Kitobni o'qish: «Тургусун. Приключения в лесу»

Глава 1

Шёл 1958 год, начало лета. Я только что окончил шестой класс и думал, чем заняться на каникулах.

Прошлое лето я провёл подпаском — помогал пастуху гонять коров. Работа, скажу вам, не из лёгких. Пригоним стадо на пастбище — пастух сразу ляжет в тень, а я ношусь, как собака, чтобы коровы не разбрелись.

Однажды бык загулял. В такие дни к стаду лучше и не подходить — может закатать до смерти. Так вот, он за мной гонялся чуть ли не полдня. Спасло только то, что я успел вскарабкаться на скалу. Оттуда начал швырять в него камни. Один попал прямо в глаз — он тут же распух, а другим я, кажется, даже рог ему задел. С тех пор он меня запомнил: как увидит — сразу в центр стада уходит.

Так всё лето и прошло. Отец от нас ушёл, нас у матери трое — надо помогать.

А вот теперь — новое лето. Чем заняться?

Мать сказала сходить за сестрёнкой к бабушке с дедом. Они два дня назад приезжали к нам и забрали её к себе — погостить. Теперь пора возвращать.

Я всегда любил ходить к деду. С ним было интересно: он всё время что-то мастерил — строгал, пилил — и рассказывал такие истории, что хоть записывай. Из его былин целую книгу можно было бы составить.

Вот и сейчас я шёл к ним — за сестрёнкой, да и просто повидаться.

Встретили меня, как всегда, тепло. Бабушка засуетилась, начала накрывать на стол, выставлять всякие вкусности. Накормила — и сразу расспросы: как закончил школу, какие планы на лето.

— Закончил нормально, — сказал я. — Одна тройка по русскому. Почерк плохой. Пишу без ошибок, а разобрать никто не может.

— Вот это да! — удивился дед. — Учителя, называется… научить не могут?

— Не могут. С первого класса мучаются. Говорят, у меня руки крюки.

Дед хмыкнул и махнул рукой:

— Врут. Я видел, какой ты забор поставил — не каждый взрослый справится. И крышу сам перекрыл. Так что руки у тебя откуда надо растут! Встречу твою Полину Юрьевну — скажу ей пару слов!

Полина Юрьевна была моей учительницей по русскому и подругой моей тёти Гали.

— Да ладно, — отмахнулся я. — Остальное-то нормально. Только вот не знаю, чем летом заняться. Без дела болтаться не хочется.

Дед прищурился, словно что-то прикидывал, и вдруг сказал:

— А поехали со мной в лес? Мне помощник нужен. На всё лето. Мы всей семьёй за Тургусун поедем — лес заготавливать. И отдохнёшь, и поработаешь, и денег заработаешь. Ну что, поедешь?

Я даже не сразу ответил — настолько это было неожиданно.

— Поеду! — выпалил я. — С удовольствием! Только… мама отпустит ли? Без меня сестру не с кем оставить.

— Это мы решим, — спокойно сказал дед. — Главное — ты согласен. Завтра придём к вам, поговорим с Нюсей.

— Только без меня не уезжайте! — попросил я. — Я не подведу, честно!

Вот уж чего я не ожидал — так это такого лета. Никому из моих одноклассников и не снилось: лес, работа, настоящая жизнь!

Я схватил сестрёнку за руку, и мы побежали домой. А деду крикнул на прощание, чтобы обязательно пришёл — и чтобы без меня никуда не уезжали.

Глава 2

Остаток дня и всё утро я сидел как на иголках — ждал, придёт дед или нет. Он никогда не обманывал, но всё равно сердце колотилось от неизвестности.

Матери я ничего не говорил — пусть дед сам с ней разговаривает, его она лучше поймёт. А я-то уже был готов к таким приключениям.

Когда я издалека увидел деда с бабушкой, так и подпрыгнул от радости. Вбежал в дом:

— Мам! Дедушка с бабушкой идут!

Мать сразу засуетилась, стала накрывать на стол. А я выскочил им навстречу.

Они вошли в дом, мать встретила их, усадила за стол. Я же тихонько забился в соседнюю комнату — так, чтобы всё слышать.

