам молодой человек не смог припомнить чьего-либо диагноза, кроме одно, так как тот случай стал чрезвычайно интересным и познавательным. Все остальные имели хоть и тяжёлую, но неопасную для жизни хворь, и представляли собой весьма блеклые случаи с точки зрения развития навыков юноши.

Другая женщина, на которую обратил внимание Кель, носила одежду садовника, а не служанки – выцветший комбинезон цвета морской волны, с подвёрнутыми до колен штанинами, белая рубаха с коротким рукавом, перчатки, сделанные из мешковины, на голове её удобно расположилась широкополая соломенная шляпа непомерных размеров. В руках она несла пустой мешок, сделанный из того же материала, что и перчатки. Из-за налипшей грязи, Келю не удалось разглядеть, что за обувь носила садовница, но он предположил, что каучуковые калоши. Светлые волосы девушка заплетала в косу, губы её были поджаты, нос наморщен, брови сдвинуты, а серые глаза смотрели строго в направлении движения. Кель проводил её взглядом, и заметил, что садовница движется в сторону конюшен. Почему она шла за конским навозом со столь серьёзным видом, Келю оставалось только гадать. Тем не менее, садовница запала юноше в душу, поэтому он решил непременно познакомиться с ней, если ему, вдруг, пришлось бы задержаться в городе.

Но самого пристального и непристойного разглядывания удостоилась женщина с распущенными огненно-рыжими волосами, чьи вьющиеся пряди, ниспадавшие с висков, походили на пару маленьких драконьих язычков.

Если госпожа казалась Келю весьма привлекательной, то рыжеволосая леди просто поражала воображение своей красотой. Особенно, на фоне всего остального, как самая яркая звезда на ночном небе, выделялись её прекрасные, огромные, изумрудные, сверкающие глаза, глядящие сквозь толпу и суету куда-то в пустоту. Её шёлковое платье своим оттенком идеально подчёркивало её завораживающие очи. Талию украшал пояс с золотой вышивкой. Благодаря не слишком длинному платью, Кель успел разглядеть шикарные, весьма изящные бархатные туфельки барышни. Особенно ему понравилась пара миловидных, крохотных бантиков, что венчали каждую из них.

Увидав эту лисицу, как он тут же про себя её нарёк, юноша, едва удержавшись от свиста, встал как вкопанный. Когда она прошла мимо него, он развернулся на месте и продолжил провожать её взглядом. Её глаза, выражавшие бездонную печаль, невыносимо влекли его, потому в его душу тут же закралась тоска от того, что он сумел увидеть их только лишь на столь краткий миг: «Ого! Вот это да! Ну если это не первая красавица города, то я просто обязан взглянуть на ту, что сумела её превзойти! – Он мечтательно уставился на ближайший особняк. – Вот бы попасть на какой-нибудь приём высшего общества, да поглядеть. – И тут же в его голове родился план, как осуществить задуманное. – Я могу попытаться пройти от имени своего учителя – наверняка меня кто-нибудь да узнает! Если хоть не познакомиться, так пообщаться с такими красавицами – оно уже будет того стоить! – Тут его посетила ещё одна захватывающая мысль, от которой он уже едва не пустил слюни. – А вдруг они все там выглядят ещё лучше?! Ай! Да хотя бы так же!» – размышляя об этом, молодой человек полностью погрузился в свои мысли, теша себя призрачным предвкушением предстоящего пира для собственных глаз, совершенно забыв о реальных нуждах в пире для своего желудка, и прохлады для своего тела.

Не то, чтобы Кель раньше не видел красивых, нарядно одетых женщин, нет, совсем даже наоборот. Но на Джане все представительницы прекрасного пола почти всё время ходили в повседневной одежде, так как каждый день от них требовалось выполнять отнюдь не бумажную работу – в саду, в гостинице, в таверне. Кроме того, женщины помогали разгружать рыбу и товары в порту и не только. Они, не покладая рук, стирали бельё, готовили, мыли посуду, меняли простыни или занимались другими делами, поэтому едва ли не постоянно носили такие же платья и передники, как и местная прислуга. Только рыбаки, из тех, что побогаче, да владельцы какого-либо дела могли позволить каждые пару месяцев покупать и привозить с континента жёнам новые платья, или хотя бы материалы для собственноручного изготовления и починки, поэтому заплатки на одежде островитянок являлись обычным делом.

Конечно, носили они и праздничную одежду, подобную той, что юноша видел на богачах из Раута. Например, на различных торжествах, праздниках, или в особенные дни, вроде именин. И за девятнадцать лет, которые Кель провёл на острове, он настолько привык видеть изо дня в день одни и те же лица, что только красивая одежда и могла победить его апатию и порадовать замыленные глаза. Не стоит забывать, что к Дону’Аллану за помощью обращались и знатные дамы, чьи наряды ничуть не уступали, а иногда даже превосходили те, что Кель сегодня увидел. Правда, позже, во время лечения, они представали далеко не в самом притягательном виде, и это несколько отталкивало Келя, и портило всё впечатление несмотря на то, что он изучал медицину с самого раннего детства.

Мимо промчалось стадо мальчишек разных возрастов. Они что-то восторженно кричали наперебой, и никто из их не слушал, что хотел донести кто-то другой. Краем глаза Келю удалось заметить предмет восхищения сорванцов – один из них нёс в руках ёжика, который постоянно принюхивался, испуганно озираясь по сторонам, но не предпринимал никаких попыток сбежать. Все ребята были одеты в чистую, новую, хотя и простую одежду. Из чего юный лекарь сделал вывод, что всё они принадлежали к высшему сословию. Скорее всего, именно поэтому самый обыкновенный ёж вызвал у них столь бурную реакцию – никого из них старались не выпускать за городские ворота, следовательно, и лесную живность они встречали крайне редко. «Ха! Хоть люди и при деньгах, а всё равно беспокоятся, что дети попортят дорогую одежду во время своих гулянок!» – Кель самодовольно усмехнулся, хотя его самого трудно было назвать бедняком. Однако и к состоятельным людям он имел весьма посредственное отношение.

Сейчас же юноша осознал, что на пути из порта ему, встречались военные, служанки, их госпожи, девочки, девушки, мальчишки, простые работники, вроде грузчиков и дворников, но зато он не увидел ни одного хорошо одетого, зрелого мужчину, похожего на купца, или любого другого представителя знати, или хотя бы члена городского управления. И это в Рауте! В одном из богатейших городов материка. Подобный факт немало удивил Келя, но он не смог связать такой катаклизм ни с одним известным ему событием из истории города. Рауту, за его двадцатисемилетнее существование, не было посвящено ещё ни одной книги и всё, что юный лекарь знал, он почерпнул из рассказов моряков. Разумеется, не обошлось без авторов, которые хотели войти в число первых, кто написал какую-либо научную работу о столь примечательном городе, но их исследования были настолько неглубокими, поверхностными, неточными и столь необоснованными, что в научной среде их никто не воспринимал всерьёз. В том числе и Кель. Поэтому юноша принялся копаться в воспоминаниях и рассказах проезжих и путешественников, чтобы постараться хоть как-то объяснить столь необычное явление.

Строительство Раута началось с того, что король Джум’Аран, рассматривая новую, только что составленную, карту западного побережья отметил, что форма лежавшего там полуострова поразительно напоминала профиль человеческой головы. При этом крайняя точка континента, расположенная на самом кончике «носа», была равноудалена от главных торговых городов эльфов и гномов таким образом, что, если бы между этими городами и кончиком носа провели линии – получился бы почти идеальный равнобедренный треугольник. Прямо на середине линии, соединяющей торговые города двух рас нелюдей, находился остров Кадирес. Этот остров всегда использовался ими для встреч, переговоров и обмена товарами, так как он находился на одинаковом расстоянии от каждого из их городов. Но самое главное, что кончик носа лежал на таком же расстоянии от острова Кадирес, как и любой из этих городов. Это означало, что при благоприятных погодных условиях, у каждой из рас путь до острова занял бы примерно одинаковое количество времени. Тогда Джум’Аран задумался о том, чтобы сделать из Кадиреса не только как торгово-переговорную точку гномов и эльфов, а настоящую нейтральную торговую зону, где ремесленники и торговцы всех рас могли бы свободно торговать, будучи уверенными в своей безопасности, благодаря находящимся на равном расстоянии от Кадиреса войскам родных государств. Заодно король отметил, что остров Джан, где жил маг, исцеливший его дочь, находился по пути к Кадиресу, что означало, что из него можно было сделать перевалочный пункт, на случай чрезвычайных обстоятельств, вроде поломки мачты у корабля, или чего-то подобного.

Ещё в эру рабства эльфы и гномы наладили взаимовыгодный обмен рудой. Гномы, которые могли всю жизнь проработать в шахте без вреда для глаз или лёгких, да и вообще какого-либо ущерба для здоровья, совершенно не умели очищать добытые материалы. А эльфы, которые, в свою очередь, от природы абсолютно устойчивы к любым видам яда, научились работать с химикатами, смертельными для любых других живых существ. Они назвали эту науку алхимией, а её методы и тайны хранились в глубочайшем секрете. Гномы круглый год добывали руду и горную породу, чтобы затем отправить эльфам для обработки. По завершению очистки эльфы возвращали гномам лишь половину полученных материало. После этого мастера кузнечного дела обеих рас использовали добытые ресурсы для изготовления товаров и оружия.

Но в то время, как гномы использовали оружие и доспехи для охоты, защиты от орков, с которыми у них шла борьба с самого начала времён, или разрешения государственных конфликтов внутри страны, а также для облегчения процесса добычи полезных ископаемых, эльфы применяли полученное превосходство для захвата континента людей и превращения коренных жителей в рабов. Достаточно миролюбивых гномов отнюдь не радовали подобные амбиции, но они смотрели на это сквозь пальцы, так как сильно зависели от алхимии эльфов, и им хватало собственных военных конфликтов.

В общем, таким образом, «кончик носа» западного побережья стал идеальным местом для основания города, как с экономической, так и с военной точки зрения.

Король принял решение. Но тогда перед ним встала задача совершенно иного толка – как поскорее заселить вновь построенный город, да не землепашцами и гончарами, а самыми настоящими купцами и торговцами, что поспособствовало бы его скорейшему развитию? Помимо того, что местность Раута всегда была болотистая, из-за чего никто и не желал там жить и до этого, так ещё в море рядом с носом практически не водилось рыбы, отчего даже рыбаки не строили там свои хижины. Хотя, даже если бы там уже поселился хоть кто-нибудь – возведение города на болоте обошлось бы казне в круглую сумму, а что можно взять с рыбаков? При этом город находился на слишком большом расстоянии от столицы, поэтому его следовало сделать самодостаточным, даже несмотря на то, что связь могли обеспечивать маги-медиумы. При всём при этом, пришлось бы собирать с налогов астрономические суммы, чтобы они могли покрывать расходы на содержание целой флотилии кораблей и военного гарнизона.

Немного поразмыслив, король пришёл к гениальному в своей простоте решению – договорившись при помощи послов с главами других государств, Джум’Аран объявил на весь континент о создании независимой торговой зоны на Кадиресе. Сразу же после этого началась продажа земли на территории ещё не построенного города-на-кончике-носа. А тем, кто приобретал ещё неосвоенные земли, в качестве дополнительного вознаграждения за помощь государству, король гарантировал пожизненное снижение налогов самим покупателям, их детям, детям их детей, и правнукам, всем, аж до самого скончания рода – на любые виды торговой деятельности. Самые богатые и ушлые купцы и торговцы, рассмотрев перспективы столь многообещающего вложения, сразу же раскупили всю землю на несколько вёрст от береговой линии, даже несмотря на баснословные цены. Таким образом, король убил даже не двух, а трёх кролей одним камнем – строительство города ничего не стоило казне, заселил местность, да не простаками и крестьянами, а самыми настоящими богачами, налогов которых, даже с учётом всех поблажек, хватало не только для содержания местной армии, но и для пополнения государственной казны.

Лисица уже давно скрылась из виду, но Кель этого не заметил, так как глубоко погрузился в пучину воспоминаний, продолжая столбом стоять на дороге.

Несмотря на то, что до этого момента рассказы всех путешественников, остановившихся на Джане, совпадали, лично Кель сильно сомневался, что король был настолько мудр и внимателен, чтобы разглядеть подобные возможности и перспективы после первого же взгляда на карту, и тут же с хирургической точностью грамотно и гармонично сложить в голове настолько хитроумные решения. Лично Кель предполагал, что, скорее всего, при дворе обитала целая ватага советников, учёных, архитекторов и картографов, которые перебрали десятки, если не сотни всевозможных мест для основания города, а после столько же решений всех предстоящих проблем, и они же высчитали все расстояния. И только после этого в руки королю попали уже готовые планы по сбору средств, строительству, и дальнейшему развитию города. И только затем произошла вся эта история «с гениальным в своей простоте» решениями Джум’Арана. Но, так или иначе, ни один исследователь пока что не собрал по-настоящему надёжной доказательной базы, на основе которой можно было бы заняться изучением основания Раута. Да и кроме процесса строительства изучать пока что было особо нечего – в городе не успело произойти хотя бы одно хоть сколько-нибудь громкое событие, и он всё ещё считался слишком молодым, чтобы иметь реально интересную историю. Так что Кель только и мог, что строить догадки.

Итак, Джум’Аран подписал указ о создании города, и торжественно окрестил его Раутом. Первым делом возникла необходимость осушить болота и вырубить леса.

С этого момента в рассказах путешественников начинались расхождения. Одни рассказывали, что контракт заключали с гильдией магов, другие, что работа была выполнена с применением технологических решений гномов.

Так или иначе в момент, когда сваи стало можно забить в землю, а не утопить, перед архитекторами встала задача выбора материалов для домов. Землевладельцы поголовно отказывались жить в деревянных жилищах, даже многоэтажных. Их главным аргументом являлась та куча золота, что они вложили в создание Раута. И их пожелание выглядело справедливым, ибо за ту же цену в любом другом городе можно было построить целый дворец, поэтому каждый желал получить дом из высококачественного камня. Тогда строителям не осталось ничего, кроме как заключить с гномами контракт на поставку материалов, удовлетворяющих столь высоким запросам.

Охочие до денег гномы всё продолжали безостановочно заготавливать материалы на продажу в Раут, пока однажды не обнаружили, что город людей уже практически достроен, и они больше не собираются тратиться на такой дорогостоящий продукт. Торговцы гномов схватились за головы, ведь работы по добыче и обработке этого камня и им самим выливались в кругленькую сумму. И вот тогда им на выручку пришли те жители Джана, кто успел набить карманы золотом.

Разбогатевшие за счёт славы Дон’Алла, его пациентов и рабочих Раута рыбаки, узнав о беде гномов, предложили выкупить остатки камня практически по себестоимости. Оказавшиеся в безвыходном положении гномы только обрадовались возможности хотя бы выйти в ноль с минимальной прибылью, ведь на их родине в этом камне не было никакой необходимости, поэтому они, не задумываясь, заключили сделку с островитянами.

После заключения мирного договора с эльфами остров Джан отошёл людям, но там никогда не был создан какой-либо управляющий участок или назначен губернатор, который следил бы за распределением территории. Джан, формально, считался частью Раута, но чиновники портового города занимались только решением судебных дел, когда старейшина не мог разрешить конфликт мирно, да следили за исполнением законов. Дистанционно. По отношению к острову даже сборщики налогов исполняли свои обязанности спустя рукава – проводили описание имущества жителей всего раз в год, и даже если сумма собранных средств оказывались прилично меньше, чем следовало из их расчётов, не устраивали никаких разбирательств. Разумеется, на время проверок ушлые жители острова становились намного беднее – их имущество и поголовье домашнего скота, в лучшем случае, ополовинивалось. Поэтому, проблем с землёй населения Джана, в отличие от Раута, не испытывало. Хитрые рыбаки решили строить дома вширь, а не в высоту, и огораживать забором гораздо большую территорию, нежели могли использовать. Ведь, в случае чего, пару этажей всегда можно было достроить, а за расширение владений в любой момент могли начать взимать плату. Таким образом, на Джане появились таверны и гостиницы, а многие, теперь уже бывшие, рыбаки переквалифицировались в садовников, поваров, торговцев и прочие более прибыльные и благородные профессии. Но далеко не все.

Во время постройки Раута, все отходы жизнедеятельности, магии и строительства сливались в море, что вкупе с осушением болот возымело слишком большое воздействие на окружающую среду этого региона. Из-за выброса колдовских отходов в воду, на свет появился монстр, существо, созданное хаотичным смешением магии. Моряки назвали его Кракен. Монстр, не зная никакой меры, начал пожирать и без того скудные запасы рыбы возле берегов Раута, отчего те окончательно истощились. Затем, оголодав, он начал нападать на любые суда, отплывавшие от Раута, топить их, и питаться всем, что находилось в трюмах и на палубах – не брезгуя, в том числе, и человечиной. Совсем немногим чудом удавалось спастись из лап Кракена, они-то и рассказывали горожанам о произошедшем. Не страшась ничего и никого, монстр терроризировал город, атакуя корабли денно и нощно. Поначалу свой промысел прекратили наиболее мелкие торговцы, но, когда оказалось, что монстру нипочем даже самые мощные орудия наилучших военных кораблей, люди сообразили, что жизнь дороже любых денег, и перестали выходить в море совсем. Кракен патрулировал воды неподалёку от берега города ещё несколько дней, надеясь наткнуться на лёгкую добычу, но, когда, наконец, осознал, что больше ему в этой местности ничего не светило – перебрался в открытое море, в поисках пищи, к невероятному облегчению всех жителей Раута и соседних поселений.

Помимо отсутствия рыбы, существовала ещё одна причина, по которой рыбаков было не найти в Рауте – ни один из них не мог позволить себе приобрести землю хотя бы близ этого портового города. А если бы и смог – плавать приходилось бы слишком далеко, и ещё платить неподъёмно высокие налоги за проживание в «городе на кончике носа» – как его иногда называли в народе. И всё это при сомнительном размере прибыли. Благодаря вышеперечисленным обстоятельствам, профессия рыбака до сих пор оставалась актуальной на Джане.

Воспоминания о Кракене заставили юношу поежиться – по его спине пробежались омерзительные мурашки. Он печально опустил голову и глубоко вздохнул. Когда-то давным-давно, ещё в детстве, монстр перевернул жизнь юного лекаря с ног на голову.

Внезапно у Келя за спиной раздалось чьё-то оглушительное гарканье:

– А ну, с дороги! Затопчу! Ну-у-у!

От неожиданности юноша отпрыгнул в сторону, и вытаращился на владельца столь зычного голоса. Им оказался старик-кучер в иссиня чёрном цилиндре и плаще, закрывавшем всё тело, и только руки в белых перчатках, удерживающие вожжи, выглядывали наружу. Кель даже представить себе не мог, насколько же жарко было старику в подобном плаще: «Наверное, он там себя ощущает как печёная картошка. Лицом, по крайней, мере, смахивает» – испытывая некоторую обиду из-за испуга, заметил про себя лекарь. Внутри чёрной как ночь кареты, которую вёл кучер, висели занавески в тон цвету повозки. Когда она проехала мимо, Кель успел заметить двух женщин в траурных платьях с соответствующими вуалями на головах. Одна была молода, в то время как лицо второй украшали глубокие морщины.

Когда мрачная повозка исчезла из виду, в голове юноши пронеслось лишь: «Ну и ну! Хорошо, что сейчас день. Если бы я ночью повстречал невидимый экипаж, которым управляет летающая голова с мертвенно бледными руками, у меня бы от страха сердце остановилось».

Придя в себя после этого небольшого инцидента, Кель огляделся, и обнаружил, что по удачному стечению обстоятельств из задумчивости его выбили прямо напротив точки назначения.

Здание трактира больше смахивало на те, что строили в Джане – в отличие от жилых домов, его построили не столько высоким, сколько длинным и широким, а весь фасад украшали довольно большие, защищённые решётками окна. Таверну сделали всего трёхэтажной, что показалось Келю странным: «Ведь в большой город должно приезжать больше путешественников? Тем более, в такой». Помимо этого, что показалось юноше крайне примечательным, трактир стоял особняком от остальных домов Раута, таким образом, что по обе стороны от него образовывались сравнительно широкие улочки: «Должно быть, они служат какой-то цели. Может быть, там дальше стойла для лошадей? Или чёрный вход, для самых таинственных и скрытных клиентов?» – вообразил себе лекарь.

На деревянной вывеске, висевшей над входом на цепях, из-за чего она шумно колыхалась от ветра, красной краской намалевали «Солёная русалка». Под надписью нанесли рисунок, на котором изобразили ту, в честь кого, судя по всему, и назвали заведение. Хвост русалки исполнили зелёным цветом, а торс – ничем не прикрытым. Лишь грудь морского создания художник кокетливо закрасил длинными, доходящими до самого хвоста, светло-рыжими волосами. Её как будто срисовали с «Бестиария животных и чудовищ, обитающих на землях и в морях, принадлежащих роду человеческому», книжке учёного-исследователя Чин’Табала, которую Кель зачитал до дыр благодаря красочным описаниям самых необычайных существ, их жизни, повадок, и мест обитания. Так или иначе, юноша не смог найти на этой картинке ничего, за что русалку можно было бы назвать солёной – разве что за морские волны, которые окружали камень, на котором отдыхала полуголая красавица.

Перед тем, как что-либо предпринять, юный лекарь решил для начала проанализировать публику, что повстречалась ему на пути, чтоб, как он и задумал ранее, составить хоть какое-то мнение о тех людях, с которыми ему предстояло иметь дело. Однако его намерения потерпели крах, потому как он не смог прийти к какому-либо однозначному выводу: «Что ж, публика здесь слишком разношёрстная. Нужно оставаться готовым ко всему» – единственное верное решение, которое Кель смог вывести их всего, что с ним произошло с того момента, как его нога ступила на причал.

Сделав глубокий вдох, юноша сделал несколько шагов в сторону трактира, распахнул дверь и вошёл.

***

Зазвенел колокольчик, оповестивший хозяев заведения о новых посетителях. Воздух в трактире поприветствовал Келя приятной прохладой, отчего он сразу почувствовал себя гораздо комфортней, чем на улице.

Первое, что бросилось ему в глаза это то, что хозяева трактира хорошо потрудились над освещение, гораздо лучше любого подобного заведения на Джане. Больших окон, что юноша видел снаружи, всё же не хватало, чтобы помочь осветить весь зал целиком, хоть они и пропускали приличное количество света: «Но не оставляют же они вторую половину заведения в кромешной темноте по вечерам» – подумал юноша. С этой мыслью Кель задрал голову и тут же раскусил трюк. Под высоким потолком висела огромная люстра, явно изготовленная с применением магии. Впрочем, за единственным исключением, она выглядела, как и любая другая люстра – круглая, деревянная, из-за перекладин смахивала на колесо кареты. От обычных люстр её отличало только то, что вместо привычных подсвечников по её периметру располагались небольшие стеклянные колбочки, внутри каждой из которых находилась толстая проволока, сделанная из специального сплава, имеющего свойств излучать яркий свет, но только если неподалёку находился маг, который мог бы заряжать её энергией своей души. «Если бы её питали энергетическими амулетами – они бы висели по всему залу, но что-то их нигде не видно. Значит, остаётся только вариант с магом. Должно быть, хозяин таверны имеет высокий доход, раз может позволить себе обслуживание такого устройства», – подумал юноша. Тем не менее, юный лекарь слышал, что недавно в гильдии магов сумели доработать материал таким образом, чтобы он мог впитывать крупицы энергии, постоянно выделяемой душами обычных людей не-магов, при этом не уступая в яркости своей ранней версии. Однако, ему он до сих пор не встречался, хотя на Джане постоянно останавливались корабли, вёзшие на Кадирес на продажу последние новинки магических достижений человечества. «Наверняка ещё не успели распространить по материку, не то, что вывезти за его пределы. Но ведь всё-таки это Раут! Где ещё можно найти всё самое новое, если не здесь?» – подвёл итог юноша.

Такие же люстры висели по всей резиденции, где Кель жил и работал с Дон’Алланом. Ещё будучи совсем ребёнком, он выяснил у учителя их происхождение. Оказалось, что во время Войны-За-Освобождение, хитроумные эльфы сумели изготовить сплав, который светился тем ярче, чем ближе находился человек с могущественной душой. И тогда их лазутчики стали проникать в военные лагеря людей под покровом ночи, и убивали всех магов, лишая таким образом своих противников единственного преимущества. Вследствие чего люди стали проигрывать битву за битвой, не имея ни малейшего представления о том, как эльфы научились настолько точно и безошибочно определять магов среди сотен и тысяч обычных людей. Но продолжалось это лишь до тех пор, пока однажды людям не удалось захватить одного из вражеских шпионов. Благодаря немыслимой силе и физической выносливости эльфов, лазутчик сопротивлялся пыткам, сохраняя здравый рассудок дольше, чем смог бы любой из людей, и сумел сохранить свои секреты. Но, в конечном итоге, его же сила обернулась уязвимостью. Палач людей придумывал всё более жестокие и изощрённые пытки, но жизнь всё никак не покидала тело эльфа. В конечном итоге, мучитель сумел подобрать ключ к ларцу с тайнами шпиона – и тот выдал всё, что знал, не в силах более терпеть истязаний. Заполучив необходимые сведения, маги быстро придумали и овладели способом скрывать истинную силу своих душ даже во сне, а также научились точно определять, когда поблизости находилось хоть несколько грамм злополучного металла, что позволило предотвратить карательные вылазки остроухих. После этого люди продолжили победоносную войну против гнёта эльфов. Использовать же сам сплав в мирных целях люди начали гораздо, гораздо позже, спустя много лет после заключения мирного договора.

Сообразив, что, наверняка, он выглядел довольно нелепо из-за того, что, войдя в заведение первым делом начал столь пристально пялиться на люстру, Кель, тряханув головой, чтобы прийти в себя, оторвал от неё взгляд и принялся осматривать трактир и его посетителей.

Оказалось, что вся мебель здесь была изготовлена из древесины. Стены, пол и потолок – всё в данном заведении хозяева отделали одинаковым материалом. Справа от входа находилась квадратная винтовая протяжённая лестница с перилами и перекладинами, ведущая на другие этажи, и её поставили так, что в одном из углов заведения создавалась густая, непроницаемая тень, с которой, пожалуй, не справилась бы даже магическая люстра. Слева установили длинную, украшенную узорами стойку, вдоль которой расставили высокие стулья на одной ножке, а позади неё, на полках и подставках, расположились бочонки и всевозможные бутыли. Между стеллажом с напитками и прилавком стоял сам хозяин сего замечательного заведения, усердно натиравший кружку фартуком – трактирщик. На противоположной от входа стене, ближе к стойке, виднелся, прикрытый небольшими, высотой в половину человеческого роста, маятниковыми дверьми, проём в стене, который, наверняка, вёл на кухню. Всего в зале стояло около десятка круглых столиков, но только три из них занимали посетители.

За тем, что располагался ближе к выходу, сидела парочка небритых хмурых мужиков, молча распивавших пиво. Судя по штанам, подвязанным верёвкой, они оба были грузчиками. Каждый глядел мимо другого, на свою стену, расположенную напротив. На первый взгляд, судя по их отрешённому виду, складывалось ощущение, что эти двое вообще не знали друг друга, пришли не вместе, да и, в общем-то, не очень-то и стремились подружиться, а за одним столом оказались по загадочному стечению обстоятельств. По какому именно, Кель не имел ни малейшего представления, так как привык, что люди на Джане вместе ходили в питейные заведения, чтобы пообщаться и весело провести время, но никак не просто посидеть друг напротив друга.

Следующие посетители показались юноше гораздо более занимательными. Потому как за соседним столиком сидели те самые три солдата, которых Кель видел по пути в трактир: «Интересно. Обычно военнослужащие, телохранители сборщиков податей, как и сами чиновники, посещая таверны Джана, брезгуют садиться рядом с простолюдинами. А эти совершенно спокойно относятся к компании обыкновенных грузчиков. Должно быть, эти солдаты сами выходцы из семей невысокого сословия» – метко подметил юноша. Теперь у него появилась возможность как следует разглядеть их форму. Остроконечные шлемы, которые напоминали Келю скорлупу лесного ореха, стояли на столе, каждый солдат носил серые штаны и тонкую, белую стёганку, поверх которой надевал кольчугу, прикрывавшую туловище и голову. Торс и колени прикрывало длинное, прямоугольное, пурпурное полотно, прошитое по периметру золотой лентой, с вырезом для головы в центре. В районе нижней части живота её подкреплял пояс, чтобы накидка не мешалась при ходьбе или беге. У всех вояк на вооружении имелись мечи, которые они сейчас дружно сложили на стол, видимо, чтобы не мешали сидеть. Солдаты обсуждали заказ, который собирались сделать после выполнения сегодняшнего задания, а именно – после осмотра груза, доставленного трактирщику с Джана.

В дальнем правом углу, за столиком, который почти полностью спрятался в непроницаемом мраке под лестницей, сидела девушка. Стоя у входа Кель сумел разглядеть только то, что она носила распущенные волосы, зачёсанные так, чтобы прикрыть половину лица. В данный момент незнакомка внимательно изучала собственную руку. Это всё, что юноше удалось узнать о девушке с такого расстояния. Её лица, одежду, или хотя бы длину волос оценить не получилось.

С тех пор, как Кель вошёл в трактир – никто не удостоил его даже мимолётным взглядом, что слегка удивило лекаря. Пожав плечами, наш герой протиснулся между солдатами и грузчиками, и направился прямиком к стойке.

Хозяином заведения оказался высокий, тёмно-смуглый, полноватый мужчина. Сильно вытянутое лицо украшал выпяченный, мужественный подбородок, тускловатые губы широкого рта он держал слегка поджатыми, густые брови нахмурены, под длинным, орлиным носом прятались усы цвета воронова крыла, обрамлённые жёсткой щетиной не щеках. Взгляд карих глаз сейчас устремился в сторону лестничных перил, а на плечи падали густые, кудрявые волосы. Гардероб его мало чем отличался от привычной формы трактирщиков: белая рубашка с коротким рукавом, тёмные брюки и жилетка, на поясе висел фартук, которым трактирщик орудовал, точно тряпкой.

Буквально вгрызаясь взглядом в лестницу, он столь яростно натирал пивную кружку, что Кель невольно оглянулся, ожидая увидеть там как минимум портал в иное измерение, о которых немало читал как в научных, так и в художественных трудах. Но, так или иначе, не обнаружив ничего необычного, он повернул голову обратно к стойке, поднял руку и робко поприветствовал хозяина:

– Эм… Здравствуйте?

Трактирщик не обратил на юношу никакого внимания, продолжая натирать кружку так, словно пытался высечь из стекла искру, и, судя по телосложению, скоро у него это должно было получиться.

Кель решил действовать напористее:

– Привет! – Крикнул юноша и помахал рукой прямо перед носом хозяина заведения. – Здравствуйте! Доброго вам дня!

Трактирщик дёрнулся, словно его шарахнуло молнией, перевёл взгляд на Келя, нахмурил брови ещё пуще прежнего, отчего юный лекарь инстинктивно вжал голову в плечи, предчувствуя что-то нехорошее. Затем хозяин развёл руки в стороны с такой скоростью, что Кель подумал, что кружка сейчас отделится от ручки и полетит в ближайшую стену. Юноша уже приготовился получить в нос за свою дерзость, как, неожиданно, лицо хозяина заведения посветлело. Он широченно улыбнулся и расхохотался:

– О-хо-хо! Ну, наконец-то! Наконец-то! Новое лицо в городе! Наконец-то нашёлся кто-то, с кем можно почесать языком! И в кои-то веки – это не баба! Здоро́во! Здоро́во, дружище! – После предпоследней фразы с кухни сразу же послышался звон, будто кто-то стукнул черпаком по кастрюле. Трактирщик повернул голову налево, в сторону маятниковых дверей, и задорно прокричал. – Прости, любимая! Я хотел сказать, что наконец-то в городе появился новый человек, с которым я ещё не имел чести завязать знакомство!

Келю показалось, что до его ушей донеслось едва слышимое, одобрительное хмыканье.

Хозяин заведения улыбнулся, и посмотрел на юношу выпученными глазами. Всем своим естеством он показывал, что ему до колик в кишечнике хотелось что-то сказать, и всё-таки его прорвало:

– Да это ещё и мужик, с которым я ни разу до этого не трепался! – Завопил трактирщик.

С кухни послышался усталый вздох.

После этих слов жизнерадостный крикун наконец-то опустил руки на прилавок, бухнув с такой силой, что заставил Келя вновь обеспокоиться судьбой несчастной кружки, но всё обошлось.

Только теперь он вытянул шею из плеч и внимательней пригляделся к трактирщику. Тот улыбнулся настолько широко, что юноша предположил, что в настолько огромный рот поместились бы оба его кулака, проверять эту гипотезу он, конечно, не собирался. Хозяин сделал пригласительный жест, указав на высокие стулья, что находились подле стойки, и позвал:

– Присаживайся, присаживайся же скорее! Меня звать Сол. Полностью – Сол’Бероуд! Но все зовут меня «Большой Сол»!

Бровь юноши удивлённо приподнялась:

– Правда?

Хозяин заведения махнул рукой, и протянул:

– Да не-е-е. Вообще-то, нет. Боятся, что я обижусь. – Он похлопал себя свободной рукой по выпуклому животу, намекая, и лучезарно улыбнулся. – Но, если бы звали – звучало бы очень здорово! Не находишь? – Прикрыв один глаз, Сол с прищуром, выжидательно уставился на посетителя, чуть наклонив голову вперёд.

Юный лекарь даже слегка опешил от такой напористости и говорливости собеседника:

– Да… да, наверное, так. Очень здорово. – Он смущённо улыбнулся, и закивал в ответ.

А трактирщик всплеснул руками:

– Вот и я говорю! Но, на самом деле все зовут меня просто «Сол». – Спокойно добавил хозяин заведения, и тут же, внезапно, сменил тему. – Вывеску-то видал? – Он указал своим крупным, словно сарделька, пальцем в сторону выхода. – Там написано «Солёная русалка», дошло?! – Едва сдерживая смех добавил трактирщик. – Солёная! А?! – Он снова громогласно расхохотался, пару раз хлопнув себя по животу. Юноша не поспевал мыслью за владельцем заведения, но каламбур показался ему немного забавным, поэтому он пару раз хихикнул из вежливости. А затем, резко прервав смех, трактирщик, в характерной ему манере, в очередной раз заговорил о чём-то совершенно другом. – Тебя-то самого как звать?

«Солёная, значит, да? Что ж, это всё объясняет», – отметил про себя Кель. И, прежде чем представиться, он решил воспользоваться приглашением, и забрался на один из высоких стульев, стоявших перед стойкой. Разместившись, он быстро снял перчатки, спрятал их в сумку и заговорил:

– А я – Кель, приятно познакомиться, – и протянул хозяину руку.

Сол, издавая какие-то нечленораздельные звуки одобрения и радости, незамедлительно схватился одной своей могучей пятерней, и принялся трясти тщедушную ладонь юноши, а другой хлопать своего нового знакомца по плечу с такой силой, что у того начало двоиться в глазах настолько, что в какой-то момент перед ним предстал не один, а сразу пара жизнерадостных, никогда не унывающих трактирщиков: «Ну уж нет, столько я не вытерплю» – с шутливым отчаянием подумал молодой лекарь. При этом голову юноши неконтролируемо потряхивало, как у тряпичной куколки. Наконец, хозяин заведения отпустил Келя и шлёпнул своими исполинскими ладонями о стол:

– Вот и познакомились! Ну, Кель, будешь заказывать чего, выпить или поесть? Аль просто зашёл потрещать, узнать, где найти ближайший бордель? – С озорцой уточнил Сол и снова безудержно расхохотался. Его явно несказанно радовало собственное чувство юмора. Однако, взрыв веселья прервал вновь раздавшийся с кухни удар половником о кастрюлю. Не переставая улыбаться, хозяин заведения бросил в сторону дверей. – Да шучу же я, шучу! – Он принял серьёзный вид, сдвинув брови, но, при этом, не перестал улыбаться, что выглядело одновременно нелепо, пугающе и забавно. – Нету у нас в городе борделей. – Проговорил он с напускной серьёзностью, и хитро подмигнул. – Ну так что? – Спросил трактирщик и принялся рассматривать Келя.

– Да, – ответил юноша, после некоторого замешательства, – вы подаёте здесь двойную яичницу? – Уточнил Кель, положив локти на стойку.

– Подаём ли мы двойную яичницу?! – Воскликнул Сол так, будто этот вопрос ранил его до глубины души. – Да если ты не пробовал её такой, как готовит моя женушка, считай, что ты никогда в жизни яиц-то даже не видывал! – После чего он обернул силу своих могучих лёгких против двери, как теперь выяснилось наверняка, уже точно ведущей на кухню. – Бекка! Приготовь для нашего уважаемого гостя двойную яичницу со свиной грудинкой! Да такую, чтобы у него потом ещё неделю слюнки текли от одних только воспоминаний!

Впервые со стороны кухни вместо металлического звяканья донёсся приятный немолодой женский голос:

– Хорошо, любимый!

Озвучив заказ, Сол кивнул, положил один локоть на прилавок, другим упёрся в бок, и принялся бегать по Келю взглядом, не умолкая:

– Моя жена готовит так! – Он освободил одну руку, чтобы сложить пальцы кисточкой и, смачно чмокнув, поцеловал их, а затем широко расправил. – Муа! Пальчики оближешь! – Он лукаво прищурился, многозначительно пошевелил усами, забегал глазами по залу трактира, и сообщил юноше заговорщическим тоном. – А если не успеешь облизать сам – за тебя это сделает сосед! – Он угрожающе-издевательски захохотал, и всё же, несмотря на это, всё же было очевидно, что хозяин заведения просто подтрунивал над своим юным клиентом.

Однако воображение молодого человека не дремало. Вздрогнув от внезапно накативших неприятных ощущений, Кель настороженно оглянулся. По его коже пробежали мурашки, как только он представил, как кто-нибудь из нынешних посетителей заведения облизывает его пальцы.

Когда Сол обратил внимание на реакцию лекаря, его плутовская улыбка слегка ослабла, обратившись в доброжелательную. Он понял, что последняя подколка получилась излишне правдоподобной, и решил немного попридержать коней. Выпрямившись, трактирщик вновь принялся протирать кружку, и заговорил уже более спокойным, но оттого не менее располагающим тоном:

– Не дрейфь, дружище! Я же просто шучу! – Юноша повернулся к хозяину заведения, в его глазах прямо-таки читалось облегчение, он даже усмехнулся в ответ. А Сол, улыбнувшись шире, уточнил. – Закажешь чего-нибудь выпить? Или собираешься яичницу всухомятку уплетать? Между прочим, – трактирщик сделал шаг назад, и хлопнул свободной ладонью по бочонку, – как ты, наверняка, знаешь, Раут находится недалеко от Кадиреса, – Сол махнул рукой куда-то в сторону моря, – поэтому у меня в наличии имеются все сорта пива, какие только варят гномы! Всё, что пожелаешь! Угодим любому, даже самому придирчивому клиенту! – Скорчив свирепую мину, он воскликнул шутливо-грозно. – Ты ведь знаешь, что лучшее пиво варят гномы, да?! – Однако, долго удерживать такое выражение лица у него не получилось, и он тут же снова стал радушным хозяином трактира.

– Конечно знаю. – Уверенно ответил Кель, и улыбнулся – необузданный нрав трактирщика максимально ему импонировал. – Налейте мне «Горного Короля».

– Одну порцию «Горного Короля» сию минуту! – Несерьёзно-услужливо выпалил Сол, и, перехватив удобнее кружку, которую так усердно протирал, грациозно, насколько позволяла его комплекция, развернулся на месте, и принялся наполнять стеклянную ёмкость, открутив своими сарделечными пальцами маленький краник, торчавший из бочонка.

Закончив, он крутанулся обратно к Келю, поставил перед ним кружку, и сразу же принялся протирать фартуком следующую, которую извлёк из-под прилавка.

Кель оценивающе осмотрел пену, затем схватил кружку, и одним умелым движением поднял и опрокинул её на себя, сделав несколько жадных глотков. Холодное, с лёгкой горчинкой пиво хлынуло в рот лекаря, отдавшись лёгкой болью в осушенных жаждой зубах, освежая и отдавая в нос приятным, хлебным ароматом. Именно за отсутствие ярко выраженной горечи и приятное послевкусие Кель так ценил «Горного Короля». Юноша прикрыл глаза, довольно промычал, и медленно выдохнул через ноздри, наслаждаясь хмельным духом.

Дождавшись, когда лекарь опустит кружку на стол, Сол, отведя взгляд, не мешкая, как бы невзначай, спросил:

– Ну что Кель, я гляжу, ты у нас лекарь?

От неожиданности данного заключения у юноши даже приподнялись брови:

– Да, а как вы догадались? – Удивился он. Но потом, улыбнувшись, уточнил. – Наверное, по сумке, да?

– Не только, – начал объяснять Сол придав себе настолько невозмутимый вид, будто каждый день щёлкал подобные загадки как семечки, – у тебя плащ держится на одной-единственной пуговице, которая ещё и с левой стороны. – Он многозначительно приподнял бровь, и взглянул на своего посетителя. – Я видал такие у других медиков, и знаю, что их специально шьют так, чтобы в экстренной ситуации быстро левой рукой отстегнуть плащ, а правой снять с плеча сумку.

– А вы весьма наблюдательны, – подметил юноша, сделав очередной глоток, – но это первый такой плащ в моей жизни, поэтому я особо об этом не задумывался. Хотя, думаю, тот, кто его пошил, специально позаботился, чтобы он вышел именно таким. – Последнюю фразу юный лекарь произнёс, отрешённо глядя куда-то в пустоту.

– Кель, давай на «ты», – трактирщик дружелюбно улыбнулся, – я мужик простой и говорить привык по-простому, лады?

– Лады, – согласившись, Кель кивнул, и сделал ещё пару глотков. – Послушай, Сол, хочу задать тебе один вопрос. Пока я шёл от порта мне встречались, в основном, женщины, и ни одного взрослого богатого мужчины. Это просто так совпало, или они здесь действительно почти не живут? Я пытался припомнить историю Раута, но ничего связанного с этим явлением не вспомнил.

– А-а-а, заметил, да? – Горьковато усмехнулся Сол. – Вообще-то, денёк выдался жарковатым, поэтому гости и господа особо по городу не гуляют, так что тебе просто не свезло. А вообще, сейчас полдень, поэтому они, наверняка, работают. Сидят за своими гроссбухами, прибыли и убыли подсчитывают, или планируют следующий торговый маршрут. А может, дремлют после обеда. Но так-то здесь действительно живут в основном женщины. – Трактирщик поджал свои большие губы. – Я, бес побери, чуть было не прогорел из-за этого, поначалу.

От досады он тряханул фартуком так, что тот щелкнул, почти как кнут, видимо, благодаря немалой физической силе своего владельца. Затем Сол, оценив чистоту кружки и удовлетворившись результатом, спрятал её под стол, и достал новую.

Поведение хозяина заведения немало заинтриговало Келя:

– А что случилось? – Спросил он с неподдельным интересом.

Трактирщик взглянул на лекаря, затем уставился куда-то вдаль, ностальгически улыбнувшись, и начал:

– Папаня мой, значица, открыл трактир в столице, когда я ещё пешком под стол ходил, во-о-о-т. Дела-то, вроде как, неплохо шли, да, только вот столица росла, и количество трактиров и таверн, вроде нашей, тоже. Помер батька мой лет тридцать назад, вскоре после того, как мне двадцать девять стукнуло, ага, а я, значит, владельцем стал трактира того. Вот. Единственным ребёнком я был у бати с матушкой, ага. Ну, поработали мы с женушкой да матерью моей годик, а дочку-то тогда мы ещё и не завели, – он стрельнул взглядом на Келя, и сделал небольшое отступление, – кстати, да, у меня есть дочь. – Он как-то странно дёрнул бровями, не то пытаясь намекнуть на то, что не против обзавестись зятем, не то показать, что лучше бы юноше даже не думать о том, чтобы приближаться к его кровиночке, после чего сразу же вернулся к рассказу. – Так вот, дела-то у нас всё хуже и хуже шли из-за конкурентов, мда. А король-то как раз тогда и объявил о постройке Раута: «Ну, – подумал я, – это точно судьба сама мне под нос шанс пихает! Портовый город, да ещё и полный купцов, которые не против во время своих переговоров деловых пропустить стаканчик-другой – это ж золотая жила!». Сели мы с женой, всё посчитали, ну, как умели, по-простому, да даже так всё сошлось! Недолго думая, продал я тогда свой трактир и на все деньги купил землю да стройку с материалами оплатил. Свезло, что кота за хвост не тянули, и в первых рядах желающих оказались! Уйму денег сэкономили! Там ведь, чем больше желающих становилось, тем скорее цены росли. – На этом отрезке повествования он самодовольно улыбнулся. – Ну так вот, пару лет, пока строили Раут-то, жили мы, можно сказать, в нищете. Считай, всё копили, чтобы первую партию алкоголя да еды заказать, как переедем-то. Я подрабатывал везде, куда только брали – на стройках, деревья рубил, навоз лопатой перекидывал, письма разносил, ох, чем я тогда только не успел позаниматься! А Бекка, вот, в харчевнях кашеварила, а по вечерам матери моей помогала шить на заказ. Тяжко тогда было, да уж.

Сол замолчал, вновь уставившись на перила, и даже перестал протирать кружку. Кель не стал его отвлекать, дав окунутся в пучину воспоминаний давно минувших дней.

Пауза затягивалась, поэтому лекарь решил сделать ещё парочку глотков освежающе холодного пива. Когда он вернул кружку на место, стук донышка стеклянного сосуда о стол вернул Сола на землю, и тот, цокнув языком, продолжил свой рассказ:

– Зато так крепко, как в те времена, в жизни больше никогда не спали! – Сказал он бодро, но как-то без энтузиазма. – Ну вот приехали мы, значит, в Раут, привезли с собой горстку бочонков пива, пару ящиков вина, да еды, на первое время, а последние деньги потратили, чтобы заказать новую партию, уже с Кадиреса. Поначалу-то всё шло очень даже неплохо! Но как пришли первые корабли с острова, тут-то я и осознал, какую глупость совершил. Товары-то приплыли не только для меня, а, считай, для всех торгашей города. Ну, одновременно. Понимаешь, к чему я клоню, да? – Сол потыкал локтем в сторону Келя, но тот только вопросительно приподнял бровь. Трактирщик хохотнул. – Пока они ждали первую поставку – ко мне-то и захаживали, от нечего делать. Слышишь?! Да, вот, я говорю, как только, так разу, они все и разъехались по всему материку, барахло своё сбывать! Да. И ведь, что самое обидное – сыновей своих тоже прихватили, поганцы! – Хозяин заведения, возмутившись не на шутку, широко замахнувшись, шмякнул бедным фартуком об стойку. После чего тут же его подобрал и запихал обратно в кружку. – Опыт, мол, передавать! Торговый! Тьфу! Много ли ума надо железки остроухих продавать, да поделки гномьи, а? – Он выжидательно глянул на Келя, но юноша сообразил, что вопрос носил риторический характер, и, поэтому, предусмотрительно промолчал. – Остались одни ба… – тут Сол осёкся, стрельнул взглядом в сторону кухни, кашлянул и продолжил, – женщины. Жёны, да дочери. А они-то пиво не жалуют особо, знаешь ли. – Трактирщик сделал полшага назад, и пару раз стукнул локтем по бочке. – Но на вино, они, конечно, падки, как это часто бывает. Вот только здесь винные лавочники меня переиграли и уничтожили. Дальновидные больно оказались, гады. Знали, с каким контингентом предстоит иметь дело, поэтому стены у них все белые, кругом картины развешаны, мозаики цветные всякие, полочки резные, даже на бутылки разноцветные не поскупились. Ну прям магнит для б… – Тут он в очередной раз запнулся, и выпалил, яростно мотнув головой. – Всего рода женского! – Вслед за последним изречением, он комично заломил руки, и скривил лицо, очевидно, попытавшись изобразить стереотипную в его представлении девушку, у которой в голове лишь ветер да побрякушки. Юмористический эффект усиливался ещё и за счёт того, что пародистом выступал здоровенный усатый не самый молодой мужчина, которому подобный образ совершенно не подходил, отчего Кель невольно прыснул. Довольный произведённым эффектом, трактирщик незамедлительно вернулся к своему привычному образу. – Тьфу! После такого, естественно, в моё заведение они ни ногой. Не, ну слышишь, что говорю?! Не эстетично, говорят! Красоту им подавай! – Хозяин заведения беспомощно развёл руками. – Не, ну, время от времени залётные-то заходили к нам купить пару бутылок вина. Но это из тех, кто просто проходил мимо или кому неохота до лавки было топать. На такие доходы не проживёшь. Я пытался подработать, конечно, но город совсем молодой был, что уж тут поделать, ничего люди не могли мне предложить. Но дело-то в не в том. Военные тогда в город ещё никого не пускали, кроме землевладельцев. Им, мол, нужно было определить, куда лучше ставить стражников, продумать маршруты патрулей, линию обороны, проверить, нет ли брешей в их мерах безопасности. И на всё про всё, нет, ну ты представляешь?! На всё про всё, говорят, им нужно полгода!

Кель смутился:

– Неужели они не могли продумать всё это заранее?

Трактирщик стукнул кулаком по столу:

– А вот представляешь, нельзя, оказывается! Говорят, такие вопросы, мол, на месте решать надо! А я им говорю: «Да вы чего?! У меня всё пиво в бочках скиснет, а у меня ни медяка за душой, на новое не хватит! А мне ещё семью кормить надо!» – Выпучив глаза, Сол впился взглядом в юного лекаря. Он выглядел настолько уморительно, что Кель не сумел сдержать улыбки. Но именно такой реакции и хотел добиться трактирщик. Одобрительно хохотнув, хозяин заведения вновь нацепил сердитый вид. Хотя секунду назад он выглядел так, словно его до сих пор приводили в бешенство одни лишь воспоминания о том времени, на самом деле чувствовалось, что он не держал на кого-либо обиду за свои прошлые злоключения. Скорее, в трактирщике Раута спал сладким сном талантливый артист, которого тот иногда отпускал на волю. – Ну так, что я говорю, из-за этого ещё и гостиница дохода не приносила совсем. – Подытожил Сол. – И начали мы тут тухнуть. Имелся вариант, конечно, продать всё, да укатить, куда глаза глядят. Да вот только виноватым бы я себя чувствовал. – Он стыдливо отвёл взгляд, и на этот раз искренне, без лицедейства. – Это, считай, что я по глупости труды всей жизни папки своего коту под хвост пустил бы. Зазорно, в общем… Ну вот, так и закончили бы в сточной канаве, если бы не моя женушка. – Сол расплылся в улыбке, и с нежностью посмотрел в сторону кухни. – Веришь, нет?! Её стряпня настолько понравилась местным мадамам, что они начали постоянно у нас заказывать завтраки, обеды и ужины. А иногда даже не брезговали и собственнолично явиться сюда, чтоб поесть! – Он широко расставил руки в стороны. – Прямо в зале! Представляешь?! А потом и вовсе стали платить немалые деньги, чтобы мы накрывали им столы к празднику. Желающих набиралось столько, что мы двое суток на кухне проводили за готовкой! Спали по очереди. И всё равно с ног потом валились от усталости! Зато теперь могли ни в чём себе не отказывать. Между прочим, хватило на то, чтобы Оссе моей дать приличное образование. – Он важно поднял указательный палец вверх. – О как! – Немного подумав, трактирщик уточнил. – Это дочь мою так зовут – Осса. – Ухмыльнувшись, он вернулся к основной теме своего монолога. – Право слово, хоть таверну в харчевню переделывай, а?! – Хохотнул Сол, пихнув Келя локтем, перевалившись через прилавок, благо рост ему это позволял. – Ну, в общем, дела-то в гору пошли, ага. – Продолжил он в более спокойной манере. – А после власти наконец-то разобрались с вопросом охраны города, и разрешили пускать путешественников, тут-то и пиво с гостиницей начали свой медяк приносить. Правда, «медяк» – это не так уж далеко от истинны. – Тут он недовольно хмыкнул. – У меня проживают те, кто может себе это позволить. – Сделал замечание трактирщик. – Хоть я уже и цены снижал, лишь бы «медяк» в «серебряный» превратился. Так ведь нет! Всё равно снимают койку у крестьян за городом! У них, мол, не так дорого-богато, и не так вкусно, как у меня, зато, говорят, почти бесплатно, в сравнении с моими запросами! И это несмотря на то, что у меня тут, – он мотнул подбородком в сторону лестницы, – великолепные условия! Поэтому, основной доход всё-таки приносит стряпня Бекки. – Каждый раз Сол, когда произносил имя жены, делал он это с невероятной лаской. – А трактир он, знаешь, так, мне для души. Потом, когда твёрдо на ноги встали – уже и дочку завели, Оссой назвали, ну, это я тебе уже говорил. Город стеной огорожен и расширять его пока не собираются, да и накладно это, получается, и конкурентов у нас нету, ну, кроме виноделов. И вот, собственно, поэтому богачей-то тут и не встретишь почти, торгуют они, значит, угу, деньгу зашибают. – Хозяин заведения посмотрел на стену, окружавшую город, через окно. – А гости почти все за чертой города сидят, ага, дорого им тут всё, говорят, ага. У них тут основной маршрут – от ворот до порта и обратно. Поэтому у меня проживают только толстосумы, да приключенцы, да всякие другие интересные личности, у которых кошелёк потяжелее.

Наконец, Сол закончил свой рассказ и выжидательно посмотрел на Келя.

Переварив полученную информацию, лекарь отметил про себя, что приключенцы это как раз тот контингент, за которым он сюда и явился, но пока что решил уточнить другое:

– А прислуга? Все знатные дамы, которые мне встретились, шли со служанками. Ни одну не сопровождал мужчина, только дети да отроки. Из всех, с кем я столкнулся, только пара ехали на карете со стариком-кучером.

Сол высоко поднял густые брови, уставившись на юношу, затем скрестил руки на груди, и произнёс:

– Ну ты даешь, Кель! Торгаши же вечно в разъездах. По полгода, а то и дольше. Естественно, они не хотят, вернувшись, обнаружить, что теперь их место в постели греет какой-нибудь садовник-простолюдин! И самый простой способ это обеспечить – нанимать в прислугу только женщин. – Трактирщик загадочно улыбнулся. – Но некоторых и это не останавливает, если ты понимаешь, о чём я.

Бурное воображение Келя нарисовало ему сразу несколько вариантов, отчего он засмущался:

– Ох, об этом я даже как-то не подумал. – Он на секунду опустил глаза на кружку, и задумчиво уточнил у Сола. – Но, если в городе живут только люди из высоких сословий, откуда здесь берётся прислуга? Неужели, их специально привозят откуда-то из другого места?

– Это жены грузчиков и солдат. – Ответил трактирщик, взявшись протирать следующую кружку, предварительно спрятав под стол предыдущую. – После строительства города, за стеной остались бараки, в которых до этого жили рабочие со своими семьями. Многие не собирались уезжать, потому как изначально прибыли в поисках лучшей жизни. Кроме того, они понимали, что в порту скоро снова появится работа. Да и жить под стенами такого важного города, который охраняют военные, гораздо безопасней, чем в какой-нибудь деревне. – Сол положил один локоть на стойку. – Сюда даже разбойники за двадцать семь лет ни разу сунуться не посмели. Понимают, что, тут шутки плохи – спустят всех собак и полгарнизона, и тут же отыщут. А как поймают, так, в лучшем случае, посадят, а в худшем – отправят на виселицу. Из-за этого торгаши уже настолько осмелели, что по пути из Раута в Коридель перестали даже защитные амулеты использовать, теперь так, – он махнул рукой, – нанимают минимум охраны, чтобы, в случае чего, от дикого зверья отбиться, и вперёд – торговать. Короче говоря, – подвёл черту трактирщик, – те, кто этот город построил, деньгами или руками, теперь тут же и зарабатывают себе на жизнь. Вот так-то.

– Ого! Это многое объясняет! – Восхищённо воскликнул лекарь, получать информацию из первых рук ему нравилось гораздо больше, чем выслушивать заметно различающиеся пересказы путешественников. Юноша перешёл к следующему вопросу. – Но где же тут стражники? Порядок ведь должна поддерживать городская стража?

– А зачем? – Удивлённо хохотнул Сол. – Военные же живут в городе. – Он махнул в сторону окна. – А чтобы они не сдохли со скуки, высшие чины постановили добавить им немного к жалованью и поручить выполнять работу стражников. Хотя это далеко и не всем пришлось по душе, особенно лентяям, но приказы начальства не обсуждаются. Вот эти трое, например, – трактирщик мотнул подбородком в сторону солдат, – которые прямо перед тобой пришли, – он нарочито повысил громкость своего голоса до такой степени, что у Келя едва не заложило уши, – будут проверять, что это там на самом деле приехало из Джана в моих рыбных бочках! Не прячутся ли там контрабандные враждебно настроенные гномьи-ассасины!

Довольный своим остроумием, Сол захохотал так, что одной рукой схватился за живот, а другой, в которой держал кружку, с размаху хлопнул по столу.

Келю этот момент показался не настолько забавным, как трактирщику, но он всё же улыбнулся из вежливости и, наконец, финальным глотком прикончил своё пиво. Пока Сол смеялся, лекарь оглянулся, и заметил, что на них никто не смотрел. Из чего он сделал вывод, что: «Видимо, все уже привыкли к шуму, исходящему от хозяина-весельчака».

Неожиданно, Сол перестал смеяться и, уставившись на кружку Келя, принялся теребить ус, размышляя вслух:

– Хм, а кстати, ведь действительно, недавно прибыл корабль с Джана, и других сегодня не ожидается, – дальше он забормотал, – Джан, молодой, лекарь, впервые в Рауте, пришёл из порта, хм… – Он шлёпнул себя по лбу, вытаращился на Келя и прокричал громче обычного. – Так ты тот самый мальчишка-лекарь! Ну, тот, который единственный ученик мага-лекаря Дон’Аллана! Да?! Я прав?! Я ведь прав?!

Кель широко улыбнулся, продемонстрировав ровные зубы. Ему сильно польстило, что его узнали, даже несмотря на то, что Сол назвал его мальчишкой. Он, конечно, мог бы и соврать, что являлся самым обычным лекарем, который плавал на Джан за знаниями из другого города, а в Рауте оказался по стечению обстоятельств, но юноша не видел в этом никакого смысла, да и тщеславие ему бы не позволило поступить подобным образом:

– Да, это действительно я. – Проговорил он с гордостью, чуть выпятив грудь.

– Вот это да-а-а! – Выдохнул Сол, схватившись одной рукой за голову, а другую опустив на стойку. Куда последовал и взгляд трактирщика, который тут же обнаружил непорядок. – О, опустошил первую-то, а?! – Задорно выкрикнул хозяин заведения. – Знаменитостям у нас наливают бесплатно! – Воскликнул Сол, схватил кружку Келя, и тут же принялся её наполнять. – А вот за жрачку всё-таки придётся заплатить. – Хохотнул трактирщик. – Я, знаешь, бывает, захожу на кухню, и начинаю командовать, ну натура у меня такая, чего поделать. А жёнушка-то мне и говорит: «У тебя здесь нет власти!». – Последнюю фразу Сол произнёс голосом немощного старика, явно передразнивая кого угодно, но только не свою спутницу жизни. – Так что над едой я не начальник, уж извини. Кстати, о Бекке. – Стремительно переключился на другой разговор трактирщик. – Она однажды к вам на остров ездила спину лечить. – Сол бухнул полную кружку пива перед Келем. – Так она мне рассказала, что магу помогал парнишка, лет тринадцати, а описала, ну вот точь-в-точь вот тебя! Видать, поэтому я тебя раскусил. – Не дожидаясь ответа, полностью уверенный в своей правоте, Сол снова повернул голову в сторону кухни. – Бекка! Эй, Бекка! Тащи скорее яичницу! Один из клиентов, оказывается, парень, который помогал спину лечить твою!

С кухни послышалось дребезжание посуды, и вскоре оттуда вышла пожилая женщина, в одной руке она несла столовые приборы, а другой держала тарелку с яичницей-глазуньей, с одним зелёным желтком, а другим жёлтым. Из-под белка кокетливо выглядывали толсто нарезанные, прожаренные до хруста, сочные ломти свинины. На краешке тарелки лежала пара кусочков чёрного хлеба.

Бекка носила голубое платье и фартук, который защищал её одежду во время готовки. Судя по тому, как он выцвел – жена трактирщика стирала его слишком часто, но глядя на многочисленные брызги от продуктов, капли жира и масляные разводы, Кель догадался, что готовила она и того чаще. Лицо женщины украшали морщины и круглый нос, а узкие губы расплылись в миловидной улыбке. Волосы она прятала под чепчиком, а тёмно-голубые глаза с интересом изучали Келя:

– Ну ничего себе, это действительно вы, молодой человек. Спасибо вам. – Женщина благодарственно кивнула. – С тех пор, как я у вас побывала, спина совсем перестала болеть. Хоть я всё так же целый день торчу у плиты.

Кель развернулся на стуле, и, положив локоть на прилавок, взялся за объяснения, жестикулируя свободной рукой:

– Не стоит благодарности, это наш долг. – Он доброжелательно улыбнулся. – Учитель повторяет это каждый раз. И всё же, видите ли, в этом нет ничего особенного. – Он осёкся, и на секунду отвёл взгляд, но тут же продолжил. – По крайней мере, для моего учителя. Понимаете, так как вы не являетесь магом, и совсем не пользовались душой, она не успела истощиться в течении жизни, и мы… он, он просто направил потоки энергии так, чтобы…

Но тут Бекка мягко его остановила, неторопливо подняв свободную руку в воздух. Юноша умолк, недоумённо уставившись на женщину, а она, в свою очередь, направила разговор в совершенно другое русло:

– Молодой человек, боюсь, из всего того, что вы сейчас скажете, я едва ли пойму пару слов. – Она обернулась, и указала кистью на двери у себя за спиной. – Кухня – вот моя вотчина. В дискуссиях о пище и способах её приготовления я кого угодно за пояс заткну. – Она поставила тарелку перед Келем, положив приборы справа от тарелки, а сама принялась вытирать руки о фартук. – А вы лучше не утруждайте себя пустыми разговорами, а поскорее примите мою благодарность, набив желудок этой замечательной яичницей.

Сол тепло взглянул на жену, а потом принялся говорить. Громко, в свойственной ему манере:

– Зови же скорее Оссу! Пусть посмотрит на живую легенду! Авось он ей приглянется, охмурит, замуж выйдет! Представь, какая это хорошо скажется на репутации нашего заведения! Люди толпами валить начнут! – Сол широко улыбнулся и подмигнул лекарю.

Кель сконфуженно потупился. Слова хозяина заведения сильно ему польстили, однако он считал живой легендой своего учителя, а себя к настолько высокой категории пока что не относил. Ему казалось, что на данный момент он заслужил только хотя бы того, чтобы его время от времени узнавали на улице.

– Не смущай посетителей, их у нас и так немного. – Доброжелательно поворчала Бекка в сторону мужа. – Осса ушла относить заказ. А ты бы прекращал трепаться, уже совсем скоро рыбу принесут – поможешь мне её разделать. – Повелительным тоном закончила она, а потом повернулась к Келю. – А вам приятного аппетита, молодой человек.

– Спасибо. – Только и смог вымолвить юный лекарь.

После этих слов жена хозяина кивнула, и направилась обратно на кухню. Сол крикнул ей в спину:

– Конечно же помогу, любимая! – И добавил шёпотом, оскалившись чуть ли не до ушей. – Куда я денусь. – И вновь повысил голос. – Но не могу же я отпустить парня, не ответив на вопросы о нашем городе! Уж кто владеет такой информацией, если не трактирщик!

С кухни донёсся отдаляющийся, затихающий, утомлённый голос:

– Тоже мне, осведомитель нашёлся! Ну, поболтай уж, поболтай. Язык-то без костей. Может, хоть на сегодня наговоришься вдоволь, да хоть один вечер помолчишь, меня не будешь утомлять.

Пошевелив усами, Сол принялся теребить их своими немалыми пальцами, приговаривая куда-то в пустоту:

– Ну люблю поговорить, а что? – И закончил, довольный собой. – Потому что много чего знаю! – Хозяин заведения продолжил, уже обращаясь к лекарю. – Ну так что, дружище Кель, хочешь спросить ещё что-нибудь?

У юноши ещё оставались вопросы, но голод взял своё, а то, что говорить с набитым ртом невежливо, ему втолковали ещё в детстве. Для начала Кель решил умять один из желтков, макая в него кусочек хлеба.

Сол понимающе кивнул, и, чтобы не мешать посетителю, уставился на очередную кружку, и начал терпеливо протирать её фартуком.

Наконец, управившись с первым желтком, юноша запил его глотком свежей порции пива, довольно крякнул, и заговорил:

– Вообще-то есть, – наконец-то ответил лекарь, оглянувшись на грузчиков, – почему все они носят только штаны? Да ещё и перевязывают верёвкой?

– О, ну, понимаешь, я ж говорил, что население-то, в основном, женское в Рауте, а мадамы резкие запахи не любят. – Он помахал фартуком перед носом, передразнивая избалованных жительниц города. – Вот грузчики в одних штанах и работают, чтобы потом в море искупаться да домой пойти, не доставляя неудобств своей вонью благородным девицам. Одни штаны-то потом от соли быстрее отстирывать, чем ещё и рубаху, и обувку понимаешь. – Почему-то после этих слов Сол смутился и отвёл взгляд от Келя.

– М-м-м, мгм. – Промычал лекарь в ответ, кивнув, потому как его рот был набит хлебом, который обволакивало содержимое второго желтка. Прожевав, юноша перешёл к следующему вопросу. – Но зимой-то они ведь работают в тёплой одежде?

– Ну разумеется! Зимой с тебя хоть семь потов сойдёт – вонять не будешь, пока в помещение не зайдёшь, да не разденешься.

– Ага. О, – юноша наклонил голову, – кстати, о населении. Я, как вошёл, приметил у вас люстру магическую. – Он вытянул руку вертикально вверх с оттопыренным указательным пальцем. – Она у вас из новых? Тех, которые питаются от энергии души обычных людей? Или у вас тут круглый год живёт маг на содержании? Или вы запитываете её как-то ещё?

Сол уставился на юношу, высоко подняв брови:

– Ты ж, вроде, учёный муж, Кель, у вас на острове там целая библиотека книжек вумных, я слыхал, а ты такие вопросы задаешь. – Поцокав языком, поддразнил трактирщик. – Неужели ты не знаешь о том, что в каждом стратегически важном городе, в мирное время, должен находиться как минимум один боевой маг?

Теперь пришла очередь юного лекаря смущаться, он забормотал, виновато глядя в тарелку:

– Ну, вообще-то я по большей части интересовался обыкновенным знахарством, а в свободное время читал про другие страны, животных, и устройство всяких городов. Но вот военной тематикой почти не интересовался. Конечно, и магию я тоже обожаю, но уделял ей меньше времени, чем остальному, потому что мои врата…

Теперь брови Сола поднялись ещё выше, настолько, что едва не скрылись под его волосами, но он тут же улыбнулся, и по-отечески похлопал Келя по плечу:

– Да не вешай нос, дружище, я ж не пристыдить тебя хотел! Сейчас я тебе всё объясню. – Кель немедленно приободрился, а Сол, скрыв руку под стойку, собрался взять на протирку новую кружку, но обнаружил, что там не осталось ничего, для чего могла бы понадобиться вся мощь его фартука. Поэтому он опёрся локтем на бочку, а рукой принялся поглаживать усы. – Смотри, в каждом городе, который стоит на окраине континента или имеет важное стратегическое значение, по указу короля, в мирное время должны находиться один боевой маг, ещё один, владеющий любой школой, и два мага-медиума. А в военное время в каждый такой город должны отослать минимум семь магов – четыре боевых, и при этом каждый должен владеть разной стихией, ну и тройка медиумов, для экстренной связи, на все случаи жизни. Я в военном деле не мастак, но, вроде как, считается, что это необходимый минимум, которого должно хватать для надёжной защиты города.

Кель очень внимательно вслушивался в объяснения Сола, не прекращая поедания яичницы, и мотал их на ус. Фигурально выражаясь, так как растительности на лице юноши, можно сказать, практически отсутствовала. Сам же трактирщик занимался этим в самом что ни на есть буквальном смысле. Прикончив с помощью хлеба оба желтка, юный лекарь принялся за всё остальное, пользуясь одной лишь вилкой, периодически запивая пивом, которое держал в другой руке.

Сол тем временем говорил, не оставляя своих усов в покое, с одобрением наблюдая за здоровым аппетитом юноши:

– В Рауте живут маг огня по имени Нок и маги-медиумы Мандей и Ракли. Ноку совсем не нравиться жить в казармах, вместе с солдатами, хотя ему там выделена личная комната, немыслимая роскошь по меркам военных. Уж слишком они шумные для него со своими громогласными командирскими голосами, постоянными разговорами и построениями с маршами под барабаны. Мандей и Ракли тоже не в восторге, конечно, но, так как они медиумы, одному из них всегда нужно находиться в связной башне на случай, если придётся принимать или передавать важные сообщения, поэтому они работают посменно – пока один сидит на связи – другой отдыхает и занимается своими делами, но всегда должен находиться неподалёку, на случай чрезвычайной ситуации. Правда, сейчас стражники запросили Ракли в поисковый отряд – у нас тут на днях один торговец прям со всей своей охраной пропал без вести. – Услыхав это, лекарь забеспокоился, что сразу же отразилось на его лице – брови недобро сдвинулись, а одна из них вопросительно приподнялась наверх. Сол же, заметив это, одёрнулся, беспечно замахал фартуком, и поспешил успокоить своего посетителя. – Но ты не переживай – я уверен, всё обойдётся, слышишь меня?! Это жена его переполох подняла, из-за того, что он ей весточку не прислал своевременно из первого пункта назначения. Как по мне – так он просто забыл! Понял, да?! А они все на ушах стоят! – Он заложил свои ладони за собственные уши, внешней стороной к юноше, постаравшись визуально их увеличить. Видимо, в его представлении именно таким образом выглядело «стояние на ушах» – Солдаты с егерями уже весь лес прочесали, и ничего не нашли. А, как по мне, так это хороший знак! – Трактирщик бравадно выпятил грудь, и тут же ответил на немой вопрос лекаря. – Потому что егеря наши местные леса знают, как свои пять пальцев, и раз они ничего не нашли, то их там и нет. А медиума они привлекли так, чтобы лишний раз удостовериться, для надёжности. Забыл, что ли?! Я тебе только что рассказывал, что разбойники сюда все двадцать семь лет даже не совались! – Он крайне обнадёживающе улыбнулся. – Говорю, наверняка, просто маршрут поменяли, или память торгаша подвела, потерялся в циферках своих, небось! А то ж и свернули куда-то не туда. К нам сюда, знаешь, ещё на строительство народ со всех уголков материка съезжался, тудым-сюдым! – Хозяин заведения размахивал фартуком, точно указателем. – Дорог натоптали – море! – Трактирщик широко раздвинул свои крепкие руки и растопырил пальцы, чтобы наглядно продемонстрировать, насколько же много дорог расходилось от Раута. Кель изобразил гримасу спокойствия, чтобы не огорчать хозяина заведения, но в его душу всё же закрались некоторое сомнения. Трактирщик, удовлетворившись такой реакцией, продолжил. – Так о чём это я? А, да! Нок же, – Сол перевёл взгляд на люстру, и потыкал указательным пальцем в сторону потолка, – маг огня который, предпочитает жить здесь. В случае опасности Мандей может мгновенно с ним связаться с помощью медиумной магии, и тот сразу же выдвинется куда потребуют. А так – остальное время он проводит здесь, скрашивает свой досуг нашими замечательными блюдами и напитками, – Сол не упустил возможности лишний раз похвалиться меню своего заведения, – а как только становится темно освещает наш трактир, кухню, а также лучше номера при помощи магии своей души. Утверждает, что это ещё и неплохая практика. Так, мол, навыки не заржавеют.