Поели. Дед откашлялся и начал разговор. Сначала издалека:

— Взяли мы заказ на заготовку леса. Поедем на всё лето, за Тургусун. Там, в лесах, будем валить лес, потом плоты гнать сюда.

Мать сразу спросила:

— Платить как будут?

— Сначала аванс дадут — на расходы. А как сплавим лес, тогда полностью рассчитаются.

— А не обманут? — не унималась она.

Дед чуть обиделся:

— Сколько лет с ними работаем — ни разу не обманули.

Потом он помолчал и добавил уже прямо:

— Я зачем пришёл… Хочу Витьку твоего с собой взять. Малый он смышлёный, там пригодится. Да и заработает.

Мать вздохнула:

— А с кем я младшую оставлю?

— У тебя Неля есть. А если что — приведёшь к моей старухе, она присмотрит.

— А он-то согласен?

Я не выдержал, выскочил из комнаты:

— Согласен! Конечно согласен!

Все засмеялись.

Дед посмотрел на меня прищурившись:

— Ну тогда слушай. Собери вещи — на всё лето. Тёплую фуфайку возьми, рубахи две-три, брюки. Лучше шаровары — чтобы на резинке. Через два дня выезжаем. Завтра вечером чтобы у нас был.

Я кивнул так, будто меня уже приняли в настоящее дело.

Мать нашла чистый мешок. Я в углы набил старой ваты, перевязал верёвкой — сделал лямки. Уложили вещи — получился настоящий рюкзак. Примерил — сидит отлично.

К вечеру следующего дня я уже был у деда — полностью готовый. Даже резиновые сапоги взял, те, что мне весной купили.

Дед оглядел меня с ног до головы и улыбнулся:

— Солдат, да и только. Молодец. Ну что, выдюжишь? Там, бывает, тяжело.

Я выпрямился:

— Мы трудностей не боимся. Пусть они нас боятся! Деда, вы же знаете — пока мы по мельницам скитались, не такое видели.

Дед вздохнул, помрачнев:

— Да… помотал вас Карнилыч. Врагу не пожелаешь. Ну ничего… зато закалились, как сталь. Знаю — выдюжишь.

Глава 3

Рано утром мы выехали и поехали по Восточному тракту. Я эту дорогу знал — когда-то ездил по ней с отцом. Помню хорошо, хоть мне тогда было всего шесть лет. Отец работал на ЗИС-5 — машина вся деревянная, кроме стёкол. На каждой кочке она скрипела и грохотала так, будто вот-вот развалится.

Сейчас мы ехали на «газике». Дед сидел в кабине с водителем, а мы — шестеро человек — в кузове. Я устроился у борта, чтобы видеть дорогу, которая была вся в выбоинах. Трясло неимоверно.

Пошёл подъём. Двигатель натужно гудел, из выхлопной трубы валил чёрный дым. Водитель — молодой парень, видно, неопытный. Машину не чувствует: тянет в гору, не переходя на пониженную передачу.

Я не выдержал.

Перебрался ближе к кабине и крикнул:

— Ты чего не переключаешься? Так не довезёшь — двигатель угробишь! Видишь подъём? А ты на четвёртой тянешь — сейчас закипит!

Парень дёрнулся, поспешно включил третью. Со скрипом, неловко — но включил.

Двигатель будто вздохнул, заработал ровнее. Чёрный дым почти исчез.

Дед высунулся в окно и показал мне большой палец в знак одобрения.

Но впереди подъём стал ещё круче. Третья уже не тянула.

— На вторую переходи! — снова крикнул я.

Он с трудом переключился.

Наконец выбрались наверх. Дорога выровнялась — а он так и продолжает ехать на второй.

Я не выдержал:

— Ты что, первый раз за рулём? Переключайся — третья, потом четвёртая! По равнине едешь! Смотри, выгоню тебя — сам сяду!

Мужики в кузове захохотали:

— Терентий Осипыч, внук-то у тебя деловой!

Дальше поехали уже с моей подсказкой. Главное было — дотянуть до Пика Сталина. Там начиналось самое страшное: «тёщин язык» — крутые повороты, подъёмы, а справа обрыв.

Я попросил деда поменяться:

— Деда, иди в кузов. Я в кабину.

Он согласился.

Я сел рядом с водителем и стал руководить.

— Перед поворотом — первая передача. Не газуй сильно… тихо заходи…

Машина почти разворачивалась назад на крутых виражах.

— Теперь чуть разгон… вторая… сейчас снова поворот влево — не торопись… газу чуть добавь, а то заглохнешь… держись своей стороны, не вылезай — со встречной сойдёшься…

Так, с горем пополам, мы взобрались на Пик Сталина.

Я только тогда подумал: «Теперь бы ещё спуститься…»

На спуске сказал:

— Включай третью. И притормаживай. Главное — последний поворот пройти.

Когда выехали в ущелье, я наконец выдохнул. Здесь дорога была почти ровная — только повороты.

Дальше шёл подъём на Александровку — длинный, но без серпантинов. Прошли спокойно.

До Бухтармы водитель уже вёл машину заметно увереннее. Осмелел. Но за приборами всё равно не следил: ни на температуру не смотрел, ни на бензин.

Если бы я не сказал, что пора заправляться — встал бы километров через десять.

В Бухтарме залили полный бак. Дальше дорога пошла ровная, и напряжение с меня постепенно спало. Я даже немного расслабился.

На заправке мужики меня хвалили, восхищались. Я старался не показывать виду. Только деду сказал:

— Может, ты теперь в кабину?

Он отрезал:

— Сиди уж. Видно, ты тут нужнее.

До Тургусуна добрались уже к ночи, часов в десять. Водитель вёл машину уже более-менее уверенно — видно, набрался опыта.

Я только думал: как он обратно поедет? Лишь бы Осиновский перевал прошёл. Там, если так же ехать, — и в обрыв сорваться недолго.

На въезде остановились. Я не знал, где живут дедовы родственники. Дед пересел в кабину, я — обратно в кузов. Через какое-то время приехали.

— Будем жить здесь дня два-три, — сказал дед. — Пока с лесничеством всё решим. Разрешение есть, но участок местные выделяют.

Родственники встретили нас радушно. Сразу накрыли стол.

Ужин затянулся далеко за полночь. Поели, взрослые выпили браги и запели.

Песни были протяжные, заунывные. Слов почти не разобрать — но в них чувствовалось что-то старое, глубокое, будто сам лес за стенами дома слушал вместе с нами.

Глава 4

Песни, казалось, слышало всё село. Соседи начали подтягиваться — кто с табуреткой, кто с лавкой. Скоро собралось человек пятьдесят. Места всем хватало: столы просто удлиняли, подставляли новые доски, ставили ещё скамьи.

Сидели почти до самого утра.

Нам с водителем постелили на сеновале. Я под протяжные песни уснул быстро, но иногда просыпался, когда внизу начинались пляски, топот стоял такой, будто дом сейчас с места сдвинется.

С первыми проблесками рассвета люди начали расходиться. Остались только самые стойкие. Но и они вскоре разошлись — как только солнце поднялось, всех потянуло спать.

Я проснулся часов в семь. Во дворе уже хлопотала хозяйка — собирала грязную посуду, складывала её в большую жестяную ванну.

Увидев меня, она удивилась:

— Ты чего не спишь?

— Привык рано вставать, — ответил я. — Давайте помогу вам, тяжело ведь.

Она махнула рукой:

— Спасибо, справлюсь. Не впервой… А что пожалел — спасибо. Только у нас не принято женщин жалеть. У нас она, как ломовая лошадь.

Я посмотрел на её руки — грубые, в мозолях, совсем не женские. Хотя сама ещё молодая. И правда — нелегко ей живётся.

Ещё я заметил: за столом вчера сидели почти одни мужики.

— Почему так? — спросил я потом деда.

Он ответил просто:

— У каждого куреня свой уклад.

За те два дня, что мы там были, я пытался познакомиться с местными пацанами. Но они смотрели на меня как на чужого, чуть ли не как на инопланетянина. На разговор не шли.

«Ну и ладно», — подумал я. — «Как же они дальше жить будут… Жизнь таких не любит».

Утром водителя отпустили — дальше дорога для машины заканчивалась. Поедем на телегах.

Перед отъездом я подошёл к нему:

— Смотри, аккуратно езжай. Дорога опасная. Чуть зазевался — и в пропасть. Если Осиновский перевал пройдёшь — потом везде сможешь ездить.