Сол умолк, оставил в покое растительность на своём лице, и многозначительно уставился на входную дверь.

Кель проследил за взглядом трактирщика, и догадался, что, по его оценке, рыбу должны были вот-вот доставить: «Нужно поскорее переходить к главному» – тревожно заметил лекарь, но не удержался, чтобы не задать ещё один необязательный вопрос:

– А можно уточнить, как дорого вам обходится подобные магические услуги? Если, это, конечно, не секрет. – В такте юноша кое-что смыслил.

Сол посмотрел на лекаря, нахмурив брови, как будто не понял вопроса. Затем, сообразив, улыбнулся, и ответил:

– О, нет-нет, он не берёт за это платы. В обмен на его услуги, мы постоянно кормим его, и позволяем занимать один из лучших номеров. – Вздохнув, он пробормотал себе под нос. – Всё равно больше некому. – Трактирщик снова обратился к юноше. – Тем более, в казармах нужно самому следить за порядком в своей комнате, а у нас в номерах прибирается Осса.

Лекарь отправил в рот очередной ломоть жареной свинины, обмотанный белком яичницы, поэтому смог лишь одобрительно промычать в ответ. Еда здесь действительно оказалось изумительной, поэтому юноша тщательно её пережевывал, в полной мере наслаждаясь вкусом каждого кусочка. К этому моменту он уже практически доел свой завтрак, и ополовинил кружку с пивом. Кель уже собирался задать вопрос, ради которого, собственно, и направился первым делом в трактир, а не куда-нибудь ещё, как вдруг слева послышался глухой удар. Юноша обернулся и увидел, что это пожаловали те самые грузчики, с которыми он повстречался ещё на причале.

Один из рабочих открыл дверь ногой, так как его руки были заняты ящиком. Двое других, что просиживали штаны в зале, а больше им просиживать было и нечего, уставились на вновь прибывших, явно в ожидании чего-то. Тот, что открыл дверь, утвердительно кивнул, затем мотнул головой в сторону выхода. Те двое мгновенно осушили свои кружки, и стремительными шагами направились к выходу.

Сол распрямился, и раскинул руки в стороны, в приветствии:

– О-о-о! Вот и рыбка моя приплыла! – Прикрыв один глаз, вторым он подозрительно уставился всё на того же первого грузчика. – Капитан ведь с вами рассчитался, как полагается?

Рабочие, однако, не торопились отвечать, только по пути на кухню один из них кивнул Солу, и угрюмо угукнул.

Теперь хозяин заведения, удовлетворительно хмыкнув, опершись ладонями на прилавок, обратился к солдатам, которые похоже, давно определились с заказом, и теперь просто ждали окончания проверки:

– Эй вы, бездельники! А ну, марш на кухню! А то кто же защитит мою обожаемую женушку от кровожадных гномов-убийц? – Последние три слова он произнёс с надрывом, театрально схватившись за сердце обеими руками, и наклонив голову набок. Но долго так не выдержал, и громогласно расхохотался, смачно шлёпнув себя по коленке. – Ой-ой! – Утерев слезу, он успокоился, и добавил. – А я сейчас подойду, только рассчитаю клиента.

Солдаты неохотно поднялись, надели шлемы и мечи, и направились на кухню. Проходя мимо стойки, один из них устало сказал:

– Каждый раз одна и та же шутка, Сол. Ну правда, тебе самому-то не надоело, за столько лет?

– Думаю, как только ты перестанешь корчить настолько кислую рожу, едва её услыхав – начнёт приедаться. – Задорно поддразнил Сол, усмехнулся, и взглядом проводил вояк на кухню.

Кель, сообразив, что дальше тянуть некуда, в срочном порядке заговорил:

– Слушай, Сол…

– Итак, Кель, за яичницу с тебя треть вятого, то бишь три серебряных, либо пятнадцать медяков. – Внезапно заявил трактирщик, словно пропустил обращение юноши мимо ушей, задумавшись о чём-то своём.

От такого поворота лекарь даже немного расстроился:

– О, у меня с собой только вятые. – Растеряно произнёс он. – У тебя найдётся сдача?

Теперь пришла очередь удивляться хозяину заведения:

– А? Ну конечно! Как же иначе?

Кивнув, Кель залез в сумку, достал правой рукой матерчатый кошель, и, опустив в него пальцы левой, извлёк золотую монету, которую сразу же положил на прилавок перед Солом.

Тот взял вятый, поднял его на свет и начал рассматривать одним глазом. Он заговорил, не отрываясь от обследования:

– Слушай, Кель, сколько живу, а всё никак в толк не возьму, почему остальные монеты зовутся по металлу, из которого изготовлены, а только золотые вятыми кличут, а? И кого не спрошу, никто не знает. Может, хоть ты в курсе?

Сол перестал рассматривать монетку, положил её обратно, скрестил руки на груди, положил опёрся локтями о стойку, и взглянул на Келя. Сдачу отчитывать он не торопился.

Келя такое поведение трактирщика ввело в лёгкое замешательство, но он всё равно незамедлительно поспешил рассеять тьму в голове своего собеседника:

– Да, сейчас расскажу. Так получилось, что гномы первыми из всех разумных рас придумали вместо системы бартера использовать золото в качестве универсальной валюты, и начали обменивать его на товары. Всего существовало ровно девяносто девять золотодобывающих шахт. Знаю, звучит будто именно так специально и задумывалось, но на самом деле это просто совпадение, так уж сложилось исторически. – Юноша пожали плечами. Шахты эти были пронумерованы не по порядку их открытия, как может показать на первый взгляд, а по качеству добываемого там золота. – Он пару раз стукнул пальцем по вятому. – И до того, как эльфы договорились с гномами о взаимовыгодной очистке металлов, в том числе и золота, монеты назывались по десятичной части номера шахты, в которой их добывали. Всегда с округлением в меньшую сторону. – Кель всё ещё держал кошель в руках, ожидая сдачи. – Например, если золото, добывали в шахтах с первой по десятую, то монеты назывались нулевыми, с десятой по двадцатую первыми, с двадцатой по тридцатую вторыми и так далее. Золото высшей пробы добывалось в шахтах с девяностой по девяносто девятую, и отчеканенные из того чистейшего металла монеты назывались девятыми. Не стоит даже упоминать, насколько неудобной являлась подобная система, но деваться гномам было некуда – никто не хотел получать за свой труд столько же монет низшей пробы, в то время как за ту же работу другим выплачивали бы награду более чистыми монетами в том же количестве. У них существовали целые таблицы, специальные приспособления и даже хитроумные системы весов со множеством чаш, чтобы конвертировать одну и ту же валюту между собой, в зависимости от её пробы. А уж если кто-то собирался расплатиться грудой монет разного качества, – юноша присвистнул, – там уже начиналась настоящая кутерьма с выведением сложных формул длиной в пару бумажных листов. Думаю, понятно, что даже тривиальный поход за продуктами превращался в целое приключение. – Сол понимающе кивнул, и прикусил свой ус, а Кель продолжил. – Когда же эльфы предложили начать очищать золото гномов, чтобы весь металл стал одинаковой пробы – как из девяносто девятой шахты, те, недолго думая, согласились даже на не самые выгодные для себя условия – отдавать аж половину всего полученного своим компаньонам. Как только отчеканенные из такого золота монеты пошли в ход, их сразу нарекли «девяносто девятыми». Но это звучало слишком длинно, поэтому довольно скоро именование сменилось на «девятые». Но и это вызывало некоторое неудобство и недопонимание, так как ещё далеко не все старые монеты успели выйти из оборота. Тогда гномы покумекали, и решили дать своей валюте официальное название «вятые». А так как поначалу чеканкой и распространением занимались только они, скоро и люди, и эльфы, переняли у них это название. Сейчас, конечно, и у нас есть свои золотые шахты и мастера, хоть мы всё так же зависим от алхимии эльфов в вопросах очистки металлов, но название прижилось и закрепилось в нашем языке.

С кухни раздались звуки откупориваемых бочек. Сол, поведя ухом, внимательно дослушал разъяснения лекаря, и, довольно улыбнувшись, покачал головой:

– Здо́рово, здо́рово! Очень интересно, Кель! Очень! Слышишь, что говорю?! Как по мне – так ты просто отличный парень! – Трактирщик наклонился к лекарю, и заговорил таким шёпотом, будто затевал что-то нехорошее. – Считай, что сегодняшний обед за счёт заведения. – Он по-заговорщически заозирался вокруг, чтобы убедиться, что жена его не услышит. – Только Бекке не говори, а то она в таких случаях постоянно припоминает, что мои решения нас едва не разорили. Хотя, думаю, даже если она и узнает, то будет не слишком против такого поворота, вы с твоим учителем ведь когда-то её безвозмездно подлатали. Уверен, она даже посмотрит на меня почти без осуждения. – Хозяин заведения подмигнул юноше, и добавил совсем тихо, едва шевеля губами, наклонившись чуть ли не к уху лекаря, будто окружающие только и стремились, что подслушать их разговор. – Но лучше ты ей всё-таки не говори.

Сол захохотал, пододвинул указательным пальцем, который один закрывал чуть ли не всю монету целиком, вятый обратно к Келю и засобирался уходить:

– Ладно, дружище, мне пора. Было очень приятно с тобой поболтать. Забыл, правда, спросить зачем ты в городе. Но если ты здесь надолго, то вечерком обязательно ещё заходи – продолжим. Да и народ в себя придёт после жары, и в зале соберётся. С новыми людьми познакомишься, пообщаешься! Уверен, ты всем понравишься. У меня ещё музыканты будут – атмосферка, – он на мгновение зажмурился от предвкушения, – непередаваемая! Это я тебе гарантирую! Ну. Лады, если что срочное – зови. Я тут, рядом, на кухне. Но ближайшее время мне будет не до разглагольствований, учти это, пожалуйста. Только по делу. – Всё это Сол сказал, пока шёл от своего места до выхода из-за стойки.

Кель встрепенулся:

– Постой, Сол! У меня остался ещё один вопрос! Последний! Но очень важный! Как раз по делу! – Воскликнул юноша, вытянув руку в сторону трактирщика, будто пытался ухватить его за рукав.

– Что такое? – Хозяин заведения развернулся, вопросительно глядя на клиента.

Юноша немного помялся, размышляя, что можно рассказывать Солу, а что – нет. Однако Келю редко встречались настолько харизматичные люди, которые, к тому же, с первых минут внушали такое сильное доверие, поэтому, он решил излить всё начистоту:

– На самом деле, я приехал сюда, чтобы собрать экспедицию. Правда, вряд ли её можно назвать полноценной, так как место моего назначение располагается не слишком далеко от Раута, но, всё-таки, мне хотелось бы отыскать здесь спутников, заинтересованных в открытиях. И, скорее всего, в золоте. Или хотя бы нанять охранников, – приподняв губы, добавил лекарь, – а может, даже, найти партнёров. Откровенно говоря, я рассчитывал, что здесь будет намного больше посетителей, и я смогу поговорить с разными людьми, даже рассмотреть варианты, но оказалось, что это не так. В общем-то, здесь почти никого и не оказалось. Теперь мне кажется, что тут мои поиски успехом не увенчаются. – Юноша оглянулся на единственного посетителя, который оставался в главном помещении трактира, помимо него самого – на девушку, половина лица которой была прикрыта волосами. – Ты можешь мне подсказать, где стоит продолжить поиски?

Сол взял себя за подбородок и задумался, уставившись в пол. Постояв так десяток секунд, он ответил:

– Сейчас в номерах прячутся от жары несколько опытных воинов, но пока что их лучше не беспокоить. Вечером они спустятся к ужину, тогда у тебя и появится возможность с ними пообщаться. Ещё, скорее всего, подтянуться новые постояльцы, не исключено, что среди них ты отыщешь того, кто тебе нужен. А ещё можешь отправиться в здание ратуши и узнать, не отправляется ли в скором времени какой торговый караван до Кориделя – это ближайший от Раута город. Туда обозы сопровождают солдаты. Может, возьмут тебя попутчиком – лекарь пригодится всем и всегда. – Сол подумал ещё немного, и уточнил. – Правда, потом солдаты возвращаются в Раут, а торговцы для дальнейшей дороги нанимают себе охрану уже на месте. Но тебе ведь главное безопасно добраться до города, уж там-то авантюристов обитает поболее, чем здесь, проще будет кого-нибудь заинтересовать. Правда, я слыхал, что в Кориделе нынче какая-то беда приключилась, но ты-то парень башковитый! В обиду себя не дашь! Можешь конечно, ещё попытать счастья и поспрашивать за городом, но я почти уверен, что там тебе ничего не светит. Вот, вроде и всё. Больше не припомню мест в Рауте, где ещё стоило бы искать спутников для экспедиции. – Хозяин заведения пожал плечами. – Всё-таки этот город привлекает в основном торговцев да путешественников, и его охраняют военные и все сложности решают они же. Услуги искателей приключений здесь не пользуются особым спросом. А вообще, – Сол мотнул подбородком в сторону девушки, – не сбрасывай Джил со счетов раньше времени. Перетри с ней это дельце – авось и сойдётесь на чём-нибуль. Она вроде как бродячая артистка, много где побывала, немало дорог поистоптала, кое-что знает о путешествиях, это уж точно! А как она ножики метает, – трактирщик сложил большой и указательный пальцы в кольцо, – будь здоров! Девушка опытная и сообразительная, защитить сумеет, если договоритесь. А если нет – то, может, и советов даст, даже получше моих.

– Ясно. Спасибо, Сол. – Улыбнулся лекарь, и, подумав, решил задержать трактирщика ещё ненадолго. – Слушай, а зачем вообще проверять рыбу, которую поймали возле Джана? Это же владения людей, в конце концов. Зачем кому-то делать гадости своим же сородичам?

Хозяин заведения, глубоко о чём-то задумавшись, дёрнул головой, услышав в свой адрес очередной вопрос:

– А? Что? А, да, не за что! Обращайся, если что. Но давай чуть позже, мне сейчас нужно разделаться с целой горой рыбы. А то Бекка меня стукнет! Рука у неё лёгкая, конечно, но я не люблю, когда она на меня сердится. – Трактирщик улыбнулся, и только теперь, с очень большой задержкой, он сообразил, что спросили его о другом. Немного потормозив, Сол пожал плечами, и ответил с опостылевшей обыденностью. – Такие порядки. Всё, что привозят в Раут, подлежит обязательному осмотру, хоть с Кадиреса, хоть с Джана, хоть из самой преисподней. Мол, мало ли чего, враг не дремлет, а город стратегического назначения.

Улыбнувшись, Кель кивнул, и поднял свою кружку, как бы показывая, что следующий глоток делает за здоровье хозяина заведения:

– Ну, что ж, спасибо за ответы, Сол. Мне тоже было очень приятно с тобой познакомиться, и ещё приятнее общаться, особенно, под изумительную стряпню твоей жены. – Юноша сложил пальцы кисточкой, и поцеловал их, широко растопырив впоследствии, в точности повторив недавний жест хозяина заведения. – Передай мои комплименты повару! – Он вздохнул. – Не смею больше тебя задерживать, кажется, ты и так из-за меня уже вот-вот влипнешь в неприятности.

Но Сол, в свою очередь, не торопился уходить. Он стоял, задумчиво постукивая пальцами по стойке:

– Слушай, Кель, – проговорил он как будто в никуда, – с твоего позволения, хотел бы дать тебе один совет. Если вы с Джил ни о чём не договоритесь, и тебе будет нужно как-то скоротать время до вечера, – трактирщик наклонился к юноше и произнёс доверительным шёпотом, – это правда, что в нашем городе нет борделей, однако ближайший находится прямиком за городской стеной. Поспрашивай у местных – тебе любой укажет направление.

Кель выпрямился на стуле. Поначалу, его лицо начало вытягиваться, но затем он медленно опустил взгляд и, взглянув на трактирщика исподлобья, многозначительно улыбнулся краешком рта, приподняв одну бровь.

Сол, довольный очередной своей проделкой, удалился на кухню под громогласный аккомпанемент собственного смеха.

Лекарь ещё некоторое время смотрел на дверной проём, в котором скрылся трактирщик, когда, опомнившись, понял, что всё это время так и продолжал сидеть, не выпуская кошелька из рук. Он оглянулся на вятый, сиротливо оставленный на прилавке, взял его средним и указательным пальцами, немного поглядел на монетку, затем посмотрел в сторону кухни, потом снова взглянул на вятый, потом снова на двери, ведущие на кухню, затем пожал плечами, и кинул золотой обратно в кошель, который, в свою очередь, вернул в сумку.

Оглянувшись на девушку, указанную Солом, Кель подумал, что бродячая артистка – это не совсем тот, кто ему нужен для научной экспедиции. Вообще, ещё сидя в трюме корабля, он представлял какого-нибудь здорового, молчаливого, почему-то лысого, вооружённого до зубов, и изукрашенного шрамами мужика, который стал бы его надёжным телохранителем, способным защитить и от бандитов, и от диких зверей. Ну или хотя бы какой-нибудь ловкач, который разбирается в магии и ловушках, а также в магических ловушках, т.к. всё вышеперечисленное юноша ожидал встретить на пути. Но, так как заняться ему всё равно больше было нечем лекарь решил всё-таки с ней поговорить: «В конце концов, попытка не пытка, что я теряю? А так, глядишь, чего и выгорит» – так размышлял юноша, заодно подмечая, что, как ни крути, путешествовать в компании девушки куда как приятнее, чем с мужиком, даже самым суровым и закалённым в боях.

Прикончив остатки завтрака, Кель наконец-то решился, взял свою кружку, в которой ещё оставалось пиво, и, сам того не подозревая, сделал первый шаг навстречу судьбе.

***

Первое, на что обратил внимание юноша, когда подошёл поближе, так это то, что перед его будущей знакомой стояла точно такая же кружка, очевидно, наполненная пивом. А сама она, как оказалась, не просто разглядывала свои ладони, а, опёршись на спинку стула, приводила в порядок ногти ножичком. Использовавшийся не по назначению инструмент имел странные размер и форму, отчего Кель пришёл к выводу, что он относился к метательным. Одежду артистка носила такую же, как и лекарь – походную, только более светлых тонов, юноша про себя обозначил их как «кремовые». Но, пожалуй, самым большим различием в одежде этих двоих оказался плащ девушки, который надёжно зашнуровывался на шее, а не застёгивался на пуговицу, как у лекарей.

Приблизившись, юноша обнаружил, что голова девушки была опущена, поэтому, не имея возможности разглядеть лица, он решил больше внимания уделить её рукам и ножику, потому как хоть какой-то свет падал только на них. Как медик он знал, что порой только лишь руки могут сказать о человеке больше, чем лицо и поведение.

На среднем, указательном и большом пальцах левой руки девушки виднелось множество небольших шрамов. Кель решил, что она поранилась, когда училась своему мастерству: «Издержки профессии» – пожав плечами, подытожил про себя юноша. Он не успел разглядеть, имеются ли такие же шрамы на другой руке девушки, зато увидал, что на безымянном пальце каждой руки артистка носила по деревянному кольцу. Единственное, что смог придумать Кель о предназначении настолько неброских украшений, это то, что они как-то помогали в метании ножей.

Казалось, что девушка не обращала на него никакого внимания, увлечённая наведением личной гигиены. Простояв возле стола примерно полминуты и не получив никакой реакции, Кель, наконец, решил обозначиться, поздоровавшись. Но стоило ему только раскрыть рот, артистка его перебила:

– Ну, чего пялишься? Если так понравилась – закажи мой портрет у художника, и любуйся, сколько влезет. – Проворчала она, не отрываясь от своего занятия.

Приветствие, застрявшее в горле у юноши, кажется, каким-то образом создало давление на глаза, так как последние вылезли у него из орбит в ответ на настолько прохладный приём. Ошарашенный, он захлопнул рот, потом снова открыл, но не успел сообразить, что ему на ум пока не пришёл достойный ответ, поэтому снова сомкнул челюсти, и снова открыл, но тут же невольно задумался над тем, что только что услышал, поэтому снова закрыл. Со стороны Кель походил на аквариумную рыбку, поедавшую корм. Он предположил, что было бы лучше дождаться какого-то продолжения от артистки, но та просто продолжала игнорировать юношу. Наконец юный лекарь собрался с мыслями, пришёл в себя, и наконец-то поздоровался:

– Эм-хм. Привет! – Он помахал свободной рукой. – Позволишь присоединиться к тебе за столом?

Изящно встряхнув волосами, девушка подняла голову, и оценивающе взглянула на лекаря полуприкрытыми глазами, взглядом, полным пренебрежения.

Теперь Кель, кажется, догадался, почему она пряталась в самой тёмной части трактира.

Правильной, овальной формы, её лицо выглядело вполне миловидно. Небольшой, кругленький подбородок дополнял прямой, чуть вздёрнутый носик. Губы, однако, были поджаты от недовольства. Брови нахмурены. Взгляд её светло-малахитового глаза выражал лёгкую неприязнь, в то время как местоположение второго закрывала чёрная повязка. Круглый кусочек ткани прикрывал место, где находился правый глаз и небольшую область вокруг него. Держался же он на ленте, шириной в палец, обвивающей голову девушки. Свои волосы она укладывала так, чтобы скрыть повязку, но чёлка плохо справлялась с этой задачей, так как чтобы полностью спрятать сей недостаток, артистке пришлось бы зачесать все свои волосы вперёд, что, несомненно, выглядело бы крайне нелепо. Келю показалось забавным то, что так же, как и одежда, волосы девушки оказались чуть светлее его собственных.

Когда девушка закончила осматривать лекаря, выражение её лица сменилось на нейтральное, юноша посчитал это хорошим знаком. Выдержав небольшую паузу, она, наконец, заговорила, на этот раз намного дружелюбнее:

– Почему бы и нет? Присаживайся.

Она перестала чистить ногти, положила локти на стол и уставилась на Келя единственным здоровым глазом, поигрывая ножиком – прокручивала его промеж пальцев.

Кель отодвинул стул и уселся напротив. Внешность девушки его ни капли не смутила. В своей врачебной практике он встречал случаи и похуже, а здесь он не увидел ничего такого, чего не получилось бы исправить магией. Хотя, конечно, для это понадобилась бы круглая сумма, если бы она обратилась к кому-то помимо Дон’Аллана. Зато её звонкий, мелодичный, приятный до головокружения голос его прямо-таки очаровал. Ему захотелось как можно скорее начать разговор, неважно, на какую тему, лишь бы его собеседница поскорее снова начала отвечать. А ещё он решил, что возможно, раз Сол назвал её бродячей артисткой, то зарабатывала она не только метанием ножей, но ещё и пением. Келю немедленно захотелось попросить девушку что-нибудь ему спеть, но от этих мыслей он рассердился на самого себя: «Если я сейчас выкину что-то подобное, она решит, что я сумасшедший. Это крайне неуместно». Переборов свой странный порыв, юноша представился:

– Меня зовут Кель, а ты, я так понимаю, Джил, верно?

Он протянул девушке руку, но вместо того, чтобы пожать её, она оперлась на спинку стула, скрестив руки на груди, зажав то, что служило ножику рукояткой, между средним и указательным пальцами:

– Кель, да? Какое-то простачковое имя. – Надменно произнесла Джил, ехидно ухмыльнувшись.

Кель медленно отвёл руку в сторону. Его брови приподнялись, в удивлении, а потом почти сразу же нахмурились. Во-первых, он не ожидал столь откровенного хамства, вместо приветствия. Во-вторых, несмотря на то, что он родился в семье простых людей – рыбака и швеи, ему нравилось подаренное родителями имя, и казалось достаточно оригинальным. Полное имя юноши перевоыдилась с одного из древне-человеческих диалектов как «Носитель Знания», и молодой лекарь считал, что полностью его оправдывал. От досады Кель надул губы, наморщил нос, и даже, рефлекторно, легонько стукнул донышком кружки по столу. Потом скрестил руки на груди, как Джил, обиженно выпятил подбородок, и ответил:

– Да? Зато у тебя имя как у принцессы, но что-то я не вижу вокруг королевской прислуги. Сама-то ты сидишь не во дворце, а в обычном трактире, вместе с «простачками». – Сделал он особый акцент на последнем слове, передразнивающе понизив голос и скривив губы.

Задумавшись над своим ответом, Кель понял, что, похоже, сам себя укусил за задницу подобным высказыванием, согласившись с тем, что он являлся простачком, но отступать было уж поздно – ему следовало подумать над тем, как выкрутиться из ситуации за счёт следующей колкости.

Джил же наоборот, оценив самокритичную остроту по достоинству, ухмыльнулась и, усмехнувшись, ответила уже гораздо добрее:

– Эй-эй, я не собиралась тебя обижать. Ты слишком остро воспринял мои слова. Я просто не выношу преждевременного фамильярного отношения, и всего лишь хотела, чтобы ты представился полностью, как полагается по этикету.

Кель бросил на Джил удивлённый взгляд. Она продолжала миловидно улыбаться, и, казалось, без какого-либо подвоха. Теперь, растерявшись от такого резкого поворота событий, он занервничал, и вскочил, чуть не опрокинув стул:

– Ох, да, прости, об этом я как-то совсем не подумал. – Кель замялся, вспоминая, как правильно представляться по этикету. Дон’Аллан настаивал, чтобы его ученик занимался изучением и этой науки, но живя среди простых людей, юноша пользовался ею крайне редко, отчего практически забыл, как это делается, потому как подобные церемонии знакомства было принято проводить среди людей самых высших сословий, чтобы понять, кто же сейчас перед тобой стоит, и насколько почтенно стоит к нему относится. Наконец, паззл в его голове сложился, и он затараторил. – Меня зовут Кель’Доран, я являюсь сыном рыбака Унок’Дона и швеи Дорра’Моны, большую часть жизни занимался изучением знахарского искусства, и, говоря без ложной скромности, достиг на этом поприще немалых успехов, ученик небезызвестного мага-целителя Дон’Аллана. Прошу, для краткости зови меня Келем.

Только теперь, представившись, он выдохнул и успокоился. После чего уставился на Джил, в ожидании ответного жеста.

Она встала, спрятав руки под плащом, перестала улыбаться, на мгновение прикрыла глаза, тихонько вздохнула, и представилась:

– Меня зовут Джилли’Анна. Дочь охотника Роза’Хивана и прачки Миса’Морры. Последние несколько лет являюсь бродячей артисткой, чем и зарабатываю себе на жизнь. Ученица своего отца Роза’Хивана. – Тут она замялась, всего на полмгновения, что, тем не менее, не ускользнуло от пронырливого взгляда лекаря. – Каких-либо особых статусов или званий не имею. Прошу, для краткости звать меня Джил.

На этот раз артистка первая протянула руку, в которой уже не оказалось оружия, когда и куда девушка успела его упрятать, ускользнуло от взгляда юного лекаря.

Кель, проникнувшись официальностью момента, но всё ещё находясь в состоянии замешательства, немедленно схватил руку Джил, и принялся неистово её трясти.

Артистка не пыталась вырвать ладонь из цепкой хватки озадаченного лекаря. Напротив, саркастично оскалившись, она подождала, пока юноша сам понял, насколько нелепо выглядел со стороны.

Но это произошло гораздо скорее, чем девушка успела в полной мере насладиться ситуацией.

Кель, испугавшись, что его примут за какого-нибудь умалишённого, стремительно выпустил руку Джил из плена, и уставился на неё, после чего медленно перевёл взгляд на саму девушку, ожидая её реакции: «Наверное, она подумает, что я самый последний болван, который даже здороваться толком-то не умеет» – с тревогой заметил про себя лекарь.

Так или иначе, его ожидания не оправдались. Артистка, напротив, даже слегка усмехнулась и отпустила в его сторону маленькую колкость:

– Странный ты какой-то. Но забавный. – Легкомысленно добавила она. – После чего, оглянувшись, уселась на место. Выражение её лица вновь приняло равнодушно-серьёзный вид, прямо как и её голос:

– Итак, судя по тому, что говорил обо мне Сол, ты не на свидание меня пригласить собрался, верно? – Перешла она прямо к делу.

Присмотревшись к артистке повнимательнее, Кель понял, что, в других обстоятельствах, был бы и не против устроить подобное мероприятие, но в данный момент его интересовали дела совсем иного толка. Однако, рассказывать о них в лоб всем подряд он не торопился:

– Верно. Скажи, Джил, а как давно ты путешествуешь? – Начал он издалека.

– Нечасто в календарь заглядываю, но примерно три года. – Не задумавшись и на секунду, ответила она, будто предугадав этот вопрос заранее.

– А на жизнь зарабатываешь выступлениями, правильно? – Сразу перешёл к следующему вопросу лекарь.

– Да, прямо как и сказала минуту назад. – Артистка на мгновение недовольно поморщилась. – Точнее – метаю ножи на потеху публике. Если приходится задержаться на одном и том же месте на какое-то время, и внимание аудитории ослабевает, то ещё пою и музицирую. Если, конечно, удаётся достать инструмент.

«Ура! Она всё-таки поёт! Если не сойдёмся, нужно не забыть уточнить, когда и где планируется следующий концерт» – с ликованием заметил про себя лекарь, но сохранил деловое выражение лица:

– Понятно, – юноша кивнул головой, – а насколько хорошо?

– Достаточно, чтобы хватало на вкусную еду и тёплую постель. – Джил нахмурилась.

– Прости за подобные вопросы, но я не видел ни одного твоего выступления, и даже слышать о тебе мне не доводилось. – Кель хорошо знал устройство человеческого зрения, и опасался, что люди, на самом деле, платили вовсе не за мастерство и артистизм девушки, а просто чтобы посмотреть, как кто-то неполноценный пытается профессионально заниматься метанием ножей. – Мне необходимо лучше узнать о твоих навыках, так как дело, которое я собираюсь провернуть, имеет весьма деликатный характер, однако… – он уже собрался сказать «если мои сведения верны, её участники не будут ни в чём нуждаться всю оставшуюся жизнь», но вовремя запнулся, сообразив, что знаком с собеседником без малого пять минут, и что не стоит кричать о таких вещах на каждом углу, поэтому решил проявить осторожность, – … может принести… неплохой доход. Но в то же время, я не уверен, насколько опасной в итоге она окажется, поэтому ищу людей, готовых абсолютно ко всему.

– Что ж, понятно. – Джил отпустила брови на привычное место, после чего взялась за кружку, в пару глотков прикончила её содержимое, вытерла рукавом влагу с губ, оценивающе осмотрела донышко, и вернула ёмкость на место. После чего перевела взгляд на кружку собеседника, и уточнила, мотнув в её сторону подбородком. – Что там у тебя за пойло?

Юноша посмотрел на свою кружку, словно сам успел забыть, что там находилось:

– «Горный Король».

– Мхм. – Кивнула она. – Ты случайно не запомнил, из какой бочки Сол тебе наливал?

– Запомнил. Вон та, чуть выше и правее центра. – Ответил лекарь без задней мысли.

Кель повернул голову в сторону стойки, и указал пальцем в направлении запрошенной ёмкости. Тут же он самым краешком глаза приметил, как девушка завела одним плавным движением завела праву руку за голову, а следом молниеносно её распрямила. На мгновение что-то сверкнуло в освящаемой части трактира, и раздался еле слышный звук, похожий на глухой свист. В следующую секунду раздался стук, точно кто-то ударил совсем маленьким топором по дереву, проследив взглядом за источником звука, юноша обнаружил, что из того самого бочонка теперь торчал небольшой метательный нож. Очевидно, такой же, каким Джил чистила ногти.

У лекаря отвисла челюсть. Их стол находился от стойки на расстоянии около пятнадцати шагов, а полки с напитками и того дальше. Причём, Джил метнула нож, мало того, что сидя и практически не целясь, так ещё и не поворачивая головы. Пока Кель ошарашено пялился на место ранения сражённого с одного удара бочонка, Джил, поднялась из-за стола:

– Что-то меня в последнее время память начинает подводить, как выпью, поэтому я решила на всякий случай пометить бочонок. Это ведь тот, я же не ошиблась? – По высокомерному тону артистки юноша сразу догадался, что никаких проблем с запоминанием вещей она не испытывала, а просто решила покрасоваться.

Прихватив свою кружку, девушка направилась за прилавок. Оказавшись рядом с бочонком, ей пришлось приложить некоторые усилия, чтобы вытащит из последнего свой ножик, раскачав его в разные стороны, чтобы расширить отверстие, так как засел тот действительно глубоко. Наконец, когда оружие поддалось, и выскочило из древесины, из отверстия внезапно побежала тонкая струйка пива. Моментально сориентировавшись в ситуации, Джил успела поймать её кончик в свою кружку, не пролив ни капли:

– Ух ты, на такое я не рассчитывала.

Приподняв одну бровь, артистка вытянула шею в направлении струйки и попробовала её, высунув язык. После чего довольно усмехнулась, и кинула лекарю через плечо:

– А Сол-то тебе самый свежак налил, оказывается! Видать, сильно ты ему понравился!

Пока кружка наполнялась, артистка спрятала нож куда-то под плащ. Поток хмельной жидкости успел заполнить половину ёмкости, но даже не думал останавливаться, видимо, нож девушки угодил намного ниже ватерлинии бочонка. Удивлённо хмыкнув, Джил, не отрывая взгляда от бегущей струйки, и не двигая кружку, с ловкостью жонглёра, который подбирает с земли ещё один шарик, не прерывая процесса, желая продемонстрировать свои навыки публике, взяла из-под стойки другую кружку, приготовившись, в случае чего, подставить её следующей. Однако поток начала ослабевать, так и не добравшись до краешка стеклянного сосуда. На последнем издыхании он выпустил несколько капель, которые стекли, оставив за собой влажную линию на крышке бочонка. Артистка вернула ставшую ненужной кружку на место, придирчиво оценила получившееся соотношение жидкости и пены в собственной ёмкости. Окончательный Результат её не устроил. Джил же сдула горку пены, отставив сосуд в сторону. Затем отвернула краник, чтобы долить то, что ей причиталось.

«Мда, с ножами она обращается гораздо лучше, чем разливает пиво», – улыбнувшись краешком рта, подметил про себя Кель. Но он считал, что самообслуживание в трактире являлось несколько неуместным: «Может, лучше позвать Сола?» – но в конечном итоге сразу предпринимать ничего не стал, тем более что девушка расплатилась, как почитается.

Артистка достала откуда-то из-под плаща монетку, кинула её на стойку, с характерным звоном и, направившись обратно, крикнула в сторону кухни:

– Эй, Сол! Я себе кружку «Горного» взяла! И ещё проткнула одну бочку! Компенсация на прилавке!

В ответ ей раздался голос человека, которого явно оторвали от глубокой увлечённости каким-то делом:

– А? Чего? Джил, это ты, что ли? Я тут занят вообще-то! – Вознегодовал трактирщик. – Ты, давай, прекращай это своё самоуправство! И имущество моё не порть! Деньги деньгами, а у меня приличное заведение, а не притон какой! Мы тут стулья друг другу об головы не разбиваем! Ну, разве что в виде исключения. – Виновато добавил Сол, и умолк. Но, внезапно, воскликнул, повеселевшим голосом. – А-а! Я понял! Это ты своими трюками перед Келем хвастаешься? Ну, тогда на этот раз я тебя прощаю! Но только на этот! – Тут с кухни послышалось неразличимое бормотание Бекки. – Что? – Негромко уточнил трактирщик. – А, ага. – И воскликнул строго. – Если ещё хоть какая-нибудь мебель пострадает – я тебя больше в зал не пущу! – Сол явно не хотел отвлекаться от дела, и даже не стал выходить за монеткой.

Пока Джил слушала трактирщика и шла обратно к столу, хулигански хэкая в ответ на каждую его фразу, Кель провожал её взглядом. Даже когда она уже поставила кружку, и взялась за спинку своего стула, юноша всё ещё неотрывно наблюдал за ней. Джил обратила на это внимание. Она оказалась довольна произведённым эффектом:

– Ну, как представление, понравилось? Достаточная демонстрация моих способностей?

– А-а. Га-а-а. Да-а-а-а. – Протянул Кель. Усмехнувшись, артистка подперла указательным и средним пальцами подбородок лекаря, и медленно приподняла его, прикрыв рот. Рефлекторно отпрянув, юноша непроизвольно ухватился за свою нижнюю челюсть, и недоумённо погладил её. Затем, когда он пришёл в себя, в его взгляд и голос снова вернулось недоверие. Вытянув голову параллельно столу, он начал вкрадчиво изливать гложившие его сомнения. – Значит, ты путешествуешь уже три года? – Артистка кивнула с усталым лицом. – Но если метательные ножи могут помочь эффективно защититься от человека, то что ты будешь делать при встрече, ну, скажем, с рыжеволком? Или медведем? Тебе приходилось отбиваться от диких животных?

Скрестив руки на груди, Джил медленно выдохнула, и очень медленно и твёрдо проговорила:

– На такие случаи у меня есть кое-что покрупнее.

С этими словами она откинула полу своего плаща.

Пред взглядом Келя предстала пара висевших на поясе девушки кинжалов. Каждый из них имел позолоченную, на вид крайне удобную ручку, а также лезвие в форме когтя, длиной, пожалуй, с человеческое предплечье. По крайней мере, так показалось юноше на первый взгляд. Кроме того, лекарь ещё успел заметить приделанные к внутренней стороне плаща кармашки, в обычное время скрытые от посторонних невнимательных глаз, из которых торчали какие-то металлические прямоугольники, видимо, служившие рукоятками метательным ножам артистки. Но это всё, что Кель успел разглядеть, потому как Джил поспешила запахнуть плащ спустя всего пару мгновений.

Тем не менее, даже столь краткая демонстрация вооружения и умений девушки уже изрядно впечатлила лекаря. Теперь вместо безобидной артистки перед ним сидел самый что ни на есть настоящий телохранитель, способный постоять не только за себя, но и за других. Тут Кель кое-что вспомнил, что у него имелись ещё вопросы, и незамедлительно продолжил интервью:

– А как насчёт знаний в области магии?

Скрестив руки на груди, Джил наклонила голову в сторону и ответила безразлично:

– Почти ни беса ни смыслю в колдовстве, да и вообще, стараюсь держаться от волшебников подальше. Не нравятся они мне.

Мысленно сделав пометку о том, что девушка, похоже, совсем не разбирается в ранговой системе гильдии магов, лекарь задумчиво пробормотал как будто самому себе:

– Ага, в таком случае, придётся подыскать ещё и опытного мага. Ну, наверное, оно и к лучшему, пусть каждый будет полноценным специалистом в своей области. – Теперь Кель поднял голову и объявил торжественно. – Что ж, я вижу, что ты владеешь некоторыми навыками, необходимыми для успешного завершения экспедиции. И не просто владеешь, а на владеешь на высшем уровне! – Но тут же юноша наклонился над столом, и спросил, очень тихо, заговорщицки, словно опасаясь, что в пустом зале их кто-то может подслушать. – Но приходилось ли тебе их когда-нибудь использовать, чтобы убивать людей? – Артистка вопросительно приподняла бровь. Постучав пальцами по столу, юноша понял, что вопрос прозвучал несколько провокационно, поэтому он тут же его подкорректировал. – Разбойников, например? Ну, или ещё каких плохих парней?

Теперь Джил взглянула на Келя с нескрываемой неприязнью, поджав губы, сморщив нос и нахмурив брови. Допрос явно начал ей надоедать:

– Ты задаёшь слишком много вопросов, Кель. – Имя лекаря она произнесла с напором. – И вопросов такого толка, на которые первым встречным обычно не отвечают. Я могу защитить свою жизнь. – Тут она оценивающе осмотрела юношу. – Да и твою, при случае, тоже. – Ехидно ухмыльнувшись, она добавила язвительно. – Если не будешь слишком сильно путаться под ногами. – Но прежде, чем лекарь успел сообразить, что его только что оскорбили, артистка уже перешла к сути. – Я слышала, как ты обсуждал с Солом какую-то экспедицию, и я понимаю, какие у тебя имеются основания сомневаться в моих способностях, – её рука непроизвольно дёрнулась к закрытому повязкой глазу, – и поэтому, и только поэтому я терпеливо отвечала на твои дурацкие вопросы. – Наклонившись к столу, она положила на него кулак и локоть правой руки. – Так что переходи-ка ты поскорее к своему «делу», и, либо мы бьём по рукам, и становимся компаньонами, либо расходимся, как в море корабли – каждый в свою сторону. – Она откинулась на спинку стула, вновь скрестила руки на груди, и, горделиво приподняла подбородок, взглянув на собеседника сверху-вниз. Всем своим видом она стремилась показать, что более не намеревалась отвечать на вопросы, не получив причитающихся ответов. – А если вам, многоуважаемый господин, всё ещё недостаточно все сказанного и показанного – я бы попросила немедленно оставить меня в покое. – Она небрежно махнула рукой куда-то в сторону, как бы отсылая юношу подальше. – Видите ли, у меня тут ещё имеется незаконченное дельце. – С этими словами артистка продемонстрировала лекарю недочищённые ногти, которые, к слову, и без того выглядели вполне ухоженно.

Только сейчас Кель понял, насколько некрасиво себя вёл с самого начала знакомства, отчего почувствовал себя крайне неловко. А особенно за то, что несмотря ни на что, подсознательно судил о человеке по его внешности и первому впечатлению. Рассудив, что Джил – это именно тот, кто ему нужен, Кель решил выложить ей всё как есть, без утайки – чтобы загладить вину и укрепить взаимное доверие:

– Да, прости меня, пожалуйста. Давай я сейчас тебе всё покажу.

Кель поставил сумку на колени, открыл и очень осторожно, словно грудного ребёнка, достал нечто прямоугольное, завёрнутое в тряпицу. Он медленно и аккуратно освободил предмет от обволакивавшей его ткани.

Этот предмет оказался небольшой книжкой, высотой и шириной примерно с полторы ладони. А вот толщиной она вряд ли могла потягаться даже с большим пальцем. Обложку выполнили из кожи, а уголки обили железом. Кель держал эту книгу так, будто она являлась самым драгоценным, что он когда-либо имел в жизни. Он даже старался лишний раз на неё не дышать.

Джил завороженно рассматривала верхний торец книги, когда Кель медленно провёл ладонью над лицевой стороной обложки, едва касаясь её самыми кончиками пальцев. Только теперь он положил томик по средине стола, чтобы Джил смогла разглядеть, что по середине были выдавлены семь значков, расположенных по кругу, и все они изображали что-то в символичном виде. Начиная сверху, по часовой стрелке шесть из них расположились следующим образом: солнце, ломаная линия, похожая на повёрнутую на бок букву «и», капля, ромб, замкнутая ломанная линия, и язычок пламени. Так, что некоторые оказались друг напротив друга: солнце и ромб, замкнутая ломанная и повёрнутая набок буква «и», капля и язычок пламени. В центре находился седьмой значок, такого же размера, как и все остальные – квадрат со вписанным в него кругом. Все внешние значки соединяли дуговые линии так, что образовался пунктирный круг. И от каждого из них шла прямая линия к центральному квадрату со вписанным в него кругом.

Девушка смутно припомнила, что встречала эти символы раньше, однако она никогда не интересовалась ими, и не обращала особого внимания, и поэтому не знала, кто и для чего ими пользуется. И тем не менее, она сразу сообразила, что капля означала воду, язычок пламени – огонь, а солнце – явно символизировало свет. О предназначении остальных ей оставалось только догадываться. Больше всего вопросов вызывал ромб.

Пока лекарь ждал, когда артистка как следует рассмотрит обложку, он отложил тряпицу в сторону. Наконец, не выдержав молчания девушки, он заговорил сам:

– Джил, ты знаешь, что это за символы? – Поинтересовался Кель таким тоном, будто вот-вот собирался рассказать что-то умопомрачительное.

– Вот этот, – она небрежно указала на каплю, – означает воду. Другой, – она перевела палец на язычок пламени, – конечно, огонь. Или пламя. Не уверена, есть ли разница в данном случае. Солнце, – указующий перст завис над соответствующим значком, – очевидно, символизирует свет. – Тут паззл в её голове начал складываться. – О, кажется, поняла. Это символы магии воды, огня, и, э-э-м… целительства? – Она подняла взгляд на собеседника. – Я почти уверена, что остальные означают оставшиеся школы магии. Правда, не знаю, где какие.

Кель хлопал глазами, не в силах что-либо сказать. У него просто не находилось слов, кроме:

– Как это «не знаю, где какие»? – Уточнил он потухшим голосом.

Артистка пожала плечами, и выпалила, как ни в чём ни бывало:

– Я же говорила, что в магии ни бельмеса не понимаю. Не интересно мне, и всё тут. Да и вообще, что-то многовато тут этих твоих значков. – Она неопределённо помахала кистью руки над книгой. – Это правда, что ли, существует так много разных школ магии? Я думала, их всего штук пять.

Слова Джил мгновенно смыли торжественное выражение с лица Келя.

Магия являлась главным инструментом и оружием людей, и когда-то с её помощью они смогли даровать свободу себе и своим потомкам. И только наличие магии поддерживало хрупкий мир между расами людей и эльфов. Лекарь даже представить себе не мог, что кто-то не знал, как выглядят знаки семи основных магических школ.

Не растерявшись, он решил провести кратенький урок по устранению вопиющего, разумеется, по его мнению, невеждества артистки. Кель приподнял книгу со своей стороны, чтобы Джил могла лучше её видеть, но из-за того, что её половина стола находилась в тени, под лестницей, стало только хуже. Поэтому он подтянул томик поближе к себе, на свет, и начал разъяснения:

– Да, действительно, существует несколько больше школ магии, чем ты думала. И даже немного больше, чем кажется на первый взгляд. – И он начал свой рассказ, попутно указывая пальцем на соответствующие символы. – Как ты верно подметила, язычок пламени означает магию огня, а капля – магию воды. Маги огня считается самой опасной, необузданной, и – следующее слово он произнёс даже с некоторым трепетом в голосе, – непокорной. Многие воспринимают её как самую разрушительную, и верят, что она намного опаснее магии тьмы. Про магию воды особо нечего говорить. В неё входят управление водой, паром и льдом. Пожалуй, самым интересным её аспектом является магия кро-О-ови! – Кель произнёс последние два слова таким тоном, будто рассказывал страшилку ночью у лагерного костра, и пытался нагнать ужас на слушателей. Но заметив, что Джил в этот момент посмотрела на него, как на идиота, вернулся к обычному тону повествования, неловко кашлянув. – Кхм. Да, звучит жутковато, но на самом деле она является невероятно тяжёлой в освоении. Я бы даже сказал, одной из самых сложный техник во всех школах магии. И, к тому же, требует обладать по-настоящему мощной душой. Поэтому за всю историю существовало совсем немного людей, которые овладели ей на мастерском уровне. – Он выдержал короткую паузу. – Итак, солнце символизирует магию света. Ты оказалась довольна близка к истине, обозвав её школой целительства, так как эта дисциплина является, можно сказать, её основной специализацией. Однако, адепты магии света практикуют так же защиту себя и окружающих от вредоносных заклинаний других школ магии, нейтрализацию порчи и проклятий, и другие, не менее полезные навыки. Вот эта ломаная линия символизирует магию воздуха. Насколько я знаю, она должна была быть похожа одновременно и на молнию, и на ветер, так как и то и другое являются основными составляющими элементами данной школы. Однако, лично мне кажется, что этот знак похож только на молнию, а ветром тут и не пахнет. – Юноша пожал плечами. – Ну, да не мне судить, главное, что Освободителям когда-то это понравилось, и они решили так и оставить. А вот этот странный кривой многоугольник, по задумке авторов, означает камень. Хотя маги земли, разумеется, занимаются не только швырянием камней. Ещё они умеют по-разному влиять на растения, и управлять различными породами и самой землей, перемещая их и изменяя форму, обращать энергию души в различные минералы, хоть и ненадолго. Но, насколько мне известно, основатель школы магии земли, Джар’Шасс, хотел, чтобы его знак походил на обточенный со всех сторон камень, который символизировал бы, что хоть он и изменился под воздействием остальных стихий, но остался столь крепок, что им не удалось его ни сломить, ни расколоть. – Кажется, из солидарности, Кель ненадолго сжал кисть в кулак, видимо, чтобы изобразить тот самый неуязвимый булыжник, с которого срисовали символ. – Впрочем, не исключено, что это всего лишь байка, которую выдумали последователи магии земли, чтобы придать себе лишнего пафоса. – Лекарь улыбнулся и перешёл к следующему значку. – А вот этот ромб означает школу магии тьмы. – Здесь юноша задумался. – Откровенно говоря, сейчас я понял, что и сам не знаю, что он символизирует. – От этого ему стало немного стыдно. – Как-то так вышло, что этот вопрос попросту никогда не возникал у меня в голове, и существование и смысл этого символа казались мне чем-то самим собой разумеющимся. Хм, нужно будет обязательно изучить этот вопрос. – Пробормотал Кель себе под нос, глядя куда-то в пустоту.

Девушка терпеливо ждала продолжения, но оно всё не наступало. Немного наклонив голову на бок, она с интересом взглянула на юношу – взгляд его упирался в стол, однако смотрел он мимо предмета мебели. Нахмурившись, артистка громко кашлянула, чтобы привлечь внимание лекаря.

Встрепенувшись, Кель взглянул на Джил, потом на свою книгу, потом, зачем-то, на стойку, и похлопав глазами, понял, что замечтался. После он принял серьёзный вид, и продолжил:

– Так вот. Магия тьмы, в некотором смысле, является антиподом магии света. Потому как её используют, чтобы насылать порчу и проклятия, – здесь юноша посчитал важным вставить ремарку, – хотя, конечно, проклятие может наложить маг высокого уровня и любой другой школы, однако там это считается побочной дисциплиной, и ей не уделяют особого внимания. – Пока юноша произносил последнее предложение, девушка на мгновение как-то странно поморщилась, и с натугой выпустила воздух через ноздри. Лекарь не смог понять, являлось ли это движение чем-то рефлекторным, или все-таки действительно что-то означало. – Напротив, юных волшебников учат, как контролировать свои действия так, чтобы случайно не наложить на кого-то проклятье, потому как оно является крайне могущественным типом колдовства, и снятие проклятия является нетривиальной задачей, посильной даже для далеко не всех лучших магов. Адептам магии тьмы проклятья, же, напротив приходятся одной из основных специализаций. Так же они изучают управление человеческим сознанием, и, как следствие, телом, как напрямую, так и посредством изменения воспоминаний. Вредоносные манипуляции с чужими душами. А ещё, пожалуй, самую ужасающую дисциплину из всех существующих – некромантию. – Юноша выделил последнее слово, чуть понизив голос, но еле сдержался, чтобы не произнести его тем же образом, что и «магия кро-О-ови». – Потому как поднятие мёртвых вселят страх не только во врагов, но, зачастую, и в союзников. Хотя, насколько мне известно, некромантия, всё же, относится к подразделу изначальной магии. Однако, данный факт часто опускают, и причисляют её к школе магии тьмы, уверен, из-за того, настолько омерзительной и неестественной она является во своей сути. И пусть даже магия огня по праву и считается самой разрушительной, зато титул самой жуткой и коварной заслуженно принадлежит магии тьмы. Будь ты самым опытным и умелым магом огня, ты не сможешь незаметно сжечь кого-то изнутри. Зато маг тьмы такого же уровня сможет наложить проклятие так, что полностью здоровый человек зачахнет и умрёт через полгода, и ни один лекарь или маг-целитель не сумеют хоть как-то помочь, или хотя бы обнаружить причину, даже на вскрытии.

Юноша сделал паузу в ожидании, что настолько леденящие душу откровения о тёмной стороне магии сумеют вызвать у девушки неподдельный интерес. Заметив это, Джил кивнула. Её апатичный взгляд говорил о том, что она слушала лекцию не потому, что ей хотелось, а скорее из вежливости, или, что более вероятно, потому что рассчитывала, что наличие всех этих знаний необходимо для дела. Лекаря немного разочаровал сей факт, но он не подал виду, решив, что аппетит приходит во время еды, и в конечном итоге ему удастся полностью завладеть вниманием артистки. Поэтому, он продолжил, стараясь подавать материал как можно интереснее:

– В центре располагается знак нейтральной магии. Круг, вписанный в квадрат. По задумке художника, круг и квадрат – это полные противоположности друг друга. Ибо квадрат состоит из четырёх линий, у него есть чёткие грани, и углы. Круг же, напротив, состоит всего из одной линии, которая замыкается саму в себя, отчего невозможно сказать, где находятся её начало и конец. Квадрат символизирует строгость, а круг доброту и уют. И всё же, несмотря на свои различия, они идеально подходят друг другу, потому как круг вписывается в квадрат, становясь его частью. И получается, что уют и доброта круга защищают крепкие углы и грани строгого квадрата, в сумме образуя нечто нейтральное. К тому же, такой подход присущ так же и людям – мы часто прячем свои самый добрые эмоции, чувства и намерения глубоко в душу, оставляя снаружи только колючесть и холодный прагматизм, чтобы защититься. – Кель многозначительно посмотрел на Джил. Но та лишь саркастично усмехнулась, и покачала головой, давая понять, что она орешек покрепче многих, и ему не удастся настолько легко её раскусить. – К нейтральной магии относятся создание амулетов, зачарование, общение между людьми на больших расстояниях, предсказание будущего и ясновидение прошлого, а также усиление и изменение собственного тела, вплоть до неузнаваемости. Настоящие мастера данной школы магии могут превратиться в волка, медведя, кошку или даже крысу. Но здесь имеются нюансы, которые в данный момент не имеют значения, поэтому мы их опустим. – Опустив глаза, артистка часто закивала, выражая своё полное согласие. – А вот эти линии, которые соединяют между собой знаки разных школ, призваны символизировать изначальную магию, или, как её ещё иногда называют, первоначальная магия. Ибо хоть некоторые направления в магии по природе своей являются антагонистичными, всё же в основе каждой из них лежит изначальная магия, которая их объединяет, несмотря ни на что, и является как бы общим прародителем. Правда, мне мало что известно о первоначальной магии, из-за того, что по ней существует невероятно мало научных работ. Когда я спрашивал своего учителя, почему так получилось, он ответил, что это всё равно что написать трактат о том, как дышать. Потому что изначальная магия, как я уже говорил, лежит в основе любой другой магии, а это означает, что ею владеют абсолютно все, и при этом никто не владеет в совершенстве. Минимальные знания о ней требуются в самом начале обучения, но чем дальше ты прогрессируешь, тем менее нужной она становится. Как-то так.

Закончив лекцию, Кель, как полагается хорошему преподавателю, замолчал, давая своему ученику время на осмысление новой информации, а также на то, чтобы задать возникшие по пути вопросы. Однако Джил продолжала смотреть на него, в ожидании какого-нибудь продолжения, и не собиралась ни о чём спрашивать.

На этот раз юноша расстроился не на шутку из-за того, что ему не удалось увлечь своего собеседника. Келю стало казаться, что все его слова пролетели мимо ушей девушки, и, таким образом, весь труд ушёл в песок. Тихонько грустно вздохнув, он перешёл к заключительному слову своих разъяснений:

– Единственное, чего я не смог понять, так это почему на обложке эти знаки расположены именно так? В наше время книги, свитки, и всё, что так или иначе связано с гильдией магов маркируют тем же знаками, но в совершенно другом порядке. Их располагают в следующем порядке, строго вертикально: свет, воздух, вода, нейтралитет, пламя, земля, тьма. И все соседние знаки так же соединены прямыми линиями. Таким образом, они выстроены в том же порядке, что и соответствующие им гильдии в башне магов. Вообще-то в официальной версии знаки антагонистичных школ магии соединены ещё и дуговыми линиями, как небольшая дань памяти Освободителям, но часто ими пренебрегают, так как для многих это выглядит слишком громоздко и непонятно. Однако, судя по состоянию, эту книгу написали намного позже эры Освободителей. Так почему же её промаркировали настолько устаревшим образом? На этот вопрос нам ещё только предстоит найти ответ. Мне кажется, отчасти в этом лежит ключ к разгадке её тайны.

Джил всё с тем же каменным лицом осматривала обложку книги, и ждала, скажет ли Кель что-нибудь ещё. Однако лекарь молча пристально смотрел на артистку, явно давая понять, что эта часть объяснений закончилась, и он требует хоть какой-то ответной реакции. Даже простого «понятно», ему было бы достаточно, чтобы хоть как-то отметить его усилия.

Уловив этот момент, девушка расцепила руки, чтобы указать пальцем на один из символов, изображённых на книге. Предвкушая вопрос, лекарь уже успел обрадоваться, однако у артистки на уме было что-то совсем иное:

– Знак школы магии огня, как ты там его описал? Язычок пламени? Чем-то смахивает на локоны в причёске мадам Падур. Тебе так не показалось? – Глумливо подметила она.

Столь резкая смена темы привела Келя в полное замешательство:

– Что? Кто это?

– Та, на кого ты пялился, когда тебя чуть карета не переехала. – С лёгкой издёвкой пояснила девушка, мотнув подбородком в сторону окон.

Кель посмотрел на Джил с недоумением:

– Что? Ты видела? Отсюда? – Лекарь оглянулся на окна трактира, а затем зачем-то заглянул под стол, и за плечо своей собеседницы. – А ты что, её знаешь? Можешь нас познакомить? Я бы с удовольствием узнал её поближе!

Всплывавшая из воспоминаний красавица-лисица заставила юношу взбодриться и вмиг позабыть обо всём. Но, поймав на себе взгляд девушки, полный ехидства, он понял, что только что добровольно запрыгнул в расставленную специально для него ловушку.

В этот момент Кель осознал, что, несмотря на напускное безразличие, Джил обладала острым слухом и зрением, и обращала внимание и запоминала всё, что происходило вокруг неё, даже то, что, казалось бы, на первый взгляд, совершенно её не касалось. С одной стороны, он обрадовался, потому как это означало, что она действительно выслушала и запомнила всё, что он рассказал ей по ходу лекции. С другой, он начал самую малость её побаиваться, даже, скорее немного беспокоиться, потому как с подобными людьми нужно постоянно держать ухо востро, и тщательно следить за языком и своими действиями.

Чтобы выпутаться из положения, лекарь развернулся к артистке, сел прямо, положив локти на стол, выпятил грудь, расправил плечи, и сказал, нацепив максимально серьёзное выражение лица:

– Подожди, а при чём тут вообще она? – Он зажмурился, и рубанул воздух ребром ладони, как бы отгоняя от себя лишние мысли. – Это случай не имеет к нашему разговору никакого отношения. – Однако, по не сходящей с лица ухмылке Джил он понял, что так просто сорваться с крючка у него бы не вышло. Надув щёки от досады, лекарь выпустил воздух через ноздри. – Знаешь что? – Артистка вопросительно приподняла бровь. – Лучше скажи, много ли ты знаешь о древнейшей истории магии, и Войны-За-Освобождение, в частности?

– Знаю примерно то же, что и все. Около пятисот лет назад эльфы приплыли в земли людей и начали захватывать всех в рабство. Но потом пришли Освободители, первые маги, и дали эльфам такого пинка, что они вылетели с нашего континента, как гордая птица ёж. – Расслабив ладонь, Джил изобразила в воздухе примерную траекторию, по которой, по её мнению, остроухие захватчики покинули материк.

Кель недоумённо взглянул на артистку, и осторожно уточнил:

– Речь ведь идёт про того самого ежа? Ну, который с иголками, круглым носом, и четырьмя лапками?

Джил свела брови:

– Да.

– Но ведь ёж млекопитающее. Не птица?..

Теперь пришла очередь Джил награждать лекаря обескураженным взглядом:

– Ты что, никогда этой шутки не слышал?

– Нет. Что за шутка? – С искренним интересом спросил юноша.

Артистка с прищуром посмотрела на лекаря, и не торопилась отвечать, пытаясь сообразить, не пытался ли новый знакомый сам её подловить в отместку за последний подкол. Но, не обнаружив никаких подводных камней, скрестила руки на груди, и сказала:

– Ёж – птица гордая. Пока не пнёшь – не полетит. – Произнесла она таким тоном, будто её оскорблял сам факт незнания настолько простой и распространённой юморески.

– О!.. – Кель взглянул на Джил, как будто ожидал какого-то продолжения, чтобы шутка превратилась в анекдот, или, хотя бы, каламбур. Но, сообразив, что эта пара предложений являлась законченным произведением юмористического искусства, неловко хохотнул, и произнёс. – Ха. Забавно. – Для пущей убедительности он кивнул, и добавил. – Смешно.

В ответ девушка одарила его кислым взглядом. Оба немного помолчали, просто глядя друг на друга. После чего артистка вздохнула, положила локти на стол, и продолжила с того места, на котором остановилась:

– Короче говоря, после этого Освободители раскрыли людям истинный потенциал души, и научили им пользоваться. – Она скучающим взглядом осмотрела свои недочищенные ногти, а кистью другой руки начала чертить круги в воздухе, как бы показывая, что эта тема ей надоела, и ей хотелось поскорее закончить. – А потом построили башню магов, из которой правили континентом, пока не исчезли. Вот и всё, что мне известно. – Она пожала плечами. – Дочери охотников не особо-то интересуются историей. У нас есть дела поважнее, знаешь ли.

Сцепив пальцы, и широко расставив локти на столе, Джил уставилась на Келя в ожидании, что же последует за её ответом.

Лекарь же, в свою очередь, даже порадовался про себя наличию хотя бы поверхностных знаний у артистки. Он заговорил с энтузиазмом:

– Верно, верно, – покачал юноша головой, – но давай я расскажу тебе поподробнее. – Кель отложил книгу в сторону, а свои руки сложил так, чтобы свободно жестикулировать левой. – Пятьсот лет назад люди жили разрозненно, делясь на племена и кланы, каждый из которых имел свой язык и обычаи. – Начал он так, как обычно преподаватели начинают свой курс лекций для студентов в самый первый день занятий. – Несмотря на то, что они уже успели достичь определённых успехов в строительстве, земледелии, приручили некоторых животных, а кто-то даже изобрел примитивную письменность, люди всё ещё предпочитали жить огромными, обособленными семьями, и ни под каким предлогом не желали объединяться в единый народ. Даже самые банальные аспекты общения, вроде обмена едой, рукодельными товарами, или просьбы о помощи случались в самых исключительных случаях. Чем успешно и воспользовались эльфы. Они пошли на наш род войной. Если то, что произошло, можно так назвать. Это, скорее, больше походило на одностороннее мероприятие по порабощению другой расы военного типа, потому как на протяжении всей кампании они ни разу не встретили достойного сопротивления, и не несли никаких потерь. Они продолжали неспешно захватывать территорию нашего материка, уводя всё больше людей в неволю, пока некоторые особо отчаянные храбрецы пытались объединить людей под общим знаменем, чтобы дать значимый отпор захватчикам. Но, к сожалению, не нашлось ни одного достойного лидера, который смог бы сплотить людей, подарив им хотя бы иллюзию победы. История не запомнила имени даже одного из них, хотя, несомненно, те люди заслужили эту честь. – С горечью в голосе подменит юноша. – Всё упиралось в силу. Люди не желали объединяться под началом даже самых волевых личностей просто потому, что не верили, что даже если бы они и сплотились, то смогли бы противопоставить хоть что-то армии эльфов. Существ, которые от природы обладают более развитыми органами чувств, выше, сильнее, выносливее, и быстрее любого, даже самого лучшего человека. И это, не говоря уже о том, что каменные топоры и копья не добавляли и капли уверенности против кованных мечей, секир и щитов, а ещё стрел с металлическим наконечником. – В голосе лекаря звучала горькая насмешка. – И не стоит забывать, что тела людей защищали лишь варёная и дублёная кожа, а эльфов полные латные доспехи. Поэтому каждое племя заботилось исключительно о спасении шкуры собственных сородичей. Все они кочевали и прятались, в надежде, что именно их не отыщут, и, таким образом, им удастся сохранить свободу, и всё-таки, несмотря ни на что, рано или поздно в рабство попадала очередная семья, считавшая себя самой умной и хитрой. И, когда уже казалось, что всё потеряно и выхода нет, пришли они, – Кель выдержал театральную паузу, во время которой выпятил грудь так, будто самолично принимал участие в указанном историческом событии, – Освободители! Первые маги, когда-либо известные истории. Всего четверо: властелин огня – Вал’Ражин, братья, повелители воздуха и воды, соответственно – Нагур’Мон и Онан’Дэлл, а также заклинатель земли – Джар’Шасс. – Эти имена Кель называл со священным трепетом в голосе, глядя прямо в глаза собеседнице, а вот на лице Джил не дрогнул ни один мускул, но юноша, войдя во вкус, теперь уже вещал, не обращая никакого внимания на степень вовлечённости девушки. – Если говорить точнее, то самым первым магом является Вал’Ражин. Когда эльфы захватили в рабство его клан, он оказался единственным, кому удалось скрыться. Он сбежал в горы, и начал размышлять над планом по вызволению своей семьи из плена. Но у него не получилось придумать ничего достойного. И тогда горе, отчаяние и ярость охватили его с такой силой, что ему показалось, что он начал сгорать изнутри. Но, приглядевшись, он понял, что жар, который он испытывал, оказался не метафорическим – всё вокруг него объяло яркое алое пламя! Тогда-то на него и снизошло озарение – Вал’Ражин открыл истинные способности человеческой души – он долго практиковался, все глубже и глубже познавая вновь открывшиеся способности, и, наконец, покорил огонь, полностью подчинив его своей воле. Овладев этими знаниями, он понял, что может не только помочь своему клану, но и целиком и полностью очистить континент от эльфийской заразы. Но, он был не настолько глуп и самонадеян, и осознавал, что даже с магией в одиночку ни за что не справился бы со всей армией целой расы. Поэтому Вал’Ражин начал поиски, в надежде, что не только ему одному на всём белом свете оказались подвластны силы стихий. И не ошибся. В результате, он нашёл себе учеников, которые позже стали его верными соратниками – людей с действительно могучими душами. – В порыве восхищения героизмом Освободителей, лекарь сам того не заметил, как, воодушевившись, в порыве гордости, сжал кулак, и приложил его к груди на несколько секунд. – Каждый раз, обнаружив новый талант, Вал’Ражин демонстрировал тому свои способности, и обещал обучить подобному, только если тот давал клятву присоединится к его кампании по освобождению материка. Конечно же, восхищённые подобным могуществом, все согласились, не раздумывая. К тому же, братья тоже лишились семьи, чудом избежав рабства, а Джар’Шасс понимал, что, захватив запад и север, эльфы продолжат свою экспансию на юг, и в скором времени доберутся и до его клана. Вал’Ражин прекрасно понимал, что, если он научит всех своих последователей повелевать огнём – эльфы рано или поздно найдут способ защититься от этой стихии. Поэтому он принял решение, по которому обучал их основам магии, но требовал, чтобы каждый стремился покорить новую, нетронутую вершину, и попробовал овладеть какой-то иной стихией. Первый маг огня показал им, как раскрыть врата души и управлять полученной энергией, которую он назвал маной. И желание отомстить и защитить каждого из них, ровно как и сила воли, оказались столь велики, что каждый сумел покорить одну из основных сил природы, чтобы достичь максимальной эффективности в борьбе с эльфами.

Дойдя до конца этого момента, Кель откинулся на спинку стула, чтобы перевести дыхание. Он наконец-то спустился с облаков обратно в трактир Сола, что подтвердилось тем, что он удостоил свою собеседницу осмысленным взглядом, ожидая увидеть на её лице если не восхищение, то хотя бы пресловутое любопытство. И всё же, Джил так же продолжала выслушивать краткий экскурс в историю от юноши с выражением полного безразличия на лице. Хотя исходя из предыдущих выводов, лекарь знал, что, артистка, скорее всего, вникала в его рассказ, ловя каждое слово, но её отсутствие реакции немного его задело, потому как он никак не мог взять в толк, как можно было настолько прохладно относиться к собственному прошлому. Во всяком случае, к столь интересной его части. Тем не менее, это выразилось лишь в том, что уголок губ Келя слегка скривился. Больше ничем юноша не выдал своего недовольства, после чего продолжил своё путешествие по анналам былых времён:

– Вот таким нехитрым образом и началась Война-За-Освобождение. Первые маги, воспользовавшись тем, что противник оказался не готов сражаться против самой природы, уповая на эффект неожиданности, всего лишь вчетвером убили несчётное количество эльфийских солдат, и отвоевали множество поселений, и их становилось всё больше и больше. Они раз за разом успешно уничтожали войска эльфов, попутно возвращая территории людей. Сразу же после освобождения очередного клана они требовали от его членов присоединиться к борьбе против общего врага, под объединённым флагом человечества. Впечатлённые силой магии, люди видели в ней ту самую надежду и мощь, а в Вал’Ражине того самого лидера, который действительно мог что-то изменить, которых им так не хватало, чтобы сплотиться. И, разумеется, ни один клан не сумел им отказать.

Неожиданно, впервые по собственной инициативе, Джил вставила собственную ремарку, перебив Келя:

– Ха! Так я и поверила, что вот прям все, без раздумий, соглашались вступить в их шайку, и топали стройными рядами, вытягивая ножку! – Каждое её слово прямо-таки разило скепсисом.

Лекарь не сумел скрыть радости на лице от того, что ему наконец-то удалось заставить артистку признать, что её увлёк его рассказ, хоть и несколько иным образом, чем ему хотелось бы, но всё же. Сев на стул боком, он закинул ногу на ногу, и опёрся локтем на стол. Долго думать над ответом ему не пришлось:

– Если верить версии из официальных источников, то да. Но если мы обратимся к более достоверной летописи современников Освободителей, – он важно поднял свободный указательный палец вверх, – то обнаружим более правдоподобную версию событий, согласно которой, не все, но многие кланы, конечно, выражали благодарность за спасение из рабства, однако, хотел сохранить свою независимость, и пытались убраться подальше, восвояси. В таких случаях, Освободители заставляли их присоединиться силой. Причём, используя довольно жестокие и кровопролитные методы.