Он улыбнулся:

— Спасибо тебе. Ты меня лучше инструктора научил. Откуда ты всё это знаешь? Ты же пацан ещё.

— С отцом ездил, — ответил я. — Он учил. Бывало, выпьет — меня за руль посадит, сам спит, а я веду. В основном по этой дороге.

— Вот это да… — покачал он головой. — Ты где живёшь? Может, ещё увидимся, друзьями будем.

— Недалеко от вас. У меня тётя там работает, главным бухгалтером. Доедешь — найдёшь.

Он уехал.

А я увидел, как мужики грузят телеги: инструменты, мешки, палатки, всякий скарб. Сразу побежал помогать.

Так начался следующий этап нашего пути — уже по-настоящему в лес.

Погрузили всё, запрягли лошадей и в путь.

Я не понимал, почему выходим так поздно. Двадцать километров по лесу, да ещё с грузом — путь не близкий. Но дед решил, значит так надо. Спорить с ним никто не стал.

Проводником с нами пошёл местный егерь. Он хорошо знал лес и мог безошибочно вывести к нужному участку.

Двигались по узкой, протоптанной дороге. Шли через пролески, пересекали русла мелких речушек, углублялись всё дальше.

Чем дальше — тем гуще становился лес.

И вот что странно: в лесу не было комаров.

Я спросил деда:

— Почему здесь их нет?

Он ответил:

— В горах они не живут. Воды мало. Только речки, а они текут. Стоячей воды нет — вот им и негде выводиться.

«Ну и хорошо», — подумал я.

Я тогда ещё не знал, что комары — это были бы цветочки… по сравнению с тем, что нас ждало впереди.

Глава 5

Идти приходилось пешком.

На полпути мы уже еле плелись. Силы уходили на то, чтобы протаскивать телеги через камни, коряги, скальные выступы. Лошади тоже выбивались из сил — тяжело дышали, спотыкались.

Проводник сказал, что скоро будет сторожка — там можно переночевать. Ночью в лесу идти нельзя.

— Медведь может потревожить, — добавил он. — Да и вообще, зверь ночью не спит.

Сказал и у меня холодок по спине пробежал.

Тогда мы ещё не знали, сколько раз потом убедимся в его правоте.

А пока — главное было дойти до сторожки и хоть немного отдохнуть. Дошли.

Распрягли лошадей, свели их к речке — напоили. Привязали у сторожки, дали сена. Развели костёр, затопили очаг внутри.

У костра собрались все, кроме повара — он колдовал над ужином. Некоторые мужики прямо на камнях улеглись и тут же уснули. Другие расселись кругом и начали рассказывать байки.

То ли выдуманные, то ли правда — не поймёшь. Но слушать было интересно: то смешно, то жутко.

Повар вскоре вынес ужин. Разливал по чашкам, раздавал каждому — даже спящих растолкал.

Меня мужики приняли как своего. И я не стеснялся.

Поели — и снова за разговоры. Удивительно: усталость будто отступила. То ли костёр грел, то ли лес, то ли сама компания придавала сил. Шутили, смеялись, рассказывали про семьи, про детей, про жизнь.

Я сидел, раскрыв рот, и слушал.

И думал: неужели это со мной происходит? Я, пацан, сижу рядом со взрослыми мужиками, как равный. И всё лето буду с ними — жить, работать.

Лес. Птицы. Звери… может, и медведи.

Работа тяжёлая — это понятно. Но меня этим не напугаешь.

«Ну что ж, — подумал я, — вперёд. К новым испытаниям».

К полуночи все угомонились. Кто-то уснул прямо у костра, кто-то ушёл в сторожку. Я залез в телегу, укрылся чем попало и тоже провалился в сон.

Проснулись мы от крика.

Оказалось, к одному мужику под бок забрался какой-то зверёк. Тот во сне его схватил — зверёк укусил и удрал.

Что за зверь — так и не поняли.

Мужик ругался больше от испуга, чем от боли. Дед его успокаивал:

— Да это, скорее всего, ёж. Они любят в тепло залезать. Вот ты у нас самый тёплый — к тебе и пришёл!

Потом деловито добавил:

— Давай-ка сюда руку. Надо йодом залить. У кого аптечка?

Аптечка нашлась быстро. Один из мужиков обработал рану.

— Ещё до места не дошли, а уже приключения начались, — кто-то усмехнулся.

Дед хлопнул в ладони:

— Раз уж проснулись — встаём! Завтракаем и в путь. Нам ещё идти и лагерь ставить. Шалаши строить — не под открытым небом же спать.

Все потянулись к речке умываться. Вода была прозрачная, ледяная, как родниковая.

Повар уже гремел посудой. Каждому по чашке холодной каши и кружке горячего чая.

Я зачерпнул воды ладонями, попробовал — вкус необыкновенный. Чистая, живая вода. Не то что в городе.

Позавтракали. Повар прямо в речке перемыл посуду.

Запрягли лошадей — и снова в путь.

Дорога не изменилась: каменные глыбы, коряги, узкие проходы. Часто приходилось самим тянуть телеги — лошади не справлялись.

Так и шли — наполовину люди, наполовину упряжь.

Два раза останавливались на привал. На одном перекусили всухомятку. Хорошо хоть речка всё время шла рядом — можно было напиться, умыться, смыть пот.

Наконец проводник поднял руку:

— Пришли.

Мы остановились… и просто упали кто где стоял.

Сил больше не осталось даже стоять.

Глава 6

Мой дед — откуда только у него силы брались — почти не отдыхая, сразу пошёл с егерем смотреть участок.

Тот тянулся метров на триста в гору и примерно на сто в ширину.

Они шли по краю, и егерь время от времени делал засечки на деревьях — отмечал границы. Так обошли весь участок. Напоследок он сказал:

— Молодняк не трогайте. И трелевать старайтесь аккуратно — чтобы после вас пустоты не оставалось. Я буду приезжать, проверять.

Мы тем временем немного передохнули и начали искать место под лагерь.

Нашли его выше по склону — метров на пятьдесят. Там была большая каменная площадка: метров двадцать в длину и семь-восемь в ширину. Ровная, сухая.

Решили — здесь и будем ставить лагерь.

Для лошадей выбрали место рядом, в лесу, где меньше камней.

И сразу закипела работа.

Застучали топоры, зазвенели пилы. Каждый знал своё дело. Одни рубили жерди для стоек, другие обрубали ветки, третий шёл к речке — резать тальник для перевязки каркасов.

Я таскал лапник — укладывал его возле будущих шалашей.

Работа спорилась.

Вскоре вернулся дед. Осмотрел всё, кивнул одобрительно:

— Место выбрали правильно. И работаете дружно — молодцы.

Потом вдруг нахмурился:

— Только про лошадей забыли. Их бы распрячь да накормить — они не меньше вашего устали.

Он посмотрел на меня:

— Сможешь распрячь?

— Не знаю… никогда не пробовал.

— Ну что ж, пойдём — научу. Тут это пригодится.

Мы подошли к лошадям.

Первую дед распряг сам — медленно, объясняя каждое движение. Потом сказал:

— Теперь ты. Я подскажу.

Я начал — неловко, осторожно. Но под его руководством всё получалось. Одну лошадь распряг с его помощью, следующую — уже почти сам.

Дед улыбнулся:

— Быстро схватываешь. Молодец. Твой батя тоже такой был… жаль, не выдержал. У Нюськи характер тяжёлый — долго терпел.

Я усмехнулся:

— Да, мать всех в ежовых рукавицах держит.

Дед сразу подхватил:

— А что ж ты эти рукавицы с собой не взял?

— Да не снять их, — ответил я. — Приросли!

Дед рассмеялся:

— Ладно, хватит языком работать — теперь руками. Сено тащи, кони есть хотят. И воды им натаскай.

Я тоже не растерялся:

— А мы и не шутим. Работаем.

— Это кто — «мы»?

— Я и кони. Я им сено ношу — они едят. Сейчас воды принесу — пить будут.

Дед покачал головой, улыбаясь:

— Вот внуки пошли… от любого слова отвертятся. Язык — что бритва.

Потом уже серьёзно добавил:

— Заканчивай здесь. Я пойду посмотрю что мужики настроили. К темноте надо лошадей к лагерю перегнать — не оставлять же их в стороне.

Он ушёл, а я остался с лошадьми — уже не просто мальчишка, а вроде как при деле.

И впервые почувствовал: я здесь не зря.