– Хм! – Задрав нос, Джил самодовольно хмыкнула оттого, что ей удалось моментально раскусить подвох.

Кель только улыбнулся в ответ:

– Так или иначе, заполучив в свою армию очередное племя, они немедленно начинали искать людей с наибольшей предрасположенностью к волшебству, и сразу же приступали к их обучению, постоянно увеличивая таким образом численность магов, а значит, всё сильнее укреплять шансы человечества на окончательную и безоговорочную победу. – Вдохновившись собственными речами, Кель самозабвенно продолжал свой рассказ, глядя куда-то поверх головы Джил, словно там открылся портал в прошлое, и он собственными глазами следил за теми событиями, и просто их пересказывал. – Вообще-то, на самом деле, каждый человек может овладеть магией в той или иной степени, просто тогда у Освободителей банально не хватало времени на обучение людей со слабой душевной энергетикой, но сейчас мы не об этом. – Сделал небольшое отступление Кель. – Разумеется, эльфы с большой неохотой отдавали только что завоёванные территории, и не торопились отступать, надеясь придумать какой-то способ противостоять первобытной мощи стихий, но Освободители всегда оказывались на несколько шагов впереди, создавая всё новые разновидности и подвиды магии и заклятий, объединяя и комбинируя свои умения, а также постигая ранее неизведанные глубины собственных возможностей. Так, например, благодаря всё тем же братьям Нагур’Мону и Онан’Дэллу, появились магии льда и молнии – ответвления школы воды и воздуха, соответственно. А когда Нагур’Мон и Вал’Джин объединили свои знания – первый научился создавать горячий пар и управлять им по своему усмотрению. Между прочим, неплохое оружие против закованных в железо противников, даже лучше льда и воды. И это лишь пара примеров из множества. – Важно подняв подбородок, заметил лекарь. – Что же касается тактической стороны вопроса в этой войне – то Освободители решили, для начала, отвоевать западный берег и закрепиться на нём, отрезав, таким образом, войскам эльфов путь к кораблям, а, значит, свести на нет возможность отступления и значительно усложнить связь эльфов со своей столицей и командованием. И вот уже там, в одном из вновь освобождённых племён, на свою удачу, Освободители обнаружили мага, который сумел подчинить своей воле свет и тьму – Нарам’Зарра. Он стал первым, кто научился не только на полную использовать возможности, которые давала душа, но также он узнал, как можно ей манипулировать, и управлять. Мало того, что он первым открыл возможность лечить физические ранения с помощью магии, в то же время он научился исцелять психические заболевания и психологические травмы людей и солдат, в головах которых ужасы войны оставили неизгладимый отпечаток. Таким образом, ему удавалось вернуть в строй воинов, которые стремились на поле битвы, чтобы защищать свои семьи, дома, и свой народ, но просто не могли сделать этого самостоятельно. Но помимо таких сложных операций, он так же научился манипулировать воспоминаниями, добавляя новые, а также подменяя и удаляя старые. Казалось бы, уже немалый список достижений для одного человека. Гораздо больше, чем многие добиваются за всю свою жизни, и всё-таки, Нарам’Зарр не думал останавливаться. В дополнение ко всему, он открыл ещё и проклятья. Как я упоминал ранее, благодаря лучшей конституции тела, физические пытки малоэффективны против эльфов, зато всего одним не самым эффективным проклятием, Нарам’Зарр умудрялся причинять остроухим настолько немыслимые страдания, что они тут же раскалывались, и выкладывали всё, что от них требовалось, лишь бы мучение прекратилось. И вот, в итоге, за все совершённые им открытия, Нарам’Зарр удостоили великой чести, и причислили к лику Освободителей, назвав Пятым Освободителем. В конечном итоге он основал сразу две школы магии – тьмы и свет, и одновременно учил своих последователей, как исцелять тела и души других, так и бесследно их уничтожать. Однако, история обошлась с ним не очень-то справедливо, и до сих, несмотря на то, что все его открытия в конечном итоге принесли просто неизмеримую пользу всему человечеству, его называют самым ужасающим магом в истории, и следующие лет двести после исчезновения Освободителей, если кто-то и вспоминал что-то о Нарам’Зарре, то произносил это шёпотом, ровно как и его имя. А сложилось всё так по одной простой причине. Помимо других своих открытий, Нарам’Зарр научился удерживать и управлять ещё не успевшими отойти в мир иной душами павших воинов в их безжизненных, изувеченных телах, и вести их обратно в бой. Нетрудно представить, какой ужас испытывали солдаты по обе стороны баррикад, увидав как искромсанные, израненные, всё ещё способные кровоточить, начавшие разлагаться трупы, некоторые из которых лишись головы или конечностей, восставали, чтобы продолжить сражаться. Отсюда и возникли его титул и дурная слава.

Артистка солидарно хмыкнула:

– Прямо как в истории с Барри-мостостроителем, которого никто так не называл.

Не сдержав улыбки, лекарь согласно закивал – эту шутку он знал:

– В итоге, это его учение назвали некромантией, а тех, кто желал его постигнуть – некромантами. Действия Нарам’Зарра вызывали у большинства людей диссонанс – они просто не знали, как к нему относится, и недоумевали, как нечто столь скверное и прекрасное могло сочетаться в одном человеке – утром он использовал магию, чтобы вернуть в строй трупы на время сражения, а вечером исцелять тех, кому в очередной бойне повезло немного больше. В общем, окружающие относились к Пятому Освободителю неоднозначно, однако, насколько мне известно, сам он относился к этому индифферентно, и считал, что всё, что он сделал, пошло человечеству во благо, и не разделял что-либо только на тёмное и светлое. – Кель сделал небольшую паузу, припоминая, на чём же он остановился, прежде чем свернул в эти дебри. Вспомнив, он кивнул самому себе. – Итак, война шла с запада на восток. В конце концов, эльфы оказались заперты в резервации в восточной части континента. Люди начали строить высокую стену вдоль границы тех территорий, чтобы запереть остроухих в одном месте. Таким образом, они не могли сбежать, чтобы вернуться домой или начать вести партизанскую войну. Так же, войска людей отогнали их подальше от восточного побережья, построили там форты, и пустили патрули, чтобы эльфы не смогли эвакуироваться на кораблях по воде. Кроме того, вдоль всей стены Освободители решили построить бастионы, куда поставили отряды, чтобы следить за тем, чтобы остроухие не попытался разрушить стену или сделать подкоп. Со временем строительство центрального бастиона, который задумывался так же, как и командный центр, переросло в нечто большее. Люди уже строили не просто главный пост охраны, они строили самую настоящую башню, ту, которую теперь мы привыкли называть башней магов. Освободители настолько впечатлились грандиозностью сего проекта, и тем, сколько труда и усердия вкладывали в него строители, что, в итоге, решили сделать её своей основной резиденцией. А, заодно, главным военным штабом, где первые маги жили, командовали кампанией по освобождению и облагораживанию материка, а также откуда, впоследствии, правили континентом до своего самого последнего дня. Спустя продолжительное время эльфы всё-таки сжалились над своими собратьями, запертыми на материке – уставшими, оголодавшими, сломленными, потерявшими всякую надежду, боевой дух и связь со своими семьями. Правители остроухих проглотили свою гордость, смирились с нежданным поражением, и признали победу людей. Им пришлось подписать акт о полной капитуляции, и согласиться на все условия, выставленные людьми в мирном договоре, который, в том числе, позволял вывезти пленников, изолированных на восточном побережье, на родной континент. Хоть сейчас эльфы общаются с нами и ведут себя так, словно всё в порядке, поговаривают, что на самом деле поражение в войне и последовавший за ним мирный договор оскорбил их настолько, что до сих пор для остроухих он ощущается как плевок в лицо, который невозможно смыть. И что несбывшееся желание по-быстрому заполучить рабов в итоге стало ненавистью, что крепнет с каждым днём, и отчего многие люди считают, что остроухие что-то замышляют. – Поняв, что слишком разошёлся, и начал нагнетать, лекарь сделал глубокий вдох, и продолжил уже спокойнее. – Но в то же время, другие люди считают первых параноиками, и рассчитывают на взаимовыгодное сотрудничество, пусть даже и не испытывают к эльфам приязни. – Лекарь неопределённо пожал плечами. – С тех пор наш материк начал развиваться и процветать. – Оптимистично подытожил Кель. – А башня так до сих пор стоит в восточной части нашего королевства, являясь одновременно и памятником Освободителям, и действующей гильдией магов. А также служит внушительным напоминанием всем тем, кто хотя бы посмеет задуматься о том, чтобы покуситься на наши территории и свободу, что люди могут за себя постоять. – Грозно сдвинув брови закончил, наконец, юноша.

Лекарь взглянул на артистку, ожидая, что хотя бы напоминание о великой победе человечества над эльфами заставит её почувствовать гордость за своих предков, которая хоть как-то отразиться на её лице. Вместо этого его встретило уже успевшее стать привычным равнодушие. Она наклонилась над столом, и ответила ему с напором в голосе, постукивая пальцем по деревянной поверхности:

– История, это, конечно, здо́рово, Кель, – девушка чуть приподнялась со стула, – но ты до сих пор и слова не сказал о цели своей экспедиции. – Чувствовалось, что её терпение начало подходить к концу, что подтвердили брови, угрожающе сблизившиеся друг с другом.

– Ох, верно. – Спохватился лекарь, хлопнув себя ладонью по лбу. С его лица слетело всякое спокойствие. Он снова сел прямо и торопливо приступил к объяснению. – В общем, однажды, перебирая книги в библиотеке учителя, в поисках чего-нибудь новенького и интересного, я наткнулся на это. – Он взял томик, который ранее достал из сумки, и поставил его перед собой перпендикулярно столу, обложкой к артистке. – Истории известен случай, что когда-то, когда Освободители состарились, Вал’Ражин попросил Нарам’Зарра разработать некий ритуал, благодаря которому, по их словам, «они смогли бы вечно служить человечеству, защищая его даже после смерти…».

Рука Джил, лежавшая на виду, сжалась в кулак. Она процедила сквозь зубы:

– Кель, ты начинаешь выводить меня из себя. – Прищурившись, девушка глубоко вздохнула, чтобы сохранить самообладание.

Втянув голову в плечи, лекарь попытался спрятать половину лица за книжкой, использовав её в качестве щита, как будто тонкий томик мог защитить его от гнева метательницы ножей:

– Да-да, я уже вплотную подобрался к сути. – Оправдываясь, мотал головой юноша, на всякий случай опустив голову ещё ниже так, что из-за книжки осталось видно только глаза. Но, услыхав это, девушка тут же расслабилась. А Кель выпрямился и продолжил. – В общем после того, как Освободители покинули башню для исполнения того самого ритуала – их никто больше не видел. – Он добавил загадочно. – Никогда. На протяжении долгих лет тысячи людей пытались отыскать хоть какие-то следы своих благодетелей. Маги-медиумы прочесали весь эфир в надежде обнаружить пусть и крохотные, но отголоски их душ. Лучшие следопыты обошли весь континент вдоль, – он указал рукой в одну сторону, – и поперёк, – и в противоположную. – Но так ничего и не нашли… – Последнюю фразу лекарь произнёс так, точно сей факт являлся для него личной трагедией. – В башне же всех, кто умел читать, и хоть сколько-нибудь понимал в магии, задействовали в штудировании сотен книг и записей, которые Освободители оставили за свою продолжительную жизнь. Они перечитали по тысяче раз всё, что когда-либо вышло из-под пера первых магов, но не нашли ни единой записи, и даже ни одного упоминания о загадочном ритуале, или хотя бы о месте, где он должен был проводиться. – Юноша глубоко вздохнул. – И это неудивительно, ведь, похоже, все научные изыскания, связанные с экспериментами, изучением и созданием ритуала проводились в состоянии строжайшей секретности, и передавались из уст в уста. А все записи, если они, конечно, существовали, очевидно, предусмотрительно уничтожили. – Тут лекарь лукаво прищурился, стрельнул на артистку выразительным взглядом, и прошептал. – По крайней мере, все до сих пор именно так и думают. И, судя по всему, ошибаются.

Наконец-то, Келю удалось задуманное – айсберг ледяного безразличия Джил дал трещину. На этом моменте её взгляд начал выражать глубокую заинтересованность, и артистка даже не пыталась этого скрыть.

Довольный собой, лекарь отложил томик, откинулся на спинку стула, и запрокинул на неё правую руку. Желая подогреть интерес Джил ещё больше, им в полной мере насладиться своей маленькой победой, он неторопливо взял свою кружку, и сказал, как ни в чём ни бывало:

– Ой, что-то я столько говорю, аж в горле пересохло. – После чего сделал пару смачных глотков.

Девушка впилась в лекаря взглядом:

– Продолжай. – Проговорила она медленно, стараясь скрыть нетерпение.

Чтобы ещё немного потянуть время, Кель поставил кружку обратно на стол, скорчил недовольную рожу, притворившись, что ему не понравилось её положение. Передвинул сосуд поближе к краю стола, и покрутил его, якобы стараясь определить нужный угол, после чего, придирчиво осмотрев новое место, удовлетворённо кивнул.

Тихонько хмыкнув, артистка улыбнулась краешком рта, и положила ладонь одной руки на бедро, а указательным пальцем другой начала постукивать по столу. Её позабавила маленькая игра, которую затеял лекарь. И даже то, что юноша намеренно впустую тратил на неё драгоценное время девушки, перестало её беспокоить, так как, судя по всему, дельце намечалось действительно достойное. Как минимум, в теории. Однако, столь незатейливого представления явно не хватило бы, чтобы по-настоящему пронять Джил, и вывести её из себя. И тем не менее, этого оказалось достаточно, чтобы она начала думать, что Кель был не настолько прост, как выглядел поначалу.

Заметив лишь иронию во взгляде и улыбке артистки, лекарь сообразил, что добиться желаемого ему не удалось. Поэтому наконец перестал дурачиться, и продолжил свой рассказ, поудобнее усевшись на стуле, и положив руку на книжку:

– Так вот. На полки учитель выставляет только наиболее значимые и интересные, по его мнению, труды. А так как за всю его долгую практику из подаренного у него скопилось немало дубликатов – их и намного менее достойные экземпляры книг, свитков и трактатов он предпочитает прятать в сундуки. И вот однажды в поисках чего-нибудь новенького и интересного, я перебирал книги в этих сундуках, и совершенно случайно в одном из них, едва ли не самом пыльном и задвинутом как можно дальше, я наткнулся на занимательнейший экземпляр. Тот самый, который в данный момент лежит перед тобой. – Кель мотнул подбородком в сторону томика. – Он сразу бросился мне в глаза из-за своей необычной маркировки, ведь, как я уже рассказывал, в наше время всё, что связано с гильдией…

– Будь добр, придерживайся сути. – Перебив лекаря, резко вставила артистка.

– Да, точно, прости, я легко увлекаюсь. – Кель виновато погладил себя по волосам.

– Заметно. – Сухо ответила Джил.

– Итак, я решил пролистать эту книгу, и обнаружил, что она была написана на каком-то древнем диалекте людей. Откровенно говоря, поначалу я подумал, что это описание очередного генеалогического древа какого-то из старинных кланов, и уже собирался вернуть её на место, но её хорошее внешнее состояние и устаревшая маркировка гильдии магов на обложке не давали мне покоя. Тогда я взялся за более подробное изучение этой книги, и обнаружил, что на самом деле для её написания автор не просто использовал мёртвый диалект, на самом деле, он смешал несколько древнейших человеческих языков, видимо, таким образом он намеренно зашифровал содержимое, чтобы скрыть его от посторонних глаз. Что поначалу натолкнуло меня на мысль, что автор являлся учёным-историком. Но это всего лишь мои догадки. – Кель махнул рукой, как бы давая не самую лучшую оценку своим предположениям. В этот раз ему удалось самостоятельно себя прервать, чтобы не сбиться с текущей линии повествования. – Хоть это и не имеет значения, но, всё же, данный факт разжёг во мне нешуточный интерес. И только поэтому я провёл лингвистический анализ содержимого. К своему удивлению, при подробном осмотре я обнаружил, что в тексте встречаются так же и слова из общего языка. Не сказать, чтобы великое открытие, но оно означает, что книгу написали, как минимум после того, как Освободители ввели его повсеместно. А также то, что, возможно, хоть и крайне маловероятно, до их исчезновения. И это стало ещё одной причиной, по которой я решил всё же попробовать выудить из текста хоть какие-нибудь намёки на истинное содержание. – В голосе Келя послышалось возбуждение. – У меня ушло больше трех месяцев, чтобы расшифровать всего несколько фрагментов. – Он едва не подпрыгнул на стуле. – Но оно того стоило! Знаешь, что мне удалось узнать?!

– Кажется, начинаю догадываться. – Джил довольно хмыкнула. Урок истории от Келя доказал свою необходимость.

Лекарь схватил томик за верхушку одной рукой, и ткнул в него пальцем:

– Здесь говориться, что, оказывается, Освободители построили специальное место, для проведения своего ритуала! – Выкрикнув это громче, чем следовало, юноша осёкся и испуганно огляделся в поисках лишних ушей. Не обнаружив таковых, к своему облегчению, он сделал попытку взять себя в руки, и заговорил намного тише. – Если быть точнее – что-то вроде храма. И что немаловажно, – не сумев сдержать восхищения собственным открытием, Кель поднялся со стула и указал пальцем куда-то в сторону, – он находятся всего в трёх днях пути отсюда! Из Раута!

Казалось, лекарь был готов прямо сейчас сорваться с места и помчаться в указанном направлении со всех ног. Тем не менее, он охладил свой пыл, когда заметил, что, по непонятной ему причине, интерес в глазах артистки начал угасать. Но в итоге юноша, напротив, плотоядно улыбнулся, будучи уверенным, что следующая его фраза уж точно не оставит девушку равнодушной. Кель перегнулся через стол, чтобы оказаться как можно ближе к уху Джил, и прошептал едва слышно, прямо-таки дрожа от восторга:

– А самое главное, он сделан из чистого золота!

Вопреки ожиданиям, лицо девушки приобрело смешанное выражение – жажда наживы одновременно с явными сомнениями.

Лекарю не оставалось ничего, кроме как продолжить, но уже сидя, и в привычном темпе:

– Поначалу я подумал, что Освободители всё-таки вели какие-то записи относительно своего ритуала, и мне в руки попал единственный экземпляр, чудом сохранившийся, и дошедший до наших времён в удивительно хорошем состоянии. Но! – Тут он поднял вверх указательный палец. – Именно состояние книги и вызывало у меня самые большие сомнения. Если её написали во времена освободителей, она просто не могла настолько хорошо сохраниться. У меня имелось два варианта: первый – тут не обошлось без магии, второй – она появилась на свет намного позже. Я провёл несколько химических экспериментов с образцами бумаги, и выяснил, что её точно никто не зачаровывал на замедленное старение. Видишь ли, если бы на бумагу воздействовали маной, при контакте с определёнными реагентами, она бы… – Заметив наклон головы и недобро сдвинутые брови девушки, юноша поспешил перескочить обратно к основной сути. – Неважно, что там с ней происходит, главное, мне удалось выяснить, что возраст бумаги не превышает пятидесяти, максимум, шестидесяти лет! – Глаза Келя вновь загорелись. – Ты понимаешь, что это значит?

Откинувшись на спинку стула, Джил скрестила руки на груди, и спросила с толикой подозрения:

– Что же?

Кель слегка замялся:

– На самом деле, тут у меня тоже имеется две версии. Первая – на самом деле, о ритуале и его последствиях знал кто-то ещё, но по какой-то причине он или она не мог рассказывать об этом другим. Возможно, этого человека связывала клятва, или что-то пострашнее. И, чтобы не забирать тайну вместе с собой в могилу, этот человек передал её кому-то, кому доверяет, например, своему ребёнку, или надёжному другу, тот передал её дальше, и так далее, то тех пор, пока кто-то из этой цепочки не решил перенести свои знания на бумагу, на случай, если с ним, например, что-то случиться, и он не сможет самостоятельно передать её дальше. Потом с этой книгой произошла череда каких-то случайных событий, и в результате она оказалась на дне сундука моего учителя.

Джил оценивающе посмотрела в потолок, уголки её губ опустились:

– Да, звучит правдоподобно. А вторая?

– Откровенно говоря, вторая версия подозревает немного мистики. Мне кажется, что обстоятельства схожи, но на самом деле существует целая группа людей, которая знает, что случилось с Освободителями, и до сих пор поддерживает с ними контакт, но хранит всё это в тайне, чтобы защитить их. Но, опять же, на всякий случай у каждого из них имеется такая вот книжка, чтобы, в случае чего, этот секрет не исчез вместе с ними. И вот, каким-то странным образом, один экземпляр попал к моему учителю. Я даже не исключал бы, что специально.

Чуть скорчившись, артистка покачала головой вправо-влево, и покрутила в воздухе кистью, выражая сомнение.

В принципе, лекарь был солидарен. Он положил книгу в центр стола:

– В общем-то, у меня всё. Что скажешь?

Артистка задумчиво погладила подбородок. Затем взяла книгу в руки, чем заставила лекаря слегка обеспокоиться – до этого он не позволял никому другому трогать столько ценную для него находку – повертела в руках, оценивающе осмотрев со всех сторон. После она отвернула внешнюю обложку, и, зажав всё остальное между большим и указательным пальцами, шумно прошуршала страницами. Следующим шагом она взяла её обеими руками так, будто собиралась проверить на прочность, попытавшись разорвать. Лекарь болезненно прищурился. Но девушка лишь слегка помяла обложку. Наконец, она вернула томик на место, положила локти на стол, подпёрла щёку ладонью, и скептично заметила:

– То есть ты правда веришь, что какому-то пареньку, хоть и не самому заурядному, который всю жизнь прожил на своём уютненьком острове, копаясь в болячках и переломах, тому самому пареньку, который только сегодня первые очутился на большой земле, – Кель заметил, что не говорил Джил, когда он приплыл в Раут, однако тут же сообразил, что об этом Сол кричал так, что разве что мёртвые его не услышали, – крупно, можно сказать, невероятно повезло, находясь на этом самом острове, на краю человеческой цивилизации, всего за три месяца вычислить точное местоположение некоего храма, сделанного целиком из золота, который является гробницей или резиденцией легендарных Освободителей, и который до него сотни лет не могли обнаружить ни лучшие следопыты, ни самые опытные маги со всего материка? – Приподняв одну бровь, Джил одарила Келя настолько скептичным взглядом, насколько могла.

Лекарь стушевался:

– Вообще-то, я не говорил, что мне удалось выяснить точное место. – Понизив голос, Юноша стыдливо отвёл взгляд. – В тех фрагментах, что мне удалось расшифровать, содержались только намёки на местоположение храма. Вроде того, исходя из каких соображений для постройки выбрали именно это место, какой там ландшафт, что находится вокруг, и примерно на каком расстоянии располагаются ближайшие населённые пункты. – Увидев сомнение на лице девушки, юноше не сдержался, чтобы не повысить голос от отчаяния. – Я абсолютно уверен, что он там! – Он едва не ударил кулаком по столу, но сумел вовремя успокоиться. – Просто точные координаты и инструкции для поиска зашифрованы намного лучше, далеко за пределами моего понимания. Я надеялся воспользоваться услугами профессионального антиквара, здесь, в Рауте, чтобы он помог мне взломать код. У меня даже есть некоторые соображения на этот счёт. Например, слова из общего вставлены то тут, то там совершенно ни к месту, и не придают никакого дополнительного значения предложениям, и вообще, выглядит так, будто они попали туда чисто случайно. Мне кажется, они являются ключом к дешифровке. И опять же, эта странная маркировка на обложке, несоответствующая времени, может помочь найти ответ.

Как ни странно, такой ответ в гораздо большей степени устроил артистку:

– Даже так звучит слишком хорошо, чтобы оказаться правдой. Да и даже если мы там что-то найдём, в чём я, не буду скрывать, очень сильно сомневаюсь, ты ведь понимаешь, что только мои услуги, зашифровка, и сами поиски встанут тебе в кругленькую сумму? – Она испытующе взглянула на лекаря. – И это я ещё молчу о раскопках, если они вдруг понадобятся.

С одной стороны, юношу немного задело то, насколько наивным его считала девушка. С другой стороны, он обрадовался, что она начала говорить «мы», что означало, что ему удалось склонить чашу весов в свою сторону:

– Ну разумеется, я это предусмотрел, и приехал не с пустыми руками. У меня есть деньги, целых четыреста пятьдесят три вятых. – Он хлопнул себя по сумке.

Джил присвистнула:

– Ого, с такими деньгами можно полгода не работать. Снять комнату в каком-нибудь не слишком зажиточном городе, и почти ни в чём себе не отказывать. – Стоило артистке убедиться, что лекарь вовсе не беспечно подошёл к делу, как тон её голоса стал намного более доверительным.

Юноша кивнул:

– Я год усердно работал, чтобы их скопить. В общем-то, я и рассчитывал потратить часть на услуги антиквара, часть на оплату услуг телохранителя, это ты, – он качнул рукой в сторону девушки, и как бы невзначай отвёл взгляд, и протараторил, – но только лишь в том случае, если бы мне не удалось уговорить какого-нибудь искателя приключений отправиться со мной бесплатно, в надежде сорвать куш. – Он многозначительно посмотрел на Джил, но та в ответ лишь ехидно хмыкнула и оскалилась. Как ни странно, Келя такая реакция обнадёжила. – Что ж, часть я планировал потратить, чтобы нанять эксперта в магии, естественно, на припасы и проживание, и ещё часть на оборудование, если понадобится провести какие-то первоначальные раскопки. Если верить моим расчётам, при разумном расходовании, даже при самом неблагоприятном исходе, должно хватить с лихвой. А что касается полноценных раскопок, в случае успеха, я думаю, ими займётся гильдия, а мы получим своё вознаграждение. И все довольны. – Оптимистично подытожил Кель.

Однако у Джил всё ещё оставались некоторые сомнения:

– Зачем нам маг?

Лекарь не понял, вызвала ли этот вопрос нелюбовь артистки к колдунам, или он носил чисто практичный характер:

– Это место построили самые могущественные маги в истории, помнишь? Боюсь, что чтобы обнаружить сам храм, нам придётся развеять какую-нибудь иллюзию, или сильное заклятье. Кроме того, возможно, его начинили магическими ловушками по самую крышу, и, боюсь, без эксперта мы не сможем осмотреть его как следует. И это, не говоря уже о том, что вход может быть запечатан, и мы попросту не сможем туда попасть.

Глядя в сторону, артистка покивала:

– Резонно. Что ж, ладно, тогда так. – Она принялась чертить пальцем по столу в такт своей речи. – Предположим, мы каким-то чудом отыскали этот храм, и что дальше? Наверняка, в гильдию магов каждый день толпами ходят такие же доморощенные искатели древностей, и каждый второй утверждает, что уж он-то точно знает, куда подевались Освободители. Поэтому гильдия и пальцем не пошевелит, пока мы не предоставим хоть сколько-нибудь весомые доказательства. Что ты на это скажешь? – Безапелляционно вопросила она, сцепив пальцы в замок.

Кель слегка опешил:

– Честно говоря, так далеко я не загадывал. Но мне кажется, что мы сможем взять с собой что-то из храма, что докажет нашу правоту. Наверняка уж что-то подходящее внутри мы отыщем. – Ответил лекарь, но как-то неуверенно.

Но Артистка оказалась непреклонна:

– А если мы всё-таки не сумеем попасть внутрь?

Юноша задумался. И на этот раз ответил смелее:

– Ну, я думаю, что мы сможем показать им книгу, которую я нашёл, вместе с расшифровкой, предоставленной антикваром, и этого хватит хотя бы на то, чтобы гильдия магов отправила с нами кого-нибудь, кто сможет потом подтвердить наши слова. Получится довольно долго мотаться туда-обратно, но уверен, оно того стоит, и отобьётся нам стократно.

Задумчиво постучав пальцем по столу, девушка утвердительно угукнула и перешла к следующему вопросу:

– Хорошо, допустим, я согласилась на твою аферу. Каков твой следующий шаг? И что собираешься делать потом?

– Хм. Для начала я бы сходил к местному антиквару, и узнал у него, сколько будет стоит, и сколько дней займёт расшифровка. Опираясь на эти данные, я бы подыскал жильё по доступной цене. Возможно, остановился бы прямо тут, – он обвёл трактир взглядом, – но, боюсь, смогу позволить себе такое удовольствие, только если Сол даст мне порядочную скидку. Разумеется, я не стану сидеть, сложа руки, и пока суть да дело, постараюсь отыскать в Рауте мага, владеющего нужным нам набором знаний, и уговорить его согласиться отправиться с нами. А даже если шифр окажется не по зубам местному антиквару, или мы не найдём подходящего мага – мы можем ещё раз попытать счастья в Кориделе.

Скрестив руки, Джил развалилась на стуле. Задумчиво глядя в стену, она стучала пальцем по плечу, шевелила губами, точно что-то подсчитывала в уме, и хмыкала. И, наконец, выдала свой вердикт:

– Что ж, я считаю, что нужно отдать должное там, где его нужно отдать. Ты неплохо всё продумал, с этими ловушками, расшифровкой, антикварами, магом, и гильдией. – Она одобрительно усмехнулась. – И даже не стал надеяться на голое сочувствие – деньжат подкопил. – Она стрельнула взглядом на сумку Келя. – И всё-таки, есть в твоём плане парочка крохотных изъянов.

Лекарь навострил уши:

– Каких же?

– Во-первых, в Рауте нет антиквара. – Лаконично констатировала артистка.

– Как это? – Юноша продолжительно моргнул.

Девушка пожала плечами:

– А вот так. Ну сам подумай, что они тут забыли? Они все живут и работают на Кадиресе, чтобы иметь возможность оценивать артефакты и реликвии на месте, ну и делать то, чем они там ещё занимаются. Никто не станет отваливать целую гору золота, непонятно за что, поверив на слово. Что касается самого города – отсюда в сторону Кадиреса уплывают побрякушки людей, в сторону материка уезжают поделки эльфов и гномов. Всё уже осмотрено и оценено. Зачем тут нужны антиквары?

Кель растерянно покачал головой:

– Звучит логично. А что насчёт второго изъяна?

– Ты не найдёшь в Рауте нужного нам мага. – Прежде, чем лекарь успел задать уточняющий вопрос, артистка продолжила. – Помимо тех, что работают на военных, и по этой причине точно к нам не присоединятся, здесь живут только целители, и те, кто только и делают, что пускают из рук искры с мыльными пузырями, да прячут в рукавах кучу платков с голубями. Развлекают детишек по праздникам. Ни один из них не является специалистом по ловушкам и заклятьям, в этом я абсолютно уверена. И никто из постояльцев Сола, – она мотнула головой в сторону второго этажа, – нам тоже не подходит.

Доводы артистки заставили лекаря вносить изменения прямо на ходу:

– В таком случае мы можем переночевать здесь и завтра отправиться в Коридель. И уже там начать поиски достойного антиквара и опытного мага.

– Вообще-то, есть ещё кое-что. – Юноша поднял на девушку вопросительный взгляд. – Ты не продумал один крайне важный аспект в своём плане. – Кель огляделся, как будто деревянное убранство трактира могло дать ему подсказку. Но, в итоге лишь посмотрел на Джил потерянным взглядом и пожал плечами. Опустив голову, артистка вздохнула и с укоризной покачала головой. – Ты не продумал отступление.

– Отступление? – Непонятливо скривился лекарь.

– Именно, отступление. Что, если твоя книженция всё-таки окажется подделкой? Не скрою, скорее всего, мастерской, но всё же подделкой? Что если мы проделаем весь этот путь, заплатим антиквару, наймём мага, а когда доберёмся до места, найдём там только камни, сырую землю, песок, деревья и траву? Что ты будешь делать тогда? Ты об этом думал?

– Нет. – Только и смог ответить юноша после короткой паузы.

Тон девушки сменился на такой, каким учитель обычно объясняет что-то нерадивому ученику, когда тот не послушался и уже успел набить шишек:

– Вот именно. Не спорю, план у тебя есть, и даже весьма продуманный, есть деньги, и уверенность в себе. – Она активно жестикулировала. – Но ты приехал в незнакомый город, чтобы охотиться за призраками прошлого, и даже ни на мгновение не задумался о том, что будешь делать, если потерпишь неудачу! – Джил всплеснула руками.

Кель мог только смиренно молчать, не в силах что-либо ответить, настолько внезапно его спустили с небес на землю. Артистка сразу заметила, в какое глубокое смятение вогнала лекаря. Неловко кашлянув, она выпрямилась, и положила обе руки на стол. Поняв, что ей стоило бы сбавить обороты, она заговорила намного мягче, хоть и не без сарказма:

– Так что, золотой ты наш мальчик, теперь-то, когда ты это понял, в твоей ясной голове появились какие-то мысли?

Чуть взбодрившись, юноша задумался, но ненадолго:

– Я всегда могу вернуться домой. Наверное, стоит отложить немного денег из моего бюджета на обратную дорогу, и билет на корабль до Джана. В крайнем случае, если мы всё-таки истратим больше, чем следует, я всегда могу на время устроиться на подработку лекарем, чтобы заработать на путь домой.

– Отлично. – Скрестив руки на груди, девушка дерзко ухмыльнулась. – Теперь, когда мы закрыли все дыры, слушай, что предлагаю я, и мои условия.

– Я весь внимание.

– На данный момент я заработала в Рауте всё, что могла. Больше мне тут ловить нечего, а уж тебе тем более. Поэтому в Коридель мы выдвигаемся сегодня днём. К тому же, я слышала, что сейчас там какие-то проблемы, из-за которых в городе ввели комендантский час. Если мы выйдем из Раута утром, то доберёмся до ворот Кориделя к ночи, и нас банально не пустят внутрь. А ночевать под воротами из-за сложной ситуации могут не разрешить, потому что знать нас не знают, и на что мы затеваем, тоже. Как пить дать, прогонят в лес. А даже если и не прогонят, ночевать на открытой местности со всеми своими пожитками я не собираюсь, потому что сторожить нас от зверья и любителей поживиться чужим добром никто не будет, уж лучше укрыться среди деревьев. И ещё, думаю, ты уже знаешь, но недавно в лесах по пути из Раута пропал торговец вместе с охраной. Солдаты и местные уверены, что это всё одно большое недоразумение, но лично я не собираюсь исключать более печальные исходы, и рисковать своей шкурой. И если всё-таки это дел рук какой-нибудь банды, то, если мы выйдем сутра, шанс наткнуться на их засаду будет выше, потому что, во-первых, все караваны стараются выехать как можно раньше, чтобы не ехать по темноте, а торговцы с товарами обычно являются основной целью грабителей, поэтому они под них и подстраиваются. А во-вторых, всё светлое время суток мы будем идти через лес по тропе, на виду. Зато если мы выдвинемся днём, то достаточно глубоко в лес зайдём только к ночи, во тьме будет проще оставаться незамеченными. К тому же, вероятность, что и грабители сами уберутся на ночёвку к этому моменту, намного выше. Как только стемнеет, сразу же подыщем местечко, где нас не отыщет ни зверь, ни человек, и разобьём там лагерь. Раз уж нам и так и так ночевать в лесу, я бы предпочла сделать это в густой чаще, а не на окраине, где лес становится реже, и нас легче засечь. Встанем как можно раньше, засветло, перехватим чего-нибудь из еды по-быстрому и тут же двинемся в путь. Днём выйдем к воротам Кориделя, и без проблем попадём в город. Там я узнаю у знакомых, где можно снять недорогое и приличное жилье. После того, как обоснуемся, попробуем выяснить, есть ли в городе умелый антиквар, который специализируется по нашей тематике. Передадим ему книгу для расшифровки, если ничего не выйдет – найдём другого. Если в Кориделе никто не сумеет нам помочь – попробуем узнать, есть ли достойные кандидаты в соседних городах, и двинем туда. И так до победного конца. И тогда, и только тогда, когда получим удовлетворительный результат, гарантирующий нам хотя бы призрачные шансы на успех – мы приступим к поискам мага.

– А-э-э. – Лекарь успел только открыть рот, и издать несколько невнятных звуков, как артистка уже предугадала его вопрос.

– А потому. Это я, как последняя идиотка, повелась в твои сказки, и согласилась работать за доброе слово. А кто другой, услыхав, что ты предлагаешь, поребует предоплату, а в случае мага-специалиста по ловушкам и всяким колдовским секретам – немалую. И правильно сделает. Поэтому, вначале нам нужно убедиться, что игра стоит свеч. Да, так ты солидней потратишься на жилье и пропитание. Зато в случае неудачи, если шифр так никто и не взломает, ты сэкономишь в разы больше. – Юноше не оставалось ничего, кроме как согласно покивать головой. – Затем, заполучив стоящего мага в команду и точные координаты нужного нам места, мы закупаем минимум инструментов, необходимых для раскопок, и направляемся туда. И если мы находим хотя бы один кро-о-охотный, – она прищурилась, и показала большим и указательным пальцами нужный размер, – намёк на то, что в твоей книжке написана правда, мы собираем манатки и кабанчиком мчимся в гильдию магов. Там мы доказываем свою правоту, неважно, каким способом, и пытаемся выторговать как можно больше золота за совершение открытия, забираем своё, а гильдия получает вожделенные ответы на вопросы, которые мучали их столько лет. Награду делим по-честному на троих, и… – Тут девушка как-то по странному посмотрела на юношу. Тот ответил ей недоумённым взглядом. – И кто знает, что произойдёт дальше, посмотрим. Мечтать и строить планы на безбедную старость пока рановато. Однако, – тут она по недоброму взглянула на бедный томик, – если всё-таки окажется, что кто-то потратил уйму времени, чтобы так замысловато пошутить, и в итоге мы не найдём грёбанное ничего, мы возвращаемся в ближайший город, ты расплачиваешься с магом и продаёшь оборудование для раскопок, и я провожаю тебя обратно в Раут, в целости и сохранности. Здесь ты отдаёшь мне всё золото, что у тебя останется к тому моменту, а я, так уж и быть, по доброте душевной, посажу тебя на корабль до дома за свой счёт. Абсолютно все расходы на еду, проживание, услуги антиквара, мага, и оборудование для раскопок, и всё остальное полностью ложатся на твои плечи. Ну как, согласен?

Юноша посмотрел на девушку с недоверием. С одной стороны, ситуация не выглядела так, будто она пыталась его надуть. С другой, перспектива остаться и без открытия, и совсем без денег, в случае провала, совсем не радовала.

Джил всё поняла по взгляду Келя. Опустив плечи и закатив глаза, она тяжело вздохнула от того, что ей приходилось объяснять очевидные вещи:

– Да, я требую именно столько, но не просто так, а потому что рискую больше всех. – Она махнула рукой. – Сам посуди, ты всегда сможешь вернуться на свой остров и дальше будешь единственным учеником величайшего целителя современности. У тебя будут крыша над головой, еда и какая-никакая известность. Маг, считай, придёт на всё готовенькое, может, его услуги нам и вовсе не понадобятся. А я? – Она ткнула всему десятью пальцами себя в грудь. – Вместо того, чтобы путешествовать от города к городу и выступать, имея стабильный доход, буду слоняться, непонятно, где, непонятно, зачем, без какой-либо гарантии на успех, и, в итоге, могу остаться без медяка в кармане. А так ты хотя бы гарантируешь, что я в любом случае получу внушительную компенсацию за потраченное время. Итак?

Поглаживая подбородок, лекарь немного поразмыслил, и пришёл к выводу, что артистка слегка лукавила – учитывая, что от него требовалось покрывать все расходы на питание и жильё, она, в любом случае, оказалась бы в плюсе. Но в то же время он осознал, что девушка действительно согласилась безвозмездно сопровождать его в путешествии, чем, по мнению юноши, все же заслуживала дополнительного поощрения. И, при таком раскладе, даже при неудачном исходе, никто не останется в накладе – Кель безопасно вернётся домой, а Джил получит деньги.

Наконец, лекарь поднялся со стула и протянул ладонь:

– По рукам!

Артистка улыбнулась, сняла ногу с ноги, неторопливо встала, и схватила кисть лекаря:

– По рукам! – Крепко пожав друг другу ладони и дважды ими тряханув, она добавила. – Партнёр.

Выполнив сей небольшой обряд, они постояли надолго, глядя друг на друга, постепенно привыкая к новому статусу, после чего расселись по своим местам.

Джил принялась рассуждать, глядя в потолок:

– Так, на лошадей мы себе точно не можем позволить тратиться, тем более в Рауте, поэтому пойдём пешком. Путь до Кориделя займёт у нас что-то около четырнадцати часов, плюс, минимум шесть часов на сон, чтобы восстановить силы. Значит, чтобы добраться до городских ворот днём, и при этом максимально безопасно, нам нужно очень скоро выходить. Хм. – Почесав нос, она обратилась к собеседнику. – Эй, Кель, ты не слишком устал с дороги?

Лекарь выпятил подбородок, прислушиваясь к своим ощущениям:

– Самую малость. Думаю, если посижу здесь, в прохладе, ещё часик-полтора, то наберусь сил для похода.

Они одновременно взялись за кружки, и задумчиво отхлебнули пива.

Посмаковав напиток, артистка посчитала что-то в уме, и сказала:

– Хорошо. Тогда так – знаешь, что такое часы?

Девушка указала большим пальцем себе за спину, под угол лестницы. Только теперь Кель увидел, что всё это время там висел хронометр, и присвистнул, потому как он оказался явно гномьей работы, а такие стоили совсем недёшево, и могли прослужить не одному поколению владельцев. Всего существовало два варианта часов: первый, только с часовой стрелкой, стоил дешевле, чем тот, что имел ещё и минутную. Сол раскошелился на более дорогие.

– А почему он повесил их здесь, а не на виду? – Искренне недоумевал Кель.

Джил в ответ растянула краешек губы и пожала плечами:

– Понятия не имею. Наверное, ему до жути хотелось иметь часы, но при этом не хотелось, чтобы посетители следили за временем, и, таким образом, засиживались на подольше.

Прямо под хронометром на стене висел традиционный для всех тех, кто зарабатывал на жизнь покупкой или продажей чего-либо, амулет заслона души, выполненный в виде ромба с прямоугольным отверстием в центре. Он служил для того, чтобы обнаруживать поддельные монеты. Всего существовало два вида амулетов: когда маг зачаровывал какой-либо предмет на выполнение определённых функций или приобретение каких-либо свойств – послабее, и такие, которые колдун изготавливал прямиком из маны, придавая ей физическую форму – намного сильнее. Сол пользовался вторым: «Не дешёвый, но, судя по неаккуратной форме, изготовлен не самым умелым магом» – определил про себя лекарь и перевёл взгляд выше, на стрелки.

Они показывали час дня.

– Так что, ты ответишь на мой вопрос? – Нетерпеливо проговорила Джил.

Торговцы, останавливавшиеся на Джане по пути с Кадиреса, иногда развлекали островитян тем, что показывали им различные новинки гномьей мысли, а иногда даже и продавали. Поэтому Кель за свою жизнь успел повидать и намного более хитрые и интересные изобретения, чем какие-то там часы. Ему стало обидно, что даже несмотря на то, что он успел продемонстрировать ей свой далеко не самый низкий интеллект, Джил всё ещё относилась к нему как к деревенщине с отдалённого острова, который не видал благ цивилизованного мира. Поэтому он проговорил медленно, с напором:

– Да. Я в курсе, что такое часы.

Однако артистка пропустила недовольство лекаря мимо ушей. Не моргнув глазом, она одним махом осушила кружку, влив в себя остатки пива, довольно крякнула, и сказала:

– Значит так, давай сюда два вятых, я сейчас я схожу на рынок, куплю нам припасов в дорогу. Затем зайду в ратушу и узнаю, не появились ли какие-то новости по поводу пропавшего торговца. Может, уже всё выяснилось, и нам не придётся шарахаться в лесу от каждого шороха. Заодно попробую узнать, что же конкретно случилось в Кориделе. После этого я ненадолго загляну в эльфийский банк, по своим делам. – Она многозначительно посмотрела на сумку юноши. – Кстати, а ты сам не хочешь свои сбережения туда закинуть? Гораздо надёжней, чем таскать кошель, полный золота, с собой.

На самом деле, Кель уже размышлял об этом, и испытывал смешанные чувства:

– С одной стороны, конечно, хотелось бы, ведь так их точно не украдут. Но я слышал, что положить деньги на счёт легко, а вот чтобы снять приходится порой ждать день, а то и два. А я хотел бы всегда иметь под рукой нужную сумму, если нам что-то срочно понадобится.

Артистка пожала плечами:

– Как знаешь. Тогда отдыхай, а через два часа встречаемся у восточных ворот, договорились?

– Договорились. – Кивнул Кель.

Джил поднялась, достала из тёмного угла рюкзак, который, как оказалось, прятался там всё это время, подошла к лекарю и требовательно протянула расправленную ладонь. Юноша открыл сумку, достал кошелёк, и передал артистке запрошенную сумму в две золотых монеты.

Девушка кивнула:

– Отлично, тогда до встречи. Запомни, в три часа дня, у восточных ворот. Не опаздывай!

– Постараюсь. – Чуть улыбнулся Кель.

Джил закинула рюкзак за спину, надела перчатки, развернулась и направилась к выходу.

Лекарь проводил её взглядом, затем завернул томик в тряпицу, и вернул его туда, откуда достал. Затем он взял свою кружку, пересел на место артистки для лучшего обзора, и принялся разглядывать убранство трактира, размышляя над тем, что только что с ним случилась пара самых нелепых, и даже несколько неловких, но, при этом, крайне интересных знакомств в жизни.

Примерно через полчаса в трактир вернулась Осса, дочь Сола и Бекки. Кель узнал её, потому что лицом девушка пошла в мать, зато смуглая кожа и длинные кудрявые волосы точно досталась ей от отца. Поприветствовав лекаря, дочь трактирщика спросила, кто он такой. Выслушав короткий рассказ, она поблагодарила его за лечение спины матушки, и пошла наверх, аргументировав это тем, что ей хотелось бы ещё поболтать, но у неё оставалось ещё много работы по уборке в комнатах. Прохладный воздух успокаивал голову, а тёплая одежда согревала тело Келя, и после двух больших кружек хмеля, он почувствовал, как его начало клонить в сон. Он не видел ничего плохого в том, чтобы немного подремать, в конце концов, сегодня ему ещё предстояло протопать немалое расстояние. Поэтому, прежде чем Осса ушла, Кель попросил разбудить его через полтора часа, ближе к трём на случай, если он не проснётся самостоятельно. Дочь трактирщика ответила утвердительно, а затем поспешила и по своим делам. Лекарь же допил пиво, поудобней развалился на стуле, и обхватил покрепче свою сумку, после чего погрузился полуденный сон, предвкушая начало экспедиции.

Пока что всё складывалось как нельзя лучше.

***

Огоньки, что ещё совсем недавно отплясывали по одиночке, теперь слились в дружный хоровод и постепенно превращали свой танцевальный пол в угли.

Собеседники успели осушить по кружке, и теперь хозяин дома, привстав с кресла, доливал пиво себе и своему гостю. Едва хмельной напиток успел добраться до краёв, как старик сразу же заговорил:

– Что ж, выходит, что мальчишка Кель сбежал, толком ничего не вытянув из книги? – Поставив кувшин обратно на поднос, хозяин дома уселся в кресло поудобнее и с иронией во взгляде посмотрел на своего гостя. – Как опрометчиво.

Разноглазый, сообразив, что над ним собрались потешаться, решил оттянуть удовольствие Дона’Аллана как можно дальше. Взяв свою кружку, он принялся нарочито медленно и долго поглощать её содержимое малюсенькими глотками. Когда он закончил, прошло около тридцати секунд, а уровень жидкости упал всего на пару сантиметров. Старец, однако, глубоко постиг науку терпения за свою долгую жизнь и, напротив, смаковал этот момент. Поняв, что дальнейшее промедление перестало иметь какой-либо смысла, Доран сдался:

– Согласен.

Неторопливо прикрыв глаза, Дон’Аллан рассмеялся надменно-снисходительно, но сдержанно, не раскрывая рта, выпуская воздух через ноздри, едва заметно подёргивая плечами.

Разноглазый заметил, что если бы его учитель выкинул что-то подобное несколько лет назад, то его это непременно бы задело до глубины души, и заставило переживать. Но только не теперь, когда ему удалось выяснить о старце не самые притягательные подробности. Вернув кружку на место, он спокойно поинтересовался:

– Что именно тебя так веселит? Самонадеянность Келя? Или несвойственное ему желание пойти на риск?

– Скорее, его инфантильность. – С лёгкой издёвкой отметил хозяин дома. – Мне казалось, что Кель намного серьёзнее подошёл к расшифровке знаний, заложенных в книге, и узнал то, чего ему знать не следовало. И тогда спланировал всё до мельчайших деталей, а также продумал все альтернативы на случай, если бы хоть что-то пошло не так. И только после этого, подгадав самый удачный момент, скрылся из моего поля зрения, опасаясь за свою жизнь, чтобы добраться до материка и открыть людям правду. – Старик бросил на собеседника колкий взгляд. – А оказалось, что он просто решил поиграть в кладоискателя. Честно говоря, моё представление о его умственных способностях и мотивации находилось несколько выше.

Доран несогласно хмыкнул:

– Но ведь, в итоге, он действительно выяснил всё. Почти всё. И добился определённых успехов. – Не без гордости в голосе подметил Разноглазый.

Дон’Аллан медлительно помахал рукой:

– О, прошу тебя, обо всём по порядку. Не раскрывай самых интересных подробностей раньше времени. Так ведь можно и всю историю попортить.

– Действительно. – Разноглазый взял кружку, поболтал её, понаблюдав за результатом, и, взглянув на хозяина дома поверх керамического края, заговорил. – Кель решил вздремнуть перед началом своего путешествия, выпив некоторое количество пива.

Глава вторая. Кель и Джил

Из объятий сна Келя вырвал тот факт, что Осса яростно трясла его за плечо, выкрикивая, при этом, прямиком в ухо громкие призывы поскорее открывать глаза. Лекарь с большим трудом разлепил сначала одно веко, а затем и другое. Он обескураженно уставился на дочь трактирщика взглядом полным непонимания. Осса дёргала его за плечо настолько интенсивно, что даже те немногие мысли, что сейчас ворочались в голове юноши, больно ударялись о стенки черепа, точно булыжники, грохочущие на склоне горы во время камнепада. «Что-то у меня чересчур сильное похмелье для пары кружечек пива, да ещё и наступило чересчур быстро», – эта мысль, обратившись в массивный валун, стукнулась о затылочную кость Келя, и прокатилась от самой макушки до основания позвоночника, вызвав у лекаря противные мурашки. Юноша, болезненно поморщившись, выпрямил спину, после чего провёл рукой по голове от лба до шеи, поправив волосы. Наконец, осмотревшись, он вспомнил, в каком положении и где находился.

Немного придя в себя, Кель сообразил, что, скорее всего, похмелье наступило из-за дегидратации, и сделал про себя пометку, что в следующий раз, потеряв много жидкости через пот из-за жары, следует для начала выпить водички, а не бросаться первым делом хлебать мочегонный алкоголь. «Кстати, об этом», – осмотрев мутным, неясным взглядом Оссу, заботливо поглаживая лоб, он уточнил у неё местонахождение уборной.

Та одарила его таким взглядом, которого обычно удостаиваются городские чудаки. Ничего не говоря, она вытянула руку, указав юноше за спину, прямо под лестницу с ним по соседству. Только сейчас, повернув голову назад, он обнаружил, что на соседней с часами стене находилась ещё одна дверь, которая вела туда, куда лекарю в данный момент хотелось попасть больше всего. Он даже представить себе не мог, каким образом умудрился за всё это время её не заметить. Придерживая левой ладонью голову, чтобы она не отвалилась, юноша осторожно поднялся, скрипнув стулом, и аккуратными шажками направился в уборную. К своему удивлению, Кель обнаружил, что придерживание головы каким-то образом помогло прочистить её и облегчить процесс мышления.

Закончив свои дела, лекарь привёл себя в порядок, и умылся, чтобы немного освежиться. Вышел он намного более бодрым шагом, чем заходил. Посмотрев на часы, юноша с ужасом обнаружил, что у него оставалось около пяти минут, чтобы успеть добраться до восточных ворот вовремя. Теперь он вспомнил, что дочь трактирщика орала ему в том числе и извинения за то, что заработалась и слегка припозднилась с пробуждением. В этот момент Кель пожалел, что заранее не спросил у кого-нибудь дорогу, а заодно и немного поругал себя за недальновидность. Он огляделся, в надежде найти хозяина трактира, его дочь, или хоть кого-нибудь, похожего на местного, того, кто хорошо знал бы город.

Но Осса успела куда-то испариться, в зале не было ни души, место за стойкой до сих пор пустовало, видимо, Сол с женой всё ещё возились на кухне. Однако в следующую миг лекарь понял, что не сразу заметил, что один из столиков всё же занимали два человека.

Он направился прямиком к ним, но, приблизившись, присмотрелся получше, и обнаружил нечто удивительное, что-то, что даже заставило его на пару мгновений забыть о том, что он может опоздать, пожалуй, на едва ли не самую важную встречу в его жизни. Как оказалось, за столом сидели вовсе не люди. На самом деле, удобно устроившись на деревянных стульях, друг с другом тихо-мирно беседовали эльф в свободных тёмных изумрудно-зелёных одеждах, и рыжий бородатый гном, одетый в кожаные штаны, ботинки и жилетку, поверх несвежей белой рубахи. Опешив, юноша остановился и потёр глаза, чтобы убедится, что это не сон: «Весь в коже в такую-то жару. – Про себя подметил юноша, покачав головой. – Интересно, о чём они говорят? Друзья, наверное? Хм, маловероятно. Скорее, обсуждают свои торговые дела. Или, не исключено, что просто два нелюдя оказались в одной лодке и решили поболтать друг с другом, находясь в окружении людей? Так сказать, на вражеской территории? – Кель задумчиво почесал нос. – А чего гадать? Подойду и познакомлюсь. Вначале извинюсь, за то, что прервал их беседу, потом спрошу, можно ли присоединиться, объясню необычность ситуации и осведомлюсь, чем они тут занимаются. Ну не прогонят же они меня, в самом деле? – Он кивнул сам себе. – Да, так и сделаю. Это будет интересно. – Но, сделав первый шаг, лекарь, зажмурившись, ткнул себя двумя пальцами в висок. – Балбес! Ты о чём думаешь?! У тебя нет на это времени! Тебе же нужно к восточным воротам! К Джил! Бесы-бесы-бесы».

Отчаявшись, лекарь решил всё же попытать счастья, и спросить дорогу у нелюдей, которые, скорее всего не знали город, как в этот момент за его спиной скрипнули петли и захлопали двери. Юноша обернулся, и увидел, как с кухни вышла Осса – одной рукой она держала поднос с двумя бокалами и несколькими тарелками с какой-то снедью, а в другой бутылку вина. Мило улыбнувшись, она кивнула Келю, быстрым ровным шагом подошла к столику гнома с эльфом, ловко расставила посуду и поинтересовалась, не желали ли гости ещё чего-нибудь, после чего, услышав, что её позовут, в случае чего, принялась резво протирать незанятые столики.

Кель несказанно обрадовался внезапному появлению дочери трактирщика, и немедленно поспешил к ней. Выслушав вопрос лекаря, Осса вкратце объяснила тому дорогу. Принимая указания, юноша не смог не обратить внимание, что Осса носила голубое платье из той же ткани, что и её мать, только гораздо более элегантное, подчёркивавшее фигуру, с воротником, украшенным замысловатой вышивкой. Сложив в голове инструкции, он сообразил, что ему нужно будет вернуться к конюшням, где он свернул, чтобы добраться до трактира, и там, повернув направо, пробежать до следующей развилки, там снова повернуть направо, а на следующем перекрёстке налево, и идти до упора. У себя в голове Кель запомнил это как «направо-направо-налево». Ещё дочь трактирщика упомянула, что лекарь мог бы существенно сократить путь, если бы пошёл по переулкам, но предупредила, что так он скорее потеряется и, в итоге, потратит больше времени.

Спешно поблагодарив Оссу, Кель, убедившись, что все его пожитки остались при нём, стрелой вылетел из трактира, на ходу натянув перчатки, сбив по пути стул и толкнув входную дверь плечом так, что петли едва удержали её на месте.

***

Оказавшись снаружи, лекрь ощутил, что солнце всё ещё припекало, хотя и уже постепенно клонилось к горизонту. Пухнущей от нехватки влаги в организме голове юноше этот факт, тем не менее, не добавлял никакого комфорта.

Мельком оглядев улицу на наличие опасностей, вроде чёрных карет, Кель повернул налево, и побежал. Теперь он не обращал никакого внимания на прохожих, потому как ему совсем не хотелось опаздывать на встречу с Джил, поэтому он полностью сосредоточился на дыхании, чтобы, передвигаясь в ровном темпе, не выдохнутся до самых ворот. Как медик юноша знал, что во время бега первым делом следовало обеспечить мышцы как можно большим количеством кислорода, а потому следовало глубоко вдыхать носом, а выдыхать ртом, стараясь выпустить весь воздух за как можно более короткий срок, чем он и занялся, пока в его голове ритмично, словно маятник, мелькало: «Вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-выдох».

В нос ударил знакомый запах навоза. Добежав до развилки, Кель не тратя даже лишней секунды, проговорил про себя «направо-направо-налево», и свернул в нужном направлении, не сбивая темпа. Пробежав мимо ещё скольки-то домов, он добрался до следующего перекрёстка, но тут ему пришлось чутка притормозить. Лекарь в очередной раз забыл, где находилось право, а где лево – эта беда преследовала его всю жизнь, начиная с самого рождения, потому как он мог управлять обеими руками одинаково хорошо. Пока юноша вспоминал направления, самым краем глаза он заметил, что ближе к центру архитектура города немного отличалась от той, что он наблюдал по пути в трактир. Ему захотелось осмотреться повнимательнее, но правильно расставив приоритеты, Кель сосредоточился и вспомнил: «Когда учитель пишет, в правой руке он держит перо, а левой придерживает бумагу», – нехитрую шпаргалку, которую для него придумал Дон’Аллан. Помотав головой по сторонам, он продолжил свой забег в нужном направлении.

Кель продолжал быстро перебирать ногами, сосредоточившись на контроле дыхания. С каждым шагом делать это становилось всё сложнее, так как начала намокать его одежда, которую он подбирал в соответствии с сезоном, и которая предназначалась для сохранения тепла в прохладную и ветренную погоду во время длительного нахождение снаружи, а не для бега, и потому почти не проветривалась. Каждый преодолённый метр ощущался жарче, чем предыдущий. Капли пота, пробежавшись по шее, юрко затекали за воротник, и там скатывались вниз по спине, аж до самой поясницы, а те, что попадали в глаза, щипались. Из-за обильной потери и без того дефицитной телесной жидкости во рту у юноши стало настолько сухо, что каждый вдох ощущался как порыв песчаного ветра в самой безжизненной пустыне, а язык намертво прилип к нёбу. Келю хотелось остановиться, отдышаться, смахнуть пот, и попытаться отыскать источник воды, но он не мог позволить себе этого сделать – очень уж боялся не успеть к началу своего собственного большого захватывающего приключения, ещё даже не представляя, к каким ужасным открытиям оно приведёт. Но что вот в чём он не сомневался, зная Джил, хоть и пока весьма поверхностно, лекарь вполне мог предположить, что даже за малейшее опоздание, она могла бы послать его куда подальше вместе с экспедицией, и ему пришлось бы остаться в Рауте, и искать нового компаньона, в, как оказалось, не самом удачном месте, и, что самое тревожное, подобный вариант развития событий не казался Келю таким уж маловероятным.

На следующей развилке он без каких-либо проблем повернул налево.

Наконец, в зоне видимости показались восточные городские ворота – они выглядели как две огромные, высотой в три человеческих роста, деревянные створки. Сейчас они стояли закрытыми, но в левой части ворот виднелась специальная дверка, которую, очевидно, отворяли, когда требовалось впустить или выпустить одного или несколько человек, чтобы не ворочать сотни килограмм древесины по всяким пустякам.

По бокам от ворот стояли двое солдат, которые, очевидно, занимались их охраной и досмотром желающих покинуть или войти в город.

Но из-за капель пота, застлавших глаза, Кель не смог распознать, кто находился у него прямо по курсу, и вместо этого увидел только пару размазанных пурпурных пятен. Чем ближе лекарь становился к пятнам, тем активнее они начинали шевелиться. Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, что причиной их настороженности стал человек, бегущий к выходу из города со всех ног. Однако в этот раз камушек благоразумия затерялся в тени валуна, который представлял собой мысль об опоздании где-то в высушенном жаждой мозге юноши, и он не сообразил, что именно он заставил стражников обеспокоиться. Постепенно замедляя ход, стараясь не сбить дыхание, Кель остановился, тряханул головой, упёрся ладонями в собственные коленки, чтобы отдышаться, смахнул рукавом пот со лба, и утёр глаза. Он боялся поднять голову, опасаясь увидеть у ворот справедливо недовольную Джил, но ещё больше его пугала мысль о том, что вот-вот прозвучит раздражённый, хоть и приятный голос, который скажет ему: «О, явился, наконец?! Отлично! А теперь убирайся!».

Пересилив себя, лекарь всё же поднял взгляд, и, на свою удачу, не обнаружил поблизости присутствия артистки, что навело его на мысль, что он либо успел вовремя, либо девушка опаздывала, что, в данной ситуации, для него являлось одним и тем же. Кровь яростными барабанами пульсировала в висках юноши, отчего с каждым ударом сердца голова юноши болела немного сильнее, что мешало думать. Кель попытался отлепить присохший к нёбу язык, по ощущениям получилось примерно, как если бы кто-то провёл куском наждака по шершавой деревяшке.

Слипшиеся и нависшие перед глазами волосы заслоняли обзор. Пригладив их пятернёй в направлении затылка, лекарь только теперь понял, что затормозил всего в десятке метров перед стражниками, которые встали в боевую позу, с оружием на изготовку. Не до конца осознавая сложившуюся ситуацию, юноша обернулся, в надежде увидеть за спиной какого-нибудь нарушителя спокойствия. К сожалению, улица за ним оказалась пуста. У него ушло несколько секунд, чтобы сообразить, как его марафон выглядел со стороны, и что за нарушителя спокойствия приняли именно его. Юноша медленно повернул лицо обратно к воротам. Пот, покрывавший его тело с головы до ног, каким-то магическим образом в один момент стал каким-то предательски холодным. А от живота к горлу начало подкатывать беспокойство.

Эти двое, охранявшие ворота, носили точно такую же обмундирование, как и те военные, которых Кель видел в трактире, с тем лишь отличием, что вместо мечей вооружились алебардами. Острые металлические наконечники которых прямо сейчас крайне недружелюбно нацелились прямо на живот лекаря.

Опешив, юноша молча разглядывал привратников. Один казался ровесником Келя. Другой же выглядел намного старше их обоих вместе взятых, благодаря морщинам, покрывшим всё его лицо от подбородка до лба, седым усам, и выглядывавшим из-под шлема таким же вискам.

Воцарилась неловкая тишина. Кель смотрел на солдат, а солдаты очень внимательно следили за Келем. Наконец, старший заговорил:

– Куда это ты так спешишь, дружище?

Лекарь не придумал ничего лучше, чем сказать правду:

– Сюда. – И мотнул подбородком в сторону ворот.

Стража порядка такой ответ явно не устроил. Приподняв верхнюю губу, он грозно пошевелил усами, пощекотав ноздри. Крайне придирчиво осмотрев юношу с головы до ног, он перешёл к следующему вопросу:

– Что-то я тебя тут раньше не видел, паренёк. – Он легонько, но весьма устрашающе качнул алебардой в сторону Келя. – Спёр чего-то, небось?

Растерявшись, юноша не сразу нашёлся, что ответить на подобное обвинение. В конце концов, ему казалось, что он вовсе не походил на преступника. Он заговорил неторопливо, чтобы никого не спровоцировать:

– Что? Да нет же! Как вы могли такое подумать! – Кель не сдержал нервного смешка. – Я обыкновенный лекарь! Смотрите сами! У меня и сумка такая же, которую мы обычно носим! – Кель подтянул предмет обсуждения за ремешок поближе к себе, и, взяв его двумя руками, медленно поднял повыше, чтобы солдаты моги лучше её рассмотреть.

Однако неловкие оправдания юноши только укрепили подозрения военных. Подал голос молодой солдат:

– Ага, как же, лекарь он! А из сбежать из города, сломя голову, ты хотел, чтобы поскорее начать крестьян от поноса лечить, да?! – Он ехидно усмехнулся, и добавил, обернувшись к старшему. – Досмотр ему устроить надо!

– Сам знаю! Получше некоторых! – Проворчал тот в ответ, и обратился к Келю. – Давай-ка, медленно подходи ко мне, – он призывно помахал оружием, – да открывай сумку! Руки держать так, чтобы я их видел! И без глупостей. – Твёрдо скомандовал стражник. – Одно резкое движение и мы в тебе дырок понаделаем, понятно?

Молодой пристально наблюдал за лекарем, готовый в любой момент приступить к претворению угрозы в реальность или кинуться в погоню.

Юноша приблизился к стражникам, и встал, как вкопанный. Ему хотелось продемонстрировать содержимое сумки, но собственные руки перестали его слушаться.

Старший, нахмурившись, рявкнул:

– Чего застыл?! А ну, открывай!

Рык солдата быстро привёл лекаря в чувство, и он послушно исполнил указание.

Старший принялся внимательно изучать внутренности сумки. В то же время младший, не сдержав любопытства, вытянул шею чтобы тоже посмотреть, и дать свою оценку:

– У него тут травы какие-то, да коренья с банками-склянками, аптеку обнёс, не иначе! – Ход его мыслей совсем не понравился Келю. – Конфискуем товары, да отведём его в управу и сразу узнаем, не грабанул ли кто недавно старика Кина. А тут и преступник на месте, если так!

Старший показал молодому ладонь, призывав того замолчать. Затем, он поставил алебарду на землю, прислонив к стене, взял из сумки юноши случайную баночку, и, задумчиво повертев в руках, продемонстрировал молодому:

– Это точно не Киновские. Он всё в красивых фигурных баночках хранит, и лекарства, и духи, и прочую дрянь. У него ж бабы основная клиентура, говорит, что так больше берут. Да и этикетки у него все аккуратные, с нормальным почерком, а тут будто курица лапой калякала. – Лекарю стало немного обидно, так как в самом деле его почерк выглядел весьма хорошо, просто чернила со временем размазались. – Ещё и грязные, к тому же. – Подумав, что неприятности обошли его стороной, лекарь выдохнул с облегчением. Но, как оказалось, что он рано обрадовался, так как старший, резко недоверчиво зыркнув на Келя, выпалил. – Запрещённое что-нибудь есть?

Глаза юноши быстро расширились, и он бесконтрольно судорожно сглотнул. Только после этого вопроса он вспомнил, что существовали ингредиенты, которые применяли для изготовления не только лекарств, но и смертельно опасных ядов. И поэтому их держали только в лабораториях, под строгим учётом и контролем. Однако Дон’Аллану, благодаря исключительно положительной репутации, удавалось получить их в личное свободное пользование. И Кель, собираясь в путь, положил себе несколько банок с такими ингредиентами, совершенно забыв об их особом статусе на большой земле. Ему пришлось собрать всю имевшуюся волю в кулак, чтобы унять дрожь в голосе, и спокойно ответить:

– Нет, что вы! Самые простые препараты: травы от насморка, мази от болей в спине, сироп от кашля и простуды, припарки от ушибов, немного спирта для дезинфекции, хирургический набор для шитья, и так, по мелочи.

Неопределённо хмыкнув, старый солдат вернул баночку на место, и обратился к напарнику:

– Вот видишь, похоже, что всё в порядке. А тебе лишь бы арестовать кого-то. Власть свою показать. – Но тут его взгляд зацепился за что-то ещё. – А что это у тебя в боковом кармане? – Он указал пальцем на книжку, которая спокойно лежала на своём месте, завёрнутая в ткань. – Тряпьё какое-то, похоже. Ну-ка, доставай, показывай.

Тут у Келя сдали нервы. Если расставание с запрещёнными ингредиентами он как-то бы пережил, что потеря томика для него приравнивалась к прощанию с мечтой, а равно, к смерти. Пытаясь хоть как-то избежать такого исхода, он старался выдумать какое-нибудь весомое оправдание, почему так торопился, и столь резко остановился, завидев привратников. Получилось у него не очень, потому как до этого ему не приходилось иметь проблемы со стражами правопорядка:

– Послушайте, я и правда лекарь! Просто у меня здесь назначена встреча, на которую нельзя опаздывать! А бежать я прекратил не из-за вас, а потому что просто так получилось!

Отчаяние в голосе юноши заставило солдат нахмуриться. Из-за чего Кель начал корить себя: «Бесы! Что я только что ляпнул? Это же прозвучало, как самое очевидное и банальное оправдание! Теперь они думают, что не просто преступник, а крайне тупой преступник! Я всё испортил!». Но тут сознание юноши озарил лучик надежды. Не придумав ничего лучше, он решил прикрыться авторитетом своего нового знакомого:

– Сол! Трактирщик Сол! Он может за меня поручиться! Вы же наверняка его знаете! Он единственный держит трактир в Рауте!

Привратники озадаченно переглянулись. Старший сказал:

– Ну, что ж, если придётся, спросим Сола. – Похоже, слово трактирщика действительно имело какой-то вес в стенах города. Но не успел Кель обрадоваться, как его в очередной раз обломали. – Но если ты думаешь, что отвертишься так легко, паренёк, то глубоко ошибаешься. Доставай тряпьё, немедленно. – В очередной раз гаркнул он командирским голосом, и с намёком потянулся к древку алебарды.

Келю ничего не оставалось, как покорно повиноваться. Понуро опустив голову, он достал томик, и передал его солдату.

Развернув тряпицу, старший немало изумился:

– Это чего, книга, что ли? – Видимо, он ожидал увидеть что угодно другое.

Молодой не выдержал:

– Ага! Наверняка, спёр из библиотеки что-то дорогое и хотел сбагрить поскорее по сходной цене! – Он повнимательнее взглянул на обложку. – Ого! Я знаю, что это за символы! Такими книги из гильдии магов помечают! Каждая целое состояние стоит! – Предвидя повышение по службе, молодой уже возликовал настолько, что едва не выпрыгивал из штанов, и стучал древком о землю от нетерпения. – Спёр! Как пить дать, спёр! И ещё сумку с медикаментами где-то прихватил! Лекарь он, ага, как же! Вяжем его, и дело с концом!

Кель поджал предательски задрожавшие губы. Из-за излишней инициативности молодого стража порядка, все его планы, да что уж там планы, его жизнь могла полететь под откос. Единственное, на что ему теперь приходилось рассчитывать, так это на то, что как-то удастся отбрехаться за запрещённые препараты, или, в крайнем случае, кого-то подкупить, чтобы они бесследно исчезли. И даже при таком условно-положительном исходе, лекарь потерял бы кучу времени и денег. Но особенно юношу задевало то, что молодой привратник был отчасти прав – потому как он действительно взял и книгу, и ингредиенты без спросу, но при этом ведь собирался вернуть всё учителю сторицей!

Однако старший солдат не торопился соглашаться с выводами своего юного коллеги. Вместо этого он внимательней осмотрел обложку, зачем-то потерев значки ногтем, и пролистал несколько страниц. И чем больше его напарник говорил, тем большее раздражение начинало выражать лицо старшего. Наконец, он не выдержал, и рявкнул:

– Да заткнись ты уже, полудурок! Сколько раз я тебе говорил, что думать тебе ещё рано?! Ты исполняй пока. Думать будешь, когда научишься! – Молодой умолк и ошарашенно уставился на товарища. – Я не первый день служу, уж как-нибудь без твоих советов разберусь, что к чему! А теперь слушай, и мотай на ус! – Молодой послушно кивнул головой. – Библиотека охраняется, и туда пускают только горожан, или заслуживающих доверия людей, а не всяких оборванцев! Или ты забыл? Или ты не знал? – Молодой виновато пожал плечами. – А книга вообще похожа на дешёвку. Обложка, вроде как, сделана в кустарных условиях. – Старший постучал по ней четырьмя ногтями пальцев. – А книги гильдии магов делают дорогими не только обрамление с самоцветами и золотом, но ещё и тексты! А тут какая-то белиберда на древнем языке! К тому же, библиотечные книги помечают особой печатью на внутренней стороне обложки, а тут ничего нет! – Он открыл книгу на случайной странице и сунул под нос молодому, чтобы тот убедился самолично. – Знаки гильдии магов, конечно, тут не к месту. – Он зыркнул на юношу. – Эй, парень, не потрудишься объяснить, как они сюда попали?

Лекарь включил дурачка:

– Да мне просто нравится, как они выглядят, вот и решил добавить. – Соврал он, не моргнув глазом.

Старший хмыкнул:

– Ну вот как-то так я и думал. Да и расположены они не так, как полагается. Да он, скорее всего и не знает, почему их изображают именно вертикально и в определённом порядке. – И тут он окончательно добил помощника. – Да и даже если бы ему удалось как-то попасть в библиотеку, право слово, парень не выглядит настолько тупым, чтобы из всех книг с самоцветами и золотом схватить первую подвернувшуюся под руку самую простецкую и дать дёру. – Он повернулся к Келю. – Скорее всего, тут просто записано генеалогическое древо клана этого пацана, и книженция досталось ему по наследству от предков. – Старший даже не представлял, насколько оказался близок к истине, однако, тогда и сам Кель об этом даже не догадывался. Он впился взглядом в юношу. – Я думаю, про лекарство он тоже говорит правду. – Не веря своей удаче, Кель, который почувствовал, будто сотни иголок пронзают всё его тело, вытаращил глаза, и часто-часто утвердительно закивал головой.

Стражник, удовлетворившись такой реакцией, протянул книгу обратно владельцу. Кель до предела напряг руку, чтобы скрыть дрожь в пальцах, и, вцепившись хваткой мертвеца в томик, забрал его, завернул в тряпицу, и вернул на место.

Молодой, пораженчески шмыгнув носом, отвернулся, встал смирно, и сразу же потерял к лекарю всякий интерес.

Старший кивнул:

– Хорошо. С этим разобрались. – Он пошевелил усами. – Так что у тебя тут за встреча, говоришь, паренёк?

Ещё не до конца приведя нервы в порядок, Кель вдруг бесконтрольно ответил тоненьким голоском:

– С девушкой. – Молодой вдруг стрельнул на лекаря взглядом, приподняв одну бровь. Старший удивлённо скривился. От неожиданности схватив себя за горло, лекарь гыркнул и продолжил своим обычным голосом. – Да, кстати, вы не видели, она тут не проходила? У неё кремовый плащ и повязка на глазу – невозможно не заметить. Я как раз и бежал потому, что боялся, что, если опоздаю – она может и уйти.

Под усами старшего внезапно появилась улыбка, и лицо начало выражать какую-никакую доброжелательность, что придало юноше немало уверенности. Солдат уточнил:

– Ты это про Джил, что ли? На свидание её пригласил, что ли? – Он по-плутовски прищурился, и продолжил. – Понятно теперь, чего ты такой нервный. Девка-то с характером, с такой не забалуешь. Но и красивая, шельма, хоть и с повязкой на пол-лица. Если когда-нибудь глаз себе восстановит, небось, равных не найдётся. – Старший понимающе закивал головой. – В лес её позвал погулять, что ли? Послушай моего совета, паренёк, я знаю о чём говорю – Джил много путешествует, у неё этот лес уже в печёнках сидит. Лучше своди её куда-нибудь в городе, вкусно поесть, например.

Лекарю показалась тревожной столь резкая смена отношения. И принимать амурные советы от человека, который полминуты назад собирался тебя обыскать и заковать выглядело, как минимум, странно. Поэтому говорил юноша с лёгкой опаской в голосе:

– Выходит, вы её знаете?

Солдат горделиво уткнул кулак себе в бок:

– Ха! Да кто ж её не знает? Она нам тут, считай, целую неделю скучать не давала своими выступлениями.

– Ого, получается, она здесь уже давненько?

– Ну да. – Стражник пожал плечами. – Правда, поначалу её в город-то даже не пустили, уж больно она из-за повязки на преступницу смахивала. Так она молодец, не растерялась, руки скрестила и говорит: «Это что, я, получается, зря сюда пёрлась? Да вот хрен вам!». И устроила представление местным. – Он мотнул головой себе за спину, очевидно, имея ввиду тех, кто жил за городом. – Достала где-то доску, мишень на ней намалевала, и как давай ножики метать, и так, и сяк, и спиной стоя, и на одной ноге, и с закрытыми глазами, ну, – охранник растерялся, – глазом, в смысле. Поставила свой котелок рядом, так крестьяне ей его моментом монетами доверху наполнили, уж больно им понравилось. Наши, что на стене в тот день дежурили, – он поднял указательный палец вверх, – увидали, чего она вытворяет, да пустили слух по городу, что мол, такую талантливую артистку, да не пустили. Ну, и тогда знатные дамы, что здеся со скуки подыхают, услыхали, заинтересовались, подсуетились, да пропуск для Джил справили. Так она, представляешь, дерзкая оказалась, и заместо «спасибо» первым делом и говорит: «Ну, сейчас я вам покажу, чего вы чуть не лишились». И сразу как давай нервы толпе щекотать – взяла мальчишку крестьянского, к доске поставила, широ-о-о-кой такой, – он развёл ладони чуть шире собственных плеч, – и как давай в доску ножи свои швырять! Прям ко контуру всего тела того пацанёнка натыкала! Люди ахали с каждым броском, а мать ребёнка аж в обморок шлёпнулась. Но Джил молодец, профи оказалась, все ножи рядом втыкались, но не один не поранил. Минут пять ей аплодировали! Вот как! Тут уж ей столько золота накидали, что еле до банка дотащила. Заслужила, как по мне. А потом каждый день на площади выступала, да по приглашениям ходила, частные, так сказать, выступления давала. А самое главное, каждый день чем-нибудь новеньким удивляла! Варит голова у девки, талантливая, точно тебе говорю. – Опёршись на алебарду обеими руками, старший с толикой разочарования произнёс. – Да, жаль, что я не всё успел посмотреть. –Он вздохнул. – Работа. Куда деваться.

Всё, кроме последних нескольких предложений, старший произнёс, стоя по стойке смирно, не сдвинувшись с места, попутно осматривая местность на наличие чего-нибудь подозрительного, почти не меняя положения головы. Видимо, сказывалась многолетняя солдатская выправка. Тем не менее, очевидно, несение дозора являлось занятием невероятно скучным, поэтому старый солдат, в отличие от молодого, был не прочь развлечься, почесав языком, неважно с кем.

Тем временем Кель нетерпеливо переминался с ноги на ногу, периодически оттягивая прилипшую из-за пота одежду. Духота и жажда никуда не делись:

– Ничего себе. Я знал, что она хороша, но не ожидал, что прям настолько. Так она недавно тут не проходила?

– М? – Старший посмотрел на лекаря так, точно тот задал ему вопрос на непонятном языке. – А, ну, мы тут уже несколько часов стоим, за это время она нам на глаза не попадалась.

Только теперь, удостоверившись, что успел, Кель успокоился, а дружелюбный тон и длинный язык привратника добавили ему смелости, отчего он решил дать волю своему непомерному любопытству, пока ждал артистку, чтобы как-то скоротать время:

– А почему ворота закрыты? Раут же торговый город, мне казалось, караваны должны иметь возможность свободно приезжать и уезжать? И почему вас всего двое? Как-то мало для охраны такого важного места.

Старший горделиво хэкнул:

– Парень, у нас тут тебе не захолустная деревенька, а самый настоящий город стратегически важного назначения! Всё строго по расписанию и в соответствии с расписанием. Хочешь выехать – сделай одолжение, предупреди минимум за два дня. Хочешь въехать – будь добр, заранее отправь весточку через медиума, и подожди на входе, пока все твои товары досмотрят. У нас не забалуешь! – Он погрозил указательным пальцем. – Что до количества. – Он на мгновение наклонил голову назад. – Снаружи стоит ещё парочка таких же, как мы. – Он поднял глаза к нему. – А вдоль стены расставлены арбалетчики. – Здесь энтузиазм стража закона начал сходить на нет. – Правда, сейчас их там в два раза больше, чем обычно, потому как объявлено особое положение. И нам наказано глядеть во все глаза, обращать внимание на всё странное.

Кель насторожился:

– Что? Почему? И что это значит? Вы никого не впускаете и не выпускаете?

Покашляв, старший безразлично махнул рукой:

– Не, не в этом дело. Ты про пропавшего торговца слышал? – Лекарь кивнул. – Ну, значит, главные детали знаешь. До сегодняшнего дня все думали, что он просто забыл отправить жене весточку из следующего города. Но лес всё-таки прочесали на всякий случай, и, что закономерно, ничего не нашли. И всё же, даже если случились бы какие-то проволочки, солдаты, что его сопровождали, уже должны были вернуться, потому наконец-то решили связаться с Кориделем через медиума и выяснили, что ни торговец, ни наши в город не входили, поэтому тревогу и забили. Сейчас основная версия – это нападение диких зверей. Но если это и так, то от каравана должны были остаться телега, товары, одежда и кости. Не исключено, конечно, что всё это нашёл кто-то раньше нас, и успел прикарманить всё добро. Поэтому недавно снова отправили группу следопытов, на этот раз с медиумом, чтобы, если что, обнаружить отголоски душ всех, кто успел пройти по этому маршруту в последнее время. Собственно, поэтому сейчас на стене больше арбалетчиков, чем обычно. Если в округе объявился медведь-каннибал, и он с голодухи выйдет к городским воротам, то пары пехотинцев, хватит, чтобы его одолеть, а вот если это окажется стаей волков во главе с рыжеволчицей, то пары человек явно маловато для такого сражения, и намного надёжнее будет расстрелять их издалека с арбалетов.

Юноша кивнул:

– Звучит логично.

Старший продолжил:

– Есть ещё одна версия – что в округе завелась банда грабителей, и в город проник их лазутчик, который каким-то непонятным образом передаёт им сведения о маршрутах торговцев. Возможно, среди стражников появился крот, который сливает информацию. Как по мне, так это чушь несусветная, у нас тут отродясь бандитов не заводилось – понимают последствия.

Кель ещё раз кивнул:

– Да, я об этом слышал.

Привратник пожал плечами:

– Но пока не доказано обратное, нам приказано держать ухо востро, замечать всё необычное, и задерживать, досматривать и не выпускать из города всех подозрительных личностей.

Стражник рассказывал всё это настолько монотонно и безэмоционально, что лекарь догадался, что, похоже, горожане по несколько раз на дню задавали ему одни и те же вопросы, и ему приходилось постоянно повторять одни и те же новости. А ещё исходя из этих слов, юноша понял, почему поначалу к нему отнеслись с такой строгостью, и забеспокоился:

– Выходит, мы с Джил не сможем покинуть город?

Старший оценивающе осмотрел Келя с ног до головы:

– Что ж, у Джил есть железное алиби – всю неделю она находилась у людей на виду, и никто не видел, чтобы она где-то шлялась по ночам, с другими подозреваемыми не пересекалась, и не встречалась с кем-то за городом. Она даже к воротам не подходила. Тем более, она постоянно пыталась привлечь к себе внимание выступлениями, а лазутчик, напротив, старался бы оставаться незамеченным. Что касается тебя – твои вещи мы осмотрели, и не нашли ничего эдакого. Однако, раньше я тебя не видел. Ты в городе-то давно?

– Всего несколько часов. – Честно ответил лекарь.

– О. – Привратник приподнял шлем пальцем. – Ну, значит, ты тут точно ни при чём. Если есть кто-то, кто сможет это подтвердить – сможешь свободно покинуть город.

– Джил! – Тут же поспешно выкрикнул юноша. – Она может это подтвердить! И Сол тоже, и его семья! – Но тут он стушевался. – А больше я ни с кем и не успел познакомиться, честно говоря. Возможно, капитан корабля, на котором я сюда приплыл.

Старший погладил подбородок:

– Да, с Джил я тебя раньше не видел. Её слова, пожалуй, будет достаточно. – Он понимающе посмотрел на лекаря, затем настолько задорно усмехнулся, что аж закашлялся. – Не боись, сходите на свою свиданку. – И подмигнул юноше, но в следующий момент посерьёзнел. – Хотя, конечно, это может для вас плохо кончиться. Я уже предупредил тебя об опасности нападения диких зверей. Джил, конечно, девчонка удалая, с медведем, пожалуй, справится, но если это стая рыжеволков – быть вам закуской. – Привратник покачал головой. – Лишний повод сходить куда-нибудь в городе, и подождать, пока всё не уляжется. – Внезапно, старшего осенило. – Так, говоришь, приплыл несколько часов назад? С Джана, что ли, получается?

– Ага.

– Да ещё и лекарь? – С прищуром уточнил стражник.

Кель начал понимать, к чему всё шло, и оттого напыщенно надулся, и ответил, самодовольно протянув:

– Да-а.

– Ого! – Привратник положил ладонь на затылок, и даже его молодой напарник посмотрел на юношу с интересом. – Так ты это, что ли, тот самый единственный ученик Дон’Алла, получается?

Кель не сумел сдержать улыбки:

– Ага, это я!

– Вот это да! – Ахнул старший. – И чего это птица такого высокого полёта забыла в наших краях? – Лукаво уточнил он.

Тут с лекаря мигом слетела вся спесь. С одной стороны, хотелось похвастаться, оправдав свой статус, с другой он понимал, что если скажет правду, то, возможно, существенно осложнит себе жизнь, но и врать тоже не хотелось, поэтому он решил отвечать уклончиво:

– Да, знаете, возникла тут одна… теория. Вот меня… я и отправился её проверить.

Привратник пригладил усы:

– Интересно, что это за теория такая, что Дон’Аллан не утерпел, и отправил своего личного ученика её проверять?

Юноша смущённо хохотнул:

– Да, знаете, там, по правде сказать, и рассказать-то даже и нечего. Одни намёки. Не хочется никого обнадёживать и распускать слухи. Мы и сами-то пока ни в чём не уверены.

– Ба! – Растерянно выпалил старший. – Ну, что правда, то правда, работа у нас скучная, только повод дай потрепаться, и скоро весь город будет в курсе. Поэтому, если считаешь, что так будет лучше, то не рассказывай.

Кель незаметно вздохнул с облегчением, оттого что ему так легко удалось съехать с этой темы. И, чтобы случайно к ней не вернуться ему срочно требовалось подыскать новую, а ещё лучше, скрыться где-то от взора стражников до прихода Джил. Оглянувшись, чтобы убедиться, что объект его ожиданий не появился в поле зрения, он, провёл шершавым языком по сухим зубам, и вспомнил о жажде. И недолго думая, совместил приятное с полезным:

– Подскажите, пожалуйста, а где-то поблизости есть доступный источник воды? И можно ли где-то поблизости купить что-то, чтобы её набрать? Флягу, или, хотя бы, бурдюк? – Лекарь понял, что без подобного сосуда в дальнейшем путешествии ему не обойтись.

Стражник задумался на секунду:

– Прямо за воротами полно колодцев, откуда крестьяне воду черпают, можешь сходить туда, как только Джил подтвердит, что ты тот, за кого себя выдаешь. В черте города их почти нет – у каждого гражданина дома собственный водопровод, а колодцы они ставят для эстетики во дворах, туда тебе не попасть. – Он указал рукой куда-то в сторону. – Что до фляги – можешь зайти в лавку к Шуле. Вон она, за стеклянной дверью. – Он как-то неоднозначно усмехнулся. – Только смотри, оттуда и без штанов можно выйти.

Кель воспринял слова привратника несколько двусмысленно, что только подогрело его интерес к указанной персоне. Он посмотрел туда, куда указывал старший, и увидел в зоне досягаемости только один дом с такой дверью. Поблагодарив стражника, он направился в указанном направлении, но почти сразу же его заставила остановиться одна мысль, витавшая на задворках разума, и он решил перестраховаться. Он обернулся к привратнику и сказал:

– Прошу прощения. А можно попросить вас об одном одолжении?

Старший прищурился:

– Смотря о каком.

– Если Джил придёт, пока я отойду, передадите ей, что я совсем неподалёку и скоро вернусь?

Молодой вдруг вспылил:

– Ещё чего! Мы тебе что, посыльные, что ли?! Мы тут важным делом заняты, если ты не заметил!

Старший осадил его с укоризной:

– Э-э, окстись! Дело-то важное, но мы ж целыми днями стоим, на месте топчемся, да по сторонам глядим. Тебе что, сложно? – Молодой в ответ только отрешённо хмыкнул. – Ну, тоже мне, защитник нашёлся. Ладно, паренёк, – он посмотрел на Келя, – я передам, если она вдруг объявится.

Лекарь слегка поклонился:

– Спасибо вам большое! Я постараюсь вернуться побыстрее, чтобы не утруждать вас.

– Да ладно тебе, паренёк, тоже мне, работа. Пустяки. – Он отмахнулся от благодарностей. – Кстати, а как тебя звать-то хоть? Друзьям похвастаюсь, что допрашивал и обыскивал единственного ученика Дон’Аллана.

Кель немного расстроился из-за того, что все знали имя его учителя, Дон’Аллана, а сам он до сих пор оставался каким-то безликим учеником, вся уникальность которого заключалась в его единоличности. Однако, в то же время признавал, что пока что его достижения не шли ни в какое сравнение, поэтому, ситуация, скорее, выглядела справедливой и закономерной. Немного поразмышляв, лекарь пришёл к выводу, что если привратник узнает его имя, то никакой опасности за собой это не понесёт:

– Кель.

Старший протянул руку:

– Очень приятно, Кель, я Мал, а это… – Он повернулся в сторону напарника, но тот даже ухом не повёл, и тогда привратник обречённо махнул рукой. – А. Не важно. Ему на всё плевать, только если нет перспективы продвижения по службе.

– Взаимно, Мал. – Лекарь уже и сам успел в этом удостовериться. Вернув руку из захвата, он указал в направлении лавки. – Ну, я пойду, мне нужно управиться поскорее, не хочу заставлять Джил ждать.

Старший только кивнул в ответ.

Юноша зашагал к стеклянной двери. И хотя он торопился, но не сумел удержаться, чтобы не замедлить ход и не оглядеться, чтобы понять, чем же дома в центре Раута всё-таки отличались от тех, что стояли ближе к порту. К небольшому разочарованию, оказалось, что только крышами – здесь они были плоские, а там – покатые. Келю захотелось удовлетворить своё любопытство, и расспросить солдат, почему так получилось. Но он не мог так транжирить своё время, ибо рисковал остаться без сосуда для влаги, если бы Джил успела прийти. А это казалось непозволительной ошибкой. Поэтому он перестал глазеть по сторонам, и ускорил шаг.

***

Подойдя ближе, Кель остановился, чтобы поглазеть на диковинку, ведь ничего подобного он раньше не видел. Но, как выяснилось, кроме материала, который использовали для изготовления, и стеклянной, изящно изогнутой, крепкой ручки, ничем необычным эта дверь не выделялась. Лекарь немножко расстроился, потому как сам успел накрутить собственные ожидания, и надеялся увидеть хотя бы изящные узоры на стеклянной поверхности, или ещё какую красоту. Сквозь дверь, даже столь толстую, юноша смог немного разглядеть убранство лавки, увешанное различными принадлежностями для путешествий. Чтобы рассмотреть их получше, он прильнул к стеклу, закрыв ладонями глаза от света по бокам. Тут же хлопнув себя по лбу, Кель сообразил, что изнутри лавки сможет увидеть всё то же самое, только намного ближе и лучше, взялся за ручку и потянул дверь на себя.

Звякнул колокольчик.

Внутри всё оказалось обито деревом, прямо как в таверне у Сола, только более светлым. Тем не менее, люстры здесь висели вполне обычные, но сейчас свечи на них не горели, так как естественного света пока ещё вполне хватало. Что странно, несмотря на это, температура отличалась от уличной в нижнюю сторону не несколько градусов, отчего Кель почувствовал некоторый прилив свежести, и, благодаря чему, дискомфорт в его голове стал почти неощутим.

Юноша бегло осмотрелся. На стенах лавки висели традиционные защитные амулеты торговцев, создающие заслон души. В паре метров от него стоял прилавок, который разделял помещение на две половины, причём половине владельца уделили намного больше места, чем покупательской. Правую стену от входа завесили котелками разных из разных материалов и размеров. Под ними, на табуретке, сидел высокий, здоровенный мужик в тёмной одежде, с деревянной дубинкой на поясе, и дремал, облокотив голову о стенку. Услыхав звон колокольчика он только и сделал, что открыл один глаз на несколько секунд, чтобы убедиться, что явился приличный покупатель, а не какой-нибудь оборванец. На левой стене расположились разнообразные походные шляпы. Там же находилась откидная дверца прилавка, сквозь которую попадали на вторую половину. По центру стойки сидела, очевидно, владелица этого места. Она носила тёмное платье с глубоким декольте, из тех, что держаться только лишь за счёт объёма груди, но, видимо, чтобы не демонстрировать всем подряд то, чем её одарила природа, на плечи она накинула подходящий по стилю длинный платок. До того, как Кель вошёл, она со скучающим видом читала какую-то книжку, сидя на стуле, но теперь, оторвав взгляд от страницы, заинтересованно разглядывала лицо нового клиента, пока лекарь внимательно изучал ассортимент лавки. За спиной хозяйки стояли вешалки с плащами и другой походной одеждой, а на стене висели топоры, ножи, луки, колчаны, стрелы, палатки, принадлежности для разведения костра, верёвки, ледорубы, удочки, спальные мешки и всё остальное, что только могло пригодиться путешественнику. В общем, огромный, но вполне стандартный выбор. Почему-то лекарь надеялся, что в Рауте сможет поглазеть на какие-нибудь интересные магические приспособления, или на последние изобретения гномов, предназначенные для походов. К сожалению, таковые здесь отсутствовали.

Как только Кель перестал осматриваться, и начал взглядом искать ёмкости для хранения и переноски воды, хозяйка поняла, что пришло время вмешаться и что-то подсказать. Она закинула закладу промеж текущих страниц, захлопнула книжку, отложила её под прилавок, подпёрло личико ладошками, положив локти на столешницу, и уточнила заискивающим голоском:

– Добрый День! Я могу вам чем-то помочь? – Как только юноша обратил на неё внимание, она тут же обворожительно захлопала ресницами.

Теперь Кель смог рассмотреть лицо хозяйки. Она оказалась женщиной средних лет, с тонкими чертами лица. Средней длины, пышные, кудрявые волосы цвета охры в районе шеи украшал элегантный бант одного стиля с платьем.

Лекарь не торопился с ответом, однако, пауза затягивалась, поэтому пришлось всё-таки воспользоваться предложением:

– Да, здравствуйте! Мне хотелось бы приобрести флягу. Они у вас есть?

Как только женщина услышала запрос, уголки её рта начали медленно растягиваться в разные стороны, отчего в какой-то момент превратились в широченную улыбку. Но не такую, которую используют, когда действительно рады встрече с тобой, а, скорее, в дежурную, такую, как когда кому-то что-то от тебя нужно, и он пытается таким образом втереться в доверие. В её глазах засверкали искорки:

– О-о-о, конечно же есть! Вот они, прямо перед вами. – Она изящным жестом очертила ладонью их местоположение.

Удивлённо похлопав веками, Кель опустил взгляд и обнаружил, что и в самом деле, искомый объект в избыточном количестве действительно всё это время располагался у него под носом. До сего момента он даже не мог предположить, что на свете существовало столько видов фляг. Здесь располагались и подарочные фляги, выполненные в виде рогов разных животных, и украшенные драгоценностями, железные фляги для алкоголя, обычные и с различными узорами, серебряные, золотые, кожаные, изогнутые в общем, похоже, все виды, какие только существовали. Правда, судя по ценам, большинство их них предназначались вовсе не для похода, а для украшения интерьера.

Пока лекарь увлечённо оглядывал представшее перед ним многообразие переносных сосудов для жидкостей, терпение хозяйки потихоньку начинало иссякать. Она стояла боком, положил руку на талию, а пальцами другой барабанила по столешнице:

– Может, вам что-то подсказать? – Произнесла она нараспев, но при том с ощутимой настойчивостью в голосе. – Для чего вам нужна фляга и сколько вы готовы на неё потратить?

Но юноша слишком увлёкся, и не сразу её услышал – у него разбегались глаза. Однако мозг всё-таки обработал поступивший вопрос, и отправил владельцу сигнал о том, что с ним кто-то разговаривает и ждёт ответа. Кель резко поднял голову, и выпалил:

– А? О, понимаете, мне нужна самая простая походная фляга. – Немного подумав, он добавил. – Желательно подешевле. Видите ли, я отправляюсь в путешествие, и ещё не совсем уверен, во сколько оно мне обойдётся. Поэтому стараюсь экономить.

Глаза хозяйки хищно сузились, но на лице не дрогнул ни один мускул. Как только она поняла, что кто-то собрался уйти от неё, не оставив на прощание приличную сумму золота, женщина перешла в наступление:

– О, так вы путешественник? Что же вы сразу не сказали? – Легко поднявшись со стула, она одним движением разгладила платье, и порхнула к вешалкам. – А не желаете ли приобрести ещё и ремень, м? – Схватив один из указанных предметов гардероба, на которым висел двузначный ценник, и отнюдь не в серебре и не в медяках, хозяйка лавки, взявшись пальчиками одной руки за пряжку, пропустила остальную его часть между большим и указательным пальцами другой, как бы демонстрируя длину и непроизведённое качество товара. – О-очень подойдёт к вашей одежде. – Добавила она томным голосом, и, коротенько указав на юношу ухоженным ноготком, выпятила бедро, и положила ремень на талию, как демонстрируя на своём примере. – С ним вам будет гораздо удобнее носить флягу, вы так не считаете? – И, не дожидаясь ответа, провела ноготками от груди до самых бёдер.

Лекарь непроизвольно сглотнул слюну. Женщина плотоядно оскалилась, решив, что рыбка попалась на крючок:

– Вижу, что ремень вам приглянулся! Но, если вам кажется, что он всё же не подходит к вашей одежде – я с удовольствием подберу вам новую!

Не выпуская ремня из рук, лавочница за пару лёгких шагов переместилась к соседней стенке, на которой располагались вешалки с комплектами походной одежды. Схватив один из них, она тут же повесила на него ремень, после чего оценивающим взглядом осмотрела получившийся дуэт, и продемонстрировала его Келю:

– Вы только поглядите, как замечательно получилось! На вас будет смотреться просто чудесно! – И пригласительно протянула всё это добро лекарю. – Примерьте! Скорее же примерьте! – И в дополнение хозяйка лавки прощебетала с восторгом, даже почти похожим на искренний. – Всё совершенно новое! Я получила их только вчера от своей швеи!

Юноша обескураженно оглядел то, что ему предлагали. А затем и самого себя, с ног до головы. И ответил с некоторой робостью:

– Спасибо вам, конечно, за заботу, но моя собственная одежда тоже ещё совсем неношеная. Поэтому, пожалуй, я откажусь от вашего предложения. Да и мой ремень меня вполне устраивает, – он с гордостью заложил палец левой руки за предмет обсуждения, – тем более, какая разница, куда вешать флягу? Главное ведь, чтобы она хорошо сидела, не болталась, не мешалась. – Закончил он прагматичным тоном.

– Конечно, конечно, вы совершенно правы. – Услужливо согласилась хозяйка лавки, но тут же скорчила физиономию, изображавшую сопереживание и жалость по отношению к человеку, который просто не понимает, что неправ, естественно, фальшивые. – Но я думаю, вы согласитесь, что не очень хорошо разбираетесь в подобных вопросах, а я – профессионал. И можете мне поверить, когда я скажу, что вы упускаете одну крайне важную деталь – ваш ремень гораздо толще того, что предлагаю я, и стандартное крепление фляги быстро расхлябается. Она начнёт стучать вам по ноге при ходьбе, но, что ещё хуже, будет постоянно сваливаться при резких движениях, вызывая мно-ожество неудобств! – Женщина подняла на юношу взгляд, полный желания опекать и заботиться.

В неискренности которого Кель даже не сомневался, и твёрдо настоял на своём:

– Благодарю за совет, но мой ответ остался прежним. – Кель отрицательно помахал рукой вправо-влево.

Недовольно поморщив носик и поджав губки от осознания того, что она ошиблась, и так просто вертеть лекарем не получится, хозяйка начала заламывать руки, и спешно выпустила воздух через ноздри. Но негодование исказило её лицо всего одно мгновение. В следующий миг её черты разгладились, а уголки рта растянулись в той самой фальшивой дружелюбной улыбке. Не успел Кель моргнуть глазом, как женщина парочкой ловких движений вернула одежду и ремень на свои места, и просеменила к полке с ножами. Не теряя времени на получение согласия покупателя, она взяла один с ценой сопоставимой с таковой у ремня, элегантно достала его из ножен и продемонстрировала юноше на вытянутых ладонях:

– А не хотите ли прихватить с собой нож? Поговаривают, что сейчас наши леса терроризируют дикие животные, нужно же вам как-то защищаться? – Она подошла ближе к прилавку. – Великолепная работа, рука мастера! Знающие люди крайне положительно оценят ваш вкус! Возьмите же скорей, и убедитесь сами, насколько удобная у него рукоять и острое лезвие!

Ножу удалось зачаровать Келя, поэтому он, сам особо того не желая, всё же взял его, чтобы получше рассмотреть. Резная ручка легла в руку, как влитая, лезвие выглядело действительно грозно, с зазубринами наверху и плавным срезом от начала к кончику клинка. Некоторое время лекарь продолжал вертеть его в руках, завороженно рассматривая каждую детальку. В какой-то момент, он даже замечтался, и представил, как вонзает его в глотку взявшемуся неоткуда медведю-каннибалу, и тот тут же падает замертво. Но, тем не менее, юноша вовремя очухался и вспомнил, что он вовсе не воин, и с того самого момента, как он переступил порог этой лавки, её хозяйка только и старалась, что развести его на покупку неоправданно дорогих и ненужных ему вещей. К тому же, он рассудил, что у Джил имелось при себе более чем достаточно колюще-режущих предметов, которыми она в случае чего могла бы и поделиться. Поэтому он вернул нож владелице со словами:

– Острый нож. И вправду достаточно хорош. Им можно даже снять шкуру. Но подобные траты я себе позволить не могу. По крайней мере, не сейчас.

Хозяйке ответ юноши пришёлся не по душе, но заметить это мог разве что очень внимательный человек, так как выразилось это лишь чуть опустившимся уголком губ. Опустив голову, видимо, чтобы спрятать выражение недовольства на своём лице, она вернула нож на место.

Но лавочница всё ещё не оставляла надежды выудить из кошелька Келья хоть сколько-нибудь значимую сумму, и потому, предприняла очередную попытку это исполнить. Когда она повернулась к лекарю – её лицо вновь сияло:

– А как насчёт топора? – Плавным движением кисти она указала на стену, увешанную оружием. – Ну как можно отправляться в путешествие, не имея при себе хотя-бы одного? – Произнесла она на выдохе, с упрёком, едва не срывающимся голосом. – А лучше, парочки, про запас? – Она кокетливо хмыкнула. – Конечно, это не так элегантно, как нож, особенно, как тот, который я вам только что предложила, зато кра-а-айне практично. – Произнося это слово, она от усердия даже вытянула вперёд шею и понизила голос. – Ну вы же не станете с этим спорить, правда? Можно нарубить дров. Или мяса. Или расчистить путь. А тупой стороной можно воспользоваться как молотком. И, разумеется, его можно использовать для самозащиты! – Она стрельнула на лекаря глазками, что понять, удалось ли ей зацепить его хотя бы на этот раз.

Но на самом деле исключительная напористость лавочницы уже порядком утомила юношу, но он всё ещё старался держаться исключительно вежливо:

– Нет-нет. Спасибо за предложение, но, я уверен, что у моей спутницы найдется всё необходимое для любого похода. А мне нужна только собственная фляга. – На всякий случай он тут же уточнил. – Большая, и самая простая. – И поднял вверх указательный палец. – Одна.

Лавочница недовольно поморщилась, но её неумолимость не знала границ. Желая выжать как можно больше даже из такого, по её представлениям, жлоба, как Кель, она решила пустить в ход своё последнее и самое грозное оружие. Она обнажила глубокое декольте, стянув платок с плеч:

– Ах, сегодня такой жаркий день, ну просто невозможно! – И принялась им обмахиваться, хотя температура в помещении совершенно не располагала к духоте.

Наконец, она кинула платок на стул, и наклонилась над прилавком с флягами, прижав плечи к телу, и максимально сведя локти так, что её грудь едва ли не выскакивала из платья. С такого ракурса и расстояния Кель мог по достоинству оценить внушительные молочные железы лавочницы. Чем он, собственно, незамедлительно и воспользовался. Женщина заметила это и, обольстительно хихикнув, начала соблазнять лекаря на покупку:

– Так, какую флягу вы хотите? – Заискивающе уточнила она, и, как всегда, не дожидаясь ответа, без ложной скромности первым делом ухватила ту, на ценнике которой красовалась парочка нолей. – Как вы смотрите на эту? Чистейшее серебро, с золотым тиснением? И, ах, – прикрыв глаза, она вздохнула так, будто только что испытала внеземное блаженство. – Шикарным, огромным рубином в центре? – Она взглянула на Келя так, будто купив в итоге хотя бы лишь одну эту флягу, он стал бы самым желанным для неё мужчиной. – Да, она не слишком практична, и не подходит для долгих переходов и постоянного использования, да и, к тому же, может привлечь нежелательное внимание. Но зато, как только вы появитесь в любом городе материка, люди сразу поймут, что своим визитом их город почтил уважаемый человек, – отвернув голову, он брезгливо тряхнула пальцами свободой руки, и высказала непритязательно, – а не какой-то простолюдин из глухой деревушки в Освободителями забытом месте.

Теперь Кель окончательно убедился, что всё это время его пытались надуть. Но лавочница не представляла, с насколько крепким орешком столкнула её судьба. Ибо первое правило хирурга, которое вдолбил ему в голову учитель – что бы ни случилось, какой бы скверной не оказалась ситуация, никогда и ни при каких обстоятельствах не терять головы, не паниковать, и мыслить трезво. Хотя, конечно, мысль о том, чтобы вызывать восхищение прохожих, расхаживая с чем-то дорогим и красивым, его прельщала. Собственно, как все сладкие речи лавочницы. Она явно знала, за какие ниточки стоило дёргать. И всё же, в итоге, хоть и не без труда, не без большого труда оторвав взгляд от декольте хозяйки, лекарь принялся осматривать ассортимент, чтобы самостоятельно выбрать то, что ему приглянется, пропуская мимо ушей соблазнительные речи и предложения лавочницы, которые всё продолжали безостановочно из неё сочиться.

Наконец, юноша нашёл то, что искал – большая металлическая фляга, в чехле цвета папоротника, с вышитым белыми нитками знаком школы магии света, крест-накрест обмотанная двумя чёрными лентами, и с надёжным креплением, подходящим под его «излишне толстый пояс». Чтобы не перебивать хозяйку лавки, лекарю пришлось подождать, прежде чем в её речи образовалась хоть какая-то пауза. И как только она умолкла, чтобы набрать в лёгкие воздуха, он сразу же указал пальцем на предмет своего вожделения, и уточнил, сколько он стоит.

Поперхнувшись собственными лживыми речами, лавочница растерянно уставилась на флягу. И, хотя задним умом уже осознала, что тут ей ничего не светило, предприняла самую последнюю, отчаянную попытку. Теперь она говорила с обворожительным придыханием:

– О, это ваш окончательный выбор? – Она наигранно-опечалено посмотрела на Келя исподлобья. – Но вы только посмотрите на себя. Такой представительный и умный молодой человек. И, судя по всему, ещё с образованием в области медицины. – Она медленно перевела свой вызывающий взгляд на его лекарскую сумку и обратно. – Ну неужели вам не кажется, что вы достойны большего, чем ходить в каких-то… – Вместо того, чтобы закончить предложение, она презрительно осмотрела его одежду, и с отвращением фыркнула куда-то в сторону. В следующую фразу она вложила всё своё очарование, на какое только была способна. – Ну ведь можно, хоть иногда, себя побаловать? – Она издала короткий стон и прикусила губу, закрыв глаза.

То, что она обратила внимание, что он хоть, по сути, и простолюдин, но не совсем, немного подняло самооценку юноши. Но происходящее уже начало походить на какой-то фарс, поэтому он не смог отказать себе в удовольствии, и немного не поиздеваться над недобросовестной лавочницей:

– А знаете, пожалуй, вы правы! Иногда ведь и действительно можно себя побаловать! – Он браво махнул кулаком в воздухе. Но, как только в глазах хозяйки вспыхнул огонёк алчной надежды, Кель тут же его погасил. – Пожалуй, съем сегодня на ужин не одну, а сразу две двойных яичницы! – И улыбнувшись, словно идиот, юноша показал ей на пальцах указанное количество. – А флягу я возьму вот эту. – И схватил сосуд с прилавка.

Наконец, до лавочницы дошло, что, несмотря на юный возраст и наивную внешность, она столкнулась с непробиваемой стеной, подкреплённой недюжим умом. И что лекарь, похоже, имел высокий уровень эмпатии, и неплохо разбирался в людях, хоть и не исключено, что чисто инстинктивно. Ну, по крайней мере, умел отличать лесть и ложь от искренности и правды.

Хотя хозяйка и попыталась скрыть своё истинное отношение к юноше, нацепив нейтральное выражение лица, в её глазах чётко читалось ненависть. Она немедленно натянула платок обратно, скрестила руки на груди, и, отвернув голову в сторону, проговорила безэмоционально:

– Что ж, моё дело – предложить, а ваше – отказаться. – Ей явно хотелось, чтобы Кель поскорее убрался.

– Так сколько с меня? – Насколько мог дружелюбно уточнил лекарь.

– Четыре вятых. – Всё так же безразлично ответила лавочница.

Юноше показалось, что цена явно завышена, но уж больно она ему приглянулась, раньше он никогда не задумывался об этом, но теперь, когда увидел эту флягу, сразу понял, что всегда хотел именно такую. Да и на ценнике красовалась соответствующее число:

– Ладно, я беру.

Кель засунул руку в сумку, пошарил, нашёл кошелёк, открыл его и передал четыре монеты хозяйке.

Лавочница вообще без какого-либо энтузиазма приняла эти незначительные, по её меркам, деньги, и небрежно кинула их куда-то под прилавок. Затем она села обратно на стул, открыла книжку по закладке, и, прежде чем бесцеремонно вернуться к чтению, перестав обращать хоть какое-то внимание на клиента, монотонно уточнила:

– Что-нибудь ещё интересует? – Вообще без какой-либо надежды на положительный ответ.

– Нет, больше ничего, спасибо. – Ответил он, с довольным видом вешая флягу на ремень. Но тут он вспомнил слова привратника про возможность выйти из лавки «без штанов», что подстегнуло юношу к дополнительному общению. – Кстати, меня зовут Кель. – Он оглянулся на выход, и указал в ту сторону большим пальцем. – Позвольте заметить, что у вас очень интересная дверь.

Лавочница ответила тусклым голосом, не прерывая процесса чтения:

– Ага, спасибо. Меня зовут Шула, приятно познакомится. – И перелистнула страницу.

Кель, радуясь тому, что его самообладание не удалось сломить сластивыми речами, решил ещё немножечко понаслаждаться триумфом:

– Как у вас идут дела? Много покупателей? – Спросил он глумливо, не сдержавшись.

– Нормально. На жизнь хватает. – Буркнула она в ответ. Похоже, насмешки лекаря её ничуть не задевали.

– Понятно. – Обескураженно сказал юноша.

Поняв, что разговора здесь не получиться, Кель подумал про себя: «Видимо, «без штанов» отсюда уходят только самые богатые и щедрые клиенты. Что бы это ни значило». И попрощался, так как, скорее всего, Джил уже ждала его у выхода из города:

– Ну что ж, спасибо за флягу, а я, пожалуй, пойду. Удачи вам, и клиентов побольше! Всего хорошего! – С некоторой досадой лекарь сообразил, что его всё-таки задело столь резкое угасание интереса к его неординарной и интересной личности. Но, несмотря ни на что, он старался никогда не забывать о вежливости.

– Ага, и вам того же, заходите ещё. – Равнодушно проговорила Шула. Она даже не удостоила клиента хоть каким-то прощальным жестом, не то, что взглядом.

Кель поспешил покинуть лавку, перед выходом оглянувшись на верзилу – тот продолжал равномерно дышать, иногда срываясь на храп. Кажется, его совершенно не касалось, как хозяйка вела дела. Он находился тут исключительно для разрешения конфликтных ситуаций в пользу лавочницы и выпроваживания нежелательных посетителей.

Хоть отношение меркантильной торговки слегка подпортило Келю настроение, всё же, несмотря на это, он остался безумно доволен своей покупкой, и это затмило всё остальное. Полюбовавшись ещё самую малость диковинной дверью, он отворил её и вышел на улицу.

Звякнул колокольчик.

***

Приближаясь обратно к воротам, он почувствовал, что выход на свежий, но всё же жаркий воздух, вновь усугубил головную боль. Также он заметил, что Джил до сих пор не осчастливила это место своим присутствием. Осмотревшись, в четной надежде обнаружить артистку, лекарь подошёл к Малу. Но не успел он сформировать свой вопрос, как услышал за спиной:

– Кель, вот ты где! Ты чего из «Солёной русалки» так резко смылся? – Девушка приветственно положила ему руку на плечо.

Вздрогнув от неожиданности, лекарь развернулся на месте, и немного растерялся:

– Что? Я? А как ты узнала?

Как-то странно усмехнувшись, Джил ответила:

– Да я просто с делами управилась намного быстрее, чем рассчитывала, и подумала, что ты не знаешь ни города, ни дороги, и получится быстрее, если мы пойдём вместе, и я тебе всё покажу. Вот и вернулась. Но ты так сладко спал, что я решила тебя не будить, тем более до оговорённого времени ещё прилично оставалось. Вот я и заглянула на кухню, поболтать с Солом на прощание, сам знаешь, он это дело любит. Ну и увлеклась чуток, вышла буквально на полминуты позже, чем следовало, и гляжу, стул падает на пол, качается входная дверь, и ты стоишь на улице, башкой вертишь. Я тебя окликнула, а ты, видимо, так распереживался, что не услышал и притопил будь здоров.

Юноша только обескураженно потёр голову левой рукой. Странно, но от этого мысли стали намного яснее:

– Почему же Осса меня не предупредила, что ты вернулась?

Артистка саркастично усмехнулась:

– А она знала, что мы с тобой вообще знакомы? Я, например, ей ничего не говорила.

Вернувшись мыслями в тот момент, Кель осознал, что тоже не упоминал ничего такого, и, в итоге, случилось непредотвратимое досадное недоразумение. Впрочем, не смертельное:

– Я, выходит, тоже. – Признал лекарь.

Девушка кивнула:

– Ну вот, и я вышла сразу за тобой. Я, конечно, могла бы кинуться следом, но уж больно погодка сегодня знойная. Совсем не располагает к физическим упражнениям. Да и я бы предпочла сохранить силы – нас сегодня ещё ожидает немаленький переход, поэтому пошла спокойным шагом.

Переварив эту информацию, Кель понял, что только зазря вспотел, чуть не угодил за решётку, и мучился от жажды и головной боли, когда вместо всего этого мог бы спокойно попросить у Сола воды, и неторопливо пройтись по Рауту до самых ворот, любуясь видами города, под приятную беседу с Джил, которая, наверняка, знала ответы на многие загадки о его странностях. Эти мысли его раздосадовали, что выразилось обидой в голосе:

– Ты могла бы и сама меня растолкать и предупредить!

Нахмурившись, Джил ответила с вызовом:

– Да откуда ж я могла знать, что ты попросишь Оссу тебя разбудить?! Да и, к тому же, ты не предупредил, что собираешься спать, я подумала, что ты и сам не заметил, как задремал! Я собиралась разбудить тебя после беседы с Солом и проводить до ворот!

Задумавшись, лекарь пришёл к выводу, что хоть из-за этого недоразумения его самочувствие оставляло желать лучшего, и он едва не нарвался на большие неприятности, ничьей вины тут не прослеживалось, и оно не стоило того, чтобы ссориться с артисткой, едва познакомившись. Тем более, им предстояло провести немало времени бок о бок:

– Да уж, ну, вышло как вышло, чего уж тут. – Пошёл он на попятную.

– Мхм. – Утвердительно промычала в ответ девушка, кивнув головой.

Внезапно, дегидратация вновь дала о себе знать, перекатившимся в затылок валуном, ударившимся о заднюю стенку черепа. Болезненно поморщившись, Кель потёр правой ладонью область дискомфорта и мучительно вздохнул, повнимательнее взглянув на Джил.

На её правом плече висела лямка довольно увесистого на вид рюкзака, основной карман которого закрывался на ремешок с железной пряжкой. А ещё артистка навела походный марафет – собрала волосы в хвост на затылке, и перетянула их толстой чёрной резинкой. Такая аккуратная причёска выглядела намного симпатичнее, практичнее, и с ней девушка выглядела бодрее. Потому этот вариант понравился Келю гораздо больше, чем та нелепая угрюмая чёлка, всё равно почти не прикрывавшая повязку.

Джил повернула голову в ту сторону, откуда только что пришёл лекарь

– Ты к Шуле ходил, что ли? – Уточнила она неодобрительно-подозрительным тоном.

Юноша насторожиться:

– Да, а что такого?

– Ты купил у неё что-нибудь?! – Выпалила она настолько требовательно, что это больше походило на утверждение, чем на вопрос.

Келю пришлась не по душе столь грубая и настойчивая опека со стороны артистки, в конце концов, он считал себя достаточно умным и зрелым, чтобы самостоятельно распоряжаться своими деньгами. Однако, припомнив, сколько недочётов в его плане девушка обнаружила в трактире, он сообразил, что таким образом она выражала скорее заботу, чем упрёк:

– Да, вот эту флягу. – Он откинул плащ с левой стороны, и продемонстрировал своё приобретение.

Джил протянула руку, призывно согнув и разогнув пальцы несколько раз. Лекарь сразу понял, что от него требовалось, отстегнул флягу с ремня и передал артистке.

Та внимательно её осмотрела:

– Ну, слава Освободителям, только это. Я как-то разок заглянула в лавку к Шуле, но увидела цены и вылетела оттуда, как ужаленная, оставив нелестный словесный отзыв напоследок. Но от местных часто слышала, что наивные дурачки часто выходят от неё «без штанов». Но ты, похоже, не из их числа.

В кои-то веки она подарила юноше искренне одобрительный взгляд.

Он, в то же время, не упустил возможности поделиться своим поводом для гордости, задрав подбородок, и уткнув руки в боки:

– Ага! Она долго пыталась уговорить меня на покупку различных дорогих и ненужных вещей, используя свои… эээ… женские… чары. Но я не поддался, и купил только то, в чём действительно нуждался.

Артистка язвительно усмехнулась:

– Мог бы просто сказать, что у тебя нет денег. На таких, как Шула, почти всегда действует безотказно. Сэкономил бы уйму времени.

Кель только пожал плечами:

– Вот об этом я не догадался. Мы на Джане почти не торгуемся, все знают цены друг друга, и, если кому-то что-то нужно, он об этом говорит, и ему дают столько, сколько просит. Поэтому я не слишком опытен в таких делах.

– Что ж, ясно. – Девушка ткнула свободную руку в бок. – Так и сколько ты за неё заплатил?

Лекарь ответил настолько счастливым голосом, будто только что заключил самую выгодную сделку в своей жизни:

– Всего четыре вятых! – Он аж надулся от того, насколько был доволен собой.

Джил презрительно фыркнула:

– «Всего»? До Кориделя мог бы и потерпеть. Я бы дала тебе своей попользоваться. А там уж такие можно найти на каждом углу, за полцены. Ну, у этой хоть качество неплохое. – Она бросила сосуд обратно юноше.

Не ожидая подобной подставы, Кель едва не упустил флягу промеж рук, но всё-таки сумел хватить её и вернуть на место:

– Нуэм, – лекарь замялся, но быстро нашёлся, что ответить, – она мне сильно приглянулась, я всегда мечтал именно о такой. Да и пить из одной ёмкости совсем негигиенично.

Девушка издевательски хихикнула:

– Брезгуешь, что ли? – Она ехидно оскалилась, и отпустила очередную шпильку в адрес наивного юноши. – Я ничем не болею, не беспокойся. Да и сама подцепить ничего не боюсь, здоровье у меня крепкое. – В качестве доказательства, Джил пару раз стукнула себя кулаком в грудь. – Разве что твою недалёкость. Но она, вроде, не заразная.

– Аэбм. – Юноша подавился собственными словами из-за проявленного в его сторону нахальства, но быстро сообразил, что на этот раз правда оказалась на его стороне. – Вообще-то, лучше перебдеть, чем недобдеть. – Осёкшись, Кель понял, что в очередной раз вместо остроумного ответного выпада на колкость сморозил какую-то глупость, поставив себя в невыгодное положение.

– Да не нервничай ты так, – артистка примирительно покачала рукой, – я же просто пошутила. Но, признаю, получилось грубовато. Прошу прощения.

Нежданные извинения девушки только вогнали лекаря в ещё больший ступор. Он так и стоял, то поднимая, то опуская брови, не зная, как реагировать.

Поднявшись на цыпочки, Джил выглянула из-за плеча лекаря, и обратилась к старшему привратнику, который все это время с интересом наблюдал за их беседой, пока молодой, в свою очередь, наблюдал за улицей скучающим взглядом:

– Здарова, Мал! Выпустишь нас из города-то?

– Привет, Джил! – Кивнул стражник. – Это правда, чтоль, что вы с этим пареньком первый день знакомы? Общаетесь уже как старые приятели. – Он шутливо-недоверчиво прищурил один глаз.

– Правда. – Спокойно ответила артистка. – Подцепила его пару часов назад в «Солёной русалке». Договорились вместе до Кориделя дойти.

Старший тяжело вздохнул:

– Ну, коль так, не смею вас задерживать. – Он пригласительно указал на дверцу, вырезанную в воротах, но не удержался, чтобы неодобрительно поцокать языком и посетовать. – А всё-таки, подождали бы, пока всё выясниться, или, хотя бы, со следующим караваном отправились. Под защитой наших-то всяко надёжней, чем вдвоём.

Шагнув в сторону, чтобы привратник мог её видеть, Джил самоуверенно заявила:

– Не переживай за нас, Мал, у нас всё схвачено! – Она пару раз стукнула себя кончиком указательного пальца по лбу – И продумано до мелочей, на сколько шагов вперёд.

Тому оставалось только обессилено развести руками:

– Ну, что же, вы уже взрослые. Сами можете такие решения принимать. Главное, я вас предупредил. – Развернувшись на месте, он промаршировал несколько шагов, выдвинул из паза широкую деревянную щеколду, и отворил дверь. – Удачи в дороге. Она вам пригодится.

Артистка немедленно направилась к выходу. Кель, не поверив, что им так легко позволили уйти, без дополнительных расспросов, замешкался, но затем сразу же поспешил вдогонку за девушкой. Когда они поравнялись с Малом, он вдруг улыбнулся и сказал:

– Думаю, не возьму на себя слишком много, если от лица всех горожан объявлю тебе благодарность за то, что целую неделю не давала нам скучать, Джил! Как выучишь пару новых трюков – скорей возвращайся, с удовольствием поглядим.

Молодой солдат же не удостоил их даже мимолётным взглядом.

Артистка помахала привратнику на прощание:

– Спасибо, Мал, надеюсь, скоро с вами снова увидимся! И с вашими кошельками!

Стражник коротко хохотнул, и обратился к лекарю:

– Думаю, Кель, с тобой мы тоже ненадолго прощаемся. Берегите друг друга. – Он подмигнул и затворил дверцу

Лекарь недоумённо скривился и успел поднять руку, пока стражник ещё находился в зоне видимости.

Так они оказались за пределами Раута.

***

Очутившись за воротами, Кель оглянулся. Оказалось, что снаружи, в дополнение к остальным мерам безопасности, покой граждан охраняла ещё и тяжёлая железная решётка, в данный момент поднятая. Пара стражников, что стояли по эту сторону стены, коротко осмотрели выходцев из Раута и не произнесли ни слова. Осмотрев окрестности, он понял, что то, что в городе называли «бараками» на поверку, оказалось целым посёлком-за-стеной. Пригород находился в низине по отношению к городу, поэтому отсюда он просматривался очень хорошо, и на первый взгляд казался даже больше самого Раута, не исключено, что реальность и начальное впечатление совпадали. То тут то там стояли небольшие деревянные домишки с собственными огородами, колодцами и двориками. Сами «бараки» выглядели скорее, как длинные, широкие многокомнатные дома общего проживания в несколько этажей с пышными, куполообразными соломенными крышами. Зоркий глаз лекаря сразу приметил, что все последующие этажи, после первого, достроили намного позже, так как древесина на стыках отличалась по цвету и возрасту. Повсюду бегали ребятишки, зачастую босые, одетые в одни лишь длинные хлопковые рубашки, настолько безразмерные, что полностью скрывали руки, и закрывали даже коленки. Мужчины и молодые парни работали в огородах, перестилали крыши, или что-то починяли по дому. Почти все они носили такие же штаны с верёвкой, которые Кель видел ранее у грузчиков. Некоторым помогали женщины, которые одевались как служанки из города, только без передников, а кое-где представительницы прекрасной половины человечества и вовсе трудились в одиночестве. Юные девушки, в аккуратных длинных светлых платьях, носили воду в вёдрах на коромысле или что-то вышивали, а старики сидели на лавках, грелись на солнышке, наблюдая абсолютно за всем, что происходило вокруг них, и немедленно принимались обсуждать любое событие. Можно сказать, жизнь здесь била ключом, а в сравнение с Раутом и, вовсе походила на необузданную бурлящую реку. В этот момент юноша испытал странное чувство – город, его люди и атмосфера казались ему тем местом, к которому он поистине принадлежал и куда стремился попасть. Зато очутившись здесь, он ощутил себя как дома.

Наконец, в поле зрения Келя попал колодец, доступный для всеобщего пользования, который находился совсем рядом, и, о чудо, без какой-либо очереди, несмотря на знойный, душный день и резвящихся вокруг детей, которые, судя по всему, пришли сюда пораньше, и уже утолили свою жажду.

В этот самый миг весь остальной мир для лекаря буквально испарился. Он видел перед собой лишь окружённый непроглядным мраком колодец, наверняка наполненный чистой, освежающей, столь желанной прохладной водицей. Из замутнённой головы в один миг выветрились все остальные мысли, кроме той, которая помогала телу юноши проложить наиболее оптимальный маршрут к заветному каменному другу. Он невольно попытался сглотнуть слюну, но его обезвоженный организм не собирался растрачивать дефицитную влагу на подобные пустяковые и ненужные вещи, и от создавшейся натуги в горле, кадык Келя едва не стукнулся о подбородок. Вместо этого ему пришлось облизнуть шершавим языком ссохшиеся губы. Он широко раскрыл глаза, опасаясь того, что колодец окажется миражом и, если упустить его из виду лишь на одно мгновение, моргнув, тот тут же раствориться в небытии. Забыв обо всём на свете, не говоря ни слова, словно завороженный, лекарь поплёлся к этому колодцу, глядя на него с открытым ртом, бормоча какие-то нечленораздельные звуки, вытянув вперёд одну руку, и не обращая внимания на окружающих, и даже не смотря под ноги.

Джил, которая в это время тоже наслаждалась открывшимся перед ними пейзажем, уткнув кулак в бок, заметив неестественную, развалистую, расхлябанную походку юноши, наклонила голову, приподняв одну бровь, и посмотрела ему вслед с недоумением. А Кель, из памяти которого сейчас стёрлись все мысли в том числе и о его компаньоне, продолжал шагать в сторону колодца, будто его туда влекла неведомая сила. Пожав плечами, она усмехнулась, и, подумав: «Да уж, с этим парнем точно скучать не придётся», – медленно пошла за лекарем, с интересом ожидая, что же случится дальше.

Таким образом они вдвоём и дошаркали до точки назначения. Колодец оказался старым, обшарпанным, покосившимся и поросшим мхом. Видимо, его вырыли и поставили здесь, когда Раут только-только закладывался. Традиционно, его выложили из камня, а на обод установили стандартную деревянную конструкцию их пары деревянных опор, и цилиндрической перекладины с железными ручками по обе стороны и намотанной верёвкой, к концу которой привязали старое, помятое металлическое ведро, больше смахивавшее на лохань. Кель не помнил, ни как он бросил ведро в колодец, ни как оно плюхнуло, ударившись о водную гладь, ни как крутил ручку, точно одержимый, наматывая верёвку на перекладину, чтобы его поднять. Самосознание вернулось к нему только тогда, когда он увидел своё мутное отражение в поверхности чистой, прозрачной живительной влаге. Ему безудержно захотелось немедленно окунуть туда всю голову целиком. Собственно, так он и поступил. И как только его лицо обволокла приятная, освежающая прохлада, мыслительные процессы сразу же начали проясняться. Лекарь невольно закатил глаза, испытав внеземное блаженство, и выпустил воздух через ноздри. Пузырьки, игриво обволокли его щёки и лоб, но довольно быстро оказались на поверхности, где моментально полопались. Раскрыв рот настолько широко, насколько ему позволяли объёмы ведра, юноша начал жадно заглатывать воду, яростно щёлкая зубами, точно пытался откусить от неё кусок побольше.

Джил стояла рядом, заведя носок одной ноги за пятку другой, и наблюдала за происходящим, не скрывая ехидной ухмылки. Заметив пузыри на поверхности воды, она даже слегка обеспокоилась, не решился ли Кель утопиться прямо здесь и сейчас, выразив таким образом непонятный протест против чего-то неочевидного. Однако она поняла, что даже столь нелепая смерть не наступит настолько быстро, и решила посмотреть, чем всё это закончится. Почему-то в этот момент артистке захотелось схватить его за волосы, резко вытянуть на воздух, и спросить: «Где деньги, Доран?». Но когда жидкость в ведре начала убывать с рекордной скоростью, она окончательно успокоилась.

Наконец выдернув голову из ведра так, будто его держали там насильно, Кель произвёл на свет настолько глубокий спазматический вдох, точно до сего момент не дышал тысячу лет. Его намокшие волосы, описав дугу в воздухе, забрызгали каплями всё вокруг. Отойдя от колодца на шаг, он вытер влагу с лица рукавом, и выжал воду из волос. После чего вылил из ведра то немногое, что в нём оставалось и наполнил ещё разок. А затем снял перчатку, чтобы не намочить её, взял флягу с пояса, и окунул её в воду. Весело забулькав, сосуд скоро наполнился до краёв. Лекарь почувствовал, как приятный, леденящий холодок окутывает его запястье, и разливается всё выше и выше по руке, постепенно передаваясь на всё тело.

Юноша развернулся на месте, и присел на край колодца. Тут, неожиданно он вспомнил, что молодой привратник упоминал «понос», скорее всего, имя ввиду «дизентерию». Осёкшись, Кель оглянулся и посмотрел через плечо на тёмные глубины колодца, вспомнив при этом о самом типичном методе распространения сей пренеприятнейшей хвори. С опаской взглянув на флягу, он задумался. Но, шмыгнув носом, лекарь пожал плечами, и подумал: «Всё равно уже поздно. Так я в любом случае мне грозит смерть от обезвоживания». Всего секунду назад ему казалось, что он уже утолил свою жажду, но как только его взгляд упал на отверстие фляги, сухость в горле накатила с новой силой, и, закинув голову назад, он с новой силой припал к вожделенному источнику влаги. Каждый жадный глоток доставлял лекарю непередаваемое наслаждение, и даже когда ему казалось, что он уже напился, он отпивал ещё немного, и ещё, и ещё, и так продолжалось до тех пор, пока юноша не осушил флягу наполовину. В конечном итоге, теперь уже точно напившись, Кель наклонился вперёд и вылил на затылок, который остался сухим, так как не влез в ведро, всё, что оставалось в сосуде. Он резко распрямился, потянулся, и, вдохнув полную грудь свежего воздуха, почувствовал ясность и невероятный прилив сил. Сию же минуту из его головы ушла вся мучительная тяжесть: «Пусть меня бесы раздерут, если я ещё хоть раз в жизни забуду первым делом попросить воды в трактире в жаркий день», – зарёкся про себя лекарь.

Только теперь юноша смог думать о чём-то другом, и он вспомнил, что артистка как раз собиралась зайти в ратушу, чтобы узнать последние новости: «Ну, раз мы без лишних разговоров отправились в путь, значит, скорее всего, ей там сказали что-то хорошее» – сделал вполне логичный вывод Кель, но всё равно решил уточнить, так, на всякий случай:

– Так что, Джил, удалось тебе выяснить в ратуше что-нибудь новенькое по ситуации на нашей дороге? – С этими словами он вновь наполнил флягу до краёв, вернул её на пояс, и натянул перчатку обратно на руку.

Выражение лица артистки, до этого беззаботное, резко сменилось на предельно серьёзное:

– Да, кое-что, что известно далеко не всем. Например то, что пропавший караванщик торговал пивом.

Лекарь совсем не понял, какое отношение имел к делу предпочитаемый исчезнувшим торговцем вид товара для реализации, и она сказала это, чтобы просто подтвердить свои слова фактом, поэтому он перешёл к следующему волновавшему его вопросу:

– Слушай, ещё там, в таверне, ты не хотела отметать версию о том, что в округе орудует банда грабителей. Но и Сол и Мал в один голос заверяли меня, что это просто не могли совершить люди. И они оба выглядели абсолютно уверенными в своей правоте, и настаивали на версии с дикими животными. Они живут тут намного дольше нас, и, как мне кажется, знают о чём говорят. Ты так не считаешь?

Хмуро сдвинув брови, девушка сердито затопала ногой:

– Нет, и на то есть веская причина – вообще-то, в ратуше мне удалось выудить кое-что, о чём эти двое не знают. Как и почти все жители Раута. И теперь я точно уверена, что тут постаралась существа с руками и ногами.

Кель напрягся:

– Что же это?

– Как оказалось, следы, которые должны были остаться от колёс телеги, замели едва ли не до самого города. – Она с прищуром взглянула на лекаря. – Что скажешь теперь? Может, тут постарался медведь с метлой? Расчистил дорогу, чтобы скрыть своё присутствие? Лично мне кажется – нет. – Следующее предложение она произнесла с таким сарказмом, что в его несерьёзности даже не стоило сомневаться. – Разве что жители Раута столкнулись с первой в истории Раута бандой дрессировщиков диких зверей. – Кель, в свою очередь, предположил про себя, что это также могла оказаться криминальная группа магов-перевёртышей, но решил на всякий случай не озвучивать свои мысли. Артистка, тем временем, продолжала. – Но и это ещё не всё. Недавно разведчикам всё же удалось обнаружить в лесу следы от колёс, которые уже почти успели исчезнуть. Но, что самое странное, они обрываются посреди леса, и в округе нет даже намёка на присутствие телеги или бочонков с пивом – ни поцарапанной коры, ни притоптанной травы, ни поломанной ветки, ничего! Даже если бы грабители разгрузили телегу, им не удалось бы протащить её сквозь весь лес бесследно. Но по всему периметру на опушках так же не удалось ничего найти. О чём нам это говорит?

– О чём же? – Кель только похлопал глазами.

– Во-первых, – девушка начала загибать пальцы, – исключает версию о том, что телегу угнали какие-то счастливчики, которые лишь поживились плодами нападения на караван диких зверей. Тут поработал кто-то опытный, кто хорошо знает эти леса и как в них укрыться. Во-вторых, я почти уверена, что этот кто-то всё ещё находится в лесу. В-третьих, тут не обошлось без магии. А уж если у них есть маг, не исключено, что на самом деле грабители уже давно сбыли награбленное в какой-нибудь деревне или пригороде, скрыв следы при помощи каких-то колдовских трюков. Но! Как ни крути, а не так-то просто незаметно протащить мимо стражи бочки с пивом, но я не слышала новостей о взявшемся из неоткуда контрафактном алкоголе. Не исключено, конечно, что охрана с ними в доле, что лишний раз говорит в пользу того, что грабители орудуют опытные. А, может, они просто сидят в лесу, укрывшись какими-нибудь там вашими шарами невидимости. Понятия не имею, как там это правильно называется в вашей магии. В общем, история мутная, слишком много тёмных пятен. Но одно могу сказать наверняка – это дело человеческих рук.

Кель инстинктивно отступил на шаг назад:

– Да. Теперь это очевидно. – Он обернулся, чтобы взглянуть на городские стены. – Но почему в Рауте это скрывают? Какой смысл пугать местных жителей байками о диких зверях, если на самом деле ситуация в разы страшнее?

Джил с видом знатока пожала плечами:

– Лично у меня две версии. Первая – за много лет в безопасности они настолько изнежились и уверились в своей неприкосновенности, что даже просто представить себе не могут, что настоящая угроза исходит от других людей, которые прекрасно осведомлены о мощи Раута. Вторая – подумай, какой это будет удар по репутации военных, если кто-то узнает, что их элитных, лучших из лучших солдат перерезала горстка каких-то оборванцев? Им намного выгоднее закончить это дело по-тихому, и оставить версию с нападением животных как официальную, чтобы скрыть свой провал.

Лекарь не на шутку встревожился. Он глядел то на город, то на артистку, и, наконец, выдал:

– Может, в таком случае, нам и вправду стоит послушаться совета Мала, вернуться, и обождать, пока всё разрешится? Как говориться – бережёного сама судьба бережёт.

На что девушка ответила моментально:

– Нет, я уже над этим думала, и вот до чего додумалась. Прошло слишком мало времени с момента предыдущего нападения, наверняка банда сейчас залегла на дно – отсиживаются где-то, пока по всему лесу рыщут разыскные отряды. Кроме того, торговец катился на телеге, которая, небось, под весом бочек скрипела на всю округу. А мы с тобой вдвоём прошмыгнём, как мышки. – Она распрямила ладонь, и разрезала ею воздух параллельно земле. – Ну и время для выхода мы подобрали самое удачное, но это я тебе уже объясняла. – Она отмахнулась. – Зато если мы отсидимся в городе, и следопыты ничего не найдут, но соврут, что проблема решена, чтобы не ударить в грязь лицом, и только тогда двинем в дорогу – следующую пару надгробных камней могут украсить уже наши имена. – Юноша поёжился от картины, которую нарисовало ему его воображение. – И не забывай о том, что даже если Сол даст тебе скидку, жизнь в Рауте влетит тебе в медячок. А у тебя каждый вятый на счету. Конечно, можно снять комнату в бараке в пригороде, но пока головорезов не поймали, по-настоящему безопасно только за городскими стенами. Не говоря уж о том, что, следуя нашему уговору, тебе придётся раскошеливаться ещё и за меня. Может, конечно, ты сумеешь найти какую-то подработку, но я совсем не уверена, что она покроет твои расходы. А я в это время буду сидеть без дела и плевать в потолок, потому что интерес к моим представлениям иссяк. Следовательно, выходить нужно сейчас. Ни у тебя, ни у меня нет никакого резона оставаться.

Но Джил всё-таки не удалось до конца убедить Келя. Чтобы потянуть время, лекарь отхлебнул из ведра, и гонял воду из щеки в щёку. Понурившись, он полоскал рот, глядя неуверенным взглядом на артистку.

Та сражу же всё поняла. Она закатила глаза, вздохнула, доброжелательно улыбнулась, и положила руку на плечо юноше, чтобы его приободрить:

– Слушай, Кель, я знаю, что права. Так уж вышло, что мне во время странствий пришлось пообщаться с разного рода сбродом и мерзавцами, я понимаю, как они мыслят, и поэтому уверена в том, что говорю. Я истоптала немало опасных дорог, где орудовали негодяи всех сортов и мастей, и, как видишь, ничего! И разу не попалась! Цела и здорова! – На этих словах артистки лекарь невольно недвусмысленно взглянул на повязку, закрывавшую одну из её глазниц. Девушка сразу же это заметила, и подарила юноше такой взгляд, которым можно было плавить камни, давая понять, что это никак не связано с её утверждениями. Тот в ответ лишь виновато улыбнулся от уха до уха и нервно хихикнул. Усмирив свой гнев, Джил опустила голову, выпустила воздух через ноздри, и продолжила. – Не переживай. Ты в надёжных руках. Всё будет в порядке. А если почему-то не будет, мы возьмём, и всё исправим.

Она говорила всё это с настолько непререкаемым авторитетом и спокойствием, что все сомнения юноши тут же куда-то подевались. Кель снова облокотился на обод колодца, и, скрестив руки, отрешённо уставился в землю. Затем, всё обдумав, поднялся, и объявил торжественно:

– Я верю тебе, Джил, дочь охотника Роз’Хивана! – Он всплеснул руками. – Давай же скорее отправляться в путь!

Артистка довольно хэкнула – таким лекарь ей нравился гораздо больше. Однако, девушка проявила себя намного сдержанней:

– Пошли, нас же никто не держит. – Сказала она миролюбиво, и указала в нужном направлении рукой. И уже успела сделать целый шаг, но вдруг осеклась, вспомнив о чём-то, остановилась, и снова обратилась к юноше. – Кстати, я тут подумала, раз нам придётся ночевать в лесу, то неплохо было бы приобрести для тебя спальный мешок. – Она взглянула на сумку Келя. – Своего-то у тебя, судя по всему, нет. Ну и вот я зашла в нормальную лавку, где продают снаряжение для путешествий, и прикупила тебе один. – Она тряхнула своим рюкзаком, видимо, чтобы продемонстрировать лекарю, насколько тяжелее он стал благодаря её заботе о нём, и тут же требовательно протянула руку. – Не благодари. С тебя десять вятых.

Сделав брови домиком, Кель стоял столбом, пока приходил в себя от напористости Джил. Когда он сообразил, что деваться некуда, и его просто поставили перед фактом, он опустил одну руку в сумку, нашарил там кошелёк, и, не доставая его наружу, не глядя отсчитал ровно десять монет, вытащил их наружу и передал артистке, но уточнил с недоверием:

– Как-то десять вятых многовато за спальный мешок, не находишь?

Та обезоруживающе пожала плечами:

– Не май месяц на дворе. Ночью похолодает. А уж в лесу тем более. Пришлось взять утеплённый. – И добавила чуть надменно. – Хм, а знаешь, что? Я передумала, пока не скажешь «спасибо», ты его не получишь! Околеешь, заснув на земле! И не забудь поблагодарить за то, что я тащу его вместо тебя.

Поразмышляв самую малость, лекарь пришёл к выводу, что он только что заплатил за этот спальный мешок, и теперь он полностью принадлежал ему, поэтому, по сути, его только что ограбили. Но всё же ради веселья решил подыграть артистке:

– Да, всё верно. Ты позаботилась обо мне, я в ответ поступил как свинья. Поэтому приношу тебе свои искренние извинения и выражаю мою безграничную благодарность. – На добивку он даже изобразил кривоногий книксен.

Девушка оценила жест одобрительным смешком:

– То-то же! Ладно, хватит терять время, идём! – Она махнула рукой и, не дожидаясь реакции, зашагала в направлении леса.

Кель поспешил за ней, и поравнявшись, понаблюдал за её лицом и сказал:

– Кстати, Джил?

– Да? – Артистка повернула к нему голову.

– Хвост идёт тебе гораздо больше чёлки. – В непринуждённой манере сделал комплимент лекарь. – С ним ты выглядишь такой уверенной!

Впервые Келю довелось увидеть, как Джил смутилась. На мгновение её глаза расширились, а на щеках проступил едва заметный румянец, она отвела взгляд, и тихонько проговорила в сторону:

– Спасибо.

Кель улыбнулся, довольный получившейся проделкой, хотя и говорил действительно искренне. Он взглянул в направлении их движения. Лекарь знал, что в народе его прозвали «Тихий Лес», но не потому, что там не пели птицы, не шуршала трава, не хрустели ветки, или не шумели животные, а как раз потому, что с тех пор, как Раут построили и заселили в него целый гарнизон солдат – здесь не произошло ни одного разбойного нападения.

По пути Кель с интересом разглядывал посёлок. Он представлял, что Джан выглядел точно так же в те времена, когда там ещё не поселился Дон’Аллан. Лекарь взглянул на артистку – та чему-то блаженно ухмылялась, похоже, комплимент неплохо поднял ей настроение, поэтому юноша решил спросить её просто так, дурачась:

– Джил, а какое именно из этих зданий бордель?

Чуть наклонив голову, артистка взглянула на лекаря с некоторым недовольством, но тут же самодовольно коротко хохотнула и стукнула юношу кулаком по плечу – ему не удалось бы пронять её настолько просто:

– Мне-то почём знать? – Ответила она с наигранной наивностью. – Для меня подобные заведения не представляют никакого интереса. – Она немного помолчала, но потом, оглянувшись, согнула свободную руку в локте, и указала большим пальцем себе за спину, куда-то вправо. – Но, вообще-то мы его уже прошли. Во-о-он тот барак. Ты его вряд ли заметишь на фоне остальных, потому что внешне он ничем не выделяется. – Она высокомерно усмехнулась. – Ну, разве что только тем, что по вечерам там ошивается необычайное количество приезжих, неженатых, а зачастую и женатых мужиков.

Кель нянчил место удара, так как удар девушки хоть и покрывал небольшую площадь, от этого оказался только ещё более больнючим. Вытянув шею, лекарь оглянулся, надеясь хоть по каким-то особым приметам вычислить указанное здание, пока они не слишком от него отдалились, но потерпел неудачу – действительно, все строения выглядели одинаково. Безразлично скривившись и пожав плечами, он уставился себе под ноги. Но на всякий случай постарался запомнить расстояние от ворот и особую примету.

До самого леса Кель и Джил шли с хорошим настроением – Кель радовался, что, наконец, отправился в экспедицию, с помощью которой мог воплотить свою мечту в реальность, а Джил предвкушала награду, которую получит несмотря на результаты их путешествия, ну, и, разумеется, комплимент до сих пор согревал ей душу.

Тогда артистке казалось, что ей перепала довольно лёгкая, но прибыльная работёнка.

***

Пригород Раута уже давным-давно скрылся из виду, а Кель и Джил до сих пор не обмолвились даже словом. Артистка задумалась о чём-то своём, а лекарь разглядывал растущие здесь деревья и птиц с белками, которые сидели на ветках, и со страхом и интересом наблюдали за путниками с безопасного расстояния. Кель очень хорошо разбирался в деревьях. Ещё в детстве он выучил названия и свойства листвы, коры, кореньев, древесины, а также её сока, которые могли потребоваться ему для работы. Лес оказался смешанным. Деревья здесь были тонкие и толстые, с шарообразными и конусовидными кронами, густые и почти «лысые», с бурой, белой и серой корой. Кроме того, вдоль всей дороги, образовывая естественный зелёный коридор – на всём её протяжении росли кусты будто специально посаженые здесь, чтобы никто случайно не свернул с дороги в темноте, и не заблудился. С названиями кустов у Келя ситуация была такая же, как и с деревьями – он знал о них всё необходимое. Кроме того, он вспомнил породы почти всех птиц, которых увидел по пути. Он разглядывал их молча, наслаждаясь мелодичными песнями, пока не увидел берчика, свою любимую птичку. Лекарь и сам не знал, почему ему так нравился именно этот вид. Берчик представлял из себя что-то среднее между дятлом и снегирём – продолговатое тельце на длинных ножках, выпирающее красное брюшко и большое, овальное, коричневое пятно от макушки головы до хвоста. Он понимал, что артистка, скорее всего, видела их уже тысячу раз, но сам он до этого момента разглядывал их только в книжках, и, увидев своего любимца впервые в жизни, разволновался не по-детски, чем захотел немедленно поделиться с девушкой. Для привлечения внимания артистки, он подёргал её за рукав:

– Смотри, Джил, берчик! – Кель потыкал пальцем в сторону ветки, где сидела птичка.

– Ага, и что? – Артистка с непониманием уставилась на предмет обсуждения. – Ты чего, уже проголодался?

Но юноша находился в состоянии такого лютого восторга, что пропустил вопросы девушки мимо ушей:

– Понимаешь, это моя самая любимая птица. Правда, они предпочитают густой лес, и поэтому на материке их полно, и по той же причине они не обитают у нас на Джане, и потому до этого я мог рассматривать их только на картинках! И вот, впервые увидал вживую! Как всегда мечтал!

Джил согласно кивнула:

– Да, хорошая птица. Поют приятно. – Здесь Кель едва не сорвался, ляпнув: «Но я уверен, что ты намного лучше!». Но вовремя стушевался. – И на вкус… ммм… – она подняла в воздух руку со всеми совмещёнными кончиками пальцев, и добавила, запрокинув голову, – просто великолепны.

Лекарь невольно отшатнулся:

– Ты что, ешь берчиков?! – Он не мог поверить, что хоть кто-то решился бы употребить в пищу подобное великолепие и красоту.

Зато артистка отвечала вполне обыденно:

– Иногда так случается, что припасы на исходе, а есть-то что-то надо, – она совершила в направлении птички такое движение, будто метнула в неё нож, – настреляешь десяток, и можно сварганить вполне неплохой суп.

Манёвр девушки оказался настолько молниеносным, что юноша нехотя проверил, не полетел ли в действительности клинок в бедного берчика. С одной стороны Кель в очередной раз порадовался мастерству Джил в метании ножей, с другой, его немного опечалил тот факт, что она ценила его обожаемых птичек в больше степени за вкусовые свойства, нежели за эстетическое удовольствие от их внешней красоты и за прекрасного голоса:

– Ясно. – Только и смог вымолвить он в ответ.

Джил почувствовала себя немного неловко, но не стала этого показывать, а наоборот, нацепила на лицо привычное отрешённое выражение.

Они всё продолжали идти по лесу, а Кель всё никак не мог отделаться от ощущения, что вот-вот ещё буквально пара шагов, и деревья останутся позади, а они вдвоём выйдут прямиком к морю. Но они всё шли и шли, а этого всё не происходило и не происходило. И только теперь лекарь сумел ощутить настоящую свободу. Конечно, и на острове он не испытывал какой-то особой скованности в действиях, но осознание того, что ты постоянно окружён непроглядной толщей воды, и не можешь в любой момент взять, и уйти туда, куда тебе хочется, в определённой степени угнетало юношу. И только понимание того, что он может всё идти и идти по прямой, часами, днями, неделям, да бес ещё знает сколько! И так и не выйти, в конечном итоге, к солёной пенной воде до самого горизонта, подарило ему ощущение истинной вседозволенности. Это чувство оказалось для него настолько новым, что он просто не мог отвлечься от него, и просто продолжал шагать, и наслаждаться им.

И всё же, в определённый момент Келя начало беспокоить то, что они с Джил всё время молчали вместо того, чтобы общаться и узнавать друг друга получше. В конце концов, им простояло пройти вдвоём не такой уж и короткий путь. Задумавшись, лекарь спрятал руки за спину, и, глядя куда-то вдаль, начал выдумывать хоть какой-нибудь повод, чтобы завязать разговор, когда обнаружил, что он всё это время валялся у него под ногами. Он повернул голову к артистке:

– Джил?

– Хм? – Промычала она, не поворачивая головы.

Кель, приподнял руку, и указал пальцем на землю:

– А у этой дороги, по которой мы сейчас идём, есть какое-нибудь название?

Прежде чем ответить, она на мгновение опустила голову:

– А как же? Конечно есть – «ноздря».

Кель невольно хрюкнул:

– Ноздря? – Ему даже как-то не верилось. – А почему именно так?

Девушка продолжала смотреть на дорогу, в то время как юноша уставился на неё во все глаза:

– Ну, в общем-то, Раут называют «Городом На Кончике Носа», если ты не знал. – Она стрельнула на Келя насмешливым взглядом. – Хотя, ты-то как раз выглядишь так, будто знаешь вообще всё. – Лекарь самодовольно улыбнулся, ибо Джил оказалась весьма близка к правде, и неофициальное название Раута действительно было ему известно, однако, он никогда не изучал название ведущих к нему дорог, и поэтому предпочёл промолчать, и с интересом слушал артистку. – Когда его только заложили, строители приезжали и приходили со всех уголков материка, и, таким образом, натоптали целую кучу дорог. А так как побережье в этом месте имеет форму человеческого профиля, дороги начали называть в соответствии с их расположением. Начиная с той, что на карте находится выше всех – «волосня» – ведёт на север, потом «лобешник», «висок», «глазница», «ноздря», «скула», и «глотка» – по ней ходят на юг. Конечно, дорог намного больше, но это самые крупные и основные.

Кель впитал новые знания, словно губка, и запомнил всё до последнего слова, чтобы когда-нибудь, в случае чего, блеснуть ими:

– Слушай, Джил, я всего этого не знал, это очень здорово. Спасибо за разъяснение.

Артистке же этот момент не показался каким-то особенным:

– Да, в принципе, не за что. Обращайся.

И тут нить их разговора оборвалась, так как Кель вместо того, чтобы как-нибудь продолжить общение, погрузился в размышления о том, как же так людям постоянно удаётся давать названия разным местам, которые чаще всего одним-двумя словами в полном объёме передают всю их суть.

И всё-таки, когда прошло некоторое время, и тишина начала становиться какой-то гнетущей, они снова заговорили.

На этот раз вопрос задала Джил:

– Слушай, Кель, а как ты попал в ученики к Дон’Аллану? Даже я знаю, что за все девяносто лет он не завёл ни одного. – Джил внимательно посмотрела на Келя. – А тут вдруг ты нарисовался. Чем ты так сильно привлёк его внимание?

Внезапно, лекарь погрустнел, посмотрел на артистку меланхоличным взглядом, и задумчиво перевёл его на дорогу, немного помолчал, припоминая детали своей истории, после чего, наконец, дал ответ:

– Понимаешь ли, на Джане почти все умеют читать. – Начал он словно бард, который собирался поведать былину о древних временах.

Девушка закатила глаза и устало вздохнула:

– Что? Это-то тут вообще причём? – Джил провела ладонью по лицу. – Ты все свои истории начинаешь пересказывать за столетия до нужных событий, да?

– Я всего одно предложение успел сказать, а ты уже меня перебила и нахамила. Может, послушаешь хоть немного, прежде чем делать выводы? – Кель нахмурился и выжидательно посмотрел на Джил. Артистка, которая прежде не видела его настолько жёстким, поняла, что в данный момент лекарь рассказывал ей что-то глубоко личное, и, сконфуженно замолчав, послушно кивнула. Юноша тоже кивнул, и продолжил. – Когда пациенты ещё не успели перетащить на себя всё внимание Дон’Аллана, он предложил островитянам свои услуги в качестве учителя чтения. С тем лишь условием, что все, кто соглашался, взамен обещали, что они научат читать своих детей, и накажут им научить этому своих детей, и так далее, а также, по возможности, всех, кто в это нуждается. И вот, одной из первых его учениц стала моя бабушка. Потом она научила читать своего мужа, моего деда, и свою дочь, мою маму, а та, в свою очередь – и меня. Поэтому с самого раннего детства я проводил уйму времени в библиотеке. – Краем глаза Кель уловил некое изменение в мимике Джил. Когда он взглянул на артистку, та уже ехидно ухмылялась, хитро прищурившись, и явно намеревалась дать какой-то язвительный комментарий по этому поводу. Но на этот раз лекарь ловко обошёл артистку, не дав ей вставить и слова. – Я, конечно, тот ещё книжный червь, но, всё же, старался уделять достаточно времени и социальному развитию – постоянно гулял с другими детьми, и теперь, когда вырос, у меня много друзей, и я хорошо общаюсь почти со всеми людьми на острове. – Джил поражённо выдохнула, но не расстроилась упущенной возможности подколоть Келя. В конце концов, он имел такой типаж, чтобы постоянно создавать множество подобных ситуаций. А лекарь, тем временем, продолжал говорить. – Собственно, в итоге, моя любовь к книгам не прошла мимо внимания Дон’Аллана. Уж не знаю почему, но он заметил именно меня среди всех детей, что посещали его библиотеку, возможно, потому что я появлялся там гораздо чаще остальных. Наверное, он нашёл во мне что-то вроде родственной души, когда понял, что мы с ним вдвоём одержимы одним и тем же – невероятной жаждой знаний.

Кель отвлёкся, чтобы перевести дыхание, сорвал на ходу травинку и принялся пожёвывать её передними зубами:

– Так вот, в какой-то момент он начал иногда подходить ко мне, чтобы поинтересоваться, что я изучаю. После чего он начинал обсуждать со мной прочитанное, и рассказывал о своих любимых книгах. А ещё давал советы, что почитать по тому или иному увлекшему меня вопросу. Я, честно признаться, пребывал в полном восторге от того, что кто-то настолько знаменитый, человек, у которого в день имелось совсем мало свободного времени, тратил его на кого-то, вроде меня! – Он положил ладонь на грудь, и мечтательно взглянул на небо. – Я тогда ощущал себя самым счастливым ребёнком на всём Джане. – Юноша откашлялся. – В общем, в каком-то смысле мы с ним сдружились. Хотя, я бы скорее сказал, что уже тогда он стал моим учителем. Вот. – Окунувшись в воспоминания о далёком детстве, юноша отвлёкся и неожиданно умолк.

Артистка же восприняла поведение лекаря по-своему. Она подумала, что Кель решил, что таким образом дал ясный и исчерпывающий ответ:

– Это замечательно, что ты рассказал мне о моменте вашего знакомства, но на мой вопрос ты всё-таки не ответил. – Флегматично заявила Джил, и щёлкнула у юноши пальцами прямо перед носом, чтобы вывести того из транса.

Внезапно вырванный из омута памяти, Кель настолько резко встряхнул головой, что травинка едва не вылетела у него изо рта:

– Что? Вопрос? Какой вопрос?

Девушка цокнула языком, закатив глаза:

– Как ты официально стал его учеником-то? – Произнося это она потрясала в воздухе свободной рукой от нетерпения.

– Ах да! – Лекарь легонько шлёпнул себя ладонью по лбу. – Точно, этот вопрос. В общем, тут такое дело, видишь ли, мои родители не могли иметь детей…

Джил рыкнула на Келя:

– Ох, не хочешь рассказывать – так и скажи! Я пойму! Только не трать моё время попусту на свои глупые увиливания! – Артистка бросила на лекаря гневный взгляд.

– Ну а что я сделаю, если это важная деталь, которую обязательно нужно упомянуть! – Вспылил юноша в ответ. – Гарантирую, что в конце ты получишь ответ на свой вопрос! Тем более, – он начертил в воздухе дугу, – мы сейчас находимся посреди леса, ты что, куда-то торопишься?

Поджав губы, она напряжённо выпустила воздух через ноздри, после чего сделала глубокий вдох, и тут же успокоилась:

– Твоя правда. – Артистка отсутствующим взглядом уставилась на дорогу. – Прости, пожалуйста, я снова поторопилась с выводами, продолжай.

Осёкшись, лекарь задумался над тем, что, возможно, высказался резковато, но потом, поразмыслив, пришёл к выводу, что отреагировал вполне закономерно, поэтому продолжил свой рассказ, как ни в чём не бывало:

– Хорошо. Итак, у моих родителей долгое время не получалось самостоятельно завести ребёнка, пока, наконец, они не решили обратиться к Дон’Аллану за помощью. И тот быстро выяснил, что проблема заключалась в моём отце. – Следующее предложение он произнёс таким тоном, будто по-иному произойти и не могло. – И разумеется, он им помог. Правда, я не уверен, с помощью магии или какого-то снадобья, но, в результате, спустя некоторое время на свет появился ваш покорный слуга. – Кель улыбнулся, и, слегка наклонившись, провёл перед собой правой рукой. – Мои родители чуть с ума не сошли от счастья. – Тут, неожиданно, лекарь резко помрачнел. – И прибывали в таком состоянии, пока не наступил тот самый роковой день, когда наша маленькая, но дружная и крепкая семья развалилась в одно мгновение. – Юноша высказался настолько грустным и угрюмым тоном, что девушке стало самую малость не по себе, отчего она даже слегка поёжилась. – Когда мне было где-то около семи лет, мой отец уплыл на промысел вместе с другими рыболовами Джана – несколько лодок, от двух до десяти человек на каждой. – Кель тяжело вздохнул. – И не вернулся. Это был последний раз, когда я видел его своими собственными глазами. – Лекарь прервал рассказ. Печально помолчав некоторое время, он продолжил. – Спустя несколько часов после того, как они вышли в море, внезапно набежали огромные, чёрные тучи. – При этих словах юноша расставил руки широко в стороны, очевидно, изображая их размеры. – Никто не ожидал ничего подобного! Погода за последние несколько дней не предвещала никаких природных катаклизмов. По всему острову тут и там засверкали молнии, – лекарь, сам того не замечая, начал жестикулировать руками, изображая всё описываемое, – многие из них попали в деревья! Только вот загореться они не успели, потому что следом полил настолько сильный ледяной дождь, и на улице вдруг стало настолько холодно, что постепенно он перешёл в самый настоящий град, что заставило всех жителей острова бросить все свои дела и попрятаться по домам. Ветер свистел так, что иногда мне мерещиться, что я до сих пор его слышу! – По ходу рассказа юноша невольно приложил ладони к ушным раковинам. – Если бы Дон’Аллан не выставил вовремя магический заслон вокруг жилой части острова – страшно представить, сколько людей остались бы без жилища, и сколько из них при этом погибло! А на горизонте, словно всего остального матери природе показалось мало, возник огромный, серый смерч! – Кель выпучил глаза так, что Джил даже прыснула, глядя на его потешную физиономию. – Я тогда настолько испугался, что запомнил его так хорошо, словно это случилось вчера. Он непрерывно крутился, вертелся, извивался, вздыбливал и пенил воду вокруг себя, и гулял туда и обратно, словно нарочно выискивая себе жертву! – Тут лекарь немного подуспокоился. – Когда живешь рядом с большой водой, время от времени случается понаблюдать за подобными явлениями, и я к ним, в общем-то, привык. Но такой бури, как та, мне не доводилось видеть больше ни разу ни до, ни после. Можно сказать, нам тогда повезло, потому что до острова смерч так и не дошёл, но он вызвал настолько сильный шторм, что, если бы не учитель, наверняка, высоченными волнами смыло бы все прибрежные дома! К счастью, все постройки на Джане стоят поодаль от леса, поэтому выдранные ветром деревья не уничтожили ничьего имущества, однако, они придавили насмерть и покалечили нескольких детей и взрослых, которые, на свою неудачу, зашли слишком далеко, и просто не успели добраться вовремя до деревни. А что творилось в море в этот момент – страшно даже представить. – Тут лекарь, закономерно, поник, и его речь стала намного менее бойкой и яркой. – Скорее всего, так и затонула лодка моего отца. – Юноша взялся обоими руками за лямку своей сумки, и опустил голову. – Хотя, некоторые предполагают, что причиной всему стало нападение Кракена, мол, его появления всегда сопровождает подобная погода, а кто-то даже утверждает, что собственными глазами видел, как нечто огромное выпрыгивало из глубин где-то вдалеке. Но, как по мне – всё это выдумки. В конце-то концов, когда он обитал у берегов Раута, никто не зафиксировал ничего подобного. – Юноша нахмурился. – В любом случае, что теперь ни говори – оно навсегда останется всего лишь предположением, истины мы никогда не установим, но какое дело? Теперь это уже дела давно минувших дней. Но факт остаётся фактом – в тот день многие потеряли мужей, сыновей, и друзей в том числе и моя мама. – И вот теперь лекарь умолк совсем.

Девушка положила свободную руку ему на плечо:

– Соболезную твоей утрате, Кель.

Её жест вывел юношу из транса. Он улыбнулся:

– Спасибо за добрые слова, Джил, но, как не стыдно бы мне это было признавать – я изображаю скорбь только потому, что должен. На самом деле, прошло столько времени, что не то, что его лицо, весь его образ успел стереться у меня из памяти, и почти две трети жизни я прожил без него. Я уже как-то привык, что его давно нет рядом. – Здесь юноша слегка смутился. – Смирился. Не уверен, делает ли этот факт меня плохим человеком.

Артистка крепко призадумалась, погладив подбородок:

– Ну, вообще, мне кажется, это нормально. Время и не такие раны лечит. В конце концов, нельзя же плакать всю жизнь над пролитым много лет назад молоком.

Лекарь печально усмехнулся:

– Пожалуй, ты права, Джил. – И заметил, намного более бодрым голосом. – А ты гораздо мудрее, чем кажешься на первый взгляд.

Один глаз девушки сощурился, а бровь другого поползла вверх:

– Это ещё что должно значить? – Уточнила она вкрадчиво, с вызовом.

Юноша примирительно поднял ладони:

– Ну, знаешь, по первому впечатлению я бы сказал, что тебя больше волнуют материальные ценности, и решение практических вопросов, а не долбаные философские размышления.

Джил как-то неопределённо помотала головой:

– Да, тут не поспоришь. Всё так и есть. – Она отмахнулась. – Ты опять сбился с темы. Продолжай давай свой рассказ.

Кель вернулся к основной теме повествования:

– Верно. Ну вот, на самом деле, мне так тяжко даются эти воспоминания, потому что в моей памяти слишком ярко запечатлелось, насколько тяжело переживала смерть отца мама. На ней так глубоко отразилась эта потеря, что едва ли не год она ходила мрачнее тучи, постоянно выглядела такой отрешённой, и пропускала мимо ушей половину всего того, что ей говорили, а когда отвечала, только неразборчиво бормотала. Мне приходилось говорить ей чуть ли не в самое ухо, чтобы привлечь внимание. А когда я так делал, она до смерти пугалась, и смотрела на меня, но узнавала далеко не сразу, точно я вор, который забрался в дом. – Юноша вздрогнул. – До сих пор мурашки по телу бегают, когда я вспоминаю, как она несколько лет подряд плакала по ночам. – Джил сочувственно приподняла брови. Кель снова замолчал, с мрачным видом окунувшись в не самые приятные воспоминания, но на этот раз совсем ненадолго. Он ощутил, насколько гнетущую атмосферу создала его история, но он не стремился к чему-то подобному, поэтому постарался побыстрее перевести тему, чтобы разрядить обстановку, направив разговор в более радужное русло. – Ну, благо, всё это давно пережито и оставлено позади. – Торопливо выпалил он, и улыбнулся, почти искренне, но всё же слегка натянуто. – Кстати, Джил, а ты знаешь, как Кракен получил своё имя?

Артистка мигом уловила намерение лекаря, и бросила на него одобрительный взгляд, затем она закрыла глаза и повертела головой в разные стороны:

– Не имею ни-и ма-алей-йшего понятия. – По её виду сразу стало понятно, что на этот раз юноша действительно её заинтересовал.

Такая реакция его изрядно приободрила:

– Так вот. – Тут Кель понял, что от продолжительных разговоров у него начало пересыхать в горле. Он снял с пояса флягу и сделал несколько глотков, прежде чем продолжил. – Однажды на море поднялся сильнейший шторм, но немного послабее, чем тогда на Джане. И на одной из попавших в него рыбацких лодок моряк как раз рубил мачту, чтобы спасти судно от переворачивания, когда вдруг заметил, как из воды, рассекая волны, показалась гигантская уродливая морда, как у краба, только многоглазая, и с щупальцами там, где следовало находиться рту. – Юноша приложил кисть под нос и, пошевелив пальцами, изобразил физиономию монстра. – Рыболов, разумеется, испугался. Он потерял равновесие, плюхнулся на палубу, начал тыкать в сторону чудища пальцем и, заикаясь, повторял, словно заведённый: «К-к-к-к-к» – первым делом от подумал, что ему довелось встретиться с гигантской каракатицей, но не мог вымолвить и слова, ибо душа его буквально ушла в пятки. Затем, из-под толщи воды показались гигантские клешни, а за ними и странный подвижный панцирь, что-то среднее между речным раком и скорпионом. Собственно, из-за столь необычного смешения и внешней схожести, моряк растерялся, вылупил глаза, и только и сумел, что натужно выдавить из себя: «Ра-а-а-к?». И вот, пока ещё ка-рак-атица выпрыгнуло из воды, словно какая-то огромная, мерзкая касатка, видимо, собираясь атаковать лодку сверху, чтобы одним движением потопить её и увести на самое дно. Туша монстра оказалась настолько необъятной, что на палубу и в море на какое-то время даже перестал капать дождь. Моряк рассказывал, что хоть в тот момент у него зубы стучали от ужаса, но он не смог не восхититься представшей перед ним картиной – невероятно мощное, многотонное морское чудовище, что выпрыгнуло из воды, точно дельфин, и несколько секунд грациозно парило по воздуху, под аккомпанемент бури, грома и молний. – Артистка посмотрела на небо, пытаясь представить сказанное. И то, что у неё вышло, немало её впечатлило. – Но, судя по всему, тот рыболов родился под счастливой звездой, ибо монстр промахнулся, а образовавшаяся волна смыла лодку с моряком настолько далеко, что он оказался на безопасном расстоянии от неминуемой катастрофы, а возможно, чудище увидало где-то ещё добычу покрупнее, и банально потеряло к нему интерес. Моряк говорил, что его посудина не перевернулась, а он сам удержался на палубе лишь чудом. Ну, так вот, основываясь на очерёдности предположений этого моряка и появилось название К-рак-… – Лекарь резко умолк и потупился.

Девушка, недовольная обрывом повествования, потормошила его, подёргав за рукав:

– Ты чего? Оборвался на самом интересном – откуда взялись последние две буквы-то, если тот мужик спасся?

Кель чувствовал себя немного неловко:

– Ну, в общем, понимаешь, – лекарь погладил затылок и ещё чуть-чуть помялся, – последние два произнесённые моряком слова, когда Кракен вылетел из воды – в общем, то была парочка грязнейших ругательств.

– Ха–ха! Ожидаемо! Странно, как он до этого-то сдерживался.

Лекарь разделил веселье с артисткой, и чуть больше раскрепостился:

– Хех, ну, в общем, так чудище и назвали, по аббревиатуре моряка: «К-Рак-Е-Н».

Девушка коротко хохотнула, и приподняла глаза к небу, видимо, перебирая в голове варианты неприличных слов и выражений, которые в тот момент сорвались с уст везучего моряка:

– Вот такие истории мне по нраву. – Мечтательно-задумчиво произнесла она.

– Кто бы сомневался. – Мягко улыбнулся в ответ юноша.

– Надеюсь, у тебя в запасе найдётся ещё хотя бы парочка таких историй, потому что нам ещё топать и топать. – Джил задорно ткнула Келя в бок локтем.

Лекарь дружелюбно усмехнулся в ответ:

– Ну, интересные факты и анекдоты я люблю не меньше, чем научные и исторические книги. Так что, если постараться повспоминать, то, думаю, до самого конца экспедиции сумею не умолкать.

Удовлетворительно кивнув, артистка сказала:

– Это здорово. Только, ты мне так до сих пор и не ответил на мой изначальный вопрос.

И вот тут уголки губ Келя опустились:

– Я предлагаю развлекать тебя забавными историйками до самого города, а ты, в итоге, просишь поведать тебе об одном из самых трагичных моментов в моей жизни. – Лекарь грустно вздохнул. Артистка собиралась что-то ответить на это его высказывание, но не успела она собраться с мыслями, как юноша сам продолжил свою историю. – Что ж, когда с моим отцом произошёл несчастный случай – Дон’Аллан лично пришёл выразить соболезнования моей матери, чего до этого с ним никогда не случалось. Можно сказать, этот случай стал уникаль…

– Очень подозрительно. – Перебив Келя, заключила Джил.

– Что именно? – Смутившись, лекарь приподнял одну бровь, повернувшись лицом к артистке.

– То есть ты хочешь сказать, что в те времена, когда он уже успел прославиться на весь материк, и, следовательно, почти всё своё внимание уделял пациентам, он нашёл время прийти именно к твоей матери? А к другим семьям он ходил и предлагал помощь?

Юноша никогда прежде не задумывался над этим аспектом своей истории, и даже не находил его странным, поэтому помялся перед ответом:

– Нет, но насколько мне известно, другие островитяне никогда не испытывали проблем с тем, чтобы завести ребёнка. По крайней мере, на моей памяти ничего такого точно не происходило. Наверное, Дон’Аллан чувствовал ответственность за нашу семью, ведь только благодаря ему я появился на свет, и, в итоге, моя мама осталась с бабушкой и маленьким ребёнком на руках. А если бы учитель не вмешался, и я так никогда и не родился, мама стала бы обыкновенной вдовой, снова вышла замуж, и завела новую семью. А так кто согласиться кормить лишний, да ещё и неродной рот? Видимо, как-то так. – Кель махнул рукой. – Как мне кажется, это неважно, как вышло, так и вышло. В общем, тогда Дон’Аллан сказал, что, если моей маме только что-нибудь понадобиться – он всегда будет рядом, готовый помочь чем угодно. – Лекарь гордо задрал подбородок. – Ну, и теперь, спустя года, я самолично могу подтвердить, что он не бросал слов на ветер. Дон’Аллан и вправду постоянно заботился о нас. Часто мы ходили к нему ужинать, он угощал нас разными вкусностями и деликатесами, делился нужными в хозяйстве вещами, дарил маме качественные ткани, чтобы она могла шить нам отличную одежду, одеяла, штаны и всё остальное. Если кто-то из нашей семьи заболевал, учитель принимал нас без очереди. Когда мы с ним познакомились поближе, он начал пускать меня в операционную, в морг, и в лаборатории, чтобы я мог наблюдать за различными операциями, изготовлением лекарств, мазей, снадобий, смешением химикатов и, конечно же, за препарированием трупов. – Лекарь ностальгически улыбнулся. – Конечно, поначалу меня нещадно мутило и рвало от увиденного, но я испытывал интерес, граничащий с одержимостью, и потому возвращался снова и снова. – Джил озадаченно погладила лоб, ей оказалось невдомёк, чему тут можно было радоваться, однако, никаких комментариев она давать не стала. – Наверное, в тот момент учитель и разглядел во мне любовь к медицине, несмотря ни на что. Однако, тогда он ещё не принял меня в ученики официально, он считал это чем-то вроде факультативов, и подозревал, что с возрастом это моё увлечение испариться. К счастью, он оказался неправ. Но ты не подумай, что мы вели себя как наглые нахлебники. Совсем даже наоборот. Со временем я начал помогать учителю с несложными рутинными задачами, что освободило ему немало времени. А моя мама, как я уже упоминал когда-то швея. Она шила для Дон’Аллана самую красивую одежду, скатерти для столов, удобные халаты для операций и экспериментов, простыни для морга и операционной, в общем всё, что он только просил. Плюс, то, что настолько известный человек одевался именно у неё – привлекало множество клиентов, особенно среди приезжих, так что она никогда не сидела без заказов, поэтому жили мы безбедно.

Кель задумался, затем посмотрел на Джил. На внезапную тишину артистка отреагировала тем, что повела ухом, но поторапливать не стала, и вообще не подала никакого виду, что обратила внимания на этот факт. Из чего лекарь сделал вывод, что она слушала его очень внимательно, но старалась всеми силами это скрыть: «Но зачем? Пытается найти подвох, или анализирует каждое моё слово?» – недоумевал юноша:

– Прости, что-то опять вывалил на тебя слишком много сторонних подробностей. – Кель вновь уставился на дорогу. – Значит, когда мне исполнилось девять, я начал изучать различные сложные медицинские трактаты, чтобы глубже понимать, что и зачем учитель делал на операциях, хотя, наверное, мне ещё казалось, что той моей небольшой помощи никогда бы не хватило, чтобы отблагодарить его за всё по-настоящему, и я хотел заняться для него чем-то действительно важным. Тем не менее, на моё удивление, он отвергал мою помощь раз за разом, мотивируя это тем, что я был ещё слишком мал. Так продолжалось до одного несчастного случая. – Лекарь сделал театральную паузу, и взглянул на артистку сверху вниз, не двигая головой, надеясь, что в этот раз ему удалось её увлечь настолько, что она снова проявит хоть какую-то реакцию. Но девушка продолжала внимательно смотреть на дорогу, и только что-то неразборчиво раздражённо пробормотала, чтобы показать, что она слушала лекаря, и что он мог рассказывать дальше.

Юноша в отместку решил затянуть эту передышку настолько, насколько возможно. С этой целью он выплюнул старую травинку, и поискал взглядом новую чересчур тщательно, точно от этого зависела судьба человечества, стараясь специально потратить на это побольше времени. Наконец, когда он нашёл подходящий экземпляр, и оглянулся на Джил, та смотрела на него с нетерпением, недобро поджав губы. Он выглядела так, будто вот-вот собиралась дать юноше хорошую затрещину:

– Колись уже, интриган хренов.

«Ну, наконец, лёд тронулся» – Кель по-хулигански улыбнулся краешком рта, и продолжил:

– Однажды мы с другими детьми играли в «слепую белку».

– Это что? – Встряла Джил.

– Ты что, никогда о ней не слышала? – Лекарь немало удивился.

– Нет, сегодня в первый раз. – Артистка отрицательно повертела головой.

– Ну ты даешь! – Юноша всплеснул руками. – Дети играют в неё по всему континенту, уж это всем известно. – Пожав плечами, Кель хитро улыбнулся, и решил поддразнить Джил. – А точно ли ты дочь охотника, а?

Однако, артистка отреагировала несколько бурнее, чем того ожидал лекарь. Вспылив, она тряханула кулаком, и рыкнула:

– Точнее не бывает! Не каждому везёт настолько, насколько тебе – иметь беззаботное детство – жить под крылом знаменитости, читать книжки в библиотеке, гулять с другими детьми, и изучать благородную и прибыльную профессию. Мне вот, лично, совсем не хватало времени на игры – я целыми днями торчала непойми, где, чтобы научиться выживать, защищать себя, и зарабатывать, чтобы не сдохнуть от голода. – Буркнула Джил, и отвернулась.

Келю стало совестно:

– Я должен извиниться. Я хотел просто тебя подзадорить. Я и представить не мог, что тебе было настолько тяжело. – Джил повернулась обратно. Её сдвинутые брови постепенно вернулись на свои места, после чего, вздохнув, она прикрыла глаза и кивнула. Лекарь принял это как одобрение к продолжению. – В общем, правила игры следующие – один из детей выбирается во́дой, по считалочке – он или она становится слепой белкой, после чего закрывает глаза и считает до десяти. Остальные дети берут на себя роль орешков и шишек, кому что больше по душе, разбегаются, но не далее означенного радиуса от белки, и залезают на самые нижние ветки деревьев. Как только во́да заканчивает отсчёт – нужно замереть там, где ты оказался в данный момент. Затем, шишки и орешки начинают издавать разные звуки – кто-то стучит по стволу дерева, кто-то цокает языком, кто-то топает ногой – подходит что угодно, главное, делать это непрерывно. Их задача – шуметь как можно громче и чаще, чтобы запутать белку, в то время как она должна разобраться и сориентироваться по звукам, кто находится к ней ближе всего, и кого проще всего поймать. После этого она идёт, не открывая глаз, размахивая перед собой руками, к ближайшему дереву, пользуясь только своими ушами, и начинает его ощупывать и лазить по нему в поисках добычи. Орешкам можно пытаться уворачиваться и увиливать от белки, но не отрывая ног, или рук, если они ими воспользовались, от ствола и веток дерева. Перепрыгивать на соседние деревья и ветки запрещено, спрыгивать со своего тоже. Если орешку всё-таки не удаётся удержать конечность на коре, ему засчитывается проигрыш, и он выбывает из текущего раунда. Тогда очко переходит белке. А ещё, тому орешку, на который охотится белка, и дерево которого она обследует, позволяется перестать издавать звуки. Другие орешки могут отвлекать белку ещё более сильным шумом, чтобы помочь товарищу. Если им это удаётся, и белка уходит от дерева, так и не обнаружив орешек, очко засчитывается в их пользу, и несорванный орешек получает иммунитет до конца раунда. В конце, когда все деревья обследованы белкой, проводится подсчёт очков – если их больше у белки, то в следующий раунд она переходит уже как орешек, а считалочкой выбирается новый во́да. А если у орешков – то белка считается проигравшей, и водит по новой. – Он усмехнулся. – Но такое случалось чрезвычайно редко. Всё-таки, правила игры задуманы с перевесом в сторону белки. Вот такое вот развлечение, на слух кажется сложновато, но на деле всё предельно просто и увлекательно.

Промычав в ответ, Джил задумчиво уточнила:

– Понятно. А в чём смысл помогать другому? Ведь тогда ты выдашь собственное местоположение и следующей целью можешь стать уже ты сам. Не лучше ли продолжать шуметь на минимально разрешённом уровне, чтобы скрываться как можно дольше?

Кель пожал плечами:

– Если все шумят громко и одновременно, то там получается такой гвалт, что поди разбери, кто и с какой стороны издаёт звуки. Создавалось ощущение, что мы все друг за друга горой. Один за всех, и все за одного, или вроде того. Ну и, кроме того, как обычно, парни помогали девчонками, которые им нравились, друзья помогали друг другу, сёстры братьям, и наоборот, да и дурачить белку – это самое весёлое в этой игре. – Объяснил лекарь, и добавил с восхищением. – А уж какой азарт, страх и экстаз ты испытываешь, когда пытаешься не попасться ей, от отрывая рук и ног от дерева – это просто непередаваемо! – Он мечтательно вздохнул с тоской по ушедшим временам. – Кстати, у нас там есть один парень, у него талант от природы – он умеет издавать звуки на расстоянии от себя самого. Благодаря этому, на моей памяти, вообще за все наши игры он попадался только раз или два. – Юноша по-доброму хохотнул – И за это мы нарекли его «королём орехов».

– Так вы там ещё и клички друг другу раздавали? – Язвительно поинтересовалась артистка. – А тебе какая досталась? «Король червей»?

Один глаз Келя сам собой прищурился:

– Каких ещё червей? – В его голове в первую очередь витала мысль об игральных картах.

– Книжных! – Выпалила девушка, после чего ехидно, самодовольно и довольно мерзко захихикала.

Лекарю подколка понравилась, потому как показалась довольно остроумной. И, хотя он ни капельки не обиделся, для виду всё же скорчил кислую мину.

Факт притворства не ускользнул от зоркого взгляда Джил:

– Ладно-ладно, я поняла, у тебя на острове полно друзей, можешь больше этим не хвастаться. Ты не затворник-одиночка, лучшие приятели которого учебники, а любимые подружки – прописные буквы. – Не удержалась артистка от ещё одной шпильки. В шутку высокомерно задрав нос, лекарь многозначительно кивнул, после чего не удержался, и улыбнулся. – А что до вашей «белки» – звучит действительно весело. – Как-то безучастно согласилась артистка. – А если на одно дерево заберётся два человека, один на правую ветку, а другой на левую, и они будут отвлекать белку по очереди? Так можно и час провозиться, без результата, пока другие сдохнут со скуки.

Юноша спохватился, но не слишком-то переживая из-за этого:

– О, да, точно, я как раз забыл упомянуть важное правило: одно дерево – один орешек. Но вода считал всего до десяти, а это, на самом деле, слишком мало, чтобы каждый успел занять хорошую позицию. Поэтому пока орешки определялись с подходящим деревом, пока бежали, пока спорили, кому оно достанется, часто так получалось, что многие оставались стоять на земле. С одной стороны, такая позиция даёт значительное преимущество – ты можешь приседать, извиваться, уворачиваться, и даже ложиться, не рискуя при этом свалиться с ветки, главное, не отрывать при этом ступни от земли. С другой – не тебя могут наткнуться чисто случайно, по пути к кому-то ещё, или даже банально запнуться, если ты решил схитрить и присесть, да и в целом так тебя намного проще схватить. О, кстати, у нас там имелся ещё один уникальный игрок – мальчик с феноменальной памятью…

– Хорошо-хорошо, ясно. Знать все тонкости вашей замечательной игры мне ни к чему. Не размусоливай эту тему понапрасну. – Она сердито махнула рукой. – Что было дальше? Каким образом связаны эта «слепая белка» и твоё ученичество?

– Это же самое интересное! – Подняв указательный палец в воздух, торжественно заявил лекарь. – Однажды, мы с ребятами играли в «слепую белку», и одна девчонка случайно сорвалась с ветки – белка как раз пыталась её поймать, а она страсть как не любила попадаться, поэтому немного переусердствовала с манёврами, и потеряла равновесие. И представляешь, передней частью голени приземлилась прямиком на одну из граней здоровенного камня, который там валялся. – Кель упёрся пяткой в землю, распрямил ногу, и потыкал пальцем в упомянутую область, продемонстрировав Джил место ранения девочки. – Разумеется, она сразу же разревелась. Хотя все там присутствовавшие тогда ещё были малышней, мне вот только недавно исполнилось десять на тот момент, думаю, оказавшись на её месте, любой бы взвыл на всю округу. Ну все ребята сразу ко мне, мол, Кель, ты же постоянно с Дон’Алланом общаешься, наверняка, что-то про знахарское дело да знаешь, помоги ей скорее! Девчонку, кстати, Онай зовут. – Сделал Кель небольшой отступление, Джил бросила на него короткий вопросительный взгляд. – Ну, я её и осмотрел – а там кровищи ого-го! Да ещё и гематома на полголени вокруг раны постепенно расплывалась. Синяк получилась размером с перезревший огурец! Я тогда пришёл к выводу: «Перелом, не иначе». Но решил не нагнетать раньше времени – там и без того все до смерти перепугались, а я вообще точно на иголках сидел – я испытывал одновременно гордость и ужас из-за того, что именно мне доверили столь ответственную задачу. Я невероятно боялся облажаться, но нужные сведения сами начали выплывать у меня из памяти: так вот, я вспомнил, что, если траву-метун, это такая фиолетовая коротенькая травка, – Кель изобразил большим и указательным пальцем предполагаемую высоту лекарства, – если её положить на подорожник, смочить слюной, и приложить к ранке – она подействует, как обеззараживающее средство и заодно остановит кровотечение. Я приказал другим детям принести мне всё необходимое. Они сделали это почти сразу, после чего я сложил всё правильным образом, как следует оплевал получившуюся смесь и приложил её к ране Онай. – Здесь Кель сменил тон на недовольный, и уткнул кулак в бок. – Она начала кривиться и фукать от отвращения. Я тогда ещё подумал: «Ну некоторые девчонки дают, из них кровища хлещет и боль невыносимая, а они находят время, чтобы привередничать, что противно, а что нет». – И тут он добавил злорадно. – Но ничего, вытерпела, куда ей деваться-то было? – Теперь он продолжил обычным тоном. – Я хотел привязать припарку, чтобы не держать её руками, но, конечно же, стерильных перевязочных материалов под рукой тогда не оказалось, а свою одежду рвать никому не хотелось, чтобы родители не заругали. Поэтому мне пришлось сидеть над её раненой ногой в одном положении, пока кровь полностью не остановилась. Наконец, когда Онай перестала хныкать, и сказала, что боль немного прошла, мы помогли ей подняться, но она не могла опираться на раненую ногу – и едва снова не шлёпнулась на землю, из-за чего опять зашмыгала носом. Кто-то из парней подхватил её в последний момент. И вот тут я перепугался не на шутку, так как подумал, что оказался прав, по поводу треснувшей, если и вовсе не переломанной кости – рухнула-то она знатно. – Важно подметил лекарь. – Мы с другими детьми усадили её на спину самого сильного парня, и понесли сдавать учителю. На протяжении всего пути мне пришлось придерживать припарку на ранке, а так как носильщик был выше и старше меня и шагал намного шире – приходилось мне ой как непросто. В какой-то момент рука онемела, и я попросил кого-нибудь подменить меня, но все другие дети отказались из-за страха или брезгливости. Говорили: «Слюни твои, вот ты и держи», или «там столько крови, я боюсь!». – С обидой в голосе добавил юноша. – Так вот, когда мы добрались до дома учителя, Онай сказала, что боль практически прекратилась, но всё равно, Дон’Аллан решил её осмотреть без очереди, когда мы рассказали, что произошло. Ради нас он даже прервал свой текущий приём, и попросил пациента подождать. – Кель мечтательно уставился в никуда. – Он вообще относится к островитянам, как к своей собственной семье, любит и уважает каждого, и ради здоровья и благополучия любого из нас готов бросить кого и что угодно.

– А некоторых особенных индивидуумов любит и обожает даже больше, чем остальных. – Пробурчала артистка так, что лекарь не понял ни единого слова.

– Ну вот, когда учитель осмотрел ногу Онай, он сильно удивился, что при настолько неудачном падении с такой высоты девочка получила столь незначительные повреждения – рана оказалась совсем неглубокой, а костная ткань не то, что не разрушилась, но получила совсем крохотную трещинку. – Юноша вновь использовал большой и указательный пальцы для визуального изображения размеров трещины.

– С какой высоты? – Неожиданно вставила Джил.

– Что? – От неожиданности Кель так и продолжил идти, с зависшей в воздухе рукой.

– С какой высоты упала Онай? Ты не упомянул.

Лекарь погладил лоб, пытаясь вытащить этот факт из чертогов своего разума:

– Хм, да я и не помню уже, мы не измеряли специально. Мне кажется, метра два, может, три, вряд ли больше.

– Она с такой приличной высоты шлёпнулас ь, и все видели, как кровь хлестала, она не могла даже легонько опереться на ногу, а через полчаса оказалось, что результат – какая-то ранка, да треснувшая кость? – По какой-то непонятной причине девушка отнеслась к деталям рассказа крайне скептически, и задавала вопросы, бросая на юношу косые взгляды. – Что-то здесь не сходится, самому-то так не кажется?

– У страха глаза велики. – Скорчив недоумевающее лицо, Кель наклонил голову набок, и прижал плечо к уху. – В общем-то, мы часто падали во время активных игр, но, чтобы прямиком на камень и с такой высоты – никогда. В общем-то, кроме меня никто достаточно близко к ней не подходил, все держались поодаль и наблюдали с расстояния, а я уже упоминал, в каком состоянии пребывал. Наверное, все просто испугались, и потом рассказывали друг другу различные страсти, кто что сумел разглядеть, и приукрашивали, вот и всё. – Лекарь развёл руками.

– Понятно. – Сухо согласилась артистка.

– В общем, – продолжил юноша, – увидев припарку Дон’Аллан поинтересовался, кто её изготовил, и другие дети тут уж указали ему на меня. – Кель горделиво прижал пятерню кончиков пальцев одной руки к своей груди. – Учитель очень долго, пристально и как-то странно меня разглядывал. Он изучал меня так, будто у меня на лбу выросло третье ухо. – Лекарь пару раз ткнул себя пальцем промеж бровей. – Я даже начал чувствовать себя как не в своей тарелке. И вот когда, наконец, мне стало уже совсем некомфортно, тогда учитель первые попросил меня помочь ему с настоящим пациентом – перевязать ногу Онай! У меня едва сердце из груди не выскочило от радости! – Кель взмахнул руками. – Когда мы закончили, он сказал ребятам проводить раненую домой, а сам прекратил приём до конца дня, и лично отвёл меня к матери. Тогда дело уже шло к вечеру. Они что-то обсуждали за закрытой дверью несколько часов, спорили, иногда вскрикивали, но тут же успокаивались. В итоге, когда они договорились, на следующий день, Дон’Аллан прилюдно объявил, что назначает меня, Кель’Дорана, своим учеником. И вот так я уже официально приобрёл свой текущий статус. – Лекарь выглядел крайне воодушевлённым этим моментом из своего прошлого. Но, спустя мгновение, его бравый настрой прошёл, и он даже отчего-то замялся. – В общем, с тех пор Дон’Аллан заменил мне отца, в какой-то мере, наверное. – На самом деле, с того самого момента юноша начал стыдиться того, что всего за три года полностью выкинул из памяти своего погибшего родителя, и немедля примерил эту роль на своего учителя. – По крайней мере, я чувствую, что он за то время, что мы учились, работал и жили вместе – он стал мне намного ближе, чем когда-либо был Унок. Вот такая история.

Кель улыбался, глядя на Джил, довольный тем, что ему удалось рассказать свою историю настолько интересно, что она даже не возымела претензий к её длине. Или, по крайней мере, не стала их высказывать.

Она посмотрела на него, и, заметив улыбку, ответила тем же:

– Мог бы ограничиться самой последней частью. – Сказала она дразнящим тоном, желая подзадорить лекаря.

Выпрямившись, юноша ответил с шутливо-важным видом, тоном зазнавшегося учёного:

– Но ведь тогда ты не поняла бы, откуда я знал про траву-метун. И почему Дон’Аллан не просто похвалил меня, а восхитился моими навыками и знаниями настолько, что прямо-таки немедленно взял в ученики. – По-дурацки выпятив нижнюю губу, Кель сверху-вниз выскокмерно посмотрел на Джил.

– Возможно-возможно. А может, ты просто редкостное трепло? – Хихикнула Джил, и снова стукнула его по плечу.

Лекаря самую малость задело замечание артистки, но не настолько, чтобы придавать ему хоть какое-то значение. Наоборот, он порадовался, что ему удалось развеселить Джил. Он наслаждался её звонким и мелодичным смехом, прямо под стать голосу. Именно поэтому, и ещё потому, что они совсем недавно затрагивали тему морей, он решил рассказать ей одну из своих любимых шуток:

– Кстати, Джил, а ты знаешь, какая самая любимая ягода у пиратов?

Артистка даже слегка опешила от такого вопроса. Потерев подбородок, она немного подумала, и ответила, пожав плечами:

– Не знаю. Клюква, наверное?

Теперь пришла очередь лекаря удивляться:

– Почему именно клюква? – Такого ответа ему слышать ещё не доводилось.

– Ну, у них же в долгих плаваньях зубы выпадать начинают от цинги, а если есть клюкву – то остаются на своих местах. До следующей драки, по крайней мере. А ещё она бывает горькая и кислая, а если добавить немного сахарку – станет сладкая. Три вкуса в одном блюде. Незаменима в плане экономии места на корабле.

– Хм. – С технической стороны вопроса, ответ девушки оказался правильным, что ввело юношу в некоторое замешательство, потому что спрашивал он не для этого. – Вообще-то, это верно, но в данном случае ответ немного другой.

– И какой же? – Джил с предвкушением посмотрела на Келя.

Лекарь вскинул руки вверх так, чтобы скрестить находившиеся в них воображаемые сабли и воскликнул:

– Йар-р-р-бузы!

Артистка хохотнула пару раз, не раскрывая рта, выпустив воздух через ноздри:

– Забавно. Но арбуз разве ягода?

Приняв свой повседневный вид, юноша начал рассказывать серьёзным тоном:

– Вообще-то, если смотреть с точки зрения обывателей, то арбуз считается фруктом в основном из-за своих размеров, так как мы привыкли, что ягоды – это что-то маленькое, размером с одну-две фаланги пальцев, и при этом кислое, сладкое или, в редких, случаях, горькое, и растёт на кустах. Но в среде ботаников уже достаточно давно доказали, что арбуз по всем параметрам является ягодой. По этому поводу написали даже несколько научных работ.

– Ну вот, опять взялся за своё. – Коротко брякнула девушка, таким тоном, что Келю показалось, что этим она хотела сказать, что лучше бы не спрашивала.

После небольшого перерыва, во время которого девушка переварила полученную информацию, она решила выяснить ещё кое-что:

– Слушай, Кель, а если не секрет, где ты взял деньги на нашу экспедицию? Дон’Аллан же ни медяка не берёт со своих пациентов за лечение? Или на тебя это правило не распространяется?

Кель отвёл взгляд, нахмурился, и немного помолчал с угрюмым видом:

– С того момента, как я нашёл книгу, и понял, что за сокровище попало ко мне в руки – начал подрабатывать в перерывах между учёбой. Брался за всё, где только требовались лишние руки – на фермах, в трактирах, на стройках, везде. Почти два года потратил на заработки, если бы не учёба, то, кончено, получилось бы гораздо быстрее, но, главное, что я теперь здесь, а не там.

– И что, никто не спрашивал, мол, чего это наш учёный вдруг решил руки испачкать не кровью, а грязью?

– Спрашивали, разумеется. Я честно всем отвечал, что хочу отправиться в путешествие, а то просидел на острове все восемнадцать лет, пора бы и мир повидать не только на картинках. Почти каждый житель Джана уже посещал материк и повидал больше меня.

– И все четыреста пятьдесят три вятых ты заработал на подработках всего за два года? – Подозрительно прищурилась Джил.

– Жители Джана богаче, чем кажется издалека. – Пожал плечами Кель, однако его немного обеспокоило, что артистка запомнила когда-то названную им сумму с точностью до последнего вятого.

Девушка жадно потёрла ладони:

– Что ж, понятно. Пожалуй, если вернёмся в Раут ни с чем – сплаваю с тобой на этот твой остров, дам парочку выступлений, похоже, с развлечениями у вас там туговато. Соберу аншлаг, и сорву куш. Заодно с мамой твоей познакомлюсь. – Забавы ради, она многозначительно поиграла бровями.

Кель вопросительно приподнял бровь, но ничего не ответил, так как не понял, говорила ли она всерьёз.

Они продолжали идти молча, пока лекарь не задумался о том, что неплохо было бы всё-таки узнать про детство артистки. Он откашлялся для привлечения внимания:

– Кхм, Джил?

– Да? – Она больше не улыбалась, но по какой-то причине выглядела гораздо более расслабленной, чем обычно.

Это придало Келю уверенности, но всё равно он спросил очень осторожно:

– А… А как прошло твоё детство?

От расслабленности вмиг не осталось и следа, её сразу сменили лёгкая озлобленность и смущение, вперемешку с досадой:

– О, ну, знаешь, нечего особо рассказывать, – Она схватилась второй рукой за лямку рюкзака, и принялась её мять. Юноше показалось это странным, но, походило на то, что девушка занервничала. – У меня детство было не настолько насыщенное событиями, как у тебя. Моя мать, – Джил сделала паузу, чтобы глубоко вдохнуть, и медленно выдохнуть, после чего отпустила лямку, и заговорила гораздо ровнее – у неё начались осложнения со здоровьем после родов, точнее, ещё раньше, во время беременности, ну, в общем, на самом деле, беременность обнаружилась уже после того, как возникли проблемы, и отступать было поздно, и, ну, в итоге, теперь мама, – артистка снова прервалась, чтобы отдышаться – она… Она совсем не… Она больше не может… ходить. – Мрачно подытожила девушка.

Воцарилось неловкое молчание.

Кель чувствовал, насколько Джил тяжело давались вспоминать о родителях и решил, что лучше больше ничего не выпытывать, как, неожиданно, артистка заговорила сама:

– Мой отец, он… Охотник, это правда. Но, в некотором роде… Ну, гораздо более умелый, чем многие. А ещё он невероятно силён духом. Когда он осознал сложившуюся ситуацию – что ему предстояло отвечать за больную жену, и новорожденную дочь – он не дрогнул, и даже на мгновение не задумался о том, чтобы сбежать и бросить нас. Наоборот, он… Он поставил себе цель, и пошёл к ней, несмотря ни на что. С тех пор он постоянно добивался своего, и даже сколотил неплохое состояние. А в промежутках успевал искать способы исцелить маму, хорошо заботиться о своей семье, и воспитывать меня. Но время шло, состояние мамы становилось всё хуже, да и отец не молодел. Ему начало казаться, что он так и не успеет довершить начатое, и он стал одержим поисками лекарства, из-за чего почти перестал обращать на меня внимание. Да и для меня самой жизнь превратилась в невыносимую пытку – внешне отец, можно сказать, выглядел прежним, но я чувствовала, как он непрерывно увядал изнутри, и мне стало просто… невероятно тяжело… смотреть на маму. – Она снова принялась сжимать лямку рюкзака. – Из-за сложившейся атмосферы я постоянно чувствовала себя подавленной. Мне казалось, что я стала мёртвым грузом для собственной семьи, поэтому я решила уйти. К тому моменту отец очень хорошо обучил меня, как защитить себя, и кое-чему ещё, и я решила, что, в случае чего, сумею этими умениями заработать самой себе на жизнь. – Тут артистка внезапно прервала свой рассказ.

Юноша терпеливо ждал, но девушка продолжала мрачно молчать.

Тем не менее, теперь лекарю стало по-настоящему интересно, что же случилось дальше, поэтому он решил рискнуть и слегка развязать ей язык, только переведя разговор в более благоприятное русло:

– Это отец научил тебя метать ножи?

Джил медленно перевела взгляд на него, ещё немного помолчала, но потом всё же продолжила:

– Да. Да это был он. Поначалу он учил меня стрелять из лука, и у меня даже неплохо получалось, но так и не вышло добиться каких-то выдающихся результатов. Поэтому он решил попробовать переключиться на ножи. Честно сказать, метание мне понравилось гораздо больше, чем лук, и мне захотелось в полной мере раскрыть свой потенциал на данном поприще, поэтому я отточила свои навыки до совершенства. – Здесь девушка заметно расслабилась, и её речь потекла плавно и ясно. От печали на её лице внезапно не осталось и следа. Отчего лекарь даже насторожился. – Казалось бы, всё шло хорошо, я помогала отцу зарабатывать отстрелом мелких и средних птиц, кролей, и даже лисиц. Но таким промыслом много не заработаешь, и в то же время мы оба понимали, что крупную дичь своими ножичками я бы ни за что не завалила. Чтобы убедиться в этом, однажды мы пошли на лося. Поначалу я попыталась подстрелить его из лука, но промахнулась из-за значительного расстояния, в итоге тот разозлился и побежал на меня. Я хотела отбиться от него своими ножами, но успела кинуть слишком мало – лось только разозлился и загнал меня на дерево, тогда отец прикончил его, пустив стрелу прямиком в сердце. После этого случая всем всё стало ясно. – Джил горько усмехнулась. – Чтобы не позорить отца, и не быть для него обузой, отвлекающей от поисков лекарства для матери, я ушла из дома, чтобы стать бродячей артисткой. Тем и зарабатываю уже почти три года.

Закончив свою историю, девушка отвернула голову в противоположную сторону от юноши, и смотрела на дорогу наискосок, таким образом как бы намекая, что не собиралась отвечать на какие-либо дополнительные вопросы.

Кель же, напротив, пристально смотрел на Джил. Ему грело душу одно осознание того, что артистка смогла довериться ему настолько, чтобы так разоткровенничаться. Но ситуация, в которой оказалась её семья, наоборот, вгоняла его в смятение, отчего лекарь испытывал крайне смешанные чувства. Тем не менее, он старался этого не показывать из опасения, что она перепутает сочувствие с жалостью, рассердиться и заругается. Ему стало просто по-человечески обидно за то, как жестоко с некоторыми людьми распоряжается судьба – из-за болезни, до ужаса неотвратимого обстоятельства, развалилась целая семья, которая, в иных обстоятельствах, могла бы жить в мире, согласии и счастье. Но в то же время благодаря рассказу девушки юноша начал немного больше ценить всё то, что имел сам – учителя, маму, бабушку, свой родной остров и всех его обитателей.

Однако, до сих пор существовал ещё один вопрос, который Кель до щекотки за ушами хотел задать, но всё никак не решался. Но нежданная искренность артистки позволила ему достаточно отважиться, и всё же спросить:

– Слушай, Джил?

– М? – Она повернулась к лекарю.

Вид повязки девушки заставил юношу немного стушеваться:

– А как ты, ну, потеряла свой глаз?

Лицо артистки приняло такой же вид, как тогда, в трактире, когда он спросил её, не доводилось ли ей убивать людей. Девушка наморщила нос, растянула губы в кривой, раздражённой ухмылке, нахмурила брови, и так сильно сжала лямку рюкзака, что лекарь показалось, что ещё немного, и та бы непременно лопнула:

– Кель, не хочется грубить, но это, совершенно точно, я бы даже сказала, абсолютно тебя не касается.

Юноша понял, что попытался прыгнуть выше того уровня доверия, который на данный момент установился между ними:

– Хорошо, извини, я просто спросил. Ты не обязана отвечать.

– И не собиралась. – Грубо ответила Джил, оборвав всякие попытки к дальнейшему разговору.

Выплюнув травинку, Кель отвернулся, притворившись, что ищет новую, и, чтобы хоть как-то остудить ситуацию, попытался увести разговор в совершенно другую сторону:

– Кстати, носить рюкзак на одной лямке – вредно для позвоночника. Лучше использовать сразу обе.

Джил процедила сквозь зубы:

– Без тебя знаю. У меня крепкие мышцы спины. Ничего со мной не случиться.

С сожалением, лекарь констатировал про себя, что финт ушами не удался.

Дальше они шли молча. До самого привала.

***

Когда начало темнеть, артистка практически перестала смотреть на дорогу и начала что-то тщательно выискивать среди деревьев.

Келю стало любопытно:

– Джил?

– Чего? – Буркнула она таким тоном, будто её отвлекали от очень срочного и важного дела.

«Даже головы не повернула», – подумал Кель, и спросил:

– А что ты ищешь?

– По пути в Раут я где-то здесь устраивалась на привал в удобном местечке. По моим ощущениям, мы уже должны были оказаться где-то рядом с ним.

Лекарь оглянулся. Участок леса, в котором они находились сейчас, по крайне мере, для него, особо ничем не отличался от остальных:

– А чем оно настолько лучше остальных, что ты так тщательно высматриваешь именно его? – Продолжил допрос юноша.

– Там в центре стоит здоровенный пень, а вокруг него ещё три штуки поменьше, ну натурально – стол и табуретки. Кроме того, там есть специальное место для костра. Перекусим, передохнём немного и пойдём дальше.

– Хм, а не будет ли логичнее идти до тех пор, пока не выбьемся из сил, а потом поесть, и завалиться спать? – Наивно уточнил юноша.

– Конечно логичней, но не умней. – Артистка подарила лекарю взгляд полный чувства собственного превосходства. – Во-первых, перед сном есть вредно, ты не знал?

Кель недовольно поморщился: «Зато, чтобы поставить меня на место, голову она повернуть не поленилась».

Джил тем временем отвернулась к кустам, и продолжила:

– А, во-вторых, если мы начнём жечь костёр, готовить еду и ещё как-то шуметь возле места нашей ночёвки – то выдадим своё местоположение как людям, так и зверям светом, запахами и звуками, поэтому, как только стемнеет – мы сразу же заползём в какую-нибудь закрытую со всех сторон дыру, разложим спальные мешки, и завалимся дрыхнуть без задних ног, оставив позади все улики. Не знаю, как ты, а я бы всё-таки не отказалась перед этим поесть, и, если ты продолжишь меня отвлекать своими глупыми предложениями, мы вот-вот пропустим последнее удобное и пригодное для всего этого дела место. О, я чуть не забыла рассказать тебе что-то ужасно важное!.. – Она скорчила страшную морду, и взглянула на лекаря так, будто действительно собиралась открыть ему какую-то жуткую тайну, он прямо-таки весь проникся атмосферой этого момента, и полностью обратился в слух, а артистка, оглянувшись, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает, приложив ребро ладони к щеке, волнительно прошептала. – … Если есть руками в полной темноте – можно ненароком оттяпать собственный палец! – Несколько секунд после сказанного девушке ещё удалось сохранить серьёзный вид лица. Но вид скисшей вмиг физиономии юноши заставил её щёки надуться, а веки сузиться. В конечном итоге, не выдержав, она прыснула, и расхохоталась, хлопнув себя по коленке. После чего, по мнению Келя, совсем невежливо показала на него указательным пальцем, и выпалила, запинаясь от смеха. – Ха-ха! Видел… ха! Бы ты своё… Ой! Лицо сейчас! Вот умора!

Им даже пришлось остановиться, чтобы артистка могла навеселиться вдоволь. А лекарь, тем временем, поражался, как легко ей удалось его надуть. Но юноша не мог ни злиться, ни обижаться на девушку, когда слышал её чудесный, мелодичный смех. Поэтому он тоже улыбался, хотя и весьма сдержанно.

Наконец, успокоившись, Джил утёрла слезу, и оглянулась:

– Кстати, а вот и оно!

Обнаружив то, что искала, артистка без объяснений нырнула в близлежащие кусты.

Кель последовал за ней.

Когда он прошёл через густые заросли, перед ним предстала полянка, похожая на маленький песчаный остров, лежащий в бесконечном, зелёном океане травы и деревьев. Как и упоминала Джил, здесь действительно находились четыре пенька, правда, расставлены они были немного по-иному. Тех, которые походили на стол со стульями, оказалось всего три, и они стояли ближе к лесу, а последний расположился возле центра лагеря – рядом с местом для костра, выложенным из камней.

Пока Кель осматривал поляну, Джил успела усесться на один из «стульев», поставила рядом рюкзак, сняла перчатки, и накрывала на стол нехитрый ужин. Когда лекарь подошёл, снял свою сумку, поставил её рядом, и занял второй пенёк, она уже начала нарезать копчёную ветчину:

– Ты чего там так долго копошишься? – Уточнила она скорее из интереса, чем из недовольства.

– Любовался видом. – Простодушно ответил юноша. – Я уже упоминал, что лес на Джане не слишком-то густой. Там не получиться углубиться в чащу, чтобы романтично пообедать в гордом одиночестве. – Он подпёр щёку кулаком. – Чего уж, там и заблудиться-то почти нереально – почти отовсюду видно, где дома, а где берег моря.

– Ах да, ты же у нас дикарь с равнины. – Джил отрезала кусок хлеба и сделала себе бутерброд с ветчиной. Откусила, и продолжила, уже с набитым ртом. – Я взяла нам сыра, копчёную свинину, хлеба, немного овощей и несколько яиц. Я бы предложила тебе заварить чаю, но, во-первых, чаепитие отнимет слишком много времени, а я предпочла бы не задерживаться на одном месте, а во-вторых, я бы предпочла не разводить костёр без крайней надобности, даже далеко от места ночлега. – Пережевав, она проглотила очередной кусок, и добавила более разборчиво. – Угощайся, и ни в чём себе не отказывай, – и добавила саркастично, – в конце концов, наш ужин оплачен из твоего кармана. – Лекарь ответил ей ироничным взглядом исподлобья. – Можешь хоть всё подчистую смести, если хочется – на утро у меня ещё небольшой перекус припасён в рюкзаке. Если что, то специи в этих баночках из бересты – соль в светлой, перец в тёмной. – Пальцем свободной от еды руки, она указала на местоположение, пожалуй, самой распространённой приправы для еды.

Держа в одной руке бутерброд, другой она сделала пригласительный жест. Кель с тоской вспомнил обед у Сола, придвинулся поближе к импровизированному столу, тоже снял перчатки, и принялся осматривать находившуюся на нём снедь. «Немного овощей» включали в себя: две морковки, пару огурцов, три помидора и одну большую луковицу. Заметив яйца, лекарь с радостью обнаружил, что артистка вязала оба вида – три из них имели традиционную, терракотовую окраску, а скорлупа трёх других была полупрозрачной, благодаря чему имелась возможность рассмотреть его внутренности. Юноша взял одно такое яйцо и, по привычке, попытался разглядеть его на том тусклом свету, что проникал на эту полянку, в надежде увидеть аппетитный зеленоватый желток. Вместо этого он обнаружил сплошной, непроницаемый, как следует проваренный белок и почувствовал себя глупо: «Верно, сырые яйца в поход не берут» – рассудил он, и принялся за очистку скорлупы. Джил внимательно наблюдала за этим действом, затем не переставая жевать, спросила:

– Тогда, у Сола, ты заказал двойную яичницу – блюдо, которое далеко не всем приходится по вкусу. Я правильно поняла, что тебе и те и те яйца нравятся одинаково?

– Ты и это запомнила? – Удивился Кель, посолил верхушку яйца, и надкусил белок так, что наружу показалась зеленоватая сердцевина. – Да, большинство предпочитают что-то одно, и их воротит от другого, но мне нравиться, как вкусы контрастируют, особенно когда ешь одно за другим. Но вот если их смешать, то и вправду получается какая-то гадость. – Лекарь недовольно поморщился, вспомнив тот свой неудачный гастрономический эксперимент, добавил ещё немного соли и откусил яйцо до половины, прожевал, наслаждаясь солоноватым привкусом зелёного желтка и добавил. – Кстати, а ты знаешь, что куриные яйца начали употреблять в пищу гораздо раньше всех остальных, и именно поэтому сердцевины всех других яиц продолжают называть «желтком» несмотря на то, что они могут иметь совершенно иную окраску? Просто название прижилось. – Закончив разъяснения, юноша опустил взгляд, и тут же погрузился в мысли о том, сколько же людей до него ели за эти пеньком. Он начал завороженно поглаживать его деревянную поверхность свободной рукой.

– Мхм. Теперь знаю. – Без особого энтузиазма ответила артистка, продолжая монотонно пережёвывать свой паёк.

Кель слушал ответ вполуха, продолжая водить ладонью по шершавой поверхности стола. Тем не менее, в какой-то момент ему на руку прилетели крошки, которые вылетели изо рта Джил. Лекарь тут же вспомнил ситуацию в трактире, когда артистка вспылила после того, как он представился по-простецки, нарушив тем самым нормы этикета. Юноша тут же решил в отместку подколоть её, напомнив о правилах достойного поведения:

– Между прочим, в приличном обществе считается, что говорить с набитым ртом неприемлемо и некрасиво. – Сказал он шутливо-надменно, комично задрав подбородок и прикрыв глаза.

Джил язвительно скривилась. И на этот раз тщательно прожевала и проглотила всё, прежде чем ответить:

– Ох, и правда. Даже не представляют, что на меня нашло. Кстати, раз уж мы заговорили об этикете – как невежливо с моей стороны не предложить тебе нож!

Кель успел только поднять голову, как Джил уже схватила острый столовый прибор, молниеносно занесла его над плечом, и метнула так, что он воткнулся прямо между средним и безымянным пальцами лекаря. Юноша, едва не подавившись, перестал жевать, и теперь только удивлённо таращился по очереди то на нож, то на артистку, не успев понять, что же произошло. А девушка, тем временем, выпрямила спину, положила руку на талию, кокетливо приподняла одну бровь, и произнесла заносчиво:

– Порядочный мужчина, считающий себя настоящим рыцарем, не должен прямо указывать леди на незнание этикета, ему полагается тонко намекнуть или незаметно передать ей записочку. – Издевательски-доброжелательная улыбка едва не касалась её ушей.

Когда глаза Келя вернулись в глазницы в достаточной мере для того, чтобы он снова мог полностью закрыть их веками, он проглотил то, что оставалось от первого яйца, и принялся очищать другое, куриное, обиженно пробурчав себе под нос:

– И где ж я, по-твоему, отыщу в лесу бумагу, и перо с чернилами?

– Ради соблюдения правил хорошего тона мог бы что-нибудь придумать. Ведь приличия – это так важно! – Поддразнила Джил, показав язык.

Артистка закончила со своим бутербродом и взяла себе пару оставшихся куриных яиц.

Прикончив следующее яйцо, Кель не без усилий вытащил нож из пенька, и, перехватив его левой рукой, сварганил себе трёхслойную закуску из хлеба, ветчины и сыра. Лекарь подумал, что есть всухомятку – удовольствие весьма сомнительного характера, но сразу же вспомнил, что на поясе у него висела замечательная большая фляга, доверху наполненная водой. Он немедленно откинул плащ, снял ёмкость с пояса, и положил её на стол. Артистка продолжала жевать яйцо, когда бросила скучающий взгляд на сосуд и флегматично спросила, теперь уже проглотив пищу, как полагается:

– Ты же не просто так купил флягу именно со знаком школы света, верно?

Юноша непонимающе взглянул на девушку, она продолжила:

– Тогда, в трактире, когда ты рассказывал про магию, у тебя глаза горели так, что я думала, ты ненароком стол подожжешь. – Она спросила гораздо более серьёзно. – Зачем ты отправился в эту экспедицию? Это как-то связано с магией, да?

– Мы отправились на поиски храма, который, возможно, является гробницей первых в мире магов, – Кель усмехнулся, и положил локти на столик, – разумеется, экспедиция связана с магией.

Артистка добавила намного более настойчиво:

– Не вешай мне лапшу на уши. Ты понял, о чём я. Я ещё могу поверить, что кто-то вроде тебя готов ввязаться в нечто подобное, чтобы принести пользу всему человечеству. Но тебе ни за что не удастся меня убедить в том, что вообще кто угодно подпишется на что-то такое, не имея эгоистичных мотивов. А в твоём случае сразу становится понятно, что в данной ситуации деньги для тебя не главное, тогда что же?

Лекарь усмехнулся через нос:

– Что ж, ты меня раскусила. На самом деле, я рассчитываю, что данная экспедиция сможет обеспечить магией меня.

Бровь девушки непроизвольно приподнялась:

– Не поняла?

– Видишь ли, поначалу, я изучал медицину, чтобы отблагодарить Дон’Аллана, но со временем…

– Если у меня случится несварение от очередной неоправданно долгой истории – я тебя стукну. – Пригрозила Джил кулком.

– Нет-нет, здесь всё гораздо проще. – Вообще-то Кель и вправду собирался рассказать более длинную версию этой истории, но, памятуя о прошлом больнючем ударе в плечо небольшим, но крепким кулачком артистки, не быть стукнутым он хотел гораздо больше. – Так вот, со временем я понял, что мне нравиться помогать людям, но не так, как помогает пекарь или садовник, а именно так, как может помочь только лекарь. Чем старше я становился, тем лучше понимал, что здоровье – это почти самое важное для любого человека, ведь каждый готов отдать почти всё, лишь бы оставаться в норме. – Кель откусил бутерброд, прожевал, запил и продолжил. – Если фермер не может работать из-за больной спины – это для него равносильно смерти, если швея теряет зрение – она начинает медленнее работать, а значит, рано или поздно, ей придётся голодать. Если у художника начала отсыхать рука – ему приходится делать выбор между любимым делом и работоспособностью конечности. Таких примеров сотни и тысячи. Конечно, лекарь-травник и, по совместительству, хирург, вроде меня, может помочь в большинстве случаев, но ты знаешь, кто помогает людям всегда, но при этом гораздо эффективнее и быстрее?

– Полагаю, это маг-целитель? – Озвучила довольно очевидный ответ артистка.

Кель воспользовался ответом Джил, чтобы дожевать ещё один кусочек:

– Совершенно верно! – Он приложился к фляге. – Дон’Аллан понимает работу человеческого тела намного лучше меня не только потому, что он может прочувствовать её с помощью магии, но ещё и потому, что он во много раз старше почти любого другого человека на всём материке, и у него, можно сказать, было несколько жизней, чтобы в подробностях изучить столько всего, на что остальным банально не хватило бы времени. Всем известно, что маги-целители умеют продлевать собственную жизнь на огромный срок, по сравнению с другими магами и, тем более, обычными людьми. Маги-целители умеют не только орудовать скальпелем и готовить лекарства, но ещё и управлять и манипулировать собственной и чужими душами, чтобы помогать другим. Предположим, у старика заболели коленные суставы. Что в таком случае могу сделать я, простой лекарь? Назначу ему мазь и посоветую побольше отдыхать. Конечно же, это поможет, но лишь на время. Позже, боль вернётся и начнутся осложнения, с этого момента лекарства смогут лишь облегчить состояние пациента, но никак его не улучшить. Со временем, в лучшем случае, он сможет передвигаться лишь с помощью трости, а, в худшем, перейдёт на сидяче-лежачий образ жизни. Конечно, я всё равно принесу пользу, и сделаю всё, что в моих силах, зато маг-целитель может направить потоки души пациента так, что они будут постоянно поддерживать суставы в приемлемом состоянии, исцеляя и обновляя их, используя при этом ту небольшую магическую энергию, которую пациент иначе в жизни больше вообще никак бы не использовал!

– Ой, что-то в животе забурчало, смахивает на несварение. – Наигранно грубо, прерывисто, и с явным намёком прорычала Джил.

Второй раз повторять не пришлось:

– В общем, наблюдая, насколько лучше учитель справляется с теми же задачами при помощи магии, чем когда-либо буду справляться я с помощью трав, микстур, и скальпеля, я захотел стать магом-целителем. – Кель хлебнул водички. – Так как мы с Дон’Алланом работаем на альтруистических началах, и принимаем золото в качестве оплаты лишь в самых исключительных случаях, а моя мама, хоть и достаточно обеспеченная, но всё же простая швея – для меня не существовало никакой явной возможности попасть в гильдию магов. Да даже если бы учитель мне и платил – мне пришлось бы копить совсем долго, ибо обучение в гильдии стоит столько, сколько обыкновенный лекарь, вроде меня, разве что, к глубокой старости заработает. А так как сами по себе никакие способности к магии у меня не проявились, я понял, что не имею к ней предрасположенности, и мне предстояло пройти по сложному пути, если я хотел чего-то добиться на данном поприще. Поэтому я попросил Дон’Аллана помочь мне самостоятельно провести ритуал открытия врат души. Я помнил, что когда-то он мне рассказывал, что обнаружил и развил свои способности самостоятельно, а следовательно, он мог бы помочь с этим и мне. Но когда я его об этом попросил, он долго и пристально смотрел на меня, и, в конце концов, ответил, что, – тут Кель специально сделал паузу, чтобы доесть бутерброд, и, таким способом потянуть время, украдкой подглядывая, как реагирует Джил на его рассказ. Та выглядела достаточно заинтригованной, что немало его порадовало, – что он ничего не чувствует.

– И что это означало? Что ему нравятся только девочки? – Съязвила Джил, иронично оскалившись. Она уже закончила с одним яйцом и принялась очищать второе.

Кель в ответ лишь устало вздохнул, сделал себе ещё один бутерброд, и продолжил:

– А то и значит, что совершенно ничего – оказалось, что врата моей души заперты настолько глухо, что поди найди второго такого же «везунчика». Дон’Аллан сказал, что бесполезно пытаться открыть их самому, если ты настолько неспособен к магии, как я, и что, в любом случае, помочь мне способен только ритуал, но у него никак не вышло бы провести его в одиночку. Честно сказать, тогда я разозлился, как никогда прежде, и не сразу ему поверил. Я подумал, что он просто не хотел учить меня магии, потому что испугался, что я с лёгкостью его превзойду. Тогда я ещё и не подозревал, как по-идиотски себя повёл. Я начал изучать любые материалы, посвященные самостоятельному раскрытию потенциала собственной души. – Кель настолько увлёкся рассказом, что даже не притронулся к бутерброду. – Кажется, я прочитал около пяти книг на эту тему, я выполнял все упражнения, следовал всем советами и методикам, которые там описали, я тратил всё своё свободное время на это, и знаешь, что? – На мгновение артистка перестала жевать, и подняла на лекаря заинтересованный взгляд. А тот отчеканил. – Ни-че-го. Просто абсолютное ничего. Как бы я ни пытался – я не смог почувствовать, как струиться и течёт мана за моими вратами, – он глотнул из фляги, – я не смог ощутить даже то небольшое количество энергии, которое просачивается сквозь завесу врат, проходит через тело, и рассеивается в никуда, как у всех нормальных людей. – Кель сделал ещё глоток из фляги. – И тогда я решил, во что бы то ни стало, любыми возможными способами попасть в гильдию, чтобы там пройти обряд, и стать, наконец, полноценным целителем. Ведь за деньги магом может стать кто угодно. Любой остолоп, будь он хоть столь же твердолобым, как этот пень. – Кель постучал костяшками пальцев по столу.

Джил глумливо усмехнулась, однако в её вопросе не чувствовалось и капли издёвки, скорее некое весьма своеобразное сочувствие:

– Что ж, нужно отдать должное там, где его следует отдать, решительности тебе не занимать. Однако, мне интересно, учитывая, что вы там пашете за «спасибо», и у тебя не было и медяка за пазухой, как выглядел твой изначальный план? Прийти в гильдию и очень-очень хорошо попросить? – Уточнила артистка, макнув помидорку в соль.

Лекарь отложил бутерброд, затем развалился на пеньке, насколько получилось и продолжил:

– Откровенно говоря, тогда, сходу, я не сумел придумать ни одного даже вполовину вменяемого плана, как притворить свои стремления в жизнь. Я просто избрал себе цель, и решил, что отныне буду искать и хвататься за любую возможность, выкладываться на полную и делать всё, что от меня зависит, а дальше – будь что будет. – Здесь юноша замялся. Он размышлял, стоит ли вообще делиться с кем-то столь меркантильными и низменными мыслями. Но он довольно скоро сообразил, что его понурый внешний вид и недосказанность не ускользнут от орлиного взора артистки, и всё равно придётся либо выкручиваться, либо выкладывать всё, как есть. А враньё девушка, скорее всего, учует за километр, и это может подорвать и без того хрупкое доверие между ними. Поэтому Кель пришёл к выводу, что нужно вести себя открыто до самого конца. – Хотя, вообще-то у меня имелся один-н-э-э-эм… вариант. Я бы, пожалуй, назвал его именно так. Единственное разумное, что я смог тогда придумать – это ждать. Как ни крути, но маги-целители не бессмертны, и их жизненные ресурсы тоже имеют свойство заканчиваться. Я подумал, что однажды Дон’Аллан, так или иначе, покинул бы наш бренный мир, и я занял бы его место. – Лекарь, испытав чувство неловкости, неуклюже почесал затылок. – Разумеется, я не в половину, и даже не на четверть настолько выдающийся целитель, как он, и ни за что не смог бы его заменить, поэтому, думаю, поток из больных и страждущих, желающих попасть на приём на нашем острове, моментально бы иссяк, как и бесконечная череда подарков от благодарных исцелённых. Я бы стал обыкновенным местечковым лекарем, и мне пришлось бы начать взимать плату за свои услуги, чтобы прокормить себя, купить реагенты для лекарств, ну и на всякие подобные вещи. Конечно, без гостей и кошельки жителей Джана существенно потеряли бы в весе, но, думаю, при даже при таком раскладе, если бы я жил достаточно скромно и экономно, я бы сумел накопить на проведение ритуала в гильдии к тому моменту, как мои волосы покрыла бы седина, а сам я перестал слышать что-либо дальше двух метров. – Юноша смущённо улыбнулся, и украдкой взглянул на артистку, ожидая безоговорочного порицания, или, хотя бы, неодобрительного взгляда. Однако, та продолжала поглощать помидорину, как ни в чём ни бывало, периодически погружая её в соль. К своему немалому смятению, Кель обнаружил, что его признания об ожидании смерти близкого человека ради собственной выгоды не вызвало у девушки не то, что отвращения, или хотя бы какой-то неприязни. Потрясённый полным отсутствием какой-либо реакции, он невольно начал сам себя оправдывать, хотя его никто об этом не просил. – Конечно, этот план изначально выглядел довольно тухлым. Потому что, во-первых, что толку открывать врата и заниматься магией в таком возрасте, когда способности к обучению практически полностью сходят на нет? Кроме того, мне кажется, что, как ни крути, я не смог бы надолго продлить жизнь в своём дряхлом стариковском теле, мне не хватило бы ни знаний, ни умений. И ещё, я читал, что чем раньше ты начинаешь этим заниматься, тем больше у тебя шансов прожить как можно дольше. А во-вторых, что ни говори, учитель – невероятно могущественный маг. Хоть он и приехал на остров, не имея ни единого не-седого волоса, за все эти годы он внешне не постарел ни на день. Кто знает, сколько он в самом деле прожил на данный момент, и сколько ещё сможет? А вдруг я проживу остаток своих дней как единственный ученик величайшего целителя современности, в его тени, а потом умру, а на моих похоронах Дон’Аллан будет выглядеть так, точно ему только вчера стукнуло пятьдесят? А вдруг он найдёт способ выглядеть ещё моложе, чем сейчас, и прожить дольше, чем кто-либо вообще? Именно поэтому подобный сценарий у меня даже язык не поворачивается назвать планом – так, вариант, на случай самого плохого исхода событий, и то, если звезды сойдутся. – Юноша виновато потупился и замолчал.

Нежданно наступившая тишина заставила Джил прекратить трапезу и непонимающе повертеть головой, чтобы понять, почему звуковой поток внезапно прекратился. Увидев приунывшего Келя, она сразу же всё поняла:

– А-а-а! Мне всё ясно. Тебя снова мучают угрызения совести, и мне нужно взять тебя за ручку, нежно погладить по головке, и сказать, что ты вовсе не плохой человек, чтобы ты успокоился. – Лекаря слегка возмутила подобная издевательская подача, но, в целом, он не мог не признать, что артистка оказалась права. Но, тем не менее, исполнять сказанное она собиралась в привычной для себя манере. – Слушай, в твоём желании обрести самостоятельность действительно нет ничего такого. Ну серьёзно, вот если бы ты каждую ночь перед сном мечтал о том, что завтра он не проснётся, или замышлял подсыпать ему мышьяка в утренний чай, или в тайне надеялся, что он смертельно заболеет, то это совсем другое дело. А так – всё довольно обыденно. Некоторые люди вообще всю жизнь живут, холя и лелея подобные мыслишки.

– Правда? – Юноша явно не поверил своим ушам.

– Ну, конечно. – Девушка пожала плечами. – Например, может, это у вас на острове можно построить дом где угодно, заселиться туда, и тебе никто и слова не скажет, только другим не мешай, да чужой лес не руби. А здесь, на материке, земля стоит денег, не говоря уже про стройматериалы. И многие даже мечтать не смеют о собственном доме, особенно, если живут в городе. Но ведь им хочется завести мужа или жену и детей, и заботиться о собственной семье. И, в итоге, они вынуждены кучковаться вместе со своими родителями, и с вожделением ждать, когда те сыграют в ящик. Многим только тогда удаётся по-настоящему вздохнуть полной грудью и почувствовать себя свободным. И это нормально. Вряд ли кто-то скажет тебе хоть одно дурное слово по этому поводу, скорее, молча отнесутся с пониманием.

Кель испытывал смешанные чувства. С одной стороны, ему стало самую малость легче от слов Джил, и осознания, что он не один такой, а с другой, где-то в глубине души он понимал, что им овладели неправильные мотивы, и ему хотелось, чтобы кто-то с грозным лицом строго отчитал его о том, что даже мыслить о подобном – ужасно, и что ему следует испытывать огромный стыд. В общем, эмоциональный кризис лекаря остался неразрешённым. И тем не менее, в следующий миг он улыбнулся и с невероятно довольным видом нагнулся и похлопал свою сумку по боку:

– Ну, что не говори, а теперь у меня есть одна заветная книжка, и всё это осталось позади. Если всё пойдёт как надо, можно считать, что моя мечта уже у меня в кармане!

Джил как-то неопределённо взглянула на Келя, и, скрестив руки на груди, уточнила:

– По сказанному тобой выходит, что я всё-таки ошиблась, и твоя цель до боли банальная – и это всего лишь деньги?

Вопрос артистки заставил лекаря крепко задуматься. Настолько, что он, сгорбился, расставил ноги, положил локоть на коленку, а кулаком той же руки подпёр подбородок: «Неужели и вправду?..». Наконец, как следует всё обмозговав, он ответил:

– Ну, на самом деле – нет. Я подумал и понял, что если бы я затеял всё это изначально ради денег – то, раз уж храм состоит целиком из золота – то выгоднее получилось бы, если бы мы постепенно таскали от него по кирпичику, пилили их, продавали, и держали источник своего дохода в строжайшей тайне. Я бы тогда смог удовлетворить свою детскую прихоть – стать магом, просто потому что мне так хочется, жить в собственном шикарном доме на широкую ногу, ничего больше не делать, и ни в чём себе не отказывать. Но теперь я понял, что мне даже не нужна сумма больше той, что потребуется проведение обряда и на оплату обучения в гильдии. Я действительно делаю всё это, потому что хочу помогать людям. В том числе и открыв для них тайну исчезновения Освободителей. Ты только представь! – Он мечтательно задрал взгляд к нему, и начал активно размахивать руками по ходу каждого предложения. – Возможно, мне даже не понадобятся деньги, чтобы достигнуть своих целей! Если мы просто найдём храм, и сумеем отыскать доказательства того, что он напрямую связан с Освободителями – в гильдии сразу же поймут, что мой талант нельзя зарывать в землю, и немедленно дадут стипендию на обучение! А уж если мы обнаружим там и самих первых магов в… э-э-э… каком-либо виде, так вообще, совершим самое значимое археологическое открытие в истории человечества, и прославимся на весь материк! – Лекарь сам не заметил, как тон его голоса начал повышаться, и он едва не задыхался от восхищения. – Тогда меня сразу признают величайшим умом современности, и не просто примут в гильдию, а немедленно выделят мне лучших учителей, чтобы я как можно скорее получил отличное образование, чтобы мои способности не простаивали в пустую ни единой лишней минуты! – Он шлёпнул обеими руками по столу. – А ещё мне выдадут отдельную просторную комнату, чтобы я жил в наиболее комфортных условиях, а не в общежитии, со всеми остальными учениками! – Юноша наклонился над столом, и добавил заговорщицки. – В общем, подводя итог всему вышесказанному, я пришёл в выводу, что, пожалуй, можно сказать, что я отправился в эту экспедицию, чтобы найти свой… путь.

Бровь девушки приподнялась сама собой:

– Путь, значиться?

Кель решил воспользоваться короткой передышкой, чтобы сделать ещё один глоток из фляги, но, услыхав слова Джил, тут же забыл об этом, и оторвал горлышко ёмкости от губ, не отхлебнув и капли:

– Вот именно, путь! – Он вскочил с места. – Свой собственный путь! Видишь ли, я опасаюсь того, что всю жизнь проживу в тени своего учителя, и так и останусь до самой смерти всего лишь «учеником великого Дон’Аллана». И мне кажется, что, если я совершу какое-то открытие у него под боком, все будут думать «это сделал тот самый единственный ученик? Ну, тут точно не обошлось без Дон’Аллана, наверняка, он просто из жалости позволил своему ученику вписать сюда своё имя». – Лекарь начал невольно размахивать незакрытой флягой из стороны в сторону, его глаза буквально вспыхнули. – Разумеется, я безмерно благодарен учителю за всё, что он для меня сделал, и никогда этого не забуду, но я хочу сам сделать себе имя! Я хочу, чтобы если я что-то изобрёл или придумал, все говорили: «Ого, это новая находка Кель’Дорана? Как остроумно!». И слышали в ответ: «Ну разумеется, ведь он ученик самого Дон’Аллана!». Понимаешь? Я хочу прославиться за счёт своего собственного ума, чтобы люди знали, как меня зовут, и совсем не хочу всю жизнь оставаться: «О, ты тот самый ученик Дон’Аллана! Как там тебя, говоришь, зовут?».

Юноша настолько активно вертел флягой из стороны в сторону, что в какой-то момент несколько крупных капель вылетели из её горлышка, и устремились прямиком на лицо и рукав артистки.

Не моргнув глазом, Джил стряхнула влагу с одежды, и утёрла лицо ладонью. Меланхолично взглянув на Келя, она немедленно осадила его, язвительно брякнув:

– Размахался тут своими ручищами. Того и гляди, ещё немного, взлетишь, и полетишь прямиком к своему возлюбленному храму. – Она издала какой-то злобный утробный рык горлом. – Мы ещё даже до Кориделя не добрались, а ты уже в своих мечтах получил образование в гильдии, и стал величайшим светилом всех времён. – Она добавила, уже гораздо более сурово. – Лучше бы перестал горлопанить, и вёл себя поскромнее и осторожнее – мы, как ни крути, находимся в довольно рисковой ситуации.

Лекарь бросил короткий обиженный взгляд на артистку, сел обратно на своё место, ссутулился, положил один из локтей на стол, закинул ногу на ногу, отхлебнул из фляги, и пробубнил в сторону:

– Уж и помечтать нельзя.

Самодовольно хмыкнув, девушка добавила с чувством собственного превосходства:

– Мечтать можешь начать сразу после того, как мы впервые увидим этот твой хвалённый «храм, сделанный целиком из золота». Если он вообще существует.

Юноша не мог не согласиться с доводами девушки, но всё равно чувствовал, что его лучшие чувства уязвили, поэтому решил больше не раскрывать рта, и рассказывать что-то личное, пока его прямо об этом не попросят.,

Артистка принялась нарезать вторую помидору, а лекарь умял бутерброд, который отложил в сторону в начале своего монолога, и решил завершить их небольшую трапезу морковкой. Он взял одну штучку и несмотря на сумерки, сразу же обнаружил что на ней присутствовало немалое количество грязи:

– Джил, а ты хорошо помыла эти овощи? – Вкрадчиво поинтересовался юноша.

– Ты о чём? – Девушка застыла с долькой помидора на полпути ко рту.

– На этой моркови много грязи. – Лекарь продемонстрировал артистке тот экземпляр, что держал в руках.

– Оп-пля. – Та насторожилась, и с подозрением уставилась на свою помидорную дольку.

– Что случилось? – Реакция девушки немало встревожила юношу.

– Кажется, я совсем забыла о том, что эти овощи следовало для начала помыть. – Она непроизвольно положила ладонь на живот.

Такую возможность подшутить над артисткой лекарь просто не мог упустить:

– Ха-ха! Теперь у тебя точно случиться несварение, и пока ты будешь сидеть в кустах, я буду стоять поодаль, на безопасном расстоянии, и рассказывать тебе свои длинные истории настолько подробно, насколько считаю нужным, а ты не сможешь до меня дотянуться, чтобы ударить!

– Почему это? – Джил хитро улыбнулась. – Теперь, из-за твоих слов я буду нервничать и постоянно прислушиваться к своим ощущениям, что только усугубит ситуацию, и увеличит риск появления у меня проблем с животом. И виноват в этом ты и только ты. Поэтому я имею полное право врезать тебе заранее. – Она угрожающе потрясла в воздухе кулаком.

– Железная логика. – Несерьёзно, но всё же безотрадно заключил лекарь, понадеявшись, что артистка не сделает сказанного. Но он не смог не улыбнуться, потому как каждый раз, когда радовалась она, он испытывал схожие эмоции.

После этого юноша попытался сполоснуть морковину из фляги, но сразу же осознал, насколько затратным в плане воды выйдет это мероприятие. Поэтому он решил, что получится проще и быстрее просто счистить её верхний, покрытый комьями земли, слой ножом, к чему немедленно и приступил. Лезвие настолько легко вонзалось в морковную мякоть, и без особых усилий проходило насквозь от начала до кончика, что Кель подметил про себя, что Джил, судя по всему, настолько любила все свои колюще-режущие предметы, даже бытовые, что ухаживала за ними с особой тщательностью, и всегда держала идеально наточенными.

Закончив, он положил нож обратно на их импровизированный стол, и принялся грызть чистый, хоть и изрядно потерявший в массе корнеплод, мечтательно уставившись на кроны деревьев.

Джил, тем временем, достала из рюкзака свою собственную флягу, положила её на стол, а затем вытащила небольшой, но высокий и пузатый котелок, поставила его на землю, вылила в него немного воды, и начала по очереди полоскать овощи. На вопросительный взгляд лекаря, артистка ответила:

– Воду надо экономить. Вдруг завтра снова выдастся жаркий денёк? А так я хоть как-то их очищу от грязи.

Юноша скривился и уточнил, но как-то неуверенно:

– Ну, первые несколько штук действительно станут чище, а по остальным ты только размажешь грязь, и она из видимой превратиться в невидимую, и создаст ложное чувство безопасности.

Девушка лишь проворчала:

– Уж лучше так, чем никак.

Наблюдая за процессом, Кель решился осторожно спросить:

– Слушай, Джил, а у тебя самой-то есть какая-нибудь… мечта? – Он сделал особый, возвышенный акцент на последнем слове.

Не отвлекаясь от возни с продуктами, артистка усмехнулась:

– Ты это спросил настолько странным тоном, точно одно плохо подобранное словечко – и я бы тебя за руку тяпнула. – Лекарь виновато-примирительно улыбнулся, а девушка даже не представляла, несколько верно предугадала его мысли. – Конечно же, есть. У кого её нет? А ты это вообще к чему?

– Ну, – Юноша самую малость замялся, стараясь придумать, как выразить свою мысль так, чтобы её не приняли за укор или обвинение в мелочности и меркантильности, и снова не отослали куда подальше, – просто, как только ты услыхала, что для строительства храма использовали золото, ты тут же согласилась отправиться со мной в путешествие. Мне кажется, любой другой на твоём месте сказал, что ему требуется время, чтобы всё обдумать.

Кель в очередной раз запнулся, чтобы продумать свою дальнейшую речь. Однако, Джил восприняла молчание лекаря по-своему, и, решив, что мысль окончена, хмыкнула, и озвучила свой ответ:

– Да уж, а учитывая, что в качестве предоплаты за работу без какой-либо гарантии на успех ты предложил… ничего, со стороны, я, наверное, выглядела как последняя идиотка! – Артистка искренне хохотнула, но юноша не уловил, в чём заключался юмор данной ситуации. – Но другого в городе могло держать что-то ещё, – семья, дела, – при объявлении каждого следующего аспекта она наклоняла голову то в одну, то в другую сторону, – друзья, работа, более выгодное предложение, а мне, как я уже тебе объясняла, уже и так ничего не оставалось делать в городе, кроме как свинтить сегодня-завтра. И тут вдруг заявился ты со своими сказками, и согласился на мою помощь на выгодных со всех сторон для меня условиях. Если всё так, как ты говоришь – я разбогатею. А если нет – стрясу с тебя приличную сумму, не потеряв особо много времени.

Кель едва не поперхнулся морковкой от подобной откровенности. Однако, он уже понял, что Джил представляла собой довольно прямолинейную особу, и за открытость платила той же монетой. Он уже даже начал привыкать, и всё меньше удивлялся подобным изворотам в поведении артистки. И тем не менее, его брови грозно сдвинулись, а щёки надулись:

– Выходит, ты просто используешь меня, чтобы набить собственные карманы?! – Его голос позвучал непривычно твёрдо для девушки.

Джил пристально посмотрела на него, а потом устало вздохнула:

– Не драматизируй. Я уверена, ты достаточно умён, чтобы понять, что я задаю тебе личные вопросы, и внимательно слушаю неоправданно рассусоленные ответы на них не просто, чтобы втереться к тебе в доверие, а потом воткнуть нож в спину в самый ключевой момент, а потому, что мне правда интересно, и я хочу узнать тебя получше, и может даже… подружиться? – Последнее слово она произнесла, сощурив один глаз, прижав ключицу к шее, и отставив ладонь в сторону, словно не понимала его значения, или сама не знала, что конкретно имела ввиду, или зачем вообще ляпнула нечто подобное. – Кроме того, мы уже с тобой это обсуждали – при любом исходе каждый из нас останется в выигрыше. Кто-то в большем, кто-то в меньшем.

Лекарь печально выдохнул:

– Это верно. – И в очередной раз он не мог не признать её правоту. И в то же время, от приятных, хоть и поданных несколько грубовато, слов артистки у него стало намного теплее на душе.

Решив, что тема исчерпана, девушка вернулась к своему занятию – она положила обратно теперь уже «чистые» овощи, достала из рюкзака другие, те, что приберегла на завтрак, и принялась полоскать их в той же самой воде. Тут же она перехватила боковым зрением неодобрительный, брезгливый взгляд юноши, и ответила на его немую претензию:

– Уж лучше так, чем никак. – Она непонимающе пожала плечами.

Кель неловко улыбнулся:

– Где-то я уже это слышал. И вообще, я же ничего не говорил.

Надув щеки, Джил выпустила воздух сквозь сжатые губы:

– Ой, прошу, да у тебя же на лице всё написано!

Лекарь обессилено развел руками:

– Ну, что ж, тебе видней, ты же у нас здесь опытная путешественница.

Джил самодовольно хмыкнула:

– То-то же! Так бы сразу! – И продолжила размазывать грязь по овощам.

Похрустывая морковкой, юноша наблюдал за этим действом, словно загипнотизированный. Где-то в самом укромном уголке сознания его воображение рисовало ему мутные и несвязные образы желанного вероятного будущего. Однако, на этот раз Кель не собирался отступать, и твёрдо намеревался добиться ответа на свой вопрос, хоть и весьма аккуратно:

– Так, а всё-таки, что у тебя за мечта? На что ты намереваешься потратить деньги? – Спросил он с робкой надеждой услышать если не об альтруистических, то хотя бы о не слишком эгоистичных намерениях. – И как ты относишься к славе, которую мы заработаем? – Здесь он снова засмущался и принялся осторожно подбирать слова. – И… ну… мне хотелось бы… удостовериться… что ты понимаешь… э-эм… какую услугу мы собираемся оказать человечеству?

Артистка взглянула на лекаря понимающим взглядом, и слегка надменно улыбнулась:

– Что ж, мне всё ясно. Ты хочешь узнать, отправилась ли я с тобой исключительно из-за денег, и наплевать ли мне на то, что мы собираемся открыть одну из величайших тайн в истории. – Он скрестила руки на груди, и высокомерно задрала подбородок, а юноша в очередной раз поразился её удивительной проницательности. – Так вот, отвечая на твои дурацкие вопросы – во-первых, нет, мне не наплевать, куда и зачем мы плетёмся, но только в том контексте, что это странное и старинное место, построенное могущественными людьми, и оно может оказаться крайне опасным. Поэтому расслабляться нельзя ни на одно мгновение. – Её лицо начало выражать безразличие. – Но в целом, мне ни горячо ни холодного от того, что мы выясним, куда подевались трое стариков и старуха, которые жили пятьсот лет назад. По поводу известности – я совершенно за ней не гонюсь, на самом деле, скорее даже наоборот, предпочла бы лишний раз не светиться, у меня есть на то свои причины. – Она украдкой взглянула на лекаря, чтобы дать понять, что не собиралась их разъяснять. – А что касается денег – они для меня, как и для тебя, не самоцель. На самом деле, я рассчитывала на то, что, если отправлюсь с тобой, у меня наконец-то появится выбор.

– Выбор? О чём это ты? – Юноша заинтригованно наклонился над «столом».

Девушка некоторое время помялась, ни то раздумывая, что стоит выкладывать, а что – нет, ни то набираясь храбрости:

– Что ж, сейчас я неплохо зарабатываю, и у меня на счету в эльфийском банке уже лежит кругленькая сумма. Но ведь я не смогу заниматься этим всю жизнь, рано или поздно годы возьмут своё. Допустим, к концу карьеры я сумею скопить достаточно средств, чтобы приобрести собственный дом. Не в Рауте, конечно, – она указала удачно оказавшимся в её руках огурцом в том направлении, откуда они пришли, – но, например, в том же Кориделе, – теперь овощ указывал туда, куда они направлялись, – или в другом похожем месте. Может, даже, с парочкой этажей, большими окнами, и симпатичным пейзажем снаружи. И, уверена, что ещё даже останется на скромную, но безбедную жизнь. – Тут её тон сменился на возмущённый. – Но что делать дальше? Сидеть без дела, греться у камина, вязать носки или плести корзины? – Она поморщилась от омерзения. – Это всё не по мне. – Категорично заявила Джил. – Логичнее всего будет выйти замуж, чтобы не остаться в одиночестве на старости лет, хотя оно меня не особо-то и пугает, и завести детей. – Здесь она привела Келя в некое замешательство, потому как на словах о замужестве огурец почему-то начал указывать на него, он предположил, что лишь потому, что по понятным причинам оказался единственным представителем своего пола в округе. В голос артистки вернулось негодование. – Но дело-то в том, что я просто ну никак не могу представить себя домохозяйкой! Не в этой жизни! – Её лицо приняло отрешённый вид, она говорила, глядя в пол, как будто сама с собой. – В сарафанчике, – она провела овощем вдоль тела от шеи до коленок, – с платочком? – Она начертила в воздухе круг огурцом вокруг головы. – Девушка посмотрела на юношу, в её взгляде читалась странная смесь отчаяние и злости. – Заботиться о детях? Ха! Да я даже готовить-то особо не умею. Могу сварганить по-быстрому что-то сносное для похода, но ведь там придётся целый день торчать у плиты, чтобы готовить завтрак, обед и ужин для целой оравы! – Она всплеснула руками, нажим в её голосе достиг предела. – Нет уж, спасибо! Обойдусь как-нибудь! – Наконец, она метнула бедный, ни в чём неповинный огурец обратно в рюкзак, и раздражённо воскликнула. – Да и на кой мне вообще сдался собственный дом? – Следующую фразу она произнесла с нескрываемой неприязнью. – Я всегда могу вернуться обратно, к отцу. И рано или поздно его собственность перейдёт ко мне. Так я ещё и сэкономлю. А жизнь везде одинаковая. – Закончила он несколько обречённо.

– Кхм. – Кель виновато откашлялся. Он понял, что случайно затронул весь щепетильную для артистки тему, не только по тому, с какими интонациями она всё это рассказывала, но ещё и по тому, насколько остервенело она натирала, сжимала и мяла следующий овощ, словно намеревалась его утопить, или выведать, куда тот спрятал что-то ценное.

Лекарь решил помолчать, чтобы дать ей время успокоиться.

Когда девушка наконец уравновесила свои эмоции, юноша начал потихоньку, опасливо возвращаться к теме:

– Честно говоря, я так и не понял, о каком выборе шла речь. Ты просто пытаешься найти рецепт семейного счастья, и надеешься, что, если разбогатеешь, что сможешь выбрать себе любого мужа, какого захочется, и, таким образом, улучшишь свою жизнь?

Джил одарила Келя таким жгучим взглядом, что им можно было плавить железо, но в следующий миг черты её лица разгладились:

– Да нет же. Мне нравиться работать бродячей артисткой, но, как я и сказала, это не что-то, чем можно заниматься всю жизнь, а мне хотелось бы до конца своих дней делать что-то интересное. И, если я накоплю достаточно монет, то смогу вложиться во что-то, например, в собственное дело, а там уж точно не побездельничаешь, а кашеварить и воспитывать моих детей будут кухарка и нянька. – Она улыбнулась краешком рта. – Понимаешь? Тогда у меня появится выбор. – Артистка выдохнула. – Знаешь, я уже даже не хочу и дальше жить в роскоши, теперь я просто стремлюсь к тому, чтобы моя жизнь не стала скучной, рутинной и обыденной.

Лекарь озадаченно поморщился:

– Дальше?..

Осёкшись, девушка испуганно посмотрела на юношу, но довольно быстро нашла, что ответить:

– За несколько лет путешествий какие только ситуации со мной не приключались.

Вызов в её глазах и безапелляционный тон явно говорили о том, что эта тема не получит ни развития, ни объяснений, ни ответов на вопросы.

Они ещё некоторое время молча смотрели друг на друга, пока Кель не сообразил, что наконец-то получил удовлетворительный ответ на свой вопрос, после чего отвернулся, расслабился, и сказал, хрустнув морковкой:

– Теперь мне всё понятно.

Девушка заёрзала, ей явно стало некомфортно от этого «всё понятно»:

– Чего это там тебе понятно? – Уточнила она требовательно.

– Какие мотивы сподвигли тебя пойти со мной.

Джил вздохнула с облегчением про себя, и улыбнулась:

– А. Ну и отлично.

– Эм…

– Что-нибудь ещё?

Келю захотелось выяснить, почему Джил, раз она уже успела скопить какой-то весомый капитал в эльфийском банке, до сих пор не сделала магическую операцию по восстановлению глаза, раз она всё равно не собиралась тратить свои накопления, по крайней мере, в ближайшее время. Но, припомнив её предыдущие реакции на подобные вопросы, лекарь понял, что артистка очень трепетно относилась к этой теме, и решил не тормошить зверя, почём зря:

– Да так, ничего.

Безразлично хмыкнув, артистка вернулась к своим овощам. А лекарь, хрустнув морковкой, задумался о том, что каждый раз, когда он пытается выяснить у девушки что-то личное – это всё равно, что нырять на дно моря, заполонённое акулами, угрями, ядовитыми медузами, и другими опасными водоплавающими, в надежде достать одну-единственную крохотную жемчужину. Чтобы не сидеть в тишине, он решил задать ей, пожалуй, самый безобидный, по своему мнению, вопрос:

– А ты и вправду планируешь когда-нибудь вернуться домой?

Джил криво ухмыльнулась, поджав щеку, отчего один из её глаз сощурился:

– Не-а. – Кисло растянула она. – Мне там делать нечего. Несколько раз в году я даю отцу знать, что до сих пор жива и здорова, и интересуюсь, как дела у него и у мамы. А даже если и вернусь? Чем буду заниматься? Отцу вполне хватает денег на его изыскания, моя помощь ему ни к чему. Наблюдать за тем, как он мечется, как одержимая белка в колесе, а самой при этом сидеть на попе ровно? Или выйти замуж и нарожать внуков на радость родителям? – Она махнула рукой. – Я тебе уже объяснила своё отношение к таким вещам. Про своё отношение к замужеству я тебе только что рассказала. – Девушка даже как-то поникла. – Давать представления местным? Им надоест уже через месяц. Кредо артиста – всегда находится в дороге. В общем, я там просто сгнию заживо, вот и всё.

Келю захотелось как-то подбодрить собеседницу:

– Ну, не знаю, ты уже вон, мастерски научилась метать ножи. Теперь можешь усложнить себе задачу – прикупить у какого-нибудь кузнеца кувалду, и практиковаться с ней. Вернёшься домой, и начнёшь заряжать молотом лосям промеж глаз. – Скосив зенки, лекарь ткнул указательным пальцем себе в переносицу. – Будешь их штабелями укладывать. – Он обворожительно улыбнулся. – Тогда отец не сможет не загордиться тобой!

Шутка сработала. Джил улыбнулась, но как-то печально, не говоря уже о том, чтобы полноценно засмеяться. Вместо этого она понуро опустила голову, и наконец-то закончила с омовением продуктов, и вернула их всех в рюкзак.

Молчание продолжалось ещё некоторое время, только хруст пережевываемой Келем морковки иногда прорезал тишину. Наконец, закинув в рот последний кусочек, лекарь прикончил её окончательно, выбросил хвостик, отряхнул руки друг о друга, и спросил:

– Джил, а ты позволишь мне повнимательнее рассмотреть один из твоих метательных ножей?

Артистка настороженно взглянула на Келя, затем прожевала, теперь уже мытую, дольку помидора, и только тогда ответила:

– Вообще-то, я никому не позволяю прикасаться к моему оружию. – Она взглянула на юношу снисходительно, и добродушно хмыкнула. – Но тебе, так и быть, разрешу. – Рука девушки скрылась под плащом, немного там поёрзала, и явилась обратно на свет уже с ножиком. Она протянула его лекарю, добавив наставительно. – Но только один раз. В виде исключения. В качестве жеста доброй воли.

Поведение Джил заставило Келя ощутить некий трепет, когда он принимал нож из её рук. И с этим же чувством он начал очень внимательно его осматривать, осторожно вертя в руках.

Ножик изготовили из цельного кусочка чёрной металлической пластины, чуть длиннее кисти лекаря. Ручка представляла собой прямоугольник со закруглёнными углами у основания, и слегка заужавшийся ближе к лезвию. По всей её длине проделали четыре одинаковых, ровных отверстия, видимо, для уменьшения веса. Обоюдоострое лезвие было шире и немого длиннее рукояти, по форме оно напоминало вытянутую в высоту каплю. На его неострых боковых поверхностях, по центру сделали тонкие, протяжённые, неглубокие желобки, которые тоже служил для облегчения оружия. Юноша знал, что по профессиональному их называли долами. От кончика лезвия к желобкам тянулись грани, которые придавали верхней части клинка угловатую форму.

Пока Кель разглядывал нож, его никак не покидало странное ощущение, что он его уже где-то видел прежде. В конечном итоге, ему в глаза бросились какие-то отметины у основания рукояти, которые, поначалу, из-за полумрака, он принял за обыкновенные царапины. При ближайшем рассмотрении, он сообразил, что на самом деле там находился узор в форме цветка:

– Хм, где же я его видел до этого? – Задумчиво произнёс Кель

– Да таких…

Начала говорить артистка, но тут лекаря осенило, и он, сам того не желая, перебил её:

– Точно! Когда-то на Джан приезжал учёный. Он проводил исследование о жизни первого в истории континента Короля Воров по имени Зич’Гиран. Учёный искал в библиотеке учителя какие-нибудь упоминания о нём, но не нашёл ничего нового. Зато, в качестве извинения за беспокойство, оставил незавершённую копию своего труда. Я почитал её на досуге, и она оказалась очень интересной! И теперь я вспомнил, что там одна из картинок изображала метательные ножи, которыми пользовался Зич’Гиран, и они выглядели ну точь-в-точь как твои!

Артистка как-то недобро взглянула на лекаря, но в следующий миг изобразила на лице лёгкое изумление, и сказала удивлённо:

– Хм, а ведь это кое-что объясняет.

Юноша вытянул шею:

– Что например?

Девушка ответила с горькой усмешкой:

– Торгаш, у которого я их приобрела, заломил конскую цену, и когда я попыталась её сбить, принялся долго и упорно распинаться о том, что это, мол, самая точная реплика каких-то знаменитых ножей. Наверное, полчаса мне втирал, что именно поэтому они стоят именно столько, и он никак не согласен отдать их дешевле.

Высказывание Джил как-то сбило Келя с мысли, и даже несколько обескуражило, так как оно никак не вязалось с её экономной натурой:

– Почему же ты тогда их всё-таки купила? – Уточнил он с растерянным видом.

Она самодовольно хмыкнула:

– Мне понравилось, как они выглядели, да и в руке лежали как влитые, я метнула один, на пробу, и получила массу удовольствия. В общем, меня привлекло их отличное качество, а вот происхождение или схожесть с чем-либо как раз совершенно не волновали, что я и втолковала тому лавочнику, и тогда он, наконец, сдался и мы сторговались. – Артистка приподнялась со своего пенька, нависла над столом, опершись на него одной рукой, а другой быстрым и изящным движением выхватила метательное оружие у лекаря из рук. – А ну-ка, отдавай обратно. – Она вернулась на место и спрятала ножик в его родной кармашек в плаще. – А то гляжу, у тебя воображение разыгралось. – Лекарь неопределённо-согласно закивал в разные стороны. – Сейчас напридумываешь себе всякого. – С этим юноша не мог не согласиться. А девушка добавила беспечным тоном. – Но что бы ты там себе ни удумал – я видела такие же метательные ножи и у других людей. Кстати, совсем недавно, у коллеги, в Кориделе. – Она мотнула головой в нужном направлении. – Если он ещё не отправился в путь, и мы с ним пересечёмся – я тебе докажу. – Она скрестила руки на груди.

Артистка настолько проворно и плавно вытянула ножик из рук лекаря, что он даже не успел ничего сообразить, или как-то на это отреагировать. И поэтому он так и продолжал сидеть, глядя пустым взглядом на скрещенные большой, указательный и средние пальцы, промеж которых совсем недавно покоился обоюдоострый клинок. В конечном итоге, юноша тряханул головой, чтобы собраться с мыслями, сложил руки на столе, и не упустил очередной возможности поддеть девушку:

– Как-то у тебя всё подозрительно хорошо сходится, прям впритирочку. – Он многозначительно прищурился. – А ты сама-то случайно, не являешься действующей Королевой Воров? Ну, или, скажем, хотя бы принцессой? – С каждым словом уголки его губ становились всё ближе и ближе к ушам.

Келю показалось, что Джил аж поперхнулась от его слов, но оказалось, что это она так фыркнула:

– Ха! Мечтай! – Развязно бросила в ответ артистка, хохотнув. – Сидела бы я здесь с тобой, впотьмах, посреди леса, будь я принцессой? – Она обвела пространство полянки рукой. После чего ещё и поддразнила лекаря. – Ну, может и сидела бы, но уж точно не с тобой. – Артистка дерзко оскалилась.

Высокомерно хмыкнув, юноша отвернул голову, задрав подборок, и скрестил руки на груди – он знал себе цену, и подобными выходками пронять его ни за что бы не вышло.

Затем, Джил уточнила, уже совсем обыденным тоном:

– Ты ещё что-нибудь хочешь съесть?

Лекарь отрицательно помахал ладонью:

– Нет. Спасибо за трапезу.

– Пожалуйста. – Ответила артистка, не поднимая глаз, и начала складывать в рюкзак всю оставшуюся снедь.

Юноша молча наблюдал за плававшими туда-сюда по воздуху пальцами девушки, и не мог оторвать взгляд от её деревянных колец, снедаемый любопытством до самого основания. Но он не мог понять, достаточно ли времени прошло с предыдущей откровенности, и всё же стоит попытаться вновь влезть артистке в душу, или ему снова скажут, что он суёт нос не в своё дело.

Когда девушка покончила со сборами, и натягивала перчатки, Кель заметил, что она выглядела довольно безмятежно, что придало ему уверенности, и он выпалил:

– Джи-ил?

– Да?

– Я ещё в трактире заметил, что ты носишь деревянные кольца на безымянных пальцах, и я хотел узнать – для чего? На украшение не слишком похоже, на эту роль лучше подходят благородные металлы. На какую-то хитрую приблуду тоже. Может, это чей-то подарок, который дорог тебе, как память?

Артистка поглядела на свои руки так, словно увидела их впервые в жизни. На этот раз в её голосе не чувствовалось недовольства, злобы, или напряжения, как в другие разы, когда лекарь задавал неудобные вопросы. Напротив, теперь в нём звучало скупое одобрение:

– А мне казалось, что это я глазастая. – И всё-таки не обошлось без толики язвительности. – А тебе самому внимательности не занимать. Любую необычную деталь вокруг себя замечаешь. – После чего хмыкнула краешком рта. – Давай скажем так – это профессиональная тайна, и, если тебе повезёт, ты её никогда не узнаешь. – Девушка закинула рюкзак на плечо, направилась к выходу с полянки, и бросила через плечо, намного менее расплывчато. – Но кое в чём ты оказался прав – эти кольца очень важны, и немало для меня значат. – Она остановилась у кустов, и развернулась лицом к юноше.

«Ну хоть что-то», – подумал Кель, пожав плечами, и решил подовольствоваться малым. Затем он поднялся с пенька, тоже натянул обратно свои перчатки, спрятал руки за спину, после чего зашагал в противоположную от артистки сторону.

К немалому удивлению последней. Подняв свободную руку в воздух, она крикнула:

– Куда это ты собрался?! Что, стоило мне ответить на один из твоих дурацких вопросов недостаточно прямо, и ты тут же решил разорвать наше соглашение?! – У неё аж дыхание перехватило от подобной наглости и глупости. Но ещё неприятнее ей стало, когда лекарь никак не отреагировал на её слова, и они, внезапно, могли оказаться правдой. – Надо же, какой ты, оказывается, обидчивый идиот! – В голосе девушки прозвучал испуг, который она попыталась прикрыть грубостью. Не получилось. Что немало потешило самолюбие юноши. От отчаяния Джил схватилась за голову и выпалила. – Ладно, слушай, прости, что такая скрытная, ладно?! Но я же не виновата в том, что я такая, какая есть!

Не поворачиваясь, чтобы не демонстрировать артистке свой звериный оскал от уха до уха, и не сбавляя шага, Кель поднял одну руку, призывая девушку поутихнуть:

– Чего ты так разволновалась? Я всего лишь захотел сходить до ветру. – Громко ответил лекарь, и скрылся за деревом. После чего высунул из-за него голову, неодобрительно покачал головой, и высказался назидательно. – И у кого из нас двоих тут «воображение-то разыгралось», а?

Как только Джил поняла, что её только что поймали на крючок, как самого настоящего безмозглого карася, она тут же непроизвольно замерла, не в силах вымолвить и слова. Чтобы не терять лица, она тут же нацепила равнодушное выражение, и проблеяла безучастно:

– А, ну и ладно. Я тебя на дороге подожду. – Проходя сквозь кусты, она подумала, что неплохо было бы восстановить свой статус главного острослова в данном дуэте, поэтому, гнусно хохотнув, ехидно крикнула в направлении лекаря. – Если что случиться – визжи, как девчонка, и я немедленно примчусь на выручку. – Лекарь, однако, никак не отреагировал, чем изрядно подпортил триумфальное возвращение артистки на пьедестал почёта. Тем не менее, они испытала немалое облегчение от того, что тот не собирался её покидать.

Опустошая мочевой пузырь, юноша перебирал в голове разные мысли и подводил итоги относительно их только что состоявшегося за ужином диалога: «Прям не девушка, а вулкан. Снаружи твёрдая, и непрошибаемая, а сунешься в жерло – там застывшая магма, невыносимый жар и непроглядная тьма. А попытаешься копнуть чуть глубже – непременно обожжёшься, если сразу целиком не сгоришь».

Закончив, Кель привёл себя в порядок, накинул сумку на плечо, и поторопился вернуться к дороге. Он прошёл через песчаную полянку, и, прежде чем окончательно скрыться за кустами, напоследок мысленно сентиментально попрощался с пеньками, поблагодарив их за предоставленный отдых.

Заслышав шелест листвы, Джил обернулась. Она явно собиралась что-то сказать, но, увидев добродушное выражение лица Келя, передумала в последний момент.

Они продолжили путь. Пока что молча. Каждый размышлял над тем, что ему только что рассказал другой. И там уж точно имелось то, над чем стоило подумать.

***

На пути к привалу, где вечером остановились Кель и Джил, высоко на одном из деревьев, укрывшись в густой листве, сидела фигура в угольно-чёрном плаще, с капюшоном, отделанным соболиным мехом.

Человек в плаще полулежал на одной из самых толстых веток тихо, неподвижно, прислушиваясь к звукам, доносящимся со стороны дороги. У него за спиной висели колчан со стрелами, и красивый, резной длинный лук, который он периодически поглаживал.

Из-под капюшона, полностью закрывавшего его голову, виднелась только аккуратная, стриженая борода, тёмная, как безлунная ночь.

Когда он услышал голоса, то задержал дыхание, чтобы исключить любую возможность обнаружения.

Аккуратно наклонив голову так, чтобы его не заметили, он увидел парочку путников. «Парень и девушка. Совсем юные», – определил он.

Таинственная фигура двигалась настолько осторожно, что те двое даже не догадывались, что за ними кто-то следил, укрывшись в кронах деревьев. Судя по всему, они обсуждали место для привала. Парень задавал вполне обыденные вопросы, а вот в тоне девушки слышались нотки раздражения, не исключено, что спутник успел её порядком достать своими разговорами:

– По пути в Раут я где-то здесь устраивалась на привал в удобном местечке. По моим ощущениям, мы уже должны были оказаться где-то рядом с ним.

Парень не собирался отступать и продолжал допрос:

– А чем оно настолько лучше остальных, что ты так тщательно высматриваешь именно его?

– Там в центре стоит здоровенный пень, а вокруг него ещё три штуки поменьше, ну натурально – стол и табуретки…

Дальше ответ девушки человек из листвы не расслышал – они отдалились на приличное расстояние.

Но этого оказалось достаточно. Быстро сообразив, о каком месте рассказывала девчонка, он бесшумно спустился с дерева, как делал уже тысячи раз, пригнулся, и рысью помчался к той самой полянке, не издавая ни одного лишнего звука.

Бегом он добрался до места назначения намного быстрее чем те, за кем он собирался наблюдать.

Осмотревшись, человек в плаще мигом определил идеальную для себя позицию – высокое дерево, с крепкими, толстыми ветками и густой листвой, откуда, в случае крайней нужны, можно было бесшумно и быстро скрыться, оставшись незамеченным, но при этом оно располагалось достаточно близко к пням, что позволяло без лишних проблем подслушать разговор парня и девушки. Он незамедлительно туда забрался.

Долго ждать не пришлось.

Всё время, что путники беседовали по ходу трапезы – человек в плаще слушал, внимал, и анализировал каждое слово, настолько тихо и неподвижно, что сумел сохранить своё присутствие в полном секрете.

Разузнав, что парень с девушкой направляются прямиком в Коридель, и убедившись, что они не собирались никуда сворачивать с главной дороги, человек в плаще незаметно спустился с дерева, и бесшумно ретировался. Он выяснил всё необходимое.

***

Кель и Джил всё продолжали идти, даже когда уже совсем стемнело, а на небосводе зажглись звёзды. Лекарь беспечно любовался ими, а артистка, напротив, внимательно смотрела себе под ноги.

Юноша не слишком хорошо разбирался в расположении звёзд и созвездиях, но, тем не менее, умел находить все основные знаки явления. Он перевёл взгляд на Джил, но она этого не заметила, и продолжала вглядываться на дорогу. «Интересно, когда мы остановимся на ночёвку? Хоть я и вздремнул немного у Сола, и восстановил силы, но и то уже слегка притомился, а она всё топает без устали», – подумал он, но не стал озвучивать эти мысли, чтобы его не приняли за жалующегося, ноющего тюфяка, а вместо этого задал совсем отстранённый вопрос:

– Джил, а под каким знаком явления ты родилась?

Артистка бросила на него короткий, опостылевший взгляд, и буркнула, вновь опустив голову:

– Так ты у нас что, ещё и звездочёт? Небось, карту небесных светил наизусть знаешь?

Кель миролюбиво хохотнул:

– Не, не знаю. Ну, не всю, так, основные штуки. Самые занимательные. – Он замолчал, в ожидании ответа девушки, но та вовсе не намеревалась продолжать этот разговор. Тогда лекарь мягко настоял на своём. – Ну, так, а всё-таки?

Джил посмотрела на него, вздохнула, и лениво промямлила:

– Снежной мыши. – Наконец расколовшись, артистка задала закономерный встречный вопрос, скорее всего, из вежливости. – А ты?

– Медведь затмения.

Прошло совсем немного времени, прежде чем юноша перешёл к следующему пункту:

– А ты веришь, что судьба людей, родившихся под определёнными знаками, предопределена, как и некоторые черты характера?

Девушка отрицательно завертела головой, промычав:

– М-м.

– Ха-х. Я тоже.

Казалось бы, на этом тема исчерпала себя, но тут Кель задумался о том, что только что сказала Джил – знак снежной мыши в последний раз появлялся не так уж и давно, и располагался как раз после медведя, и это шло вразрез с предположением лекаря о том, что артистка была старше его всего на несколько лет, по всему выходило, что либо девушка прожила на этом свете аж целых тридцать годков, на которые ну никак не выглядела, либо ей только в этом году стукнуло восемнадцать:

– Джил, прости за нескромный вопрос, а сколько тебе лет? – Уточнил он нерешительно. Но на этот раз он сомневался не в словах артистки, а в своих познаниях в области последовательности знаков явления.

Девушка сердито цокнула языком:

– Какая тебе разница? По-моему, ты и сам всё прекрасно посчитал.

Лекарь виновато погладил затылок:

– Просто хотелось бы удостовериться. Как-то мне не вериться, что ты на год младше меня. А по-иному выходит, что ты…

Джил резко вклинилась в речь Келя:

– Да-да, мне всего восемнадцать. – С негодованием подтвердила она.

– Восемнадцать?! – Воскликнул юноша, и, не до конца осознавая, что он только что услышал, зачем-то начал отсчитывать озвученное число на пальцах. – Получается, раз ты путешествуешь три года, значит, ты ушла из дома когда тебе исполнилось всего пятнадцать?!

Артистка опасливо огляделась, и высказалась суровым полушёпотом:

– Орать ночью в лесу, особенно в котором завелись грабители, не лучшая идея, гений. – Вылупив глаза, Кель понял, что только что сотворил немалую глупость, и тоже осмотрелся в поисках опасности. После чего сделал такое движение, как будто бы запер губы на невидимый замок, а ключ выбросил. Этим жестом ему удалось немного смягчить недовольство девушки. Она заговорила чуть мягче, но всё так же – очень тихо. – Ну да, всё верно. А что такого?

Лекарь невольно присвистнул. Сообразив, что он опять прокололся, юноша, тут же зажал рот обеими руками. Сдвинув брови и прикрыв глаза наполовину, Джил посмотрела на него, как на последнего идиота. Стоит признать, заслуженно. Кивнув в знак согласия с позицией артистки, Кель всё-таки поделился собственным мнением:

– Пятнадцать лет – это, можно сказать, ещё ребёнок! Должно быть, тебе пришлось совсем несладко?

Артистка особенно не любила три вещи: тех, кто слишком много болтает, тех, кто пытается лезть к ней в душу без приглашения, а ещё разъяснять что-то очевидное. Данный вопрос включал в себя все три этих пункта, и поэтому немедленно возвёлся в ранг риторических. Вместо этого девушка предостерегла своего спутника:

– Ты лучше не открывай рот без крайней надобности, и, я самими Освободителями клянусь, если ты ещё, хоть один-единственный раз свистнешь, – она сунула кулак ему под нос, – я сниму свои вонючие портянки, и запихаю так глубоко в твою неумолкающую глотку, что ближайшую неделю ты сможешь только дышать. Усёк?! – Лекарь часто-часто закивал. – Если ты не знал, по ночам звуки разносятся гораздо дальше, чем днём. Дубина. – Закончив свою тираду, она немедленно развернулась, и зашагала дальше.

Судорожно сглотнув, юноша со всей серьёзностью отнёсся к указаниям Джил, и, поэтому решил отложить все разговоры до утра. И, на всякий случай, перестал любоваться красотами природы, и тоже начал поглядывать по сторонам, в поисках чего-нибудь подозрительного.

Когда они прошли ещё некоторое расстояние, с артисткой начало твориться что-то неладное. Дыхание стало тяжелее и громче, а глаза бегали из стороны в сторону – она то нерешительно смотрела на Келя, то виновато глядела себе под ноги, то отворачивалась в сторону леса, точно старалась высмотреть там что-то важное. Но, что самое главное, девушка совсем перестала следить за дорогой.

Лекарь забеспокоился. Он очень внимательно посмотрел на артистку, и искренне участливо поинтересовался:

– Джил, с тобой всё в порядке? Ты не заболела? Нормально себя чувствуешь? Видок у тебя какой-то нездоровый. – По профессиональной привычке он потянулся рукой к её лбу, чтобы оценить температуру, но вовремя осёкся, сжав ладонь в кулак, опасаясь, что артистка могла чересчур резко отреагировать на подобный жест. Вместо этого он настороженно огляделся, и спросил опасливо, почти неслышно. – За нами что, кто-то следит?

Своими вопросами он словно бы вывел её из какого-то транса. Одёрнувшись, девушка заговорила сбивчиво:

– А, что? Нет-нет. Вроде, нет. – Понуро опустив голову, она глубоко вздохнула, и заговорила, похоже, попытавшись прикрыть раскаяние злобой. – Слушай, Кель, я, то есть, ты. Ты такой открытый и искренний, тебя можно читать, как открытую книгу. – Лекарь не мог полностью согласиться с данным утверждением, в конце концов, они ещё недостаточно хорошо узнали друг друга, но не собирался перебивать артистку. – И ты как на дух выкладываешь мне всё, о чём бы я не спросила. Иногда даже излишне сдабривая подробностями. А стоит тебе задать мне хоть один маленький, хоть сколько-то личный вопрос, в ответ я только огрызаюсь и хамлю. – Она самую малость замялась. Похоже, она действительно злилась, но только не на лекаря, а на саму себя. – В общем, в качестве извинений, я хотела бы хоть раз ответить тебе взаимностью, и поделиться одной из самых сокровенных моих тайн. – Джил смущённо посмотрела на Келя исподлобья. В этот момент она выглядела настолько уязвимой, что лекарь сразу догадался, насколько нелегко ей давалось это признание, и, прежде чем продолжить, ей захотелось увидеть, как он на него отреагирует. Юноша постарался максимально облегчить ей эту задачу, и поэтому изобразил на лице понимание и сочувствие. – Видишь ли, тогда, в трактире у Сола, я соврала, что зарабатываю на жизнь одними лишь выступлениями.

Так как Кель считал Джил крайне неординарной личностью, его ментальный чердак проломился, и в голову самым настоящим градом посыпались мысли и предположения относительно того, чем же ещё, помимо метания ножей, могла заниматься бродячая артистка. Из всего, что пришло на ум, самым невинным, оказалось, пожалуй, рисование, а самым порочным, наверное, азартные игры. Сгорая от нетерпения, лекарь только и смог выдавить из себя:

– А чем же тогда ещё?

Артистке понадобилось ещё около минуты, чтобы собраться с духом. Наконец, подняв на юношу тяжёлый, но полный решимости взгляд, она выпалила:

– Время от времени я охочусь за головами.

Такого поворота лекарь совсем не ожидал, как и того, что случилось с ними в следующий момент:

– Чего-о-о-о-ох?! – У Келя из лёгких вышел весь воздух от удивления.

Но вовсе не из-за признания девушки, хотя, на самом деле, и из-за этого тоже. Основной причиной, по которой он повысил голос, являлось то необычное обстоятельство, что и он, и его спутница внезапно подлетели в воздух, и так там и зависли, промеж небом и землей, плотно прижавшись друг к другу, и не понимая, что же произошло.

– Бесы! – Поддержала лекаря сдавленным возгласом новоиспечённая охотница за головами.

Немного придя в себя, юноша сообразил, что они оказались подвешены в полутора метрах над землей, в сети, на дереве. Верёвка, которая удерживала их в заточении, обвивалась вокруг толстой ветки, и уходила куда-то за ствол. Сеть оказалась весьма крепка и надёжна – полотно, из которого её сплели, имело толщину в два пальца. Кель очутился в полулежащем положении, с задранными кверху ногами, что ощущалось весьма неудобно, так как пятки оказались значительно выше головы. Джил, в свою очередь, поначалу тоже приняла крайне неудачную позу, но ей удалось довольно ловко извернуться, скинуть походя с плеча рюкзак, и усесться на колени. Она настолько умело провернула этот трюк, что лекарю даже показалось, что артистка специально тренировалась для подобной ситуации, и поэтому всегда была к ней готова. Однако его голову тут же заняли более насущные проблемы. Юноша хотел задать свой вопрос тихонько, но, к собственному удивлению, сорвался, и завопил во всю мощь своих лёгких:

– Джил, что происходит?! – В его голове, словно мухи вокруг мёда, хаотично роились различные пугающие предположения, и их жужжание заглушало голос разума. Кель попытался взять себя в руки, и отчасти ему это даже удалось. Понизив голос, он, тем не менее, вместо чего-то внятного, сам того не желая, выдал одну из самых абсурдных своих догадок. – Мы ведь всего-то угодили в западню солдат Раута, правда? – Он нервно хохотнул. – Сейчас они придут, спустят нас на землю, мы им всё объясним, и они нас отпустят, так ведь?! – Уточнил он дрожащим едва ли не писком.

Вместо того, чтобы тратить вдруг ставшее настолько дорогим время на то, чтобы отвечать на неуместные вопросы лекаря, артистка сосредоточилась, и быстро мотнула головой туда и обратно. Никого не обнаружив, девушка попыталась достать один из своих метательных ножей, но, к сожалению, её плащ настолько неудачно закрутился и смялся, что они оказались недоступны. Как на зло, похожая история случилась и с кинжалами – достаточно быстро вооружиться ими не получилось бы, а возня в данный момент выглядела как непозволительная роскошь. Цыкнув от досады сквозь зубы, она совершила едва заметное, едва ли не молниеносное движение – резко согнула и тут же распрямила пальцы правой руки. Через мгновение в ладони девушки оказался нож, совсем непохожий на тот, что она давала посмотреть юноше на привале. Без лишних слов, Джил принялась резать верёвки, не обращая никакого внимания на эмоциональное состояние своего попутчика.

Нож возник настолько быстро, что, если бы Кель в тот момент моргнул, то не успел бы заметить, что оружие вылетело из рукава артистки. В свете луны лекарь сумел разглядеть, что обоюдоострый клинок ножа, по форме напоминавший лопату для земляных работ, разделялся надвое прямоугольным вырезом, идущим от кончика к середине клинка. Рукоять заменял металлический прямоугольник, немного толще и шире, но в разы короче лезвия. Эфес и клинок соединяла узкая, но крепка перемычка, благодаря которой девушка удерживала нож за рукоять, зажав её промеж двух пар пальцев.

– Дерьмо, дерьмо, дерьмо! Угораздило же! Всего на минуту расслабилась, и на тебе! Дерьмо, дерьмо, дерьмо! – Яростно и непрерывно шипела Джил сквозь зубы.

Кель же, не обнаружив поблизости какой-либо явной угрозы, усилием воли подавил свой первоначальный приступ паники. Он попытался принять более удобную позу – для этого лекарь вытянул руки вверх, схватился за сеть, и подтянулся. Юноша больше не испытывал дискомфорта, и теперь тоже мог сделать что-нибудь полезное, однако, расплатился за это тем, что значительно раскачал западню.

Что несказанно взбесило артистку:

– Кель! Идиот! Не ёрзай, ты же мешаешь! – Гневно выругалась она, не разжимая челюстей, не прекращая при этом остервенело пилить верёвки.

Лекарь заметил на её пальцах что-то тёмное и жидкое. Он тут же определил сочащуюся кровь. Похоже, из-за спешки и неудобного положения, девушка не слишком удачно поймала выстреливший из её рукава нож. Тут же в разум юноши пришло осознание того, откуда у артистки появились множественные шрамы на пальцах.

Кель ещё раз огляделся в поисках чего-то или кого-то, что могло бы доставить им неприятности, но, вновь не приметив рядом ничего необычного, он спросил, теперь тоже шёпотом:

– Джил, так что всё-таки происходит?

– Заткнись! Помогай, давай! – Злобно прошипела артистка, и мотнула головой назад. Лекарь мгновенно разобрался, чего от него хотели, залез обеими руками в комок, который в данный момент представлял собой плащ артистки, немного порылся в нём, и извлёк наружу первый попавшийся метательный нож. Девушка тут же провела краткий инструктаж. – Режем по общей линии, – одним стремительным движением, она обозначила пальцем фронт работ, – я – сверху, ты – снизу. Поторапливайся.

Пока юноша мешкался, пытаясь сообразить, откуда ему следовало начать резать, артистка уже успела выполнить добрую половину работы.

Как вдруг из кустов послышался мерзкий, хриплый голос:

– Смотри-ка, Пёс, каких замечательных пташек занесло в наше уютное гнёздышко. Ну прям голубок и горлица. – После небольшой паузы, он добавил. – Только вот горлица, похоже, с изъяном. Отсюда не разглядеть.

Ему вторил густой, лающий бас:

– Ага, а я-то уж думал, они о нас как-то пронюхали. Слышь, Сухой, я говорю, уже забеспокоился, что они нас заметили, и какой-нибудь лесной тропой пошли обходить.

– Да я с первого раза понял! – Раздражённо прикрикнул мерзкий голос.

Джил прервала свою попытку освободиться, затем вырвала метательный нож из рук лекаря и спрятала оба клинка в голенище сапога. А потом прошептала так тихо, что услышать её удалось только лекарю:

– Мы в глубочайшей заднице. Сохраняй спокойствие, и, в случае чего, беги, и не путайся под ногами.

Громко шелестя листвой, из кустов вышли двое немолодых мужиков. Первое, что бросилось Келю в глаза, от чего у него пробежал холодок по спине – пурпурные накидки, что носили эти двое, такие же, которые он видел на солдатах в Рауте. Но своими противными, немытыми рожами на военных они не походили. Совсем. Лекарю не хотелось этого признавать, но чутьё подсказывало ему, что они попались в лапы самых настоящих разбойников.

Один из них, которого прозвали Сухим, хищно улыбался, и ничего хорошего это, отнюдь, не сулило. Помимо прочего, у него не хватало нескольких зубов, что вовсе не красило его физиономию, а напротив, заставляло выглядеть ещё более устрашающе. Кроме этого, юноша обратил внимание на его кривой, очевидно, множество раз переломанный нос. Бандит зачёсывал назад давно немытые, прилично отросшие волосы, которые крепко сдерживал на месте толстый слой кожного жира. Нижнюю часть лица обрамляла густая, жёсткая щетина.

Его напарник выглядел ненамного лучше. Маленькие, широко посаженные глаза вкупе со сплющенным носом, висящими, небритыми щеками и отёкшим лицом придавали ему сходство с бульдогом. Лающий голос идеально гармонировал с его внешностью и кличкой, которую, ему, скорее всего, присвоили соратники – Пёс.

Включая солдатские накидки, эти двое одевались почти одинаково. Оба носили котарди тёмно-кирпичного цвета. Кель знал правильное название этого вида одежды, потому как всю жизнь прожил со швеёй. Но в данном случае одежда приходилась владельцам не по размеру, отчего больше походила на хлопковые, бесформенные, плохо сшитые куртки, доходившие бандитам до середины бедра. Только если на Сухом верхняя одежда висела мешком, точно на вешалке, то пуговицы Пса боролись не на жизнь, а на смерть за каждый миллиметр ткани, который могли удержать на его внушительном дряхлом пузе. Оба носили мешковатые от пояса до колен, но сильно зауженные на голенях брюки – тощий светлые, а толстяк тёмные. На поясе Сухого болтался меч. Лекаря заставляла крайне неуютно себя чувствовать схожесть этого оружия с тем, что он видел у солдат в трактире у Сола, потому как воображение тут же обрисовало ему незавидную судьбу служителей порядка, которая, похоже, теперь поджидала и их двоих. Пёс же пользовался массивной деревянной дубинкой.

Худощавый пристально осмотрел улов, и произнёс, слегка наклонившись к товарищу:

– Смотри-ка, Пёс, – он мотнул головой в сторону ловушки, – сеть разрезали. Значит, у них есть какое-то оружие – это надо исправить. Давай. – И хлопнул подельника по лопатке, подталкивая вперёд.

Собакообразный разбойник возмутился, и пролаял:

– А чё я-то сразу?

– Лады, давай так – начнём вместе, потом я обыщу пацана, а тебе позволяю облапать девку, но за это в лагерь ты потащишь их один, идёт?

Долго уговаривать не пришлось. Заплывшие глазки Пса сразу же засверкали нехорошими огоньками:

– Идёт! – От предвкушения он так резко тряханул головой, что по его висячим щекам пробежались волны.

Сухой кивнул. После чего вытащил свой меч, и закричал, направив его в сторону пленников:

– Даже не думайте рыпаться! Если кто дёрнется – сразу в обоих лишних дырок понаделаю, понятно?!

Лекарь и артистка, переглянувшись, нехотя кивнули.

Бандиты начали медленно приближаться к сети, сосредоточенно наблюдая за своими жертвами, как вдруг, неожиданно даже для самого себя, не выдержав напряжения, юноша выпалил:

– Откуда у вас эти накидки?! – От его голоса прямо-таки разило нескрываемым волнением. Келю немедленно стало стыдно за свою несдержанность, и, в очередной раз собрав волю в кулак, он взял себя в руки, и успокоился, насколько возможно.

Разбойники озадаченно переглянулись, поняли друг друга без слов, и, оскалившись, крикнули одновременно, едва сдерживая смех:

– Подарили! – И зловеще захохотали.

Смех Сухого напоминал скрип несмазанных дверных петель, в то время как бульканье Пса создавало ощущение, что тот задыхается, и ему требуется немедленная медицинская помощь.

Отсмеявшись, бандиты подошли ближе к сети. Тощий молча протянул руку. Кель украдкой взглянул на Джил, та, не колеблясь ни секунды, вытащила из голенища сапога ту самую пару ножиков, что спрятала ранее, и передала Сухому, тот, не отрывая взгляда от ловушки, отдал их своему напарнику. Пёс начал внимательно осматривать приобретение, после чего присвистнул:

– Слышь, Сухой, чё говорю, да это не обычные ножички, смотри, у них рукояток даже нормальных нету, и лезвие какое-то необычное.

Он поднёс предметы обсуждения ближе к лицу напарника, чтобы тот мог их осмотреть, не отвлекаясь от пленников, и не опуская меча:

– Мх-м. Такие, обычно, пользуют для скрытого ношения. Значит, они не так просты, как кажутся. Надо их обобрать, прежде чем спускать. – Сухой отвёл руку Пса, и скомандовал. – А ну-ка, вы двое, показывайте, что под плащами!

Кель и Джил обречённо переглянулись, но выполнили приказ, настолько споро, насколько позволяло их положение. Получилось совсем неловко – вначале лекарь попытался помочь артистке раскрутить плащ, но они мешались друг другу, толкались, и теряли равновесие, из-за того, что сеть раскачивалась от их движений. Тем не менее, в конечном итоге, у них все получилось.

Сухому же явно доставляло непомерное удовольствие командовать, а то, что ему настолько беспрекословно подчинялись, приводило его во внутренний восторг. Он с пристрастием осмотрел имущество пленников:

– Так-так-так, что тут у нас? О-о-о, – он одобрительно качнул головой, – эй, пацан, давай-ка сюда сумку! – Кажется, он знал, что носят в подобных матерчатых ёмкостях. Он посмотрел на Пса и призывно махнул рукой в сторону ловушки. – А я смотрю, вы, пока нас ждали, удобную дырочку проделали для передачек, да? – И добавил издевательски. – Как великодушно!

К несчастью, Джил действительно успела перерезать несколько верёвок: всё ещё недостаточно, чтобы вовремя сбежать, зато вполне хватило, чтобы расстаться со своим добром так, чтобы грабители чувствовали себя вне опасности. Кель расстегнул единственную пуговицу на своём плаще, едва не заехав артистке локтем по лицу – всё же пространства не хватало даже для столь элементарных манёвров, снял сумку, и протолкнул её в брешь в сети.

Пёс поймал её, и тут Сухой засуетился:

– Дай-ка я посмотрю. – По его недоверию в его голосе стало понятно, что ответственные поручения его пузатому напарнику старались не доверять.

Тот выполнил просьбу без задней мысли. Тощий отдал собакообразному свой меч и наказал:

– Не спускай с них глаз, Пёс! – После чего бесцеремонно зарылся в сумку лекаря.

Толстяк с восхищением взглянул на доставшееся ему колюще-режущее оружие. Похоже, напарник ещё и не хотел давать ему острые предметы без крайней необходимости, что многое говорило об умственных способностях Пса. Затем, гордо выпятив грудь, и самодовольно улыбнувшись, толстяк направил остриё меча на пленников. Кель заметил, что лезвие слегка подрагивало, исходя из чего сделал вывод, что у бандита дрожали руки, либо из-за возраста, либо, что вероятнее, из-за излишнего употребления алкоголя.

Изучив содержимое сумки, Сухой радостно воскликнул:

– Ого, Пёс, да нам свезло! Пацан-то, оказывается, лекарь! Налёт на аптеку можно отложить! Пополним запасы нашего старикана, и не придётся светиться лишний раз!

Собакообразный никак не отреагировал на слова тощего, потому что боялся оторвать взгляд от рук Джил, потому как теперь она держала частично развёрнутый плащ в руках, отчего её метательные ножи оказались на виду, а лезвия кинжалов начали ярко поблёскивать в свете луны. Наконец Пёс, не отрывая взгляда от пальцев артистки, медленно повернул голову, и пробулькал настороженно:

– Слышь, Сухой, чё говорю, а у девки-то полно ножей, да ещё и кинжалы на поясе какие-то, чего доброго, прирежет нас обоих, глазом не моргнёшь, а?

Худощавый посерьёзнел:

– И то верно. Надо её сразу разоружить.

Он очень осторожно поставил сумку Келя на землю, видимо, боясь разбить или повредить хоть что-то из свалившегося на голову счастья, в виде лекарств, и рыкнул на Джил:

– Значит, так, девка, сейчас ты медленно сворачиваешь свой плащ, и передаешь его моему другу без резких движений. – Он с сомнением посмотрел на Пса, забрал у него меч, а в ответ на непонимающий взгляд соратника, мотнул подбородком в направлении ловушки. – Затем, ещё медленнее, расстёгиваешь свой пояс, и его тоже просовываешь через дыру в сетке. После этого ты, держа руки на виду, неторопливо вытаскиваешь все свои ножички, припрятанные в укромных местах, и тоже отдаёшь ему. Рюкзак вытолкнешь наружу последним, а если попытаешься выкинуть какой-нибудь фокус, – тут тощий легонько ткнул остриём меча в ногу юноши, – в первую очередь из-за тебя пострадает твой дружок, а не ты, понятно?

Джил кивнула и неспешно, со скоростью черепахи, чтобы не спровоцировать разбойника, развязала верёвочки на шее. Свернув плащ, настолько аккуратно, насколько позволяла ситуация, артистка медленно передала его Псу. Тот, недолго думая, расстелил его на земле и кинул на ткань те два ножа, что девушка отдала в самом начале.

Когда пришла очередь пояса, Джил положила пальцы на пряжку, и собралась её расстегнуть, как вдруг на секунду заколебалась, с горечью взглянув на свои кинжалы. Моргнув, чтобы бандиты не заметили изменения положения её глаз, артистка украдкой посмотрела на меч Сухого, который в данный момент упирался прямиком в бок Келя. Девушке явно больше всего не хотелось расставаться именно с кинжалами, из-за чего она начала быстро перебирать в голове варианты, как скоро и безопасно переменить ситуацию в свою сторону. К сожалению, безуспешно.

Замешательство Джил не ускользнуло от цепкого взгляда Сухого. Недовольный этим бандит её поторопил:

– Давай быстрей! А то я сейчас новую дырочку ему в груди просверлю, – остриё лезвия на полсантиметра вошло в одежду лекаря, отчего тот, дёрнувшись, отстранился, болезненно поморщился и засопел, – чтобы лёгкие проветривать! – Бандит злорадостно хохотнул.

Артистка сокрушённо выдохнула через ноздри. Ей ничего не оставалось, как отстегнуть свой пояс, и отдать его Псу. Как оказалось, на задней части ремня так же висела парочка метательных ножей. Но собакообразный не обратил на них особого внимания, вместо этого он уставился на кинжалы и ахнул:

– Ого! Сухой! Да это же не заточки какие-нибудь! Тут работой мастера попахивает, не меньше! – Не поднимая головы, толстяк развернулся к напарнику. – Слышь, чё говорю-то? Стоят целое состояние, небось!

В ответ тощий свирепо гаркнул, сжав свободную руку в кулак:

– Не поворачивайся к ним спиной, идиот! – Собакообразный подпрыгнул, развернувшись в полёте, испуганно вылупил глаза и отшатнулся на пару шагов. Хотя и зря. Артистка еле слышно скрипнула зубами от досады. Если бы она успела разрезать ещё несколько верёвок, чтобы иметь возможность свободно выбраться наружу, сейчас всё могло бы пойти совсем по-иному. Худощавый разбойник с немым укором посмотрел на грузного товарища, тот только хлопал очами. Потом всё же положительно высказался насчёт добычи. – Это хорошо, что кинжалы качественные – покажем их главному. Если они действительно так хороши, как ты говоришь – наверняка он останется доволен, и добавит их себе в коллекцию. – Сухой жадно ухмыльнулся. – Авось тогда и нам чего перепадёт. Как за такой улов не наградить-то?

Пёс, тоже обрадованный такой перспективой, улыбнулся так, что уголки рта утонули в обвисших щеках, и по-кретински блаженно гэкнул. Он небрежно кинул пояс Джил на расстеленный на земле плащ так, что кинжалы брякнули о ножи. Глаза артистки налились кровью от подобного безалаберного обращения с её любимым имуществом. Пёс, не обратив на это внимания, выжидающе уставился на путников. Не отрывая от толстяка гневного взгляда, артистка нащупала рукой рюкзак, схватила его за верхнюю петельку, и пропихнула сквозь дыру в сети. Собакообразный, не ожидая того, что тот тяжелее, чем кажется на первый взгляд, поймав рюкзак, просел, ухнув, пошатнулся, едва не завалившись на бок, и почти уронил добычу на землю. После чего восстановил равновесие, и с грохотом скинул её в общую кучу на плащ.

Девушка презрительно хмыкнула.

Сухой нахмурился:

– Слышь, девка, думаешь, я только вчера родился? Я прекрасно знаю, что такие как ты всегда держат туз в рукаве. Давай-ка, вытаскивай всё, что осталось, а то твоему дружку не поздоровиться. – Он грозно ощерился.

Джил, закатив глаза, медленно неслышно сердито вздохнула. Одной рукой она ухватилась за верёвки, чтобы удержать равновесие, а другой потянулась к голенищам сапог, достала из каждого по два метательных ножа, и раздражённо кинула их толстяку под ноги. Тот простодушно нагнулся, поднял их все, и швырнул к остальному добру артистки.

Худощавый одобрительно, даже с некоторым уважением, усмехнулся:

– Ишь ты, какая. С гонором. – И пробубнил. – Ну ничего, это мы поправим.

Сухой испытывал несказанную радость от того, что всё шло, как по маслу, и пленники не стремились доставить им проблем. Он с подозрением осмотрел весь арсенал, конфискованный у девушки, и сваленный в одну гору. А затем уточнил, прищурившись:

– Это точно всё?

Джил молча кивнула.

Немота, внезапно одолевшая артистку, вывела тощего бандита из себя, о чём он незамедлительно поведал:

– Что, говорить разучилась?! – Оскалившись своей просвечивающей устрашающей улыбкой, он злобно добавил. – Отвечай нормально, когда я к тебе обращаюсь! Пользуйся своим прелестным язычком, пока позволяют. – Он провёл большим пальцем по острию своего меча, в его глазах сверкнул кровожадный огонёк. – И зубками тоже, пока они у тебя ещё есть.

Впрочем, ему ни на секунду не удалось напугать Джил – на её лице не промелькнуло и тени страха. Тихонько высокомерно усмехнувшись, она ответила совершенно спокойно и чётко:

– Да, это всё. – Артистка с обжигающей ненавистью посмотрела на своего пленителя, благо, он не мог разглядеть этого в темноте.

Враждебно гладя на девушку, худощавый грабитель пошевелил нижней челюстью, и надменно хмыкнул, дёрнув плечами:

– То-то же. – Сухой начал опускать меч, будто расслабившись, но в следующий миг совершил стремительный выпад в сторону шеи Келя, остановившись в десятке сантиметров от сонной артерии лекаря. Юноша в страхе одёрнулся, икнув. – Но если ты нам соврала – то за каждый неучтённый нож, или любое другое оружие, которое найдёт у тебя сейчас Пёс, – он медленно перевёл кончик лезвия в направлении кисти Келя, – твой дружок лишится по одному пальцу, усекла?

– Усекла. – Покорно, но с толикой вызова ответила девушка.

– Отлично. – Тощий мотнул головой в сторону ловушки. – Пёс, проверь-ка её обувь ещё разок, на всякий случай.

Напарник послушно приблизился к пленникам, просунул руки в ячейки сети, запихал пальцы по очереди в каждое голенище сапог Джил, и обшарил их по всей окружности. Из-за толщины фаланг, у собакообразного не получилось запихать их во всю длину, но ему всё равно этого хватило, чтобы понять, что больше там ничего не прятали. Кроме того, в процессе он попытался ущипнуть артистку за более мягкую часть ноги, но не дотянулся, к своему большому разочарованию. А та с трудом сдержала гневный порыв, чтобы не врезать толстяку каблуком сапога по бесстыжей морде. Не обнаружив ничего нового, Пёс повернулся к своему дружку и отрицательно повертел головой.

Сухой кивнул:

– Проверь-ка ещё сапоги пацана, на всякий, а то, кто их знает?

Собакообразный вознегодовал:

– Эй! Мы так не договаривались! Я должен осматривать девку, а пацан достался тебе! – Возмущенно пробулькал он.

Чем разозлил напарника:

– Идиот! Если мы сейчас поменяемся – девка схватит меня за волосы и перережет глотку, а пока ты будешь глазами хлопать, и соображать, что делать – она уже выберется, и тебя следом за мной отправит к праотцам! Думаю, они уже догадались, что ты у нас проворен, как мешок с камнями! – И добавил с напором. – И умен, кстати, так же.

– Ладно, но только на этот раз! – Скрестив руки на груди, совсем без удовольствия согласился толстяк, надув щёки. В этот момент они стали настолько похожи на мыльные пузыри, что юноша невольно подумал, что если бы их проткнули чем-то острым, то они бы лопнули и сдулись со смешным звуком.

Собакообразный провёл ту же процедуру с обувью Келя, с абсолютно аналогичным результатом.

Удостоверившись, что пленники не припрятали оружие в легкодоступных местах, тощий обратился к товарищу:

– Слушай, Пёс, что-то я не вижу на них кошельков. Проверь-ка девкин рюкзак.

Судя по тому, насколько резво толстяк приступил к исполнению, подобные поручения по поиску денег ему очень даже нравились. Порывшись некоторое время в вещах девушки, Пёс погрустнел, и озвучил подельнику список находок:

– Здесь спальные мешки, жрачка, котелок, всякое для костра, и какие-то бумажки. Ничего ценного.

– Кошелька нет? – Сухой стрельнул взглядом на товарища всего на секунду.

– Я не нашёл. – Пожал плечами толстяк.

– Чёрт, – чертыхнувшись, худощавый бандит сразу же выдал в себе северянина, по крайней мере, для Келя, – я тоже у пацана в сумке не нашёл. Но уж больно дохрена у него там карманов. – Разбойник задумчиво посмотрел на землю. – Не могли же они отправиться в дорогу без единого вятого? А значит, деньги где-то есть, просто их так хорошо запрятали, что сходу не найдёшь. – В этот момент артистка совершила какое-то неопределённое движение, словно вот-вот собиралась что-то предпринять, но Сухой, приметив это краем глаза, резко вернулся в боевую позу. Девушка посмотрела на него невинным взглядом, притворившись, что не понимает, что его так взволновало. Грабитель успокоился. – Ладно, днём ещё раз перепроверим, там получше видеть будет. – Он снова обратился к приятелю. – Теперь опускай их на землю и прощупай, как следует.

Собакообразный взбунтовался:

– Бабу я осмотрю, а пацана ты должен сам! Мы не так договаривались! – Топнув ногой, обиженно пробасил Пёс.

– Ладно-ладно, только поторопись уже! – Раздражённо сдался худощавый.

Толстяк замер на месте, и, нерешительно сжав кулаки, пробулькал с надеждой в голосе:

– А может, ты просто перерубишь верёвку? Это вдвоём мы их так резво наверх затащили, а мне одному тяжело будет их спускать!

Сухой устало выдохнул:

– Во-первых, мы прячемся посреди леса, если ты забыл, и нам нужно экономить ресурсы, вроде верёвки, у нас её не так уж и много. А во-вторых, – он проникновенно посмотрел товарищу в глаза, – никто не просил тебя опустить их деликатно.

Пёс, радостно гэкнув, наспех запахнул рюкзак девушки, и побежал за дерево, на ветке которого висели Кель и Джил, повозился немного с узлом, и пленники в одно мгновение рухнули на твёрдую поверхность, точно вязанка дров. Сеть раскинулась по земле, освободив незадачливых путников. В момент соприкосновения, лекарь охнул. Артистка же только сдавленно ухнула, не раскрывая рта.

Келю и раньше приходилось падать с деревьев, не раз, и даже не два, но сейчас всё обстояло совсем по-другому. Вовсе не так, как тогда. В детстве, когда, когда срываешься с ветки, в тебя вселяется страх от осознания того, что ты допустил опасную оплошность, оступился, или поскользнулся, и это может тебе дорого обойтись. Когда ты находишься в полёте, ты боишься того, что ты сейчас ударишься, травмируешься, и тебе будет больно, может даже невыносимо. Но в детстве, когда ты приземлялся и осознавал, что остался жив и относительно цел, страх тут же испарялся совсем, а его место занимала жалость к самому себе, и обида за боль от ободранной коленки или ладошки, а на глазах, зачастую, выступали слёзы. Сейчас же, хоть лекарь и оказался на земле, испуг никуда не ушёл. И это стало для юноши чем-то невероятно непривычным. Напротив, его тревога превратилась в самый настоящий ужас, который затмил собой боль от падения. И чем больше он думал о том, что произойдёт дальше, тем хуже ему становилось. Ему стало страшно, как никогда раньше, от одного лишь осознания ситуации, в которой они оказались. Хотя, почему-то, меньше всего он боялся именно за себя. Ведь судя по разговорам бандитов, то, что он являлся лекарем, могло продлить ему жизнь, по крайней мере, хоть на какое-то время. Но вот о том, что в ближайшем будущем ожидало Джил, ему даже думать не хотелось. Поначалу он понадеялся, что разбойники заберут только их имущество, а их самих отпустят на все четыре стороны, но, когда те заговорили про перемещение в лагерь, даже самая последняя надежда в душе юноши угасла окончательно.

Разбойники приблизились вплотную, и Сухой пригрозил, наставив меч на Келя:

– Правила те же, один рыпается – другой получает увечья, возможно, даже несовместимые с жизнью. – Тощий расхохотался мерзким, рокочущим смехом, толстяк его поддержал. Неожиданно резко прервав смех, худощавый бандит посерьёзнел, и скомандовал. – Медленно поднимаетесь с земли, без резких движений, потом так же кладёте ладони на затылок, пальцы сцепляете в замок, и опускаетесь на колени. Всё ясно?

Кивнув, пленники расползлись из кучи-малы, и послушно выполнили требования разбойника.

Сухой ощерился, и сказал подельнику, мотнув подбородком в сторону артистки:

– Дождался. Вперёд.

Оскалившись настолько широко и криво, что юноша даже подумал, что по подбородку бандита сейчас потечёт слюна, Пёс с горящими глазёнками принялся ощупывать Джил. Встав на колени, он, для начала, схватился за голени артистки, тщательно прощупав каждую, но как только дело дошло до бёдер, похоть взяла своё над осторожностью толстяка, и его ладони сами собой соскользнули на филейную часть девушки, где его пальцы начали судорожно сжиматься и разжиматься. Его заплывшие зенки заблестели от блаженства. В это же время желваки на щеках артистки яростно ходили ходуном, но она успешно сдерживала свой гнев, даже ни разу не пошевелившись. Довольный началом осмотра, Пёс, утерев увлажнившиеся губы, взглянул на приятеля, чтобы спешно поделиться своим восторгом:

– Сухой, а девчонка-то хороша! Знатно сложена, хоть и одноглаза!

Высказывание толстяка вызвало внутри лекаря целую бурю негативных эмоций.

Худощавый бандит же отреагировал спокойно, на удивление, без зависти, или схожих эмоций. Вместо этого он, с некоторым беспокойством, оглядываясь по сторонам поторопил напарника:

– Продолжай давай, и побыстрее. И повнимательнее.

Тяжело и жарко задышав, толстяк энергично закивал головой, и повернулся обратно к Джил. Он спешно прощупал её талию, торопясь поскорее добраться до грудей. Наконец, дойдя до желаемого, собакообразный без малейшего зазрения совести обхватил их обеими руками, и наглейшим образом принялся мять, раскручивать и тянуть в разные стороны. Артистка, не желая этого ни одной частичкой своего тела, невольно издала сдавленный стон, чем только раззадорила Пса. После этого в то время, как его правая рука осталась на месте, и продолжала массировать грудь, его левая начала плавно опускаться всё ниже, постепенно перемещаясь к спине девушки, пока не проскользнула в заднюю часть её штанов. В дополнение к остальному, толстяк, забыв обо всем на свете, потянулся к шее Джил, своими жирными губами, высунув гадкий язык.

Ненависть забурлила в Келе с таким неистовством, что ему захотелось, наплевав на всё, сорваться с места и начать душить ублюдка, обхватив окаменевшими пальцами его мерзкую, обвисшую шею. И не отпускать до тех самых пор, пока его чёрная душа не покинет обрюзгшее тело вместе с последней предсмертной конвульсией.

Джил же переносила ситуацию настолько стойко, насколько вообще возможно – она просто старалась абстрагироваться от происходящего. Но, несмотря на все её попытки, ей всё же не удалось скрыть того непомерного отвращения, которое накатило на неё, когда тошнотворная рожа собакообразного оказалась рядом с её лицом. Брезгливо скривившись, она попыталась хоть немного отдалить этот ужасный момент, вытянув шею, и отвернув голову в другую сторону. В остальном больше никак не двигаясь, она даже не пыталась оказать бандиту никакого сопротивления, и, помимо прочего, к её чести, стоит заметить, что из неё больше не вырвалось не единого звука до конца «обыска». В этот же миг она невольно взглянула на лекаря. Поняв по дрожащим рукам и лицу, что тот взвинтился до предела, и уже готовился рвануться в бой, она начала корчить страшные рожи, используя доступную ей мимику на полную, стараясь без слов объяснить юноше, чтобы тот даже не думал отваживаться на опрометчивые, глупые, необдуманные, и смертельно опасные поступки.

Кель сумел прочитать выражение лица артистки, и кристально ясно уловил её послание. Сделав глубокий вдох, он досчитал до десяти, и натужно и протяжно выпустил воздух через ноздри, не отрывая испепеляющего взгляда от собакообразного, ему в очередной раз потребовалась вся его сила воли, чтобы обуздать обуявшее его негодование.

Но когда рука Пса, не покидая штанов девушки, начала медленно ползти в сторону её живота, волна злости вновь накатила на лекаря, словно необузданный цунами, и обратилась в бешенство. В тот момент юноше уже стало всё равно, что с ним случиться, если он в приступе ярости сорвётся с места, и попытается любыми доступными ему нехитрыми методами умертвить уродливого толстяка. Джил, увидев, как глаза Келя неистово вращались во все стороны, а зубы скрипели друг о друга так, что едва ли не крошились, сообразила, что тот снова оказался на грани приступа безмозглого героизма. Широко раскрыв веки, и тихо, но пронзительно шипя, чтобы не привлекать внимание худосочного разбойника, она опять попыталась вразумить обезумевшего лекаря. На этот раз безуспешно. Но буквально за мгновение до того, как юноша окончательно потерял голову, и совершил непоправимое, неожиданно, на выручку пришёл сам напарник любителя полапать беззащитных женщин.

Тощий шлёпнул толстяка неострой стороной меча по плечу распутной ручонки. Тот, одёрнувшись от испуга, видимо, забыв, где вообще находился, забегал по сторонам сальными глазёнками. Сухой наставительно пожурил приятеля, с недовольством:

– Ну-ка, ну-ка! По-моему, Пёс, ты слегка увлёкся, завязывай, давай, хватит с тебя. Не забывай, что мы на вражеской территории, и тут в любой момент могут вылупиться Раутовские следопыты. Пора ретироваться, мы и так уже задержались. Вернёмся в безопасное место – продолжишь.

Толстяк расстроился, и, натурально заскулив по-собачьи, нехотя прервался. Напоследок он безалаберно ощупал рукава артистки, почти их не касаясь, и возмутился:

– Да уж конечно! Мне вечно либо достаются самые страшные бабы, либо вы меня ставите в очередь самым последним! Слышишь, что говорю?! Знаю я вас! – Закончил он обиженно.

Пленники незаметно переглянулись, и оба вздохнули с облегчением. Про себя.

Худощавый пропустил замечание соратника мимо ушей. И вместо этого перевёл разговор в деловое русло:

– Ладно, теперь мой черёд обыскивать пацана.

Собакообразный кивнул, поднялся на ноги, отошёл назад на один шаг, снял с пояса свою дубинку, пару раз хлопнул ей по ладони, и занёс орудие над головой, приготовившись, в случае чего, нанести девушке сокрушительный удар.

Сухой с сомнением посмотрел вначале на Пса, потом на меч. В итоге, он повесил своё оружие на пояс. Видимо, он не решился ещё раз доверить что-то острое товарищу, потому как опасался, что тот из-за своей неуклюжести, ещё, чего доброго, ненароком прирежет девчонку. После этого он вновь оценочно оглядел собакообразного, и, здраво оценив его способности, решил, что не помешает дополнительно перестраховаться. Он свирепо прорычал, глядя на Джил:

– Эй, девка! – Артистка подарила тощему взгляд, полный презрения. – Замечу хоть одно неверное движение с твоей стороны – и сверну твоему дружку шею, поняла?!

– Поняла. – Мрачно пробормотала девушка.

Худощавый принялся довольно тщательно, со знанием дела обыскивать Келя, даже несмотря на то, что уже, похоже, догадался, кто в данной связке являлся мозгами, по большей части, а кто мышцами, и не рассчитывал что-либо найти.

По ходу дела, лекарь невольно взглянул на толстяка, и, к своему немалому удивлению, обнаружил, что тот дрожал от страха, боясь оторвать взгляд от Джил хоть на мгновение. Похоже, теперь, когда хоть немного крови снова прилило к мозгу, он осознал, что натворил, и вспомнил, с кем имел дело – с девушкой, которая ещё совсем недавно была вооружена до зубов, и которая, по словам напарника, могла в мгновение ока перерезать им обоим глотки, если они допустили бы хоть одну, самую крошечную оплошность.

Закончив осмотр, Сухой сказал:

– У этого тоже ничего. Вроде, оба чистые. – Осклабившись, он обратился к лекарю. – Повезло тебе, пацан, что твоя подружка умненькая, и не стала рыпаться, и ничего не припрятала. Поэтому пока что твои пальцы останутся при тебе. Пока что. – Он по-звериному оскалился. Ощутив себя крайне неуютно, Кель вздрогнул, и отметил, что тощий разбойник слишком любил демонстрировать оставшиеся у него зубы, несмотря на их малое количество. Худощавый крикнул напарнику, мотнув головой в сторону пленников. – Ладно, пакуй и тащи их в лагерь.

– А чё я-то?! – Взбунтовался Пёс не на шутку.

Тощий хлопнул себя по лбу, и провёл ладонью по лицу:

– Потому что мы с самого начала так с тобой договорились, придурок. Забыл?! Ты лапаешь девку, но взамен тащишь их в лагерь в одиночку.

– А… точно. – Собакообразный понуро опустил голову. Кажется, в тот момент он осознал, что краткий миг удовольствия, который он изведал, не стоил той тяжёлой неблагодарной работы, что ему предстояло проделать.

Сухой же, довольный своей проделкой, жадно потёр ладони:

– Я пойду позади – понесу добычу, и заодно буду приглядывать за нашими голубками. – Тощий с недоверием поглядел на пленников.

– Лады. – Пробурчал Пёс, и, уныло опустив плечи, приблизился к незадачливым путникам. – Ну-ка, сели! И чтобы без глупостей! – С этими словами он предупредительно потряс своей дубинкой в воздухе.

Келю с Джил ничего не оставалось делать, как слепо повиноваться указам обрюзгшего грабителя. Сухой снял меч с пояса и наставил его на более лёгкую добычу – на лекаря – чтобы пленникам в последний момент не взбрело в голову совершить что-то дерзкое. Пёс, в свою очередь, повесил дубинку на место, и, кряхтя, неловко затянул и завязал сеть над головами пленников. Юноша с девушкой опять оказались в весьма стеснённых и неудобных условиях, близко друг к другу.

Представив, что их будут тащит в таком положении одному бесу известно, сколько времени, Кель не выдержал, и закричал настолько громко, насколько мог, в том числе понадеявшись, что недавно упомянутые тощим бандитом следопыты из Раута действительно находятся поблизости, и они его услышат, и тут же примчаться на выручку:

– Да мы же так кожу в кровь сотрём! Позвольте нам идти самим!

Пёс закончил подготовку заложников к транспортировке, а Сухой в это время упаковал всё имущество артистки, использовав её же плащ в качестве импровизированного мешка. Сумку Келя он бережно повесил на левое плечо, а плащ с добычей закинул за спину так, чтобы правой рукой свободно держать меч наготове. Только после этого он повернулся к лекарю, и ответил:

– Э-э-э, не, брат, слишком уж подружка у тебя опасная. Есть у неё чего-то такое во взгляде, отчего мне кажется, что стоит разок зевнуть, и она зубами сеть прогрызёт, и голыми руками над глотки повырывает. Да ещё и таскает на себе больше ножей, чем у повара на кухне. – Но самодовольно хохотнул, и крикнул напарнику. – Слышь, Пёс, а ты, случаем, в трусах у неё ножей не нашёл?

Собакообразный расплылся в дебильноватой улыбке, придавшись недавним приятным воспоминаниям. Но быстро опомнился, и, отрицательно мотая головой, виновато забулькал:

– Не, Сухой, ты чего! Если бы там чего, слышишь, чё говорю? Если бы она там нож припрятала, я бы об него поранился, и обязательно тебе об этом рассказал! – Очевидно, толстяк не сумел уловить суть шутки ни одной из своих двух извилин.

Скривившись, худощавый повертел головой от безнадёжности данного случая, и плотоядно оскалившись, изложил свою мысль Келю до конца:

– Но ты, пацан, не ссы! Это здесь земля голая, а дальше травка, – он провёл ладонью по воздуху параллельно дороге, – мягкая, нежная, прямо как мама родная! Ничего с вами на случиться!

Издав злорадный гортанный рык, тощий подал напарнику знак, махнув мечем в направлении леса, тот перекинул верёвку через плечо, покрепче за неё ухватился, и потащил пленников в лагерь, потея, натужно пыхтя и грязно ругаясь. Худосочный двинул за ним следом.

Кель успел напоследок кинуть взгляд на прекрасное звёздное небо, что раскинулось у них над головами, прежде чем оно скрылось за кронами деревьев. Путешествие явно пошло совсем не по плану.

***

Хозяин дома разлил по кружкам всё, что оставалось в кувшине. Вышло всего по полёмкости на человека. Задумчиво повертев сосуд в руках, Дон’Аллан пробежался пальцами свободной руки по одной из своих косичек и взглянул на гостя:

– И Келя ничего не смутило в словах его спутницы? – Уточнил он, заглянув в кувшин.

– Многое. Но, как я и сказал, я старался не задавать слишком много неудобных вопросов подряд, чтобы она не испугалась, и не закрылась от меня полностью и навсегда. Хотя, конечно, стоит признать, что её скрытность доставляла мне некое беспокойство. В чём, однако, я не могу винить её с чистой совестью, потому, как и сам хранил кое-что в секрете. Но я рассчитывал, что если мы начнём узнавать друг друга постепенно, то, в конечном итоге, станем настоящими друзьями, и придём к полному взаимному доверию.

Старик поставил пустую ёмкость из-под пива на стол и выпрямился, сложив домиком кончики пальцев обеих рук:

– Что же это за форма доверия такая, когда один знает про другого всё, а второй про первого – практически ничего?

Разноглазый пожал плечами:

– Не знаю. Но, вроде бы, такая же, как когда-то была у нас?

Дон’Аллан взглянул на гостя исподлобья, и почти незаметно улыбнулся самым краешком рта:

– Ответ удовлетворительный. Но, не могу от себя не заметить, что Кель всегда обладал крайне пытливым умом. И являлся действительно вдумчивым слушателем. Особенно, во время моих лекций. А вот особой болтливости я за ним никогда прежде не замечал.

Доран наклонил голову набок:

– Когда вы с ним только познакомились, скромность и трепет перед личностью подобного масштаба не позволяли распускать язык больше положенного. Позже, во время совместной работы было некогда особо разглагольствовать, только по делу, а на лекциях я старался повнимательнее слушать, чтобы задавать поменьше вопросов, чтобы экономить столь драгоценное время моего многоуважаемого учителя. А по вечерам, когда наступала свобода, я, зачастую, валился с ног от усталости, и меня совсем не тянуло на разговоры, самое большее, на что меня тогда хватало – полистать интересную книжку перед сном. А свои выходные мальчишке Келю хотелось потратить на те редкие радостные моменты, когда ему удавалось пообщаться с друзьями, или изучить что-то новое и интересное для себя, помимо медицины. В такие дни мне не хотелось отвлекать тебя, чтобы обсудить художественную литературу, а по работе мы и так общались без конца.

Хозяин дома кивнул:

– Справедливо. Но я говорил совсем не об этом. Мне захотелось узнать, для чего ты рассказываешь всё в настолько мельчайших подробностях, и, зачастую, заостряешь внимание на, казалось бы, малозначительных деталях? Зачем, например, ты рассказал мне, как получил эту флягу? – Старик одними глазами указал на пояс гостя. – Или она имеет некое сакральное значение для твоей истории?

Разноглазый, поначалу, не сообразил, что его собеседник имел ввиду, и, приподняв одну бровь, взглянул на собственный ремень. Разобравшись, что подразумевал Дон’Аллан, он усмехнулся, и снял предмет обсуждения с пояса:

– В некотором смысле – да, но, на самом деле – нет. Но, всё же, стоит признать, что хоть сколько-то значительную роль для меня та фляга сыграла в своё время. О, кстати, эта, – он потряс ею в воздухе, – вовсе не та, которую я когда-то приобрёл в Рауте.

С этими словами он развернул ёмкость так, чтобы старик мог увидеть её оборотную часть. Оказалось, что с одной стороны флягу обтянули зелёной тканью, на которой белыми нитками вышили знак школы магии света – круг с шестью лучами, но по серёдке она скраивалась с серым полотном, по центру которого оказался вышитый чёрными нитками ромб – знак школы магии тьмы.

Дон’Аллан погладил бороду:

– Достаточно… символично. – Лёгким движением руки, он махнул в направлении разноцветных зрачков собеседника. – Ярко подчёркивает твои, – и сделал паузу, чтобы подобрать правильное слово, – особенности.

– Сложно с таким не согласиться. – Мрачновато вторил Доран, и вернул флягу на пояс. После чего добавил с неким задором в голосе. – Кстати, как ты смотришь на то, чтобы, в память о нашем совместном прошлом, за просто так раскрыть мне одну тайну, которая мучала целый континент вот уже бесы знают сколько лет? – Хозяин дома вопросительно приподнял бровь, выразив тем самым, как минимум, готовность выслушать своего гостя. – Почему ромб когда-то избрали символом школы магии тьмы?

Старик надменно хмыкнул:

– Луна, в качестве антипода солнцу, тогда показалась мне слишком банальным выбором. Но вот в чёрном ромбе есть что-то такое, неуловимое, необъяснимое, зловещее. – Он элегантно качнул пальцами. – Форма и цвет идеально сочетаются друг с другом, и в то же время контрастируют с округлостями белого солнца. В одиноком ромбе нет ничего лишнего, прямо как в самое магии тьмы. Он не распыляется на других. Кроме того, мы зачастую не замечаем, когда кто-то желает нам добра, как, большую часть времени, не обращаем внимания на солнце. А ещё, солнце греет всех без разбору, прямо как некоторые люди, которые помогают всем подряд, несмотря ни на что, из добрых побуждений. Зато у зла всегда есть чёткие границы, прямо как у ромба, и они известна всем – пересекаешь определённую невидимую черту, и для окружающих ты уже злодей. Мы не всегда можем сами понять, почему совершаем благородные поступки. Для них может иметься масса причин, прямо как множество лучей у солнца. К примеру, ты видишь, как человек подал нищему монетку, и в голове сразу возникает столько вариантов! Может, он действительно хотел помочь несчастному? А может, в прошлом он совершил что-то плохое, жестокое, и отвратительную, и теперь ему необходимо таким образом глушить глас совести, чтобы почувствовать себя лучше? Может, он боится, что когда-нибудь сам окажется в подобном положении, и надеется, что кто-то тоже поможет ему? А может, на самом деле, он достаточно богат, и одна монетка не делает для него разницы? – Дон’Аллан высокомерно усмехнулся. – В общем, не угадаешь. Но что же касается зла? С ним, чаще всего, всё очевидно при первом же взгляде. Если ты заметил, как кто-то пнул того же нищего на улице, ты сразу понимаешь, что он хочет повеселиться, наблюдая за чьими-то страданиями, и поднять свою самооценку и настроение за чужой счёт. Но! – Тут его глаза загадочно сверкнули, а голос понизился, чтобы добавить таинственности. – Ты вряд ли когда-нибудь узнаешь, что на самом деле сподвигло его на подобный поступок. Ответы на какие мрачные секреты таит его душа? Может быть, родители плохо обращались с ним в детстве, и даже творили что-то омерзительно, и теперь он вымещает злобу на тех, кто не может дать сдачи? Или, возможно, он узнал, что его жена изменяет ему, и теперь, от бессилия, пытается наказать за своё горе хоть кого-то? А вдруг, близкий ему человек неожиданно покинул наш мир, и он делает что-то подобное от печали и отчаяния? – Закинув ногу на ногу, хозяин дома вновь совместил кончики пальцев, и, наконец, закончил свой монолог. – В заключении, я уверен, что чёрный ромб намного лучше подходит, и описывает сущность магии тьмы, нежели какая-то посредственная луна. Круги и квадраты мы видим в повседневной жизни каждый день, а ромб выглядит как нечто искажённое, неправильное, и непонятно, что же на него настолько повлияло, что он стал таким? В этом есть что-то мистическое.

Не сдержав эмоций, гость аж присвистнул от услышанного, и озвучил свой комментарий, развалившись в кресле:

– С одной стороны звучит жутко интересно, и даже настолько логично, что придраться не к чему. А с другой – как-то чересчур затянуто, пафосно, и притянуто за уши. Ты так не считаешь? – Разноглазый по-плутовски ухмыльнулся. – Но не вижу смысла спорить с чужим восприятием, и, уж тем более, вкусом. Да и вообще, за несколько столетий эти знаки настолько укрепились в сознании людей, что менять что-либо уже поздно.

Дон’Аллан усмехнулся, выпустив воздух через ноздри:

– Уверен, если бы ты оказался современником создателей данной символики, они просто не смогли бы жить без твоего, несомненно, неоспоримо важного, одобрения. – Разноглазый невинно развел руки в стороны, и, прикрыв веки, коротко улыбнулся. Хозяин дома на жест никак не отреагировал. – Так или иначе, в таком случае, с какой целью ты мне всё это поведал?

Доран ехидно оскалился:

– Но ведь ты сам сказал, что хочешь знать всё. До мельчайших подробностей. – Сведя большой и указательный пальцы, гость оставил между ними пару миллиметров, чтобы изобразить, насколько мелкие детали он упоминал в своём рассказе, а в следующее предложение он добавил капельку мстительного торжества. – Вот я и делаю так, как ты попросил.

Однако ему не удалось пошатнуть невозмутимость хозяина дома. Взяв пустой кувшин в руки, тот осмотрел гостя оценивающим взглядом:

– Похоже, я стал заложником собственного любопытства. – И добавил многозначительно. – Что же, к этой роли мне не привыкать. Но, так или иначе, времени у нас с тобой ещё предостаточно. – Разноглазый нахмурился, и скрестил руки на груди, а старик высокомерно усмехнулся. – Похоже, наша беседа затянется. Я, пожалуй, схожу, наполню этот кувшин ещё разок.

Без труда поднявшись с кресла, хозяин дома развернулся на месте, и зашагал в сторону выхода. Но, остановившись перед дверью, оглянулся, чтобы поглумиться:

– Знаешь, девчонка оказалась права – ты слишком много болтаешь. Я лучше захвачу… два кувшина. – Когда он вышел из комнаты, кинул через плечо. – А то и три. – Доран поморщил нос.

Когда Разноглазый остался в комнате один, он немного посидел в кресле и от безделья потопал ковёр. Оглядев комнату, он поднялся, взял со стола драгоценную звезду, и подошёл к камину. Присев на корточки, гость покрутил украшение в свете пламени, по отдельности оценив блеск каждого из лучей. Не обнаружив ничего нового, он не испытал никаких необычных ощущений, поднялся, открыл за металлическую ручку стеклянную дверцу камина, и подбросил туда несколько поленьев.

Огоньки, чьи танцы к тому моменту уже перешли в настоящую феерию, немного успокоились и разошлись в стороны. Но, в то же время, самые неугомонные тут же вскочили на новую танцевальную площадку, и, не зная отдыха, вновь принялись энергично отплясывать, приближая свою собственную жизнь к завершению.

Но не успел Доран закрыть дверцу, как в комнату вернулся хозяин дома, и застал гостя в компрометирующей позе. В руках он нёс действительно аж целых три кувшина, оценив болтливость собеседника по достоинству. Пару он держал в одной руке за ручки, а в другой третий за горлышко:

– Ты что, решил её сжечь? – Уточнил старик с ледяным спокойствием в голосе, и, не дожидаясь ответа, дошёл до стола и поставил сосуды с пивом на стол. Он не собирался никоим образом мешать намерениям Дорана. Напротив, он размеренно долил в кружки недостающее пиво, и только после этого заговорил. – Неужели из-за наших небольших склок? Как мелочно с твоей стороны. – Он завёл одну руку за спину, а другую согнул в локте, посмотрел на собственные ногти, и высокомерно добавил. – Должен признать, что ты меня разочаровал. Правда, не сказал бы, что я буду по ней сильно скучать, но, всё-таки, это уникальная вещь. В некотором роде, своеобразный артефакт давно минувших дней. Будет немного жаль уничтожать её из-за такой мелочи. – Старик присел на своё место, и сразу взялся за кружку.

Разноглазый, ответил, не меняя выражения лица – выпад оппонента его совершенно не задел:

– Ты ведь сам меня учил не делать преждевременных и поспешных выводов. – Сказал он нравоучительно, с лёгкой издёвкой. – И что в итоге? Обвинил меня в преступных замыслах на пустом месте. – Он потряс звездой в воздухе. – А у меня в мыслях даже и близко чего-то подобного нету. – Он закрыл дверцу, вернулся к столу, положил звезду обратно, и уселся в своё кресло.

– Тогда в чём же дело? – Хозяин дома не выглядел так, как будто поведение гостя действительно его заинтриговало, скорее, он спросил это так, из вежливости.

– Просто захотелось рассмотреть её повнимательнее. Поискать какие-то неочевидные детали. А потом подумал, что раз уж всё равно поднялся, то почему бы заодно и не подбросить дровишек – скоро ночь наступит, холодает. – Зябко потерев плечи, он оглянулся на узкое вертикальное окно.

– Ты мёрзнешь в помещении в такой тёплой одежде? – Спросил Дон’Аллан с лёгкой ноткой недоумения, и приложился к кружке, не дожидаясь ответа. В общем-то, он его и не услышал, потому что, во-первых, на самом деле не стремился его получить, а во-вторых, Доран это прекрасно понимал. – Ладно, мне кажется, тебе следует вернуться к своему рассказу. – Старик утёр пену с усов и губ. – Я прямо-таки сгораю от нетерпения, настолько мне хочется узнать, что же там случилось дальше? – Однако, он проговорил это настолько монотонно и безучастно, что гостю показалось, что его собеседник иронизировал, хотя, казалось, с чего бы? Ведь он сам всё это затеял.

Так и не разобравшись, искренне ли говорил хозяин дома, Доран взялся за свою кружку, отпил из неё, и с удовольствием выпустил на волю хмельное дыхание:

– Итак. Келю и Джил не повезло попасться в сети самых настоящих разбойников.

Глава третья. Разбойники

«Четыре тысячи триста двадцать три, четыре тысячи триста двадцать четыре. Ыгх, бесы! – Кель приложился спиной об очередной корень, выступавший из земли. – Сколько же ещё?! Четыре тысячи триста двадцать пять», – лекарь не переставал вести счёт времени с того самого момента, как разбойники упаковали их с Джил и утащили в лес. Он понимал, что любой нормальный человек налегке преодолеет то же самое расстояние гораздо быстрее, чем обрюзгший, стареющий разбойник с отдышкой, которому приходится, тащит на своём горбу, хоть и довольно лёгких, но всё же двоих человек. Тем не мене, юноша хотел хотя бы примерно представлять, на каком расстоянии от дороги они находились, на случай, если им вдруг удалось бы сбежать.

На протяжении всего пути Пёс хрипел, сипел, ругался, и периодически останавливался перевести дыхание. Лекарь заметил, что чем глубже в лес они заходили, тем тише Пёс начинал себя вести. Кель понадеялся, что Пса хватит удар, и тогда Джил без проблем сумела бы разобраться со вторым бандитом. Или, хотя бы на то, что где-то поблизости на этой же территории как раз обосновались разведчики из Раута. Но тщетно.

Сухой же ни на секунду не спускал глаз с пленников, и, благодаря тому, что Пёс двигался очень медленно, ни разу не запыхался, несмотря на нелёгкий груз в виде имущества двух молодых людей.

Джил притворялась камнем – непроницательность её помрачневшего лица побила все предыдущие рекорды за прошедший день. Лишь один раз она удостоила юношу укоризненным взглядом, в самом начале, когда Пёс только протащил их сквозь придорожные кусты. Когда они стукались об очередную кочку, девушка лишь скрежетала зубами от злобы. И только периодически хаотично перемещавшиеся брови и бегавшие из стороны в сторону глаза выдавали активную работу мыслей в голове артистки. Кель предположил, что Джил старательно выдумывала хоть какой-нибудь план побега.

Чем дальше они заходили, тем гуще становился лес, и тем тяжелее Псу становилось маневрировать между упавших деревьев и кочек.

К каждым корешком, пересчитавшим путникам все позвонки, внутри лекаря всё больше нарастало беспокойство, что лагерь бандитов находился настолько глубоко в лесу, что обнаружить его было практически нереально. Но, благодаря услышанному на дороге, он понимал, что разбойники если и убьют их, то не сразу, тем самым предоставив хоть какую-нибудь возможность для побега.

Наконец, когда счёт Келя перевалил за пять тысяч, он обратил внимание на слабое мерцание в той стороне, куда их тащили бандиты.

Когда до места назначения оставалось всего около двадцати шагов, лекарь заметил узкую полосу света на высоте, сильно превышавшей человеческий рост. Лучи словно пробивались через какую-то дымку, но юноша всё равно не мог понять, почему не приметил их раньше, особенно в таком мраке.

Вся группа подошла почти в упор к месту необычного явления, когда Кель наконец-то смог как следует рассмотреть место, откуда исходил свет.

Оказалась, что всё это время точкой их назначения была самая настоящая лесная крепость.

Из своего не самого удобного положения, юноша не мог разглядеть, сколько именно углов имелось у этого чуда природы, но мог уверенно сказать, что больше пяти. Стены заменяли невероятно высокие, трёхметровые ровные кусты, в то время как сторожевыми башнями на углах служили стволы деревьев. Их пышные кроны стали крышей крепости, таким образом, это чудо природы выглядело как монолитная лиственная стена, которая шла от земли до самых кончиков деревьев. Кель сразу понял, что такое необычное место не могло появиться само по себе. Тем не менее, кое-где, видимо, под влиянием времени года, между крышей и стенами начали образовываться небольшие зазоры, через один из которых Кель и смог увидеть тот самый свет. Лекарь резонно предположил, что его источником мог служить только лагерный костёр.

Из-за того, что они слишком близко подошли к крепости, до того, как Кель её заметил, он не смог оценить её истинных размеров. Зато успел приметить нечто, отчего у него по спине пробежал мерзкий, замогильный холодок.

Справа от их местоположения, в упор к одной из стен чуда природы, стояла большая, деревянная телега, груженная бочонками. Лекарь сопоставил в голове пару известных ему фактов, сложил два плюс два, и пришел к вполне очевидному заключению, что в бочонках хранилось пиво, отчего ему сделалось не по себе ещё больше, чем до этого. Правда, нескольких бочек уже не хватало. Упряжь телеги пустовала, но Келю не то, что не удалось обнаружить поблизости каких-либо лошадей, но даже когда он напряг слух, ему не удалось уловить никаких признаков нахождения рядом этих животных – никто не ржал, не фыркал, и не цокал копытами: «Неужели, они их съели?» – обескураженно предположил юноша. Зато ему удалось уловить едва слышный шёпот, который доносился откуда-то изнутри крепости.

В глубине души лекаря начала нарастать паника.

Кое-как добравшись до зелёной стены, Пёс с облегчением сбросил с плеч свою ношу, и вздохнул так тихо, как только мог:

– У-у-у-уф. Наконец-то доползли. – С этими словами обрюзгший бандит все своим весом навалился на ствол ближайшего дерева, и принялся восстанавливать дыхание. Его грудь тяжело вздымалась, а их лёгких несколько раз вырывался натужный кашель. Он несколько раз вытирал испарину со лба и тут же вытирал её об штаны.

Кивнув головой, Сухой утвердительно промычал в ответ.

Внезапно, из-за стены послышалось громкий, хриплый смех, из-за которого все четверо задрали головы кверху. Он смахивал на звук распиливаемого бревна, но явно принадлежал человеку. За хохотом последовал неодобрительный возглас очень грубым голосом, после которого вновь воцарилась тишина.

Только сейчас лекарь понял, что с того момента, как впереди замаячил свет, он ни разу не услышал внятной человеческой речи, которая доносилась бы со стороны крепости. Не говоря уже о шуме, которые обычно должна производить толпа взрослых, пьяных мужиков.

«Они слишком хорошо маскируются: нашли самое укромное место во всём лесу, которое и днём с огнём-то не сыщешь, не то, что ночью. Простые опустившиеся до разбоя крестьяне не сумели бы так спрятаться. Во время пьяной посиделки ведут себя слишком тихо – не поют, не ругаются, не дерутся. Видимо, только изредка шутят, и ржут, но и то, это наказуемо. Но бес его раздери, они ведь промышляют рядом с Раутом! Если их найдут – немедленно порубят на куски, но они, похоже, совершенно этого не опасаются. Наверное, у них что-то есть, какой-то козырь, или, может, какая-то военная выучка? Или, может, на их стороне магия? По другому, в здравом уме, неподалёку от Раута никто не стал бы грабить людей». Тогда Кель даже не подозревал, насколько оказался прав. Тем более он не мог предвидеть того, что козырей окажется целая гора.

Отдышавшись, Пёс спросил у Сухого, опять же шёпотом:

– Что главному скажем? – И потыкал пальцем в сторону Келя с Джил.

Сухой посмотрел на партнёра, как на недоумка:

– Мы ему что-то особое должны говорить, по-твоему? Мы же ничего не натворили, наоборот, притащили лекарства, ещё одного лекаря и бабу, в придачу! – Худосочный разбойник пронзил артистку хищным взглядом.

Пёс поспешил поправиться:

– Да не, – он отмахнулся рукой, – я про порванную сеть. Запасных-то у нас мало. Ультону очень не понравится, что из-за того, что мы зазевались, они успели несколько верёвок перерезать.

Сухой крепко задумался, погладив подбородок указательным пальцем:

– Ничё не поделаешь, придется сознаваться. Если промолчим, а они сбегут через эту дырень, пока мы будем спать – Ультон, в лучшем случае, нам бошки открутит, и руки пообломает, а в худшем – нас самих продырявит. – Для подкрепления своих аргументов, Сухой покачал в воздухе мечом. – А так, скорее всего, выговором отделаемся. Ну, или он нас без выпивки оставит, но это вряд ли – всё-таки, мы очень сочную рыбку сегодня поймали. – Для пущей убедительности он, с помощью плеча и лопатки тряханул плащом-мешком Джил, в котором находилась добрая часть имущества пленных. Ножи и кинжалы звякнули друг о друга, а артистка в очередной раз скрипнула зубами.

Пёс пожал плечами, состроив крайне тупую харю. Очевидно, он не привык сам принимать какие-либо решения, либо же был просто не в состоянии этого делать, в силу своего скудоумия. Поэтому, он всегда покорно и беспрекословно следовал указаниям и приказам более рассудительных товарищей, выполняя всё, что ему скажут.

Сухой мотнул подбородком в сторону дерева, на котором отдыхал Пёс. Тот поначалу не понял, чего от него хотели, затем кивнул, развернулся, и, закатив глаза, разинул пасть, после чего принялся что-то вспоминать, прикрыв рот пальцами. Его худощавый напарник, рассержено выпустив воздух через ноздри, начал как-то странно кашлять, то длиннее, то короче, с какими-то странными перерывами. Пёс обернулся, прислушался, придурковато улыбнулся, и принялся радостно выстукивать условный сигнал в определённой последовательности, очень похожей на ту, которую издавал его напарник. После первого же удара обрюзгшего бандита, из-за лиственных стен крепости перестали доноситься какие-либо звуки, помимо треска костра. У лекаря в какой-то момент даже сложилось ощущение, что тот взялся там ниоткуда, загорелся сам по себе, в полном одиночестве, никем не поддерживаемый, окружённый лишь лиственными стенами. Либо же все, кто там сидел, внезапно испарились, или стали невидимыми, почуяв опасность. Это бы объяснило, по какой причине местные бандиты совсем не боялись быть обнаруженными, но такой мистицизм казалось лекарю настолько невероятным, что он сразу же отмёл этот вариант. И, тем не менее, сюрреалистичность этих картин заставила его чувствовать себя неуютно, настолько, что он даже вздрогнул: «Вот ещё не хватало попасться в лапы банде магов-ренегатов, которые умеют принимать бестелесную форму».

Когда Пёс закончил, со стороны крепости вновь послышался шёпот. Кто-то другой с облегчением вздохнул. Тут юноша поругал себя за излишнюю бурность своего воображения: «Да они же просто дыхание задержали! Вот я дуралей». Спустя пару мгновений грубый голос, тот же самый, который приструнил хохотуна, приказал:

– Заходите.

Человек, разрешивший войти, не повышал голоса, но на фоне остальных приглушённых звуков и разговоров, единственное его слово, сказанное с самой обычной громкостью, прозвучало как гром среди ясного неба.

Сухой, кивнув, прошёл вперёд, к стене крепости, у которой они всё это время стояли, ожидая позволения войти. Затем, свободной рукой он раздвинул кусты так, чтобы у Пса была возможность беспрепятственно затащить пленников внутрь. Тяжело вздохнув, толстопуз вновь взвалил верёвку на своё плечо, и, перевалившись на ту сторону, затянул ловушку с Келем и Джил внутрь, что далось ему нелегко, так как кусты только мешали ему в этом деле. Лекарь с артисткой навалились друг на друга, но кое-как сумели расползтись в разные стороны. Сухой, дождавшись, пока напарник закончит, зашёл следом.

***

Попав внутрь, Кель сразу же принялся рассматривать лагерь, пытаясь запомнить как можно больше подробностей, опасаясь, что их могут связать и надеть на голову мешки.

Оказалось, что изнутри крепости имелось гораздо больше места, чем виделось снаружи – тем костром, что здесь горел, не получалось осветить всё, что находилось внутри.

Лекарь почувствовал тонкий манящий аромат сочного, жареного мяса.

В самой дальней части крепости, в противоположной стороне от того места, откуда вошли Сухой и Пёс, росло ещё несколько деревьев, не входивших в структуру самого чуда природы. Юноша приметил, что на ветке одного из них висел какой-то мешок. Рядом, опёршись на ствол того же самого дерева, стоял человек. Кель пришёл к выводу, что он охранял тот самый мешок: «Должно быть, там они хранят награбленное добро. Но с какой целью они подвесили его над землей?» – молча недоумевал лекарь.

По правую руку, относительно того места, откуда они вошли, стояли тканевые палатки, которые, судя по всему, служили разбойникам местом для ночлега. Для защиты от дождя бандиты накрыли их обработанной кожей животных.

По бокам каждой палатки стояли какие-то мешки и бочонки. Рядом с входом в самую большую из них красовалась пара небольших сундучков, которые по размерам скорее походили на маленькие резные шкатулки.

В самом центре лагеря горел тот самый костёр, свет от которого Кель заприметил подозрительно поздно. А вокруг него жители крепости раскидали четыре массивных, толстых, достаточно длинных бревна, которые служили им скамьями.

Видимо, в целях безопасности, чтобы не разразился пожар, разбойники перекопали каждый сантиметр почвы от костра и до самых брёвен. Зато далее, и до самых стен, здесь всё поросло густой, но невысокой травой, которая местами уже успела пожелтеть, и пожухнуть. Однако кое-где виднелись и проплешины. Кажется, никто из бандитов не стремился стать садоводом, и они вообще никак не следили за окружавшей их растительностью. Вообще, эта поляна напомнила Келю ту, на которой они с Джил недавно делали привал, но в отличие от сыпучего, серого песка там, земля здесь была жирной и маслянистой.

На каждом из брёвен, кроме того, что находилось слева от входа, кто-нибудь да примостился.

Все бандиты носили примерно такую же одежду, как Пёс и Сухой, отличавшуюся только цветом, размером и покроем. И, что характерно, пурпурные накидки солдат из Раута имелись в распоряжении только у тех двоих, кто поймал в ловушку лекаря и артистку: «Бесы, да они же маскируются под охранников, чтобы обманывать, и грабить наивных граждан!» – ужаснулся юноша. Больше такие никто не носил, по крайней мере из тех, кто находился в обозримом радиусе Келя.

Первым делом лекарю в глаза бросился разбойник, у которого на поясе висела сабля. Он же сидел к ним спиной, и находился ближе остальных, которые собрались вокруг костра.

С ним на одном бревне, положив руку тому на плечо, сидел самый высокий и наиболее крупный из бандитов: «Настоящий великан», – так обозначил его Кель, затрепетав. Владелец сабли, который сидел в обнимку со здоровяком, на его фоне казался весьма хлипким и тщедушным, хотя, на самом-то деле, по комплекции и росту не уступал любому другому нормальному человеку.

Со спины лекарь смог рассмотреть только то, что на поясе великана висела самая настоящая дубина, даже дубинищща, по сравнению с которой оружие Пса выглядело смехотворно, прям как зубочистка. Из-за того, что здоровяк заслонял своей могучей спиной Келю весь обзор, ему не удалось сразу рассмотреть остальных челнов шайки.

Но что потрясло юноше, пожалуй, больше всего остального, так это то, что присутствующие не выглядели как разбойники, какими Кель себе их представлял: подлыми, уродливыми, кривозубыми душегубами, в грязнущей, рваной одежде, с кровожадными ухмылками на полрожи, поголовно вооруженными щербатыми кинжалами и арбалетами. В общем, такими, что при первом же взгляде сразу всё становилось понятно, и на них, как на добропорядочных гражданах, можно было бы смело ставить крест. Но, как оказалось, реальные разбойники с виду смахивали на самых обыкновенных солдат, которые вышли из крестьян. Конечно, гораздо менее опрятных и дисциплинированных, но, тем не менее, именно это и внушило лекарю первобытный страх – то, что душегуба, как оказалось, нельзя было отличить от обычного человека по внешнему виду: «Получается, здесь, на континенте, любой может вонзить тебе клинок под ребро из-за пары монет, а потом спокойно уйдёт заниматься своими делами, беспечно насвистывая?» – от таких домыслов лекарю даже немного поплохело.

От осознания обыденности таких ужасных вещей у юноши, в дополнение ко всему, затряслись поджилки, что не помешало ему по привычке, или даже, скорее, на уровне инстинктов самосохранения, продолжить осматривать своё окружение.

Вдруг низкий, грубый голос, тот же, что разрешил им войти, спросил:

– Ну что, как рыбалка?

Кель не мог видеть, кто это говорил, так как никто из разбойников не удосужился даже взглянуть на вновь прибывших, но предположил, исходя из всех начальных данных, что голос принадлежал именно великану. И не ошибся.

Сухой покашлял, прочистив горло, и, повернув голову в сторону гиганта, произнёс полушёпотом, уставившись тому в спину, при этом, не смея двинуться с места без позволения:

– Отлично, просто отлично! – Восторженно шептал сухопарый негодяй. – Рыбка снова двинулась на поклёв! Видимо, люди в Рауте уже устали сидеть за стенами, и, наконец-то, уняли дрожь в коленках, и набрались храбрости высунуть нос за ворота. – Сухой гадко усмехнулся. – На свою голову.

– Показывай. – Коротко приказал великан, не разделивший радости подчинённого. Кель предположил, что главарь не торопился делить шкуру неубитого медведя, и для начала хотел сам оценить масштабы награбленного.

Сухой дал отмашку Псу. Тот тихо возмутился:

– Мы ж договорились только до лагеря! – Его прерывистое бульканье напоминало Келю закипевшей в кастрюльке воды.

Тупое упорство напарника слегка вывело худощавого бандита из себя. Он зашипел, точно змея. Почти беззубая змея:

– Придурок, что мне теперь, бросить их шмотки и тащить? Мы на возню больше времени потратим, если ты и дальше будешь тут характер показывать! – С этими словами он шлёпнул Пса неострой стороной лезвия своего меча по ноге. – Давай! Тут всего пара метров, не сдохнешь!

Посмотрев на напарника взглядом самой обиженной в мире собаки, толстяк в очередной раз схватился за верёвку и, недовольно бурча под нос что-то отдалённо напоминавшее ругательства, потянул пленников в сторону костра.

Пёс протащил пленников так, что в итоге они оказались у ног главаря, но, при этом, чтобы все остальные преступники тоже могли их как следует рассмотреть.

Кель не стал сразу в подробностях рассматривать каждого разбойника, вместо этого он, воспользовавшись тем, что ему открылся гораздо более свободный обзор на крепость, решил срочно пересчитать общее количество находившихся внутри душегубов, потому в тот момент это показалось ему жизненно необходимым. Именно поэтому он начал интенсивно вертеть головой во все стороны.

И всё же, первым, за что зацепился взгляд не в меру любопытного лекаря – стал источник вкусного, будоражащего аппетит, мясного запаха, который он почуял, сразу после того, как они попали в крепость. Это была освежёванная тушка кабана, имевшего весьма внушительные размеры. Бандиты жарили его на вертеле над костром. Кель понял, насколько правильно поступила Джил, когда решила пообедать заранее – ему совсем не хотелось истекать слюной перед целой ватагой негодяев.

На бревне справа от великана сидела ещё одна парочка разбойников. Эти, в отличие от первых двоих, никому рук на плечи не клали, напротив, они старались держаться друг от друга на почтенном расстоянии. На земле, промеж ступней каждого из них, стояло по бочонку пива. Они о чём-то оживлённо спорили. Из-за того, что обстоятельства вынуждали их общаться шёпотом, им пришлось наклониться друг к другу поближе. Оба бандита держали в руке по пивной кружке. Каждый раз, когда другой начинал говорить, тот, что молчал, в это время наклонял бочонок ногой, чтобы вновь наполнить кружку до краёв. Судя по тому, насколько сильно этим двоим приходилось наклонять бочонки, лекарь сделал вывод, что посиделка уже шла какое-то время. Когда Пёс вытянул пленников на всеобщее обозрение, оба бандита резко прервали свой не слишком-то бурный диспут, уставившись на Келя с Джил.

Оторвав взгляд от жаренного кабанчика, юноша краем глаза углядел на бревне напротив гиганта ещё одного разбойника. Келю не хватило поворота головы, чтобы как следует его разглядеть, поэтому пришлось задействовать ещё и торс. И как только лекарь совершил это движение, тот самый бандит, что сидел напротив главаря, нахмурившись, резко вскочил со своего места, прихватив лежавший подле него наготове лук. Заученным движением он выхватил из колчана на спине стрелу, и, прикрыв один глаз, прицелился в юношу, натянув тетиву. Кадык Келя нервно дёрнулся, и он замер, боясь пошевелиться, так как разбойник всем своим видом показывал, что стоит лекарю совершить одно-единственное неверное движение, и у него в организме сразу возникнет передозировка железа, скорее всего, не совместимая с жизнью.

Издевательски, протяжно усмехнувшись, грубый голос отдал приказ:

– Расслабь булки, Кривой, они же всё равно, что связаны. – Великан медленно, снисходительно повёл рукой. – Сядь.

Лучник, не переставая хмуриться, одними глазами взглянул на вожака, вернул стрелу в колчан, и вернул себя и лук в исходное положение. Помимо того, что этот человек пользовался совершенно другим, дальнобойным оружием, в отличие от остальных разбойников, Кель приметил, что у его ног не стояло бочонка. Лекарь предположил, что, скорее всего, лучник, по крайней мере, в данный момент, исполнял роль часового, который, по-видимому, оставался настороже, прикрывая спины тех, кому этой ночью не приходилось держать голову в трезвом состоянии.

Грамотное распределение человеческих ресурсов рассеяло последние сомнения лекаря: «Это точно не простые разбойники. У них имеется какая-то особая подготовка. Может быть, бывшие солдаты? И, наверняка, на их прячет либо сильный маг, либо амулеты. Поэтому-то их до сих пор и не сумел обнаружить медиум из Раута». До этого момента Кель надеялся, что его последний крик у дороги мог услышать хоть кто-нибудь. Теперь и эта надежда растаяла бесследно: «Такие парни случайные места для ловушек не выбирают», – подвёл он печальный для себя итог.

Из задумчивости лекаря вырвала фраза великана, брошенная в его адрес:

– Эй, пацан, можешь перестать сверлить Кривого глазами. Не ссы, он тебя не прошьёт, по крайней мере, пока я ему не велю.

Наконец переборов в себе страх, лекарь сумел найти в себе силы развернуться, чтобы посмотреть в глаза здоровяку, который, судя по всему, собирался определить его дальнейшую судьбу. Как и ожидалось, юноша не обнаружил во взгляде великана ничего хорошего.

Внешность здоровяка внушала первобытный страх. Большой, горбатый, множество раз переломанный нос, широкие, сухие, потрескавшиеся губы и двойной подбородок дополняла густая, пепельная, трёхдневная щетина. Жирные, длинные волосы слипались, падая на лицо, уши и затылок толстыми сальными локонами. Но самое главное – глаза. Они прямо таки полыхали холодной, животной яростью, заставляя любого, кого здоровяк удостаивал взглядом, дрожать от ужаса. И в то же время, выражением лица и расслабленной позой великан представлял собой человека, постоянно сохранявшим ледяное спокойствие. Однако, несмотря на обвислый подбородок, здоровяк совсем не выглядел толстым, хотя у него имелся несколько обширный живот. Скорее, по заключению Келя, как медика, вожак бандитов постоянно то стремительно набирал вес, то так же быстро его сбрасывал, отчего кожа на лице растянулась, но из-за высокой скорости смены массы тела никак не успевала прийти в нормальное состояние. Что ещё очень явно бросилось юноше в глаза, так это руки великана – они были настолько широкими и крепкими, что, казалось бы, одну из них тот мог использовать, как наковальню, а другую как молот, чтобы ковать раскалённый металл. Лекарь понял, что себе в вожаки разбойники избрали крайне неординарного человека.

Здоровяк, в это же время, внимательно изучал самого Келя.

Человек, который сидел с вожаком на одном бревне, и которого последний приобнимал за плечо, наоборот, не обращал на пленников абсолютно никакого внимания. Судя по его покачивающейся из стороны в сторону голове, плавающему, невидящему взгляду, приподнятым бровям, и искривлённому рту, тот уже успел надраться до такой степени, что окружающая действительность вовсе перестала его волновать. Он лишь раз скользнул глазами по Келю и Джил, очевидно, даже не поняв, кто или что перед ним в тот момент находилось, но, несмотря на это, одобрительно хмыкнул, и сразу же продолжил с упоением и запрокидыванием головы лакать своё пойло.

Как только до ушей Джил долетела кличка стрелка-часового, к её горлу тут же подступила смешинка. Напрягшись, артистка попыталась сдержать сдавленный смешок, но, в конечном итоге, не выдержала, и прыснула.

Кель посмотрел на неё с недоумением.

А великан переключил своё внимание с парня на девушку, спросив угрожающим тоном:

– Я сказал что-нибудь смешное? Или тебя забавляет ситуация, в которой вы оказались? – Однако выражение лица главаря разбойников ни капли не изменилось.

Усилием воли Джил подавила приступ веселя, и, нацепив своё любимое выражение лица, полное отрешённости, ответила:

– Вообще-то да, сказал. – Она мотнула головой в сторону лучника, настолько, насколько ей позволяла это сделать сеть. – По-твоему, разумно давать в руки лук человеку, которого вы сами же кличете «Кривым»?

Девушка замолчала, и впилась взглядом в великана. Тот поступил точно так же.

У Келя мелькнула мысль, что если бы эти двое участвовали в конкурсе пантомимы, где участникам нужно было бы изображать статуи – то они оба непременно бы прошли в финал.

Лекарь мотнул головой, отогнав неуместные мысли.

Хмыкнув, великан перевёл взгляд на лучника, после чего едко подметил:

– У него глаз, как у орла. Может белки глаз выбить со ста шагов. – Здоровяк криво ухмыльнулся, прищурив один глаз. – Мы его «Кривым» за другое назвали.

Тут все бандиты, и те, что сидели возле костра, и тот, что стоял подле деревьев, точно заговорённые, бросили на лучника косой взгляд, и гадко захихикали.

Ответим им всем взглядом, полным ненависти, Кривой натужно выпустил воздух через ноздри, и недобро посмотрел на артистку.

Пару раз протяжно хохотнув за компанию со всеми, вожак призывно поднял руку. Этого хватило, чтобы через секунду все разбойники в лагере утихомирились. Довольный собой и исполнительностью подчинённых, великан хмыкнул. После чего потянулся своей огромной рукой к лицу девушки, и обхватил её через подбородок за щёки большим и указательным пальцами:

– А голосок-то у девки ничего такой. Как хорошо, что у нас как раз есть клетка подходящего размера для такой певчей птички. Жаль только, что не железная. – Резко дёрнув головой, Джил вырвалась из захвата главаря разбойников. Неторопливо отпрянув, тот кровожадно улыбнулся. – А ты у нас, как я погляжу, дерзкая. – Он одобрительно приподнял одну бровь. – Это хорошо. Чем отважнее и наглее девка, тем приятней потом ломать её волю. – Крепко вцепившись пальцами свободной руки в бревно, на котором сидел, главарь бандитов хищно оскалился. Остальные разбойники, переглянувшись, последовали его примеру, предвкушая предстоявшее развлечение.

Набычившись, Джил собралась что-то ему ответить, но Кель опередил её, решив срочно сменить тему, чтобы переключить внимание на себя, прежде чем артистка успела бы ещё сильнее усугубить ситуацию:

– Что вы сделали с торговцем пивом и его охраной?! – Закричал лекарь. Он очень опасался того, что ему не хватит духу, и его голос задрожит, но, к счастью, у него в запасах оказалось достаточно смелости, чтобы этого не произошло.

Медленно повернув голову, великан одарил юношу таким взглядом, что у последнего даже похолодело внутри. Высокомерно приподняв подбородок, из-за того, что какие-то насекомые смеют дерзить ему на его территории, он ответил слегка надменно, с толикой призрения:

– А я смотрю, у вас у обоих большие яйца, да? – По рядам бандитов прокатился едва слышный смешок. – Видимо поэтому вы решили ночью погулять по лесу, где недавно пропали люди, да? – Он осклабился. Кель заметил, что у здоровяка не хватало некоторых зубов, прямо как у Сухого. – Вообще, вы далеко не в той ситуации, чтобы задавать вопросы.

Внезапно, к лекарю пришло полное осознание участи, постигшей пивовара и его сопровождающих. Почему-то после этого, наверное, из-за того, что он уже просто устал бояться, на него накатило абсолютное спокойствие, и из-за этого он решил сам довести этот вопрос до конца, ответив на него вместо великана:

– Вы убили их. – Хладнокровно проговорил лекарь, сам удивившись собственной храбрости.

Улыбка вожака стала ещё более свирепой:

– Не-е-е-е-т, – он вытянул голову вправо, – что ты! – А теперь влево, после чего посмотрел на юношу, приспустив одну бровь. – Как ты мог такое о нас подумать? – Его голос звучал так, будто предположение Келя воистину задело его за живое. После чего главарь указал рукой себе куда-то за спину. – С ними всё в порядке – они отдыхают в нашей комнате для гостей, здесь недалеко – всего пара метров под землёй, прямо под телегой. – В голосе главаря зазвучали весёлые нотки – ему явно нравилось издеваться над мальчишкой.

– Вы животные! Человеческая жизнь неприкосновенна, вы не имели права её отнимать! – Выпалив это, Кель понял, что попытавшись избежать конфликта, только увёл его немного в другую сторону, и уже там наступил в ещё большую кучу, чем в которую вляпалась бы артистка.

Кроме того, лекарь подметил, что на конкурсе пантомимы здоровяк всё же занял бы второе место, так как последняя фраза юноши явно вывела того из себя.

Лицо вожака исказила гримаса гнева, в то время как в его глазах холодным синем пламенем продолжала гореть первобытная ярость.

Оказалось, что с правой стороны пояса главаря висели ножны, которых Кель до этого не замечал. Резким взмахом руки, совсем нехарактерным для массы его тела, великан выхватил кортик, и, подбросив его в воздухе, перевернул лезвием вперёд, после чего ловко перехватил, и нацелил на лицо лекаря:

– Уверяю тебя, они там великолепно проводят время. Никаких забот, их никто не беспокоит. – Плавным движением руки, вожак провёл лезвием кортика возле своего горла. – Может быть, хочешь к ним присоедениться? – Великан освободил правую руку, чтобы провести пальцами по лезвию своего оружия. Как только вожак это сделал, бандит, которого он всё это время придерживал за плечо, сразу обмяк, и треснулся лицом о бревно, выронив кружку. Здоровяк не обратил на это внимания. – Я уверен, они обрадуются столь болтливому собеседнику, а то что-то они там больно неразговорчивые в последнее время. По крайней мере, были, когда мы в последний раз проверяли. – Главарь провёл лезвием кортика по своему языку, оросив клинок капельками собственной крови. – Как думаешь, это заразно? – Разбойник коротко хохотнул, но тут же осёкся.

Браваду Келя как рукой сняло. По собственным ощущениям, лекарь в тот момент уменьшился раза в три.

Заметив это, великан ощерился. Он уже собрался было подняться, чтобы лично вручить юноше промеж рёбер приглашение в «комнату для гостей». Но в этот момент в разговор вмешался Сухой. Буквально за несколько мгновений до этого в душе сухопарого разбойника велась борьба – он не мог решить, стоило ли останавливать вожака от убийства мальчишки. С одной стороны, он опасался навлечь на себя немилость великана за то, что вклинился в его с пареньком беседу. С другой, если бы позже главарь узнал бы, что его не предупредили, и что он, по незнанию, прикончил лекаря, это могло вылиться для Сухого и Пса в гораздо большие неприятности. Порешив, что второй вариант был гораздо хуже, тощий бандит повысил голос:

– Ультон, не кипятись! – Он протянул руку в направлении вожака, но коснуться его не решился. – Этот пацан – лекарь. Живым он может принести нам гораздо больше пользы.

Главарь недобро посмотрел на Сухого, чем заставил того попятиться назад. Но всего через секунду сменил гнев на милость. Хмыкнув, он уселся на место:

– Хм, лекарь, говоришь? – Великан почесал щетину лезвием. – Ладно, пускай тогда ещё поживёт. Немного. – Только теперь вожак удостоил взглядом встретившегося лицом с бревном товарища. Здоровяк похлопал его по спине, и сказал как-то несерьёзно-назидательно. – Как же ты до такого дошёл, Бейтон? Что бы сказала наша матушка, если бы увидела тебя таким? – Далее он пробормотал себе под нос. – А отец бы точно выпорол розгами до крови. – Однако, как оказалось, брат вожака довёл алкоголем своё сознание до такой кондиции, что не смог даже промычать в ответ что-нибудь невразумительное. Было похоже, что совершив скоростной поцелуй с древесиной, Бейтон просто-напросто моментально вырубился. Выпустив воздух через ноздри с неодобрительным видом, Ультон вновь обратился к Сухому. – А девка на что-нибудь сгодиться, кроме пения?

Худощавый бандит пожал плечами:

– Не уверен, но, кажется, она умеет обращаться с ножами. Метает, или вроде того.

Вожак нахмурился, но ненадолго:

– Не думаю, Сухой, что этому будет какое-то применение для нас, но не беспокойся – мы всегда найдём, к чему представить складную девку, – над крепостью раздались гнусные смешки других разбойников, – так что не беспокойся, свою награду ты получишь сполна.

Сухой кивнул:

– Спасибо.

Двое на правом бревне оскалились ещё более мерзко, чем все остальные, и принялись о чем-то возбуждённо перешёптываться. Ультон хохотнул и, подбросив кортик, перевернул его в воздухе, спрятал в ножны, после чего спросил, в этот раз, обращаясь к Псу и Сухому одновременно:

– Рыбка пошла на нерест в указанном месте?

Пёс, почувствовавший себя как будто бы не при делах, и решивший, что ещё немного, и про него и вовсе забудут, и оставят без награды, спешно, радостно выпалил:

– Да-да! Прямо там, где Ворон сказал! Шаг в шаг!

Сухой внезапно нахмурился, затем быстро сместился в сторону Пса и, сделав длинный выпад, смачно, от души, треснул того кулаком в скулу.

Пёс отшатнулся, ошалело посмотрев на напарника выпученными глазами, схватился за ушибленное место, и собрался было заорать от возмущения, но вовремя одумался, оглянувшись на Ультона. Вместо этого он злобно зашипел, подвывая от боли:

– Ты чё, у-у-у-ый! Совсем охренел?!

Не разжимая кулака, Сухой опустил голову, и посмотрел на напарника исподлобья, после чего злобно добавил, ткнув указательным пальцем в сторону Пса:

– Это ты охренел, дегенерат! Всем же сказано было – ни при каких обстоятельствах, ни в коем случае, не упоминать Ворона!

Толстопузый бандит обиженно забулькал:

– Да ведь ты сам же только что его упомянул!

Худощавый немедленго выпалил в ответ:

– Да потому что ты уже о нём сказал, придурок!

Следует заметить, что вся эта дискуссия проходила на пониженных тонах, едва ли не шёпотом, что, лично для Келя, придавало ситуации некоторую комичность, хотя в тот момент им было не до смеха.

– Ну да, – понуро признал Пёс, – ну, а чё такого-то?! – Тугоумный разбойник сжал кулак, видимо, собираясь отомстить за несправедливо нанесённую обиду, устроив потасовку, но его остановил Ультон, подняв руку:

– Ты бы радовался, Пёс, что тебе Сухой преподал тебе урок раньше, чем это сделал я. Иначе ты бы сейчас зубы с земли собирал. – К великану вернулось ледяное спокойствие. – Но если ты ещё хоть раз упомянешь Ворона при чужаках – одними зубами уже не отделаешься. – Главарь многозначительно пробежался пальцами по ножнам. – Я понятно объясняю?

Пёс потускнел, сейчас он выглядел, как провинившийся мальчишка, которого только что отчитала строгая нянечка. Он пробубнил в свойственной ему манере:

– Понял я, понял.

– Молодец. – Без энтузиазма похвалил подчинённого Ультон. Теперь он вновь обратился к Сухому. – Что-нибудь ценное у них при себе было?

Кивнув, Сухой отошёл от напарника, обошёл пленных, снял сумку Келя с плеча, и поставил свою поклажу на землю перед главарём. Развернув плащ Джил, он продемонстрировал тому добычу:

– Пацан нёс с собой лекарскую сумку – в темноте я не разглядел, но, кажется, в ней полно реагентов. Пополним собственные запасы.

Ультону такой ответ явно пришёлся по душе:

– Отлично. Наконец-то у старика снова появиться возможность нас подлатать, в случае чего. Что-нибудь ещё?

– Да. – Худосочный бандит указал пальцем на рюкзак и пояс Джил. – У девки мы отобрали больше дюжины метательных ножей и один необычный, с лезвием странной формы и вообще без рукояти. Ещё на поясе она таскала пару здоровенных кинжалов, с виду, очень дорогих, явно мастерской работы. Думаю, они станут отличным дополнением для твоей коллекции, Ультон. – Сухой молча уставился на главаря, в ожидании реакции.

Тот в ответ снисходительно махнул рукой:

– Звучит интересно. Но отложим это до завтра – посмотрю при свете дня.

Сухой кивнул и добавил, обвернувшись на пленников:

– По поводу девки – я решил, что раз у неё было при себе столько оружия, значит, она явно не пальцем деланная, поэтому я не разрешать им самим идти до лагеря, а заставил Пса тащить их в сети.

– Правильно. Молодец, Сухой, далеко пойдёшь. – Великан одобрительно кивнул, не меняя выражения лица. – Много золота у них было с собой?

Сухой замялся:

– Не могу сказать. Мы не стали тщательно осматривать их барахло – боялись, как бы нас следопыты Раутовские не сцапали прямо там, на дороге.

– Верное решение, Сухой. Хорошо, хорошо. Ладно, тащите их вместе с добычей к дереву, – вожак махнул рукой в указанном направлении, – утром посмотрим, что они там прячут в своих сумках. – Главарь мотнул головой в сторону мешка, который охранял один из бандитов. – А вы возьмите себе бочонок на двоих и присоединяйтесь к пирушке – хоть и не положено вам, но заслужили.

Сухой как будто только этого и ждал. Он уже собрался дать сигнал Псу, но осёкся, и виновато поведал вожаку:

– Ультон, тут такое дело. Мы замешкались, и привязывали верёвку слишком долго, поэтому они успели порезать сеть.

Великан нахмурился:

– Показывайте. – Властно отрезал он.

Сухой повернул голову к Келю:

– Пацан, а ну, покажи-ка главному дырень.

Кель послушно взялся за сетку по краям от разреза, и продемонстрировал размер отверстия Ультону.

Тот взмахнул рукой, и гневно высказался:

– Испоганили, бесовы малолетки! Ну ничего, мы с вас спросим за неё сторицей. – Великан повернулся к подчинённым, насупившись. – А вы, осталопы, могли бы и поторопиться! – Сухой и Пёс опасливо переглянулись, приготовившись, но, внезапно, ко всеобщему удивлению и явному облегчению нерасторопных разбойников, главарь успокоился, но его губы исказила кривая недовольная ухмылка. – Ладно, что сделано, то сделано. Просто запихайте их в ещё одну сеть, и оставьте на дереве до утра.

Сухой, обрадованный реакцией вожака, махнул рукой Псу. В этот раз напарник даже не стал возмущаться, а наоборот, молча и расторопно схватился за верёвку, после чего потянул пленников на противоположную сторону лагеря. Худощавый бандит, собрав хабар, последовал за ним.

Пока пленников тащили к дереву, каждый разбойник посчитал своим долгом похотливо посмотреть на Джил, либо показать Келю неприличный жест. Отчего лекарю стало обидно, и он начал испытывать к бандитам ещё большую неприязнь, чем прежде: «Мало того, что лишили свободы, так ещё и издеваются», – мстительно подумал юноша.

Охранник оказался таким же, как и остальные – ничем не примечательным разбойником, за исключением того, что он оказался одним из тех, кому досталась пурпурная накидка, и меч солдат Раута в качестве оружия. Он стоял, опёршись спиной на дерево, скрестив руки на груди. Рядом с ним, под деревом, Кель приметил лекарскую сумку, очень похожую на его собственную: «Видимо, здесь их неведомый «старик» хранит свои припасы», – метко подметил лекарь.

Не здороваясь, охранник кивнул на пленников:

– Кого это вы припёрли?

Сухой, на удивление, оказался немного более воспитанным:

– Здорово, Кинтон. Да вот, по наводке Ворона поймал. Если дальше дела пойдут так же хорошо – у нас будет целый урожай из таких же висеть, прямо здесь, на этих деревьях. – Сухой обвёл рукой близлежавшую растительность.

Охранник, однако, не разделял энтузиазма соратника:

– И на кой нам здесь такая туча народу?

Худощавый бандит постучал себе пальцем по виску:

– Э-э-э, соображать же надо! Ну как «на кой»? За знатных людей можно требовать выкуп!

– А за обычных?

– А с обычными у нас разговор короткий. – Сухой похлопал себя по мечу.

Кинтон повёл бровью:

– Чё мы тогда пивовара порешили?

– Сам же знаешь, так получилось. – Сухой недоброжелательно взглянул на охранника.

Кинтон выглянул из-за плеча худощавого товарища, и критически поглядел на пленников:

– А эти чем такие особенные? На купцов не похожи. На детей знати тоже не особо. – Всё не унимался охранник.

– Чё ты вдруг такой разговорчивый стал, а, Кинтон? Скучно в дозоре стоять? – Невежливо огрызнулся Сухой. – Ты же всё сам прекрасно слышал, чай, не в километре от костра стоишь.

Охранник явно намеревался ещё немного поиграть на нервах Сухого, как, внезапно, в разговор вмешался Пёс:

– Так куда мы их повесим? – Толстопузому бандиту явно нетерпелось поскорее вернуться к костру, чтоб испить заслуженного нелёгким трудом пива.

Сухой и Кинтон переглянулись. Из-за Пса всё их настроение вести дискуссию явно куда-то улетучилось.

Охранник кивнул в сторону мешка, за которым следил всё это время:

– Рядом с этим и вешайте, мне что, всю ночь башкой крутить что ли?

Пёс потащил пленников под ветку, указанную Кинтоном, и принялся упаковывать узников в другую сеть, как приказал Ультон. Сухой же аккуратно опустил добычу под дерево, туда, где уже лежала другая лекарская сумка.

Кинтон не оставил этот момент без внимания:

– Что это?

– Добыча.

– На кой она мне здесь? Кинь её в общак.

Сухому начала надоедать придирчивость охранника:

– За ней не нужно следить. Хочешь – верь, хочешь – нет, но я на все сто уверен, что ночью она от тебя никуда не убежит. Кроме того, Ультон сказал оставить тут – значит, она будет лежать тут, а утром всё поделим. Все вопросы к главарю.

Сухой собрался возвращаться к костру, и уже даже развернулся, но Кинтон его остановил:

– А если дождь ночью пойдёт? Прикажешь мне пост покидать и твоё барахло таскать к общаку, чтобы оно не промокло? Так не пойдёт. Ультон из меня всё говно выбьет за нарушение дисциплины.

Скорчив недовольную мину, Сухой обернулся:

– Всё не получится, уж слишком много выбивать придётся. – Съязвил худосочный разбойник. – Не веди себя как дерьмо, Кинтон. Никому не нравится работать, пока остальные отдыхают. Но сегодня твоя очередь охранять, а завтра чья-то ещё. Вот тогда и нажрёшься по самые уши. По-другому никак.

Кинтон оттолкнулся лопатками от дерева, и, наклонив голову, ответил угрожающе:

– Ты это меня сейчас дерьмом назвал? Чё, снова зубы лишние появились?

Сухому явно не хотелось идти на конфликт, да и, как показалось Келю, он слегка побаивался Кинтона, но, видимо, натура худощавого бандита не позволила ему ретироваться, а может быть, по какой-то другой причине, но он совершенно точно уже собирался что-то ответить охраннику, набычившись, когда его опять перебил Пёс, на этот раз выручив товарища:

– Чё вы там болтаете, пока я работаю один, а? Помогите-ка мне. – Пропыхтел толстопузый разбойник.

Оба оглянулись на товарища. Пёс успел затащить пленников на другую сетку, перекинуть верёвку через ветку, и теперь пытался поднять их в одиночку, однако, это ему не удавалось. Спорщики молча переглянулись, обозначив, что конфликт не исчерпан, и поспешили на помощь грузному соратнику.

Схватившись за верёвку втроём, они легко подтянули Келя и Джил на высоту человеческого роста над землёй. Лекарь и артистка из-за скачкообразных движений перемешались в сетке, и пару раз стукнулись друг об друга.

Когда бандиты надёжно закрепили верёвку, Пёс уже было собрался подорваться обратно к костру, но его остановило то, что Сухой и Кинтон остались стоять на месте, оценивающе глядя на получившуюся конструкцию. Худощавый бандит уточнил с сомнением в голосе:

– А ветка их всех выдержит?

Охранник почесал затылок, и погладил подбородок, прежде чем выдал:

– Выдержит. – Коротко резюмировал он.

– Пожалуй, ты прав. – Согласился Сухой. – Ладно, Пёс, пошли, приложимся к заслуженной выпивке.

Пёс кивнул, и, прежде чем Кинтон успел возвратиться к выяснению отношений насчёт местоположения добычи, напарники быстрым шагом направились в сторону телеги с пивом.

Кинтон безразлично осмотрел пленников. На удивление, он даже не очень похотливо посмотрел на Джил, в отличие от остальных разбойников. Затем, он подошёл к плащу артистки, в который была завёрнута вся добыча, и пнул его. По звукам звякнувших склянок, Кель понял, что охранник попал по его сумке: «Хорошо, что все мои ёмкости изготовлены из толстого походного стекла», – утерев пот со лба, подумал лекарь. Выместив зло на ни в чём неповинном хабаре, и удовлетворившись результатом, Кинтон вернулся на своё прежнее место, приняв ту же позу, в которой его застали пленники.

Кель смотрел в спину удалявшимся всё дальше похитителям: «По крайней мере, нас не убили сразу». Он старался сохранять оптимизм, подбадривая себя так, как только мог. Получалось не очень.

***

Дождавшись, пока Пёс и Сухой скрылись из виду, Кель решил узнать у Джил, что та думала о сложившейся ситуации.

Но она его опередила:

– Ты идиот! – Воскликнула артистка злобно.

– Чего? – Опешил Кель, и от неожиданности втянул голову в плечи.

– Ты думаешь…

Начала было девушка, но её перебил Кинтон:

– А ну, заткнитесь там, сопляки! Охота потрепаться – делайте это шёпотом, а продолжите орать – обоим языки отрежу. – Он угрожающе похлопал по эфесу меча.

Развернувшись, Джил недобро посмотрела на охранника, но ничего не сказала. Вместо этого она продолжила отчитывать Келя, теперь шёпотом:

– Думаешь, я не заметила, что ты собирался вытворить там, на дороге?

Лекарь виновато потупился, а артистка всё не унималась:

– Ну накинулся бы ты на Пса, и что дальше? Попытался бы избить его? Да у него масса тела раза в два, если не в три больше, чем у тебя. Он бы тебя с лёгкостью переборол, разве что ты не успел бы по-быстрому выдавить ему глаза, но что-то мне подсказывает, что ты бы на это не пошёл. – Окатив лекаря осуждающим взглядом, артистка продолжила нагнетать. – Ну ладно, предположим, тебе удалось обезвредить толстяка на несколько секунд. А что дальше? Даже если бы мне и повезло, и я успела бы сориентироваться, и проткнуть Сухому горло, а если бы не успела?.. – Её возмущение было настолько велико, что воздух в её легких закончился раньше, чем она успела выразить свою мысль. – А что, если бы Сухой оказался немного проворнее, чем я? Что, если бы он успел снести тебе полголовы своим мечом? Ну, убила бы я их обоих, а в итоге, три трупа. – Келю показалось, что если бы в этот момент откуда-нибудь взялась бы даже очень маленькая искра, Джил взорвалась бы с такой силой, что в радиусе двух километров от эпицентра осталась бы только выжженная земля, и ничего более. – Короче, в следующий раз десять раз подумай, прежде чем что-то делать. Наши шансы выбраться невредимыми были настолько малы, что не стоило даже и пытаться. И вообще, мне казалось, что здесь я телохранитель, а ты – умник, а чуть не совершил такую глупую ошибку.

Хоть артистка завелась не на шутку, лекарь всё же подметил, что её мелодичный шёпот, даже весьма злобный, звучал очень успокаивающе, почти убаюкивающе:

– Душить. – Потупившись пролепетал юноша.

– Что? – Не поняла Джил.

– Я не собирался его избивать, я хотел его задушить.

– Ох, во имя Освободителей, зачем? – Артистка закатила глаза.

– Пёс грязно приставал к тебе, кто знает, как далеко он зашёл бы? Я не мог позволить произойти этому.

Почему-то такой ответ заставил Джил сбавить обороты. Вздохнув, девушка поудобнее развалилась в сетке, настолько, насколько это было возможно, и попыталась расслабиться:

– Вообще, как вариант. Это могло бы сработать. – Она с отрешённым видом ощупала свою талию в том месте, где совсем недавно располагалась целая армада её любимых метательных ножей. – И всё-таки, какой же ты наивный.

– Почему это? – От удивления лекарь вытянул шею.

– А ты до сих пор не понял? – Девушка взглянула на юношу как на неразумного ребёнка. – Никуда бы он не зашёл. Даже если Пёс настолько туп, чтобы попробовать заняться подобным на дороге, где в любой момент могут появиться как и случайные путники, так и розыскной отряд из Раута. – Сухой гораздо более разумен, и ни за что не позволили бы этому болвану тратить драгоценное время. Да и вряд ли он стал бы рисковать своей шкурой, чтобы этот свинтус удовлетворил свои низменные потребности.

От осознания того, что он чуть зазря не положил свою жизнью на весы со смертью, и почти подставил их обоих, Келю стало совсем паршиво. Джил продолжала экзекуцию:

– А главарю ты зачем надерзил? Не будь ты лекарем – висела бы я тут одна сейчас, а ты бы под телегой отдыхал, с пивоваром и охранниками. – Она добавила даже с каким-то сарказмом, хоть и невесёлым. – Заводил бы новые знакомства, запивал червей грунтовыми водами.

Кель не выдержал, зашептав с напором:

– А потому что если бы ты свой рот не закрыла – они бы тебя изнасиловали, не дожидаясь утра!

– Ничего подобного. – Усмехнулась Джил.

– И почему это ты в этом так уверена? – Прищурившись уточнил Кель.

– А ты не видел? – Беспечно ответила артистка. – Они ж пьяны вусмерть. Даже если кому-то из них предложили мешок золота за то, чтобы меня поиметь – ничего бы не вышло.

– О-о-о, что, правда? – С максимальным скептицизмом протянул юноша.

– Мхм. – Девушка довольно улыбнулась, и объяснила. – Как только заметила повозку с пивом, я сразу решила их немного позлить. Тем более, если безопасность девичьей чести была гарантирована – то почему бы и нет?

– Здо́рово-здо́рово, – погримасничал юноша, – только вот ты не учла па-а-арочку мелких моментов.

– Каких это? – Джил улыбнулась ещё шире, ожидая, что Кель ляпнет очередную глупость.

– Они несколько раз упоминали, что где-то здесь есть другой лекарь. – Начал он издалека.

Выпустив воздух через неплотно стиснутые губы, артистка безразлично взмахнула рукой:

– Пф-ф. И что с того?

– А то, что у меня в сумке есть препараты, которые мёртвого поднимут, не то, что либидо пьяного мужика! Уверен, если бы ты их разозлила как следует – они бы привлекли своего лекаря ради такого случая! Кроме того, Сухой и Пёс ещё не успели напиться!

– Не, это маловероятно. – С железной уверенность заявила девушка.

– И почему же? – Сдвинув брови уточнил Кель.

– Ха. – Джил наклонила голову, и принялась объяснять с таким видом, будто ей приходилось разъяснять что-то очевидное. – Ты слишком плохо знаешь мужиков. Никому из них не доставило бы никакого удовольствия смотреть на этот балаган, особенно в то время, когда ты на ногах-то не можешь удержаться, не то, что на женщине. Они бы просто не дали этим двоим ничего со мной сделать, чтобы не портить себе настроение.

Слегка задумавшись, лекарь поставил себя на место одного из пьяных разбойников, и с досадой, но в то же время и с облегчением признал, что артистка была права по крайней мере с этой стороны вопроса. Однако она упускала один очень важный факт:

– А часовые? – Вкрадчиво уточнил юноша.

Девушка приподняла одну бровь:

– Что «часовые»?

– Когда ты их заметила, ты не подумала о том, что они в этот вечер ни капли в рот не брали, из-за этого злы, и способны на многое?

Бровь Джил приподнялась ещё выше:

– Я ж тебе только что объяснила про пьяных и их настроение.

– В том-то и дело. – Угрюмо парировал лекарь.

– Да в чём же? – С нетерпением выпалила артистка.

– Ультон не позволяет часовым пить. Следовательно, они считают себя обделёнными, и, судя по реплике Сухого, остальные это понимают. Думаю, никто из выпивших не был бы против, если бы Ультон позволил часовым выпустить пар, поразвлёкшись с вновь пойманной девочкой.

Девушка смешалась, но буквально через мгновение нашлась, что ответить:

– Скорее нет, чем да. Судя по всему, у них тут железная дисциплина. А для этого им пришлось бы покинуть свой пост.

– Ага. – Мрачно согласился юноша, но тут же добавил. – Минут на пять.

Джил медленно повернула голову в его сторону, и спросила настороженно:

– О чём это ты?

– Да говорю, что там дел было бы минут на пять. – Насупившись, Кель обвёл лагерь рукой. – Что-то я здесь не вижу гарема. Да и по пути сюда нам не встретилось ни одного борделя. Они бы покидали пост совсем ненадолго. – Он начал загибать пальцы. – Итого, что мы имели бы: крепость в безопасности, часовые отныне счастливы занимать свой пост, потрачено пять минут, а твоя психика сломана до конца жизни.

Укоризненно взглянув на артистку, лекарь обиженно отвернулся, скрестив руки на груди, насколько это было возможно, находясь с другим человеком в одной сети. При этом он довольно сильно раскачал ветку. Из-за этого он не увидел, что впервые за всё время их знакомства лицо Джил выражало искреннее изумление, от осознания того, что Кель действительно спас её от ужасной участи. Приподнявшись, она опустила глаза, и тихонько прошептала:

– Кель, послушай, ты прав. Я об этом совсем не подумала. Прости.

Лекарь, недолго думая, повернулся обратно, потому как понимал, что в тот момент было не до глупых обид. Разворачиваясь, он вновь раскачал ветку:

– Ладно, забыли. – Он перешёл на еле слышный шёпот, такой, чтобы охранник, которому, на удивление, было абсолютно плевать на то, о чём переговаривались пленники, не мог его услышать. – Надо как-то выбираться отсюда. У тебя есть план?

Неожиданно, Джил вновь ехидно заулыбалась:

– Слушай, Кель, а зачем ты с собой таскаешь средства, – она косо взглянула на сумку лекаря, после чего пару раз согнула и разогнула указательный и средний пальцы на одной из рук, – «для мужского здоровья», а?

Настолько широкой улыбки на лице девушке юноше ещё не доводилось видеть. Он ответил, смущенно нахмурившись:

– Ничего такого я специально с собой не таскаю. У меня просто имеются нужные компоненты и реагенты, чтобы смешать такую микстуру.

– Понятно. – Выдохнув, Джил приняла серьёзный вид, и тоже перешла на еле слышный шёпот. От улыбки на её лице не осталось и следа. – Я уже продумала план побега. – Она посмотрела на свою левую руку. – Ты уже, небось, догадался, зачем мне нужны деревянные кольца?

Кель ненадолго задумался:

– Кажется, ты дёргаешь пальцем, и у тебя из рукава выскакивает нож?

– Почти. – Артистка кивнула. – Не выскакивает, выстреливает.

– Выстреливает? – Лекарь не понял, что именно он сказал не так. – А в чём разница?

Девушка скорчила кислую мину:

– В скорости полёта, балда.

– А, ну да, точно. – Юноша пожурил себя за недогадливость, потому что ответ действительно был очевиден, и он мог бы догадаться сам.

– Ага, ну так вот – это полу-магическая штучка, результат совместной работы магов и гномов с Кадиреса. Кучу денег за неё отвалила. – Джил покрутила левым запястьем перед лицом Келя, хотя через её одежду лекарь не увидел даже очертаний занятного устройства. – Как только я резко дёргаю пальцами – из моего рукава на большой скорости вылетает нож. Ни лесок, ни верёвочек, ничего такого. Как мне объяснили – кольца напрямую связаны с механизмом через мою душу с помощью магии. Поэтому я могу хоть вечность перебирать пальцами – ножи не выстрелят до тех пор, пока это не будет мне действительно нужно. Короче говоря, кольца каким-то образом понимают мои команды.

– Из-за этого у тебя шрамы на пальцах? – Внезапно переведя тему, уточнил юноша, взглянув на руку девушки.

Внимательность Келя вновь удивила Джил:

– Да. Ты заметил? – В голосе артистки появилась досада. – Я чуть ли не каждый день практикуюсь, чтобы научиться ловить ножи в полёте за неострую часть, и до сих пор никак даже сносно не получается. Все пальцы уже искромсала. – Она мотнула головой, чтобы выбросить эти мысли из головы. – Ладно, это сейчас не имеет никакого значения, главное, что в моём рукаве остался ещё один козырь. – Многозначительно взглянув на собеседника, девушка растопырила пальцы на левой ладони, выгнув кисть.

Кель взвился:

– Что? Ты рисковала моими пальцами, лишь бы не отдавать им нож?! – Лекарь чуть не сорвался на крик, но всё же удержался, и продолжил шептать. – А если бы Пёс нашёл его? Я остался бы без пальца, а ты без своего ножа!

– Успокойся. – Лицо Джил вновь приняло нейтрально-вымученное выражение. – Во-первых, всего без одного. – Юноша хотел что-то на это возразить, но артистка не дала ему этого сделать. – Тем более, у тебя же есть твой учитель. Он бы отрастил тебе новый. Ну, или кто-нибудь из гильдии магов – ты же всё равно туда направляешься, верно? – У Келя имелось, что на это возразить, но он не стал ничего говорить, вместо этого он очень обиженно взглянул на девушку, в чьих словах имелся смысл. – А во-вторых, я по, скажем так, всем телом чувствовала, что мои руки эту похотливую мразь в тот момент интересовали меньше всего. – Лекаря такой ответ не удовлетворил. Он продолжал смотреть на девушку уязвлённым взглядом. Тогда она решила пустить в ход последний аргумент. – Тем более что тебе дороже, жизнь или один палец?

– Жизнь. – Буркнул Кель. – Но что это за жизнь для хирурга с неполноценной рукой? – Судя по голосу лекаря, этот вопрос был риторическим. – Вообще, нам повезло, что Пёс оказался сладострастной свиньей.

Джил недовольно скривилась:

– Нам? А может, а может, это тебе повезло, что ты родился парнем, а твоим напарником стала девушка?

Лекарь задумался над тем, что только что сказала артистка. Он попытался представить себя на месте девушки в тот момент, когда её своими мерзопакостными руками облапывал Пёс. Ему хватило всего мгновения, чтобы вздрогнуть от отвращения. Поэтому он решил дальше не развивать эту тему:

– Ладно, хорошо. – Юноша погладил лоб. – Слушай, а что бы мы делали, если бы они всё-таки отобрали у тебя этот нож? У тебя был какой-нибудь запасной план? – Голова Джил начала медленно опускаться, таким образом, что она начала смотреть на Келя исподлобья. Поняв, как это прозвучало из его уст, лекарь поспешил оправдаться, начав активно жестикулировать руками. – Нет-нет, ты не подумай ничего такого, я в тебе ни капельки не сомневаюсь. Просто интересно, правда.

Такой ответ пришёлся артистке по душе:

– Придумала. – Она кивнула. – У меня припрятан ещё один нож, но, чтобы его достать, мне бы пришлось раздеваться. – Джил съехидничала. – А в тесной ловушке, да ещё и на людях заниматься подобным не совсем удобно, знаешь ли. – Джил снова сменила тон на серьёзный. – А излишняя возня привлекла бы слишком много ненужного внимания. Поэтому, я решила немного рискнуть. В общем, какая разница? Всё ведь вышло настолько хорошо, насколько было возможно. Ладно, мне нужно, чтобы ты выслушал меня очень внимательно.

Бурное воображение лекаря тут же начало представлять всевозможные места, в которые артистка могла спрятать свой самый последний нож. Однако голос разума подсказывал, что с точек зрения физиологии и анатомии это было как минимум крайне некомфортно, а как максимум – невозможно. Кроме того, ему всё ещё было немного обидно за свою фалангу: «Возиться ей, значит, неудобно, а оставлять меня без пальца – нормально», – посетовал про себя юноша, хотя очень чётко осознавал, что девушка поступила правильно. Тряханув головой, он отогнал абсолютно все неуместные мысли, так как прекрасно понимал, что в тот момент гораздо важнее было внимательно выслушать план побега.

Дождавшись, пока Кель обратит на неё свой взор, и кивнёт, Джил начала:

– Значит так, мы немного подождём, пока остальные члены банды нажрутся до беспамятства. – Она пожала плечами. – Всё равно торопиться нам некуда. Затем, под каким-то предлогом попросим охранника подойти к нам как можно ближе. Когда он окажется достаточно близко – я выстрелю ему в глаз ножом. – Лекарь скривился, но перебивать не решился. Сдвинув брови, артистка ненадолго задумалась. – Нет, в глаз нельзя, он может заорать, и тогда поднимется тревога. Придётся целиться в горло – тогда он захлебнется собственной кровью, даже пискнуть не успеет. – Она очень внимательно посмотрела на юношу. – Вот тут в дело вступаешь ты. – Кель навострил уши. – Всё время ты должен будешь находиться на подстраховке. Как только я выполню свою часть, ты любой ценой должен будешь схватить его хоть за волосы, хоть за одежду, если этого не успею сделать я. Главное – не дать телу упасть. Хотя нет, когда он подойдёт на расстояние вытянутой руки – сразу же попытайся его схватить – так будет надёжней, а я в это же время перережу ему глотку, понял?

– Понял. А зачем нам его хватать? – Лекарь посмотрел вниз. – Под нами трава – даже если он упадёт – никто не услышит ни звука.

Артистка отмахнулась:

– Дело не в этом. Нам нужно будет вернуть этот нож, вытянув его из его горла.

– Ага. – Юноша погладил подбородок. – А зачем нам так рисковать? У тебя же другой нож есть? В смысле, пока я буду держать тело – нас могут заметить. А так мы его уроним, и, может быть, если кто-то заметит отсутствие Кинтона, то подумают, что он отошёл до ветру, и у нас будет время, чтобы достать запасной нож?

Поджав губы, девушка отрицательно помотала головой:

– Так не пойдёт. Во-первых, я уже сказала, что тот нож придётся очень долго и муторно доставать. Возня, время, лишнее внимание, ну, ты понял. – Джил явно не нравилось повторяться по нескольку раз. – А во-вторых, он метательный. – Она добавила с некоторым нажимом и неодобрением. – Уж не знаю, что ты там рассматривал во время привала, но, если ты не заметил, конкретно мои метательные ножи больше предназначены для нанесения колющего урона, а нам тут предстоит верёвки резать. – Она подёргала одну из ячеек сети, словно бы это была струна. – Так что поймать тело Кинтона – это для нас, буквально, вопрос жизни и смерти. – Кель понимающе кивнул, Джил поступила точно так же, и продолжила разъяснение. – После этого я вырываю нож у него из глотки, и начинаю резать верёвки, а ты держишь труп, чтобы, если кто-то глянет в нашу сторону, он подумал, что мы о чём-то говорим с охранником. Как только освободимся, закидываем тело в сеть, чтобы ловушка не казалось пустой, и никто ничего не заподозрил.

Как бы лекарю не хотелось этого избежать, но тут он был вынужден перебить артистку:

– Это плохая идея.

Резко умолкнув, девушка вопросительно посмотрела на юношу:

– Что не так?

Кель косо взглянул на Кинтона. Идея с убийством ему очень не нравилась, но он не мог предложить ничего лучше. Хотя ему очень тяжело удавалось смириться с тем, что ему предстояло обменять свою жизнь на чью-то ещё:

– Если мы запихаем его тело в сеть, то они, – он мотнул головой в сторону костра, вокруг которого выпивали разбойники, – очень быстро заметят пропажу часового. И, скорее всего, бросятся в погоню. Поэтому, я считаю, что лучше будет, если мы как-нибудь приладим труп к дереву, как будто он так и продолжает стоять и охранять нас. В этом случае, они обнаружат, что мы сбежали, только утром, ну, или, хотя бы, через пару часов.

Взглянув мимо лекаря, и покачав головой, артистка согласилась:

– Действительно. Так будет лучше. Так и поступим. – Задумчиво пробормотала она. – Тогда так: выберемся из ловушки, и пригвоздим труп Кинтона к дереву его же мечом. После этого хватаем свои вещи, и тикаем как можно быстрее, создавая как можно меньше шуму. – Девушка повернула голову в сторону своего плаща, немного наклонившись. – Нам крупно повезло, что их главарь так безалаберно приказал оставить наши шмотки тут. Да и что Сухой оказался таким исполнительным. – Она строго взглянула на юношу. – Всё ясно? Вопросы есть?

Кель ушло немного времени, чтобы как следует переварить в голове план Джил:

– Ясно. В общем-то, почти вся моя задача заключается в том, чтобы поймать труп Кинтона, и не шуметь.

Наклонив голову, Джил подняла глаза кверху:

– Ну, в общем-то, да. – С этим сложно было не согласиться. – Но труп прикреплять к дереву мы тоже будем вместе. Один держит, другой втыкает меч.

– Мхм. – Глядя в никуда, кивнул лекарь. И в этот момент он всё-таки не смог перебороть свою гуманистическую натуру, и маленькая искорка надежды на бескровный выход из сложившейся ситуации всё-таки умудрилась из него выскочить. Заговорщически осмотревшись, он взволнованно зашептал, хотя, всё время до этого они итак переговаривались только таким образом. – Послушай, Джил, а мы не можем как-то обойтись без убийства?

Нахмурив брови, артистка недовольно скорчилась, и злобно выпалила:

– И как ты себе это представляешь?! Уговорить его, что ли? Попросить отпустить погулять на полчасика? Или что?

Кель не знал, что ответить, кроме как покорно согласиться:

– Ну да, ну да. Тогда всё понятно. Договорились – Он обмяк, смирившись с судьбой. И в то же время, кровожадный план Джил заставил его вспомнить то, что она сказала ему у дороги, прямо перед тем, как их пленили. Слегка взбодрившись, он приподнялся на месте, и, опустив взгляд, и откашлявшись, постарался осторожно коснуться той самой темы:

– Слушай, раз уж нам всё равно ждать, может, расскажешь, что ты имела ввиду, когда сказала, что тебе приходилось охотиться за головами?

Метнув на лекаря стремительный взгляд, артистка в следующий же миг стушевалась, и опустила глаза. После чего начала как-то смущённо:

– Ну, я…

Но дать какого-либо внятного ответа она не успела. Почти одновременно с Джил, со стороны того, что Кель всё это время считал каким-то серым мешком, донёсся приятный старческий голос, перебивший речь девушки:

– Добрый вечер, молодые люди.

От неожиданности девушка широко распахнула глаза, а лекарь подпрыгнул на месте.

***

Кель рассматривал человека, который, как оказалось, всё это время делил с ними одну ветку. То, что поначалу показалось лекарю серым мешком – оказалось такой же сетью, в которой Келя и Джил притащили в лагерь. Дополнительный эффект иллюзии придавала одежда старика – он носил огромную, бесформенную светло-серую мантию, с подкладкой цвета фисташкового ореха, которая являлась традиционной одеждой магов-целителей.

Кель начал догадываться, что этот старик как раз и являлся тем самым целителем, которого постоянно упоминали разбойники: «Но почему его держат в сети? Я думал, он один из них» – никак не мог взять в толк юноша.

Лекарь попытался разглядеть лицо старика в тусклом свете, который доходил до них от лагерного костра, но юноше с трудом удавалось рассмотреть своего сокамерника, не то, что загадочного соседа.

Живя на острове, с Дон’Алланом, Келю часто приходилось встречаться с магами различных специализаций, и всех возрастов. Обычно он смотрел на них издалека, так как в моменты, когда учитель принимал у себя очередного необычного гостя, вся работа в больнице ложилась на плечи юного ученика легендарного целителя. Из-за чего ему зачастую не удавалось не то что поговорить с гостями, но даже хотя бы перекинуться с ними парой слов. Кроме того, юноше всегда казалось, что учитель намеренно нагружал его работой в такие моменты, что бы он не имел лишней возможности пообщаться с другими магами, и не начинал вновь и вновь тешить себя ложными надеждами обрести магические способности.

Так вот, тот старик, сидевший в ловушке напротив, смахивал на любого другого мага-целителя преклонного возраста. Всё его лицо было покрыто глубокими морщинами. Он носил не особо длинную, всклоченную седую бороду. Его посеребрённые временем, зачёсанные на затылок волосы открывали всеобщему обозрению широкий лоб с густыми бровями, зато полностью закрывали уши на висках. Этот человек отрастил себе настолько длинную шевелюру, что большая её часть пряталась в капюшоне мантии. Небесно-голубая, с зеленоватым отливом радужка глаз довольно сильно светилась в темноте, что выдавало в старце весьма и весьма опытного и умелого мага.

Кель знал, что чем дольше и усерднее человек практиковался в том или ином виде магии, тем сильнее изменялись его глаза. Например, у магов земли, в преклонном возрасте цвет глаз менялся на тёмно-виридиановый, а у магов воды радужка становилась ультрамариновой. Исключением являлись только маги света и тьмы – чем старше становился маг одной из этих школ, тем светлее, или, соответственно, темнее, становился его собственный цвет глаз. Кроме того, маги-целители, по сравнению с остальными, обычно жили настолько долго, что их глаза зачастую начинали источать лёгкий свет, правда, едва заметный даже в темноте. Человек напротив стал исключением – его глаза источали достаточно сильное сияние, чтобы в темноте его можно было спутать с кошкой.

Следующим, что привлекло внимание Келя, стали большого размера уши и нос старца. Изучая медицину, Кель узнал, что эти органы расли у человека всю жизнь. Лекарь готов был поклясться, что нос и уши подобного размера он раньше видел только у Дон’Аллана, что означало, что человек, который сейчас находился перед ним, возрастом не уступал его учителю.

С того момента, как старик поприветствовал невезучих путешественников, они продолжали ошалело пялиться на него, сохраняя молчание, а он в это время, внимательно изучал их.

Наконец, откашлявшись, чтобы прервать неловкую паузу, старик зашептал:

– Я искренне прошу меня простить, но, так уж вышло, что я невольно стал соучастником вашего разговора, совершенно случайно его подслушав. Но, в своё оправдание, должен заметить, что вы стали инициаторами моего пробуждения, потому как потревожили мой сон, раскачав ветку, которая, так сказать, в данный момент является нашим общим пристанищем. Поэтому, я выражаю искреннюю надежду, что вы сможете войти в моё положение, тем более, – он провёл рукой перед собой, – что, к сожалению, мне больше некуда деться. Тем не менее, должен признать, что я искренне рад вашему появлению здесь, потому как считаю, что мы способны помочь друг другу в нашей непростой ситуации.

«Что ж, по крайней мере, по манере речи он больше похож на учёного, чем на разбойника. Это не может не радовать», – с облегчением подумал Кель.

А Джил, подозрительно прищурившись, грубо выпалила:

– Больно гладко стелите. А вы кто, собственно, бесы раздери, такой?

Старик ответил с театральной грустью, приложив руку к груди:

– Ох! Всё просто – я точно такой же пленник, как и вы, по воле злодейки-судьбы попавшийся в жадные до наживы лапы этих злобных нарушителей закона. – Он кинул неодобрительный взгляд в сторону лагерного костра.

Кинтон, услыхав это, презрительно хохотнул.

А артистка нахмурилась ещё сильнее:

– Ага. А кроме очевидного?

Старец умолк. Ему потребовалась всего секунда, чтобы сообразить, чего от него хотели, после чего он продолжил:

– О! Действительно, – он растерянно приложил ладонь ко лбу, – я же не представился! Меня зовут Монарх, позвольте, а вас? – Он дружелюбно улыбнулся.

Кель собрался было ответить взаимностью, но Джил не дала ему этого сделать, рассержено зашептав:

– Ничего себе! Ваше Величество, король Джум’Аран, собственной персоной! – Лекарю показалось, что сарказм артистки в тот момент можно было даже потрогать руками. – А мы-то все полагали, что вы давно почили на почве возраста. Нам нужно скорее выбираться отсюда и бежать во дворец, вот королева-то обрадуется, увидав своего папулю!

В этот раз Монарх гораздо дольше смотрел на Джил, не понимая причин столь грубого обращения. Наконец, разобравшись, что ей было нужно, он озадаченно покачал головой, а затем ответил, не растеряв и капли своего добродушия:

– Ох-о-хо! Прошу прощения, где же мои манеры. – Старик покашлял, прочистив горло, и представился, как следует. – Меня зовут Монарх’Аркан. К сожалению, я живу настолько долго, что, боюсь, даже под пытками не сумею припомнить ни имён, ни рода профессиональной деятельности моих родителей. Сам я зарабатываю себе на жизнь тем, что являюсь странствующим гильдейским магом-целителем. Пожалуйста, зовите меня Монархом, для краткости.

Юноша ткнул девушку в бок локтем:

– Зачем же так грубо?

Джил с недовольством посмотрела на Келя, затем, перевела взгляд на Монарха, судя по глазам, артистка не испытывала никаких угрызений совести по поводу своего поведения:

– Прошу прощения за резкость. Просто не переношу, когда люди представляются не полностью. Меня начинает преследовать ощущение, что от меня пытаются что-то скрыть. Тем более, – она обвела взглядом стены крепости, – вы сами сказали, что здешнее окружение к вежливости особо-то не располагает.

Но странствующий целитель, напротив, поддержал девушку:

– Что вы, юная леди, напротив, мне весьма и весьма отрадно видеть стремление к хорошим манерам, особенно здесь, посреди леса, да ещё и после того, как проведёшь некоторое время в вынужденном общении с подобной… – он попытался подобрать нужное слово, для чего вставил короткую паузу, – компанией. – Монарх мотнул головой в сторону бандитов, окруживших лагерный костёр. – Однако, несмотря на то, что я представился, мне самому до сих пор не довелось услышать ваших имён.

Переглянувшись, Кель и Джил по очереди представились Монарху точно так же, как до этого представлялись друг другу в «Солёной Русалке».

– Во имя Освободителей! Должен признать, что это весьма и весьма необычная встреча. Так вы, мой новый юный друг, утверждаете, что являетесь учеником самого Дона’Аллана? – Старец прищурился, стараясь как можно тщательнее разглядеть в сумраке лицо юноши. Видимо, свет от его собственных глаз не очень-то ему в этом помогал, и выполнял, скорее, декоративную функцию, нежели приносил какую-то явную пользу. – То-то мне с самого начала показалось, что мне и ранее доводилось с вами если не встречаться лично, то, по крайней мере, видеться.

Манера целителя выражаться длинными, извилистыми предложениями несколько выводила артистку из себя. А ещё больше её раздражало то, что они тратили слишком много времени на то, что можно было бы обсудить и после побега:

– Да-да, – встряла девушка, – на всём побережье люди хоть раз да слыхали об ученике легендарного Дона’Алана, а некоторые его даже собственными глазами видели. Давайте сейчас обсудим более насущные проблемы.

Слегка наклонив голову набок, Монарх пожал плечами:

– Как пожелаете, юная леди. Позвольте только заметить, напоследок, что, к сожалению, в моём текущем положении протянуть вам руку для рукопожатия представляется весьма затруднительным действием, поэтому я искренне надеюсь, что вы не обидитесь, если эту часть ритуала мы опустим. – Посетовал бродячий целитель. Закатив глаза и вздохнув, артистка коротко, но часто, утвердительно закивала. Удовлетворившись таким знаком согласия, старец продолжил. – Итак, возвращаясь к нашей первоначальной теме – мне кажется, что в моих силах предложить вам весьма и весьма взаимовыгодное сотрудничество.

Скорчив недоверчивую физиономию, девушка вкрадчиво уточнила:

– Послушайте, не обижайтесь только, но чем нам может помочь человек… – Джил оглядела Монарха с ног до головы, стараясь выразить как можно мягче, – вашего возраста?

– О, дорогая моя, я уверен, что, как минимум, советом. Кроме того, я владею весьма и весьма ценной информацией, которая, совершенно точно окажется для вас крайне полезной. Но позвольте так же вас заверить, – целитель горделиво поднял указательный палец в воздух, и потряс им, – я могу гораздо, гораздо больше, чем кажется на первый взгляд.

Артистка задумчиво хмыкнула:

– Ладно, давайте начнём с малого. Что за совет вы можете нам дать? – Не унималась она.

Бросив косой взгляд на охранника, целитель перешёл на еле слышный шёпот:

– Как я упомянул ранее, я случайно подслушал ваш разговор, и знаю о вашем плане побега. – Монарх деловито погладил бороду, чтобы хоть немного её распрямить, и, тем самым, привести в порядок. – К сожалению, вынужден вам сообщить, что даже если вам удастся сбежать – то вы никак не сумеете уйти от лагеря достаточно далеко, на безопасное расстояние.

– Это ещё почему? – С вызовом бросила Джил. Тогда она ещё не удостоверилась, что новому знакомому можно было доверять, поэтому опасалась, что тот мог каким-либо образом выменять у бандитов их с лекарем свободу на свою собственную. Что, честно признаться, было не вполне резонно, так как он сидел в точно такой же сети, как и наши герои, причём, гораздо более продолжительное время.

– Исходя из разговоров членов сей преступной шайки, что мне довелось подслушать ранее, вы находились в пути до места, где вас и поймали, примерно половину дня, и большую часть вечера. Уверен, что столь значительный переход вас, как минимум, утомил. – Целитель излагал всё это таким тоном, словно читал лекцию, лекарю же такая манера изъяснения была знакома с самого детства. – Так же, я полагаю, вам известно, что тремя днями ранее сии криминальные элементы совершили варварский набег, в результате которого им удалось захватить обоз некоего торговца?

На этот раз Монарху ответил Кель:

– Знаем. – Кивнул он, и добавил угрюмо. – Весь Раут об этом знает. – лекарь встрепенулся. – Кстати, а вы, случайно, не знаете, почему разведотряд до сих пор не сумел обнаружить это место?

– Отчего же, знаю. – Кивнул целитель. – Они пользуются различными амулетами, чтобы скрывать своё местоположение. В том числе и заслона души.

– Так и знал. – Крепче сжав верёвки, за которые юноша в тот момент держался, он с силой дёрнул их. Однако, на этот раз правота не принесла ему никакого удовольствия, только небольшой всплеск каких-то странных, нейтральных эмоций.

От нетерпения артистка начала перебирать пальцами:

– Давайте-ка поменьше отвлекаться от дела. – С нажимом в голосе подметила она.

– Верно, верно. – Кивнул целитель. – Так вот, я практически на сто процентов уверен, что вы не знали о том, что торговец, или, вернее будет сказать, один из работников торговца, использовал в качестве тягловой силы тройку лошадей, которую, бандиты, очевидно, присвоили заодно с телегой. Таким образом, в случае, если разбойники обнаружат вашу пропажу раньше, чем вы сумеете добраться до города, кстати, я правильно понимаю, что вы направлялись именно в Коридель?

Кель кивнул:

– Верно. – Артистка метнула на него грозный взгляд, а лекарь, взглянув на неё недоумённо, только вжал голову в плечи, и растерянно пожал плечами – место их назначения не казалось ему какой-то особенной тайной.

Целитель кивнул:

– Отлично. Так вот, если они обнаружат вашу пропажу раньше, чем вы доберётесь до Кориделя, то непременно пустятся в погоню, используя этих самых лошадей. Как думаете, – Монарх многозначительно посмотрел на одну из стен крепости, – кто быстрее: парочка молодых людей, валящихся с ног от усталости или тройка разбойников на лошадях?

Наклонив голову, девушка безразлично махнула рукой:

– Тоже мне, большое дело. По-моему, это только облегчает нам задачу, потому что мы можем просто-напросто украсть этих самых лошадей. – Она выжидательно взглянула на старца, предвкушая, что же он ей на это ответит.

Но Монарх оказался не так глуп, как показалось заносчивой артистке, потому что у него быстро нашёлся контраргумент, который вначале прозвучал не слишком убедительно:

– К сожалению, не получится. – Девушка молча вопросительно приподняла бровь. Целитель не стал медлить с ответом. – Лошадей и внешнюю стену убежища стережёт ещё один часовой из людей Ультона. Кроме того, он периодически патрулирует крепость по периметру. И, в дополнение к этому, ему даны строгие инструкции, перепроверять каждый шорох, который издаёт кто-то, выходя из крепости. В том числе и те, которые раздаются за её пределами. Даже если очевидно, что просто кто-то из шайки решил опорожнить кишечник, желудок, или мочевой пузырь. Лично мне видится три сценария развития дальнейших событий, после того, как вам удалось бы покинуть стены убежища. – Он начал отгибать пальцы. – Первый – вы попытаетесь украсть лошадей, вас заметит охранник, после чего он поднимает тревогу. Второй – вы решите добираться до города на своих ногах, нашумите, вас засечёт часовой, и поднимет тревогу. Третий – вам каким-то образом удастся отвлечь охранника, и выбраться из крепости незамеченными. Допустим, в этом случае вы сумеете за несколько часов преодолеть некоторое расстояние, не очень большое, потому что передвигаться вам предстоит по пересечённой местности, вдобавок, вас будет постоянно клонить в сон. Даже при самых благоприятных условиях труп Кинтона обнаружиться через один-два часа. И тогда, опять же, поднимется тревога, и вас довольно быстро настигнут при помощи лошадей. И тогда условия вашего содержания, – он кашлянул, – скажем так, сильно ухудшаться, даже по сравнению с текущими.

Отведя взгляд и скрестив руки на груди, Джил раздосадовано фыркнула. Старец оказался прав со всех сторон.

Однако, Монарх не преследовал цель поставить дерзких юнцов на место, наоборот, он просто очень спокойно излагал факты, и делился имевшейся у него информацией, чтобы потом совместно составить более совершенный план побега. Поэтому он продолжил, опять же, без какой-либо заносчивости:

– Кроме того, если я правильно вас понял, вы собирались дождаться, когда все члены банды достигнут состояний алкогольного делирия, или, говоря простым языком, упьются до умопомрачения? – Артистка взглянула на целителя исподлобья, потому как искренне не понимала, уж что в этом-то пункте их первоначальной затеи могло пойти не так. – Так вот, вынужден вас огорчить, но вероятность того, что это случится, крайне, я бы даже сказал, ничтожно мала.

– Ну, – девушка ненадолго отвернулась, чтобы посмотреть, как разбойники вливали в себя очередную кружку ворованного пойла, – пока что это меньше всего похоже на правду, из того, что вы сказали.

Оглянувшись в ту же сторону, что и Джил, Кель её поддержал:

– Это верно. – Он повернулся к Монарху. – Что заставляет вас думать по-другому?

Устало вздохнув, целитель попытался принять более удобную позу, но это ему не удалось, потому как в этом случае ему пришлось бы говорить гораздо громче, чем сейчас, чтобы его собеседники его услышали. Но он не мог этого допустить, поэтому продолжил говорить, находясь в не самом удобном положении:

– Видите ли, возможно, с первого взгляда не скажешь, но Ультон, скажем так, весьма и весьма трепетно, если это слово вообще к нему применимо, относится к соблюдению дисциплины. Он тщательно следит за тем, чтобы его бойцы пребывали хоть в каком-то более-менее премлемом состоянии боеспособности. Конечно, как вы видите, он позволяет им немного расслабиться по вечерам, но лишь до той степени, чтобы можно было отоспаться и прийти в себя хотя бы за час-полтора. Поэтому времени, которое вы надеялись выиграть, сделав ставку на алкоголь, и незнание меры, у вас попросту бы не было.

Джил нахмурилась. По какой-то неочевидной для Келя причине, она с большой неохотой признавала резонность слов старца, хотя тот был прав со всех сторон. Артистка задумчиво погладила подбородок, а затем задала следующий уточняющий вопрос:

– Что ж, пожалуй, в ваших словах есть крупица истины. – Она посмотрела Монарху прямо в глаза. – Но почему вы называете наше сотрудничество взаимовыгодным?

Глаза целителя сверкнули:

– Как когда-то верно подметили ещё наши предки, моя дорогая, рука моет руку. – Старец сделал короткую паузу, улыбнувшись. – Видите ли, Джил, я уже давно пытался выносить, и взрастит свой собственный план, как быстро и без лишнего шума избавить свою персону от общества этих мерзких преступников. – Улыбку тут же как ветром сдуло с лица Монарха, после чего он с нескрываемой неприязнью взглянул в сторону костра. – С того самого момента, как Ультон и его головорезы сумели заграбастать меня своими цепкими руками, и подвесили меня на этом самом дереве, я каждую свободную минуту раздумывал над различными вариантами побега. К сожалению, они все разбивались о тот момент, когда я, собственно, пытался продумать непосредственно момент увеличения расстояния между мной и этим злополучным место. – Целитель вновь посмотрел на соседей поневоле. – Даже в том случае, если бы мне удалось оставить охранника без сознания, выбраться из сети, благополучно спуститься с дерева, и бесшумно преодолеть стену, то, видите ли, так уж вышло, что я ещё не настолько стар, чтобы передвижение пешком доставляло мне какие-либо проблемы, но вот бег для меня является чем-то поистине недостижимым. – Старец виновато улыбнулся.

– То есть, вы и сами не смогли бы далеко уйти, так? – Догадалась Джил.

– Верно, верно. – Монарх не переставал улыбаться. – Но, я искренне надеюсь, что решение захватить вас и доставить сюда, если уж не обернётся против наших недоброжелателей, то, как минимум, выйдет им боком.

Довольно покачав головой, и нацепив на лицо такое выражение, будто бы она задумала что-то нехорошее, артистка гораздо более доброжелательно поинтересовалась у целителя:

– Итак, каков же ваш план?

В глазах целителя сверкнули огоньки:

– Во-первых, сразу хотел бы заметить, что моя задумка изначально не предполагает никакого кровопролития, прямо как хотелось бы моему коллеге Келю. – Указав рукой на лекаря, старец посмотрел на него с хитринкой в глазах.

Юноша слабо улыбнулся в ответ, потому как план Монарха пока что навился ему гораздо больше, чем таковой у девушки, хотя целитель до сих пор не сказал ни слова. В то время как Джил отнеслась к такому заявлению диаметрально противоположно, ей это очень сильно не понравилось:

– О чём это вы? – Артистка сильно нахмурилась, в том числе и потому что она явно не приветствовала подобных альтруистических стремлений, по крайней мере, не в такой ситуации.

– Понимаете ли, так сложилось, что меня здесь держат против моей воли, причём, довольно продолжительное время. – Целитель тяжёлым взглядом осмотрел свою сеть сверху донизу. – При этом, какого-либо вознаграждения за свою работу в качестве медика я не получал, поэтому, мне хотелось бы взыскать хоть какую-нибудь компенсацию за оказанные этим господам услуги. В то же время, мне весьма и весьма хотелось бы избавить общество людей от этого струпа, вырезав эту преступную ячейку с лица человечества. – Взгляд старца сделался зловещим. – Кроме того, мне в последний раз довелось находится в городе, – Монарх посмотрел куда-то в сторону и ввысь, – до моего сведения дошли весьма и весьма любопытные сведения о том, что за головы этих преступников была назначена довольно внушительная награда. И, как мне кажется, для нас всех открылась прекрасная возможность убить двух кролей одним камнем.

Целителю удалось не на шутку заинтриговать артистку. Смешавшись, она несколько раз то разглядывала окружавших её спутников, то смотрела на восседавших на брёвнах вкруг костра разбойников, видимо, оценивая шансы на успех. По её лицу можно было понять, что внутри девушки шла борьба инстинкта самосохранения с жаждой наживы. Наконец, до чего-то додумавшись, она, не переставая хмуриться, спросила у старца очень серьёзным тоном:

– Сколько предлагают за их головы?

Монарху не сразу удалось вспомнить конкретную сумму. Он даже успел задрать подбородок, припоминая:

– Если я ничего не путаю, непосредственно за все тела сразу можно выручить до пятисот вятых, по пятьдесят за каждого. За убийство всех девятерых комиссар обещал дополнительную награду в размере ещё пятидесяти вятых. За живых – по сто за каждого, а если привести в город всю шайку разом – сто сверху. Таким образом, если всё пойдёт по плану, за всю банду живых, но не невредимых разбойников мы сумеем выручить целую тысячу золотых монет.

Джил невольно присвистнула, чем привлекла внимание Кинтона. Охранник молча погрозил ей кулаком. Артистка, состроив такое лицо, будто только что унюхала что-то действительно омерзительное, вычурно прикрыла рот ладошкой. Скривившись, Кинтон кивнул и вернулся к своему обыденному занятию – продолжил пялиться, как отдыхали его сообщники, и завидовать.

Не до конца убедившись в разумности предлагаемых целителем действий, артистка ещё некоторое время пораскинула мозгами. Но, видимо, отсутствие иного выхода и желание денег сделали своё дело:

– Что вы предлагаете? – Тяжело вздохнув, с нотками обречённости в голосе спросила она.

Старец неторопливо оглядел всех присутствовавших в стенах лагеря бандитов, он постепенно складывал кусочки своих лучших наработок, касавшихся побега, в единую, цельную картину дальнейших действий пленников. Наконец, продумав план до определённого момента, он начал излагать, обратившись к девушке:

– Хм, позволю себе заметить, что ты, Джил, на мой взгляд, довольно боевая барышня. Как ты смотришь на то, чтобы обезвредить этих бандитов малой кровью, и доставить их в город, а полученное вознаграждение поровну разделить на троих?

Артистка насупилась:

– Я считаю, что золото следует поделить в соответствии с величиной вклада, сделанного в это предприятие. – Она с сомнением посмотрела на лекаря и целителя. – В остальном, ваши замыслы мне приходятся весьма по душе. Но, боюсь, вы мне слишком сильно льстите. – Отречено проговорила девушка. После последнего предложения, она начала серьёзно сомневаться в здравомыслии старца. – Как бы вам этого не хотелось, да и мне, собственно, тоже, одна я ни за что не справлюсь с девяткой вооруженных бандитов.

Монарх загадочно улыбнулся:

– О, но кто же говорил, что тебе придётся справляться одной, моя дорогая Джил? Мы сделаем это все вместе, втроём.

Однако артистка была полна скепсиса. Мотнув головой в сторону лекаря, она начала спорить:

– Ну, предположим, что Кель как-нибудь худо-бедно сумеет удержать в руках меч, и, скажем, выйти из передряги целым и невредимым. Может, даже сумеет заколоть одного из наиболее пьяных и неловких. – Тут она с вызовом, прищурившись, взглянула на Монарха. – Но что же вы можете противопоставить в драке со здоровыми, хоть и нетрезвыми, мужиками?

Целитель мягко улыбнулся:

– Позвольте продемонстрировать. – Снисходительно, голосом полностью уверенного в себе человека заявил старец. Затем, он сразу же развернулся к охраннику, и, скорчив крайне озабоченное лицо, обратился к тому с обычной громкостью голоса. – Кинтон, Кинтон!

Охранник не стал утруждать себя даже поворотом головы, злобно прошептав:

– Чё разорался? Чего тебе?

Монарх послушно перешёл на шёпот:

– Слушай, Кинтон, я думаю, эти двое что-то затевают. – Целитель потыкал указательным пальцем в направлении своих соседей. Он выглядел крайне взбудораженным.

Кель и Джил встрепенулись. Внутри лекаря всё упало и заныло от внезапно нахлынувшего отчаяния. Глаза же артистки вспыхнули праведным гневом. Но они оба промолчать, ведь никто из них не поверил, что маг мог так подло их предать, особенно после того, как сам предложил им бежать, предварительно поделившись очень полезной информацией. Поэтому и юноша и девушка предпочли смиренно понаблюдать за развитием событий.

Кинтона же предположение старика не особо заинтересовало. Он выпалил отвязно:

– Ха, а чё это ты, решил стукачеством себе на дополнительный паёк заработать? – Он взглянул на целителя так, будто перед охранником только что открылась его истинная, низменная натура, то есть с чувством собственного превосходства. Кинтон безалаберно махнул рукой. – Не ссы, пока я на страже, они никуда не денутся. Так что можешь оставить свои думы при себе.

Опасливо оглянувшись на своих соседей, для пущей убедительности, Монарх продолжил нагнетать:

– Я уверен, их план хитроумней, чем тебе кажется. Боюсь, они хотят покинуть это место ценой твоей жизни.

Теперь охранник насторожился:

– Это как? – Кинтон искренне не представлял себе возможности подобного исхода событий.

Затравленно улыбнувшись, будто бы он искренне обрадовался тому, что ему поверили, целитель прошептал заговорщицки:

– Подойди, я тебе объясню.

Кинтон непонятливо огляделся:

– Зачем? Говори так.

Старец огорошил своих соседей взглядом, полным недоверия, после чего снова повернулся к охраннику:

– Кинтон, они очень хитрые, можешь мне верить! – Он поднял указательный палец к небу, и продолжил с надрывом. – Если они услышат, что именно я тебе рассказываю, они, наверняка, поменяют детали плана на ходу, и всё равно сбегут!

Натужно попыхтев, видимо, сопроводив таким образом работу мысли, охранник нехотя оттолкнулся лопатками от дерева, и не торопясь подошёл ближе к целителю:

– Ну?

Глубоко вдохнув и выпучив глаза для большего эффекта, точно он собирался поведать охраннику самую большую тайну на земле, Монарх притворился, будто бы действительно собрался что-то рассказать, и уже даже успел открыть для этого рот, но в следующий миг он зашёлся в безудержном приступе сухого, судорожного кашля. Целитель кашлял на разные голоса и лады, с хрипом, который сменялся сипением и протяжными выдохами и вдохами. Последний раз Кель слышал подобный кашель от человека, который вот-вот должен был покинуть этот мир, и уже стоял у порога смерти, да и выглядел соответствующе, но, к счастью, они с учителем смогли выходить и настолько тяжело больного. Старец всё продолжал кашлять, а охранник, в это время, скрестив руки на груди, начал нетерпеливо топать ногой. В конце концов, он не выдержал: