Kitobni o'qish: «Снег»

Доктор в белом халате сидел за столом у себя в кабинете и что-то раздражённо писал. У него было сухое, вытянутое, желтое от постоянного курения лицо, с вечно недовольными поджатыми губами и тонким носом. Его коротко подстриженные волосы были почти полностью захвачены сединой. За окном уже было темно и в свете уличного фонаря шёл сильный снег.

В коридоре раздались тихие шаркающие шажки. Доктор каким-то внутренним чутьем понял, что это к нему, но продолжал писать. Более того, по раздражающему звуку, который при ходьбе издавал идущий человек, доктор уже понял, что разговор будет глупый и неприятный. Как, впрочем, и сам посетитель. Шаркающие шажки приблизились к самой двери. “Сейчас постучится и, не спрашивая разрешения, откроет дверь” – подумал доктор.

ТУК, ТУК, ТУК – глухо раздалось по кабинету. Дверь чуть–чуть приоткрылась, и в открытую щель просунулось полное, щекастое лицо. Люди с такими лицами обычно являют собой яркий образ пухленьких и добродушных весельчаков. Но не в этом случае.

– Тук, тук, можно? – спросил толстячок.

Доктор хмуро поднял голову и усталым взглядом уставился на Стажера, прикрепленного к нему в клинике. Человек без высшего образования, просто сын богатого отца, почему-то решил, что может хорошо себя проявить именно в больнице для душевнобольных. Любого другого, Доктор не стал бы терпеть и выгнал из своей больницы с первой же минуты как тот открыл свой рот. Но увы, в данном случае он был бессилен. Приходилось переносить и этого толстяка и то, что тот говорит.

– Да, заходите, – сухо ответил доктор.

Стажер подошел к самому столу и без приглашения, вальяжно сел, на стоящий рядом стул…

– У меня к вам суперпредложение, – широко улыбаясь, сразу начал Толстяк. – как вы знаете, у нас в клинике в основном душевно больные, потерявшие разум после недавней войны, и я предлагаю устроить вам… Нам… Нет, им, своего рода социально-ролевую игру, позволяющую снять стресс, оставленный войной.

Стажер с сияющей улыбкой посмотрел на доктора, ожидая либо одобрения, либо хоть какого-то проявления интереса в его лице. Сам же доктор думал лишь о том, что отец этого молодого человека слишком влиятельная фигура, чтобы можно было его сына просто так выгнать из кабинета. Идеи о новых нестандартных подходах к лечению душевнобольных появлялись у толстяка чуть ли не каждую неделю. Стажер словно не понимал, что речь идет не о комнатных растениях, не о дрессированных кошечках, а о живых людях, просто со сломанной психикой.

– Ну и что у вас за идея про игру? – кисло спросил доктор.

– Я предлагаю устроить игру в войну, – с широкой улыбкой ответил Стажер. – мы выводим больных в ближайший лес, одеваем в белое и даём каждому по несколько тряпичных шариков, смоченных краской. Они кидаются ими друг в друга. В кого попали, тот убит. Таким образом, в их сознании память о войне превратиться лишь в игру. Смерть не настоящая, боли нет, страха нет, страданий тоже нет. Чего переживать? Ну как вам?

– Бред. Абсолютный антинаучный бред, – твердо отрезал доктор. – это лишь усугубит их состояние. Больным нужен покой, покой и только покой, – он скривился. – и никаких игр в войнушку.

– Но вы даже не хотите попробовать, – Стажер обиженно закусил губу, из-за чего его полное лицо стало походить на поросячье. – это уже пятая идея, которую вы отвергаете, даже не пытаясь попробовать. – он вскочил на ноги. – я пожалуюсь папе! Я скажу, что вы специально не пропускаете мои идеи из-за того, что я попал сюда вне конкурса зачисления! – его голос сорвался на визг.

Доктор устало прикрыл глаза, сейчас ему как никогда не хотелось лишних проблем. На минутку ему самому стало интересно, чем закончится вся эта затея, хотя он заранее понимал, что ничего хорошего из этого не выйдет. Ему не было жалко пациентов, глубоко в душе за постоянной усталостью, в нём накопилось достаточно большое количество раздражения и злости на некоторых из них. Но больше всего, перед скорым выходом на пенсию, ему не хотелось создавать себе проблем. Устав препираться, он решил дать свое разрешение, максимально обезопасив себя от возможных последствий.

– Ладно, – доктор сцепил руки в замок и посмотрел поверх сжатых пальцев. – можете провести свою игру. Но всю ответственность за это мероприятие я перекладываю на вас. Нет! Вы сами берёте всю ответственность на себя.

Лицо Стажера просияло и он, пообещав, что всё будет на высшем уровне, пританцовывая, вышел из кабинета, как всегда, забыв закрыть за собой дверь. По коридору раздавался радостный звук шаркающих шажочков.

***

Нас построились в две шеренги по росту. Меня поставили спереди. Это плохо. Не люблю стоять первым и чувствовать себя открытым. К тому же я, как самый высокий, стоял в самом в начале. Очередное утреннее построение без смысла и цели. Когда же уже будет хоть какой-то разумный приказ?

Какой-то толстяк в сером пальто долго и нудно рассказывал о некой игре, в которой мы все примем участие в ближайшее время. Явно какая-то штабная жирная салага, ни разу не бывавшая на поле боя. Что он там вообще может сказать по делу? Я же, зная, что в любой момент может начаться атака противника, постоянно следил краем глаза за единственной дверью в помещении.

Я не совсем понимал, где я нахожусь. В последнее время у меня был какой-то сумбур в голове. Просто после штурма столицы врага, когда, как казалось, мы победили, наше командование внезапно предало нас. Я никогда не забуду, как нашу часть разоружили, построили и нам сказали, что мы победили и что мы расформированы. Я, как и все остальные, крикнул “УРА”, но потом раздались взрывы. Война не закончилась. В тот момент я кинулся бежать, для того чтобы найти укрытие и оружие, а потом продолжить бой. Но я не помню, как в дальнейшем оказался здесь, в этой странной казарме, где встретил некоторых своих сослуживцев.

Погружённый в печальные мысли о прошлом, я прослушал практически все, что говорил тот толстяк. Мой мозг просто отказывался принимать информацию от такого ничтожества. Нам крикнули отбой, и я поплелся к своей койке.

– Снегирь, ты слышал? – ко мне подошел Барс.

Это был мой друг и сослуживец. Мы с ним вместе очень долго отбивали наши северные перевалы. Он был коренастым, чуть лысеющим мужиком с ярко рыжими волосами, умеющим не выглядеть опасным, но на войне показавшим себя профессионалом. Из нашей десятки в живых остались только лишь мы с ним.

– Ты слышал? – вновь повторил Барс. – через неделю нас ведут в бой. – он потянулся и продолжил. – ну, наконец-то. Я уже устал от этого простоя.

Я непонимающе склонил набок голову

– Я ничего не слышал о том, что планируется какая-то операция.

Барс усмехнулся, из-за чего его лицо приобрело хитрое кошачье выражение. Когда-то, благодаря своей выразительной улыбке он и получил от нас свое прозвище, в дальнейшем ставшее позывным.

– Ты чем слушал? Толстяк же сказал, через неделю будет бой.

– Да? – удивился я. – я слышал, что он про какую-то игру говорил.

– Ты видно оглох, – он похлопал меня по плечу. Для этого ему пришлось встать на цыпочки. – это же явно был шифр, на случай если среди нас крыса. Готовься, мы им еще покажем.

– Ну, тогда ладно, – протянул я. – пойду готовиться, интересно что там будет по вооружению.

– Снегирь, не переживай, толстяк сказал, что нам все выдадут. – барс снова широко улыбнулся. – ладно, пока. На ужине увидимся.

Барс ушел, а я еще некоторое время постоял в задумчивости, подсчитывая толщину стены нашей казармы. Пробьет ее гаубица или нет?

Сержантка в белом халате крикнула мне идти к себе, и я бодрым шагом отправился в казарму. Там, пользуясь тем, что остальные пятеро сослуживцев, живущих со мной в одной комнате, не обращают на меня внимания, я слегка отодвинул свою кровать в сторону, ощупал обитую войлоком стену, нашел незаметный глазу разрез и достал алюминиевую ложку с заточенным черенком. Оружие в этой казарме категорически изымалось, но без хоть какого-нибудь ножа я чувствовал себя ещё более голым, чем если бы был вообще без одежды. Поэтому я с пятой попытки и украл в столовой ложку, а затем заточил о металлическую ножку кровати её черенок. Оружие не очень, но лучше, чем никакое. Два раза чиркнув ложкой о кровать, удостоверившись, что для алюминия она достаточно острая, я, оставшись довольным результатом, спрятал её. Задвинув кровать обратно, я отжался пятьдесят раз, покачал пресс, простоял в планке. Моё тело было готово к бою. Но в то же время, я понял, что за неделю перед боем надо бы получше приводить себя в форму. Я, снова достал свой нож из тайника, еще раз полюбовался им и в радостном предвкушении лег дремать перед ужином.

***

Доктор сидел у себя в кабинете и раскладывал папки. У него с утра болела голова и по этому он был особенно не в духе. Стажер, шаркая на весь коридор, на этот раз по-хозяйски вошел в кабинет без стука.

– Все готово, – толстяк широко улыбнулся. – я договорился обо всем. Больным выдадут маскхалаты, оставшиеся с военных запасов. Во-первых, они белые, на них хорошо будут видны следы краски, а, во-вторых, они теплые. И больные за неделю до нового года не замерзнут. Так же я лично приказал подобрать для каждого больного теплые ботинки, шапки и рукавицы. Этих вещей для вояк много осталось, а с войны уже два года прошло. Чего вещам просто так пылиться? – лицо толстяка растянулось в улыбке, ожидая похвалы, но так как ее не последовало, Стажер продолжил. – У каждого на костюме будут красные или зеленые нашивки, и лежать в пакетике по пять смоченных красной или зеленой краской шарика из поролона. Игра будет проходить на поляне в лесу, в предгорьях, возле нашей клиники.

Во время всей речи Стажера, доктор рассматривал свои сложенные в замок пальцы. Он вспоминал своего сына, погибшего в той войне. По возрасту тот был ровесником Стажёра. Зато в отличие от толстяка, его сын оказался на той войне. Но в отличие от этого папенькиного сынка, он был убит. И теперь про него так ехидно говорят “…для вояк”. Доктор с трудом переборол своё желание ударить Стажёра и сухо процедил:

– Поставьте пожалуйста свои подписи – вот тут, тут и еще вот здесь, и я ничем не буду больше вам мешать.

– А что там? – осторожно спросил Стажёр.

– Простая формальность о том, что я вас предупредил и что вся ответственность за ваш эксперимент лежит целиком и полностью на вас.

– А… – протянул Толстяк. – ну конечно подпишу, лишь бы вы мне не мешали своими придирками. – не читая, тот взял шариковую ручку.

Доктор глубоко вздохнул. Он откровенно устал и думал лишь о предстоящем уходе на пенсию. И все же он был врачом, большую часть своей жизни проработавшим в этой клинике. Да, совсем скоро он уходит отсюда навсегда, удаляясь на заслуженный отдых. Но он не мог не попробовать в последний раз переубедить этого глупого избалованного человека. И, в конце концов, когда Стажёр поставил последнюю подпись, сухо осведомился.

– Теперь, когда эта затея, целиком и полностью в зоне вашей ответственности, можно задать пару вопросов? Вы планируете ввести в игру всех больных нашей клиники?

– Да, – улыбаясь, ответил Стажер. – ровно двести сорок три человека. Все они примут участие в завтрашней игре.

– А сколько санитаров будет контролировать порядок? – спросил доктор и пододвинул к себе внушительную стопку папок.

– Санитаров… толстяк задумался. – вообще я позвал помочь студентов волонтёров. Всего будет… Около сотни человек, это считая репортёров. Но мне кажется, что это излишне, а что? Что, собственно, вам не нравится? – он обиженно поджал губы.

– Вы ознакомились хотя бы с одним личным делом больного?

– Нет. А зачем? – толстяк косо посмотрел на доктора. – вы что, хотите помешать моей идее?

– Я всю жизнь проработал в этой клинике, – ответил доктор и устало прикрыл глаза. – через два месяца я ухожу на пенсию. Всю ответственность за эксперимент вы взяли на себя. С чего мне мешать вам? По сути, сейчас вы практически мой зам и я передал вам все свои полномочия. – доктор взял в руки верхнюю папку из стопки. – но не мешало бы вам знать, что около пятидесяти пациентов, которых вы хотите выпустить на игру, могут быть крайне опасны для общества. Вот, например, больной номер сорок один. Он не из буйных, но на мой взгляд, один из самых непредсказуемых. Рост почти два метра. Вес сто десять килограмм. Силы в нём больше, чем в нас с вами. Имени своего не помнит, документов о нём не сохранилось. Себя называет Снегирем. Это его позывной с войны. Думает, что все еще идет война и ждет боя. Считает, что сейчас находится в казарме. Мне лично пришлось очень долго его убеждать в том, что здесь безопасно и что нужно просто ждать приказов, не проявляя никакой инициативы. Он потерял контроль над собой во время печально известного инцидента с фейерверком, на второй день после парада в честь победы. За одну ночь подручными средствами убил двенадцать гражданских, на которых в тот момент было хоть что-то красное из одежды. Утверждает, что с ним общаются эльфы. – Доктор посмотрел на Стажера ожидая хоть какого-то понимания ситуации, но её не было. – или его сослуживец с похожим диагнозом. Больной номер сорок пять. Позывной – Барс. Он специализировался на взятие языка и добыче информации. – Доктор сделал красноречивую паузу и повторил ещё раз. – Взятие языка и добыче информации… если вы понимаете, о чём я. И их рота защищала перевалы именно в тех горах, в предгорьях которых стоит наша клиника. А это значит, что они знают эти места. Из всей роты они единственные выжившие, и уверяю, тут дело не только в удаче. Они отлично подготовлены к бою, жаль только, что не могут приспособиться к мирной жизни. – Доктор отложил в сторону папку. – И таких, повторяю, около пятидесяти человек. И почему шарики с красной краской? Красный цвет будет ассоциироваться с кровью, порождать агрессию. Я предлагаю вам, во-первых, сменить красный цвет на какой-нибудь другой, во-вторых, перенести весь ваш эксперимент в стены нашей клиники, а в-третьих, самое важное, ознакомьтесь получше с личными делами больных. Особо опасных нельзя выпускать за территорию клиники. Ограничьтесь хотя бы пятью человеками в команде. И более того, я предлагаю вам вообще перенести вашу игру на более теплый период.

Во время всего монолога доктора, Стажер всё сильнее и сильнее поджимал нижнюю губу. Щекастое лицо покраснело. Ему казалось, что доктор решил просто поиздеваться над ним, прикрываясь маской участия.

– Вы! Да вы! – толстяк сорвался на визг. – я не стану ничего менять только лишь из-за ваших претензий. Не надо меня пугать вашими снегирями и барсами. Я уже сказал папе, я уже позвал прессу, завтра состоится мой, МОЙ! Эксперимент! И точка!

Стажер топнул ногой и вышел из кабинета, громко хлопнув дверью. Доктор закрыл глаза, дождался, когда гневных шаркающих шажков Стажера станет не слышно, достал из ящика стола сигару и мрачно закурил, подсчитывая в уме скольких больных убьет глупая задумка Стажера.

***

Нас опять построили в две шеренги. Я все еще не верил, что после затишья мы снова пойдем в бой, но, когда нам стали выдавать белые, военные маскхалаты, точно такие же как те, в которых я воевал, мое сердце радостно екнуло в предвкушении боя.

Свою заточенную ложку я спрятал за пазуху. В общей суматохе никто никого не обыскивал. Нам выдали полное военное обмундирование, только почему-то вместо знаков отличия на маскхалатах были зеленые и красные нашивки. Снова перед нами вышагивал толстяк, но я прослушал его, так как все время искал глазами Барса. Сослуживца я так и не нашел, зато мне в руки сунули небольшой мешочек с зелеными, пачкающими руки, шариками. Я недоуменно сунул их во внутренний карман. И это всё?

Тем временем нас повели на улицу. Широкие ворота казармы распахнулись и около сотни сержантов в белых халатах повели нас по заснеженной дороге куда-то в лес. Падал мягкий и пушистый снег, ярко искрясь на солнце, которое на минуту выглянуло из-за тучи. Самое время для эльфов, для войны и для победы. Мы вышли на большую поляну, огороженную по периметру красно-белой лентой. Штаб, подумал я, возможно, придётся организовывать лагерь, но я ошибся. Это было нашим будущим местом сражения.

Нас разделили на группу с красными и группу с зелеными нашивками. Мы стояли двумя шеренгами друг напротив друга на расстоянии не более десятка шагов. Снова вышел толстяк и в громкоговоритель крикнул «БОЙ»!

“БОЙ”

Красными буквами пронеслось у меня в сознании. Я осмотрел в мгновение все окрестности, но не заметил противника, значит может быть артиллерия. Или вражеские снайперы. Наша шеренга с криком бросилась на шеренгу с красными нашивками. Сержанты, стоявшие по периметру, безучастно смотрели на побоище и на толстяка, не обращая на меня никакого внимания. Я побежал к краю поляны и прыгнул в ближайший сугроб поближе к кустам, постаравшись слиться со снегом, стать незаметным.

Я лежал и наблюдал, как две наших группы столкнулись друг с другом. У моей команды с зелеными нашивками стали появляться ранения. Тут и там на маскхалатах я видел кровь. Значит «красные» – это и есть наши противники, и они все это время были среди нас! Никудышная война, никчёмная разведка, бесполезное вооружение. Это просто бойня. Нас опять предали!

Я пополз по пухлому снегу, постаравшись слиться с местностью. На поляне раздавались крики боли и шум драки. Незамеченным я легко выбрался с поляны и ушёл далеко от ограждения. Нет такая война не для меня. Я привык воевать скрытно на горных перевалах. А это просто мясо на мясо.

Уйдя подальше за пределы той поляны, я добрался до большой ели, запорошенный снегом и подлез под ветки, лежавшие почти на самой земле. Возле покрытого серой чешуйчатой корой ствола было теплее и не было снега. «Что же это значит?» – спрашивал я сам себя. Наше командование снова предало нас? Не похоже, что так много врагов могло проникнуть в наши ряды. Нашу же армию стравили между собой. Нас поделили на тех, кто умирает, и на тех, кто убивает, красные и зеленые и я из тех, кто должен умереть?! Но нет же! Барс сказал, что нас ведут в бой. В бой? Или на убой? Все это странно. Ветвь елки отодвинулась и ко мне в убежище зашла припорошенная снегом фигура. У вошедшего были тонкие прямые черты лица, светлые брови, доходящие до висков. Из длинных, белых прямых волос выглядывали заостренные уши. Вошедший был весь облачен в серебристо-серую кольчугу. Через плечо у него я заметил лук и полный колчан стрел. К поясу был прицеплен узкий, но длинный меч. Ко мне в гости пришел мой знакомый эльф.

– День добрый, Снегирь. «Разреши разделить с тобой твое убежище», —сказал эльф и после моего кивка сел рядом прямо на снег. Он, как и все остальные из его рода, никогда не отвечал на мои вопросы, он говорил лишь то, что считал нужным сказать, поэтому я терпеливо ждал.

– Я вижу ты в растерянности? – эльф вопросительно посмотрел мне в глаза.

– Да, – ответил я.– я ждал войны, я хотел закончить ее, и вот она пришла, но это что-то совсем не похоже на ту войну, на которой я был. Что мне делать?! Куда идти?! Наше командование, похоже, совсем сошло с ума, если убивает наших же солдат!!! – я сорвался на крик и стукнул кулаком по стволу дерева.

– Успокойся, – эльф мягко улыбнулся. – посмотри лучше, как выйдешь из-под ветвей дерева, на горы, они тебе о многом напомнят. – он задумчиво положил подбородок на собственные коленки. – друг станет врагом, но ты встретишь новых друзей. Ты вспомнишь предначертанное, но надо ли тебе это выполнять? Кто ты? Щит или меч? Решать тебе. – эльф встал и отодвинул в сторону еловую ветку.

– Мой путь война. – ответил я.– но что я могу без оружия. Дай мне винтовку, пистолет, нож, в конце концов.

– Нет, мой друг, – мягко ответил эльф. – мое оружие не для тебя.

Ветка опустилась, и эльф скрылся. Я рванулся вслед за ним, но эльф уже ушел, не оставив следов, так как это умеют лишь эльфы.

Я поднял голову и увидел вдалеке горы, те горы, что были мне домом около десяти лет войны. Снегопад закончился и солнце необычайно четко освещало знакомые мне как пять пальцев хребты и вершины, я понял – мне туда. Я встал в полный рост, и, не таясь, пошел в сторону гор. Там был мой привычный дом. А та война на поляне не была моей войной.

Сержант в белом халате поверх тёплой куртки, выбежавший откуда-то со стороны, криком приказал мне остановиться, но мне было плевать на его приказы. Я шел к горам. Сержант побежал в мою сторону, но тут из-за кустов выбежали двое в белых маскхалатах с красными нашивками. Один сразу же накинулся на сержанта, сбил его с ног, но оба упали, продолжая драться на снегу. Второй же приметил меня, остановился и, не целясь, кинул в меня красным шариком. Снаряд врезался мне в грудь и во все стороны брызнула кровь. Из-за болевого шока я ничего пока не почувствовал. Но я знал, что до того, как боль захлестнет меня полностью, так, что я не смогу двигаться, остались какие-то жалкие секунды. Нужно успеть сделать хоть что-то. Молниеносно я выхватил заточенную ложку, подлетел к врагу и быстрым движением всадил ему в шею. Острый алюминий вошел почти на половину черенка. Я ударил врага ногой в живот, выдернул ложку и, захватив двумя руками голову врага, резко повернул ее в сторону, ломая шею. Противник был мертв. Краем глаза я заметил движение, это был второй враг. Рядом валялось бесчувственное тело сержанта. Я развернулся, рукой блокировал удар, который тот хотел нанести мне какой-то сучковатой палкой, ударил сам и добавил окровавленной ложкой. Враг был повержен.

Снег падал на кровь, делая пятна вокруг розовыми. А я плелся к горам, опираясь на выломанный посох, и гадал, почему, несмотря на такое ранение, я до сих пор жив и даже не чувствую боли.

Я увидел ее издалека, и сначала молодая женщина походила фигурой на испуганную птицу со сломанным крылом. Она шла, втянув голову в плечи, и что-то искала. Её маскхалат с зелеными нашивками был в паре мест заляпан кровью и перепачкан зеленой краской. Я подошел поближе и спрятал ложку. Она обернулась и, увидев меня, вздрогнула.

У женщины было маленькое круглое лицо, с ямочкой на подбородке и легким румянцем на щеках. Меня особо поразили её глубоко запавшие глаза и брови загнутые вверх как крылья испуганной чайки. И глаза, и брови были чернее чёрного и казались нарисованными на белой коже головы. И этот взгляд… Такой взгляд может быть только у тех, кто понял, что такое война, особенно та её часть, когда ты её не хочешь.

– Ты тоже ранена? – спросил я и поднял вверх свои пустые руки, показывая, что я безоружен.

– Я ищу мужа, – сердито ответила она. – но тут же спросила с надеждой. – может быть, ты его видел? – я отрицательно помотал головой.

– Я его искала, искала, а он куда-то провалился, зараза. – она сердито топнула ногой. – помоги мне найти его.

– Нет, – я склонил голову набок. – мой путь на перевал, в горы. Но мы можем пойти вместе. Быть может муж твой там?

– Ты так думаешь? – брови-крылья женщины вопросительно поднялись вверх.

– Я так считаю, – ответил я. – мы уже вышли из игры, мы смертельно ранены. И нас опять предали. И значит я должен выполнить последний приказ, что когда-то получил от еще вменяемого руководства

– Тогда пошли вместе, – согласилась женщина. – ты…у тебя есть с собой еда?

Я помотал головой.

– Тоже мне мужчина-добытчик. – фыркнула она. – а я вот насушила хлеба. Злые тетки, когда находили его, отбирали, но я все-таки взяла с собой немного.

Я, склонил голову на бок и не зная, что сказать, лишь широко улыбнулся.

– Как тебя звать-то, горе-мужчина?

– Меня? – я задумался. – я – Снегирь, а имени не помню.

Я медленно пошел в сторону гор. Воспоминания каскадом наваливались на меня, давя на душу тяжелее любого вещмешка.

– Почему Снегирь? – спросила женщина с трудом догоняя меня по глубокому снегу.

– На войне меня как-то ранили, и я два дня лежал в снегу под обстрелом, истекая кровью. Потом меня нашел Барс и на себе тащил около десяти километров, хотя он в два раза ниже меня и к тому же сам был ранен в бедро. Он меня и прозвал после этого Красногрудым Снегирем.

– Барс – это большой кот? – удивлённо спросила меня спутница.

Я усмехнулся.

– Барс, это человек. Мой друг.

***

– Вот смотрите, – стажер ткнул пальцем в экран. – он буквально растворился в снегу. – так не бывает! Так просто не может быть!

В помещении больницы, в небольшом зале с проектором, собралась большая и разношёрстная толпа: Стажер, Доктор, несколько журналистов и десяток представителей силовых структур. Они внимательно пересматривали съемки игры, которую сняли журналисты.

– Я вас предупреждал, – сухо произнес доктор. – многие бойцы, потеряв разум, даже не вооруженные остаются очень опасными.

– Кхе, кхе, – сделав вид, что прочищает горло, обратил на себя внимание до этого молчавший майор. – по поводу не вооруженности… Из шестнадцати убитых у двух ранения сделаны чем-то вроде штыка или стилета, а у семерых – явно ножевое ранение. Это, не считая пострадавших от подобранных в лесу палок, удавок и прочего оружия, сделанного из подручных средств.

– Но у них были только шарики с краской, – пискнул Стажер.

– Сколько больных сбежало? – осведомился неприметный человек в штатском, но с явно армейской выправкой.

– Ок…около десятка, – робко ответил Стажер.

– Сколько точно? – рявкнул пожилой человек в военной форме, с погонами майора.

– Шестнадцать, – спокойно ответил доктор. – это не считая тех, кого уже нашли за пол дня. В целом, я думал, что сбежавших будет больше. Санитары, под прикрытием военных, примерно час прочесывали лес с последнего доклада, может, ещё кого-то обнаружили.

– Вы-то чем думали?! – спросил майор. – вы – опытный человек и должны были знать, чем все закончиться.

– Знал, – согласился доктор. – но мне пригрозили проблемами от одного высокопоставленного лица. А также… – Доктор пододвинул себе папку и медленно раскрыл её. – вот моё письменное заявление о том, что я против этой идеи. Молодой человек, ответственный за эту игру, поставил тут свою подпись. Вот моё заявление, что вся ответственность лежит на том же молодом человеке, подписано кстати им же. А вот в свободной форме описаны мои с ним препирательства за последнее время. Свою подпись он так же поставил, подтверждая, что все написанное там, это правда. – Доктор красноречиво посмотрел на Стажера. – меня обвиняли в некомпетентности, субъективности, предвзятости. Вот и разбирайтесь теперь с этой проблемой без меня господа, я умываю руки. Если это понадобится в суде, то последний мой разговор и ним, у меня записан на диктофон.

С этими словами доктор, скрестив руки на груди, отошел в сторону. Все промолчали, но взгляды направили на Стажёра, желавшего в этот момент оказаться в любом другом месте.

– Чем вооружены ваши солдаты? – спросил у майора человек в штатском.

– Резиновыми дубинками и электрошокеры. Я принял решение не применять огнестрельное оружия.

– Правильно, лишние жертвы нам не нужны – коротко одобрил человек в штатском. – а операцией будете руководить вы.

Он ткнул сухим желтым ногтем в сторону Стажера.

– Но… папа перезвонит, – прибегнул, казалось, к самому вескому доводу Стажер.

– Уже позвонил, – твердо ответил человек в штатском. – Собирайтесь. Одевайтесь по теплее. Через полчаса вы с моими людьми так же идете на поиски больных. И, между прочим, вся операция по возвращению больных полностью лежит на кармане вашего папы. – Поморщившись, он буквально выплюнул последнее слово. – Подумайте на досуге, как вы будете перед ними оправдываться.

***

– Как прикажешь называть тебя? – спустя некоторое время спросил я у женщины. – или мне все время тебе тыкать?

– Я не знаю, я не помню, – ответила женщина. – для меня главное не имя, а найти мужа, будь он неладен.

– Давай тогда буду звать тебя Снегурочкой, – предложил я.

– Как хочешь. – женщина фыркнула. – а почему Снегурочка?

– Не знаю, – я пожал плечами. – просто снег вокруг, елки, новый год скоро…

На протяжении всего разговора мы медленно шли через лес, утопая по колено в снегу. Я шел, не испытывая сложностей, так как был привычен к подобным переходам. А вот Снегурочка явно уставала, хотя и шла по моим следам. Ей было тяжело, и из-за этого мы шли гораздо медленнее чем мне бы хотелось. Я выломал ей два тонких посоха, на которые она опиралась, словно на лыжные палки, но скорости ей это не особо прибавило.

Горы впереди нас здорово приблизились, но подъема пока не было. Я взглядом приметил перевал, на котором когда-то была наша база. Когда мы пошли, как нам тогда казалось, в последний бой, то я, Барс и еще четверо из нашей десятки, так и бросили ее. Вынужденно. После нашего броска мы встретили остатки восточной армии и, узнав, что на всех остальных направлениях мы побеждаем, вместе направились в столицу врага, так и не вернувшись забрать свои вещи. Я решил идти туда. В знакомые до боли места. Возможно, что кто-нибудь из солдат, выживших после того предательства тоже обосновался там. В конце концов, последним приказом, полученным мною на этом перевале, было полное уничтожение столицы врага теми ракетами что сейчас на базе спят в шахтах. Это был приказ на случай, если что-то пойдёт не так. А все явно идёт не так.

– Все, привал, – сказал я, оглядываясь на устало плетущуюся позади Снегурочку.

Она тут же плюхнулась спиной в сугроб и запыхавшимся голосом проговорила.

– Ни один мужчина еще меня так не выматывал.

Я тихо посмеялся, оценив всю комичность каламбура. Снегурочка устало прикрыла глаза, я же, прислонившись спиной к толстому стволу дерева, подтачивал черенок ложки о металлический кончик шнурка с маскхалата. Было довольно тепло, но Солнце уже скрываясь за макушками деревьев. Пока что нам не было холодно, мы после утомительной ходьбы были более чем разгорячены. Но я стал раздумывать о нашей ночевке. Спичек или другого способа добычи огня у нас не было, следовательно, чтоб не замерзнуть, нам придется идти до тех пор, пока мы не дойдем до базы, либо не упадем от усталости. Конечно, существовала возможность соорудить из маскхалатов палатку и притопить её в снегу. Раньше во время защиты перевалов мы часто так ночевали. Но, увы, я все же боялся замерзнуть, так как дополнительных теплых вещей у нас не было.

Выстрел громом разнесся по зимнему лесу. Слева от нас, шумно махая крыльями, испуганно полетела какая-то птица. Мое правое ухо слегка заложило, а в дереве, к которому я прислонился, в двадцати сантиметрах от моей головы, виднелся след от пули.

– А!..дть, блин, промазал, – услышал я со стороны стрелявшего, знакомый голос Барса. – долбанное охотничье ружье.

–Эй, Барс! – во всю силу своих легких крикнул я в сторону голоса. – ты – шельма рыжая, чего в своих-то палишь?

– Снегирь, ты что ли? – из-за полу присыпанного снегом поваленного дерева, на лыжах выкатился мой друг.

За его плечами виднелся объёмный рюкзак. У моего сослуживца была феноменальная способность добывать те или иные вещи в совершенно невероятных местах.

– А я смотрю… – его голос оборвался. – а я смотрю… – повторил он более твердым голосом. – я так понимаю, что ты на стороне врага?

Он дулом ружья ткнул в сторону моего плеча с зеленой нашивкой. Я посмотрел на него и увидел, что на нём красные нашивки

– По старой памяти, без оружия, – сухо сказал Барс, снял рюкзак и отшвырнул ружье в сторону. – Хотя я вижу, ты и так уже ранен. С моей стороны будет милосердием добить тебя.

В его руке появился изогнутый нож. «Барсов коготь» как мы когда-то в нашей десятке прозвали это оружие. Как он умудрился его хранить все это время?

– Эй! Вы что драться собираетесь?! – удивленно прикрикнула на нас Снегурочка.

Мы с Барсом обернулись.

– Но мы враги, – ответил я, не понимая, почему это мы не должны драться.

– Идет война, – согласился Барс.

– И мы по разные стороны, – добавил я.

– Тьфу, придурки, – фыркнула Снегурочка. – Вы же друзья.

– Нет, сейчас мы – враги, – парировал Барс.

– Остынь, не мешай, – я махнул на нее рукой, снял рукавицы и достал ложку.

– Но зачем вам убивать-то друг друга?!

– Война, – хором ответили мы с Барсом.

– Прости, я не хочу тебя убивать, – грустно проговорил я, беря в левую руку толстый сук, а в правой сжимая свой импровизированный нож.

– Та же фигня, – ответил Барс и сплюнул в снег.

Мы стали медленно кружить, выискивая глазами слабые места друг друга. Барс дернулся вперед, выкидывая в атаке руку с ножом, но я увернулся. У меня было сильное преимущество за счёт роста и длины рук. Я подошел поближе и сам опробовал оборону врага. Барс отбил удар.

Краем глаза я видел, как Снегурочка, нахмурив лоб, внимательно следит за нашим молчаливым танцем. Она не знала, что если я проиграю, то Барс убьёт и её тоже, ведь на ней, как и на мне были зелёные нашивки.

Барс сделал попытку ударить меня в левый бок, но я опередил его и ударил дубинкой по руке, сжимающей нож. Барс выпустил оружие из руки, продолжая движения. Барсов коготь упал на снег в след от обуви. Я, крутанувшись, ударил острием ложки ему в бок и добавил по лицу дубинкой. Барс покачнулся и схватился рукой за место ранения. Я, подхватив со снега нож Барса, подпрыгнул и пнул его ногой в живот, а затем, ещё до того, как он упал пырнул ножом в шею.

Широкая алая струя брызнула на снег. Я несколько секунд держал тело Барса так, чтобы он кровью не запачкал свой маскхалат. На трофеи у меня были свои планы.

Барс последний раз дернулся у меня на руках и затих. Я думал сказать ему перед смертью что-нибудь утешительное пока он еще жив. Но заметив, что Барс уже умер, я лишь тихо шепнул ему «прости». Вот уже не думал, что герои войны умирают вот так.

– Поздравляю, ты убил друга, – язвительно проворчала Снегурочка и фыркнула. – ну и зачем тебе всё это?

– Война, – сухо ответил я и стал осматривать рюкзак Барса. – не я выбрал его во враги, и он, думаю, не сам выбрал сторону противника.

– А кто? – Снегурочка вопросительно склонила набок голову и вопросительно взметнула вверх брови-крылья. Я удивленно пожал плечами, так как сам не знал ответа. Никогда об этом не задумывался. Будь на нём зелёные нашивки, то мы бы пошли на нашу базу все вместе.

В рюкзаке я обнаружил охотничий нож, запас патронов для охотничьего ружья, костровое вместе с котелком, продуктов на несколько дней и, к моему удивлению, не открытую бутылку коньяка.

Похоже тот охотник, на которого наткнулся Барс, был очень запасливый человек. Надеюсь, перед смертью тот не долго страдал.

– Как тебе мой подарок? – услышал я позади себя.

Я обернулся и увидел Карноэля. В отличие от того эльфа, который приходил ко мне утром, у этого были более темные волосы, укрытые полу шлемом, а позолоченная кольчуга имела на груди гравировку в виде полумесяца – символа ночных эльфов. Этого посланника, в отличие от всех из его народа, я знал по имени.

– Подарок? – переспросил я, оборачиваясь.

– Ну да, – ответил эльф, словно забыв, что не в их правилах отвечать на мои вопросы. – рюкзак со снаряжением мы послали тебе вместе с твоим другом.

Он ткнул тонким, изящным пальцем в сторону тела Барса.

– Так это вы его убили! – разгорячась, крикнул я.

– Нет, – спокойно ответил Эльф, и вся ярость из меня исчезла. – это ты его убил, а мы привели.

– Но идет война! И он стал врагом.

– Это ты так думаешь, – тихо и с грустью проговорил Карноэль, незаметно растворяясь в воздухе, так как это умеют делать лишь эльфы.

***

Шел снег. Солнце почти село. Стажер в окружении десяти солдат и пяти санитаров, нагруженных снаряжением, дрожал от холода, кутаясь в объёмную зимнюю куртку. Они шли по лесу в поисках сбежавших сумасшедших, глубоко утопая в рыхлом снегу. Хоть он и шёл по уже утоптанному снегу самым последним, но все равно его ноги жутко устали.

Их группа нашла уже семерых. Ещё троих, сильно изувеченных, подобрали с обморожением в бессознательном состоянии. Стажер шёл и пугливо оглядывал лес, некогда такой доброжелательный, а теперь неожиданно ставший опасным. Фонарик, казалось, наоборот делал чащу ещё темнее. Стажёра особо потряс больной, который из темноты бросился на их группу, сжимая в руках сучковатую палку. Он успел вырубить одного из санитаров, прежде чем его оглушили электрошокером. Что за тёмная злая воля заставляет их так себя вести?

Стажер до сих пор не понимал, как это возможно, что его папа это допустил. Позволил, чтоб его сын отправился в лес искать психов. Вспомнив, что сказал ему отец по телефону, Стажер приуныл еще сильнее. Единственный способ все исправить, это найти ещё шесть человек. Через некоторое время их группа напала на след. Как сообщил один из военных, представившийся Следопытом, прошли двое, а затем еще один на лыжах.

Стажер так не вовремя вспомнил про то тело, которое при нем заносили в клинику. Небольшого роста, сухонький, с седой щетиной на лице, мужчина был почти полностью раздет и на его голом теле виднелись следы жестоких пыток ножом. Краем уха Стажер услышал, что этот человек был простым охотником, а это грозило еще большим скандалом.

Военные остановились и Стажер, идущий в центре колонны, налетел на находящегося впереди санитара.

– Первый говорит командующему, – раздался голос одного из военных. – Меня слышно?

– Слышим вас хорошо. – отчётливо прошипела рация.

– Мы обнаружили еще один труп. – вмешался в разговор Следопыт. – того, кто предположительно, убил охотника. Перед нами свежий след двух человек. Один из них забрал лыжи убитого. Тот что пешком, крупный мужчина. Второй предположительно женщина.

– Следопыт – зашипела рация. – передайте свои координаты.

Пока первый передавал малопонятные Стажеру координаты, тот обошел колонну сбоку и его чуть не стошнило. Полу присыпанный свежим снегом, раздетый по пояс рыжий мужчина с перерезанным горлом и маленькой ранкой на боку, выглядел жутко. Крови из него вытекло столько, что местами она протаяла снег почти до земли. Стажёр и не подозревал что в человеческом организме, может быть, столько крови. Снег, присыпав ее, сделал некогда ярко алые пятна – нежно розовыми.

– Одиннадцать, – тихо пробормотал Стажер. – может они перебьют себя сами? А мы просто перетащим их трупы.

– Понял. Встаем на ночь – сказал Первый, и рация, зашипев, стихла.

– Куда встаем? – испуганно переспросил Стажер. – мы что, будем ночевать в лесу?

– Да, – спокойно ответил Первый. – снаряжение мы с собой взяли, в том числе и палатку. А командование считает, что рациональнее продолжить преследование завтра утром с этой точки, чем возвращаться на базу и с утра проходить весь маршрут заново. Идёт сильный снег и завтра мы просто не сможем найти их следы, если потратим время на путь в обе стороны.

– Но командующий – это я! – взвизгнул Стажер и для пущей убедительности ткнул в себя большим пальцем правой руки. – и я приказываю возвращаться в клинику и ночевать там! Я не хочу проводить ночь в лесу, по которому бродят психи!

– А мне начхать, – все так же спокойно ответил Первый. – ваша должность командующего фиктивна. Вышестоящим указом в случае необходимости, все командование я беру на себя, и я приказываю встать на ночь.

Стажер набрал в грудь воздуха, но так ничего и не сказал. Он чувствовал повисшее в воздухе напряжение и ощутил, что если Первый его ударит, то за него никто и не подумает вступиться. Привычный мир, где стоило только упомянуть имя папы, и все двери раскрывались, рушился. Ему было страшно, он боялся ночного леса, боялся Первого, боялся волков и психов.

– Морозы бы покрепче этой ночью ударили, – краем уха услышал Стажер разговор двух солдат.

– Да, недоумки бы сами подохли от холода, нам бы за ними бегать не пришлось.

***

– Я не буду с тобой спать. – резко сказала Снегурочка и фыркнула. – еще чего. Я -замужняя женщина.

Мы сидели возле костра под ночным небом и доедали приготовленный мною на костре суп, заедая заготовленными Снегурочкой сухарями. Шел сильный снег, и в лесу было довольно тепло. Снежинки падали в еду и моментально таяли.

Место где мы остановились мне очень понравилось в стратегическом плане и навевало воспоминания о былых временах. Лагерь я обустроил так, что свет от костра нас не выдавал. Палатка так же была замаскирована.

– Я же не предложил тебе ничего такого, – недоуменно проговорил я. – палатка у нас не очень теплая, без печки, спальник всего один. Чтоб не умереть от холода нам придется спать вместе. – я подумал секунду и добавил. – под словом “Спать” я имею в виду только сон.

– Нет! Нет, нет, нет и нет, – твердо ответила Снегурочка, протягивая к костру ноги. – спать с тобой я не буду, муж узнает, убьет.

– Ты где мужа-то своего потеряла? – осторожно спросил я, забрав у Снегурочки железную миску и ложку. Сам я ел из котелка, своей заточенной ложкой. Привычным движением я начисто протёр посуду снегом.

– Уроды в деревню ворвались, мужчин увели куда-то на окраину, а нас повезли в поезде в лагерь какой-то, – сухо ответила Снегурочка. – потом раздались взрывы, выстрелы, уродов убили, а нас освободили. С тех пор и не могу мужа найти.

Я собрал всю посуду в рюкзак, убрал туда же топор и пилу. Шел снег, и наутро мы могли просто не найти свои вещи. Я привстал с толстой ветки, на которой сидел все это время, и повесил рюкзак на сучок дерева, поближе к земле. Я догадывался, точнее, знал, куда увели всех мужчин из деревни Снегурочки. Мы находили много таких деревень, которые неожиданно навещал противник. Мужчин, от младенцев и до глубоких стариков, всех до единого расстреливали, а женщин увозили целыми эшелонами в лагеря, где они работали в тяжелой промышленности. Работали в прямом смысле до смерти. Враг в этой войне предпочитал тотальное уничтожение моего народа.

Я с тоской посмотрел на горы. Завтра днем мы уже уйдем из зоны леса, придется питаться всухомятку, холодными консервами, пока не дойдем до базы, там должен остаться запас газа и провианта. После завтра будем уже на месте. Базу, расположенную в толще скалы мы предусмотрительно закрыли и замаскировали, но где был запасной скрытый вход в неё я помнил так же отчетливо, как и свой позывной.

В моем сознании ярко вспыхнуло воспоминание: мы на базе. Еще живой, улыбающийся Барс. Наш командующий, показывающий на карте городок в предгорьях. Город стратегически важен, но оккупирован противником, приказ свыше – разбомбить из зенитных орудий базы. Это был план «буква А», мы не успели его совершить. Так же был и план “буква Б” с полным уничтожением баллистическими ракетами столицы противника. Все было уже наведено. Коды доступа введены, на случай если мы не будем успевать их вводить. Оставалось, по сути, просто нажать символическую красную кнопку.

Я потряс во все стороны головой, отгоняя воспоминания. Сейчас я знал свою цель. План “Буква А» сейчас менее актуален. Тот городок давно отвоёван. А вот план “ буква Б” … вот его я должен выполнить во чтобы то ни стало.

– Чего задумался? – окликнула меня Снегурочка.

– Мы войдем в историю, – с улыбкой ответил я.

– Глупости, – фыркнула Снегурочка.

– Как знаешь, – тихо проговорил я, направляясь к палатке. – я пошел спать. Если не хочешь присоединиться, можешь ночью посидеть у костра, дров полон лес.

Постелив маскхалат Барса под себя, натянув на себя спальник и укрывшись сверху своим маскхалатом, я, к удивлению, обнаружил, что совершенно не ранен. Потоки крови на моем маскхалате оказались всего лишь краской. Не успел я вытянуться во весь рост, как молния в палатке тихо вжикнув, впустила Снегурочку.

– Так уж и быть, уговорил, – объявила она, отряхиваясь от снега в тамбуре палатки.

– Ну, я предупреждал, что на улице ночевать будет не очень весело, – примирительно парировал я.

– Отвернись, мужчина – развратник, – ответила Снегурочка. – я переоденусь.

– Ты, что-то видишь в этой темноте? – я не сдержал иронии.

– Нет, подвинься.

Снегурочка накрыла меня сверху своим маскхалатом, подоткнула с боков снятой одеждой, а потом ёжась от холода, заползла ко мне в спальник. Она безапелляционно уложила голову на мою левую руку и вытянулась во весь рост.

– Может, обнимешь меня? Горе-мужчина, мне холодно, – ворчливо проговорила Снегурочка.

Я засыпал впервые за многие годы не один. И я был совершенно счастлив. Наконец-то мне была поставлена чёткая цель. Наконец пропало чувство неопределённости. Снегурочка тихонько сопела мне в ухо, а я лежал, прислушиваясь к звуку идущего снега, и улыбался.

***

Ночевали тут, ушли два часа назад, – профессиональным тоном сказал Следопыт, показав на небольшую проталину на снегу и след от костра.

– Не могу понять, откуда у них палатка? – задумчиво проговорил Первый.

– Мы находили неизвестного мертвого мужчину в лесу, – подал голос один из санитаров. – предположительно охотник-браконьер. Они вполне могли взять его палатку.

– Хм, насколько я помню, у него забрали все кроме нижнего белья, – уточнил командир.

– Бывшие военные – люди запасливые, – согласился Следопыт.

– А вы уверены, что это наши психи? – уточнил Стажер.

– Без сомнения, – отрезал Следопыт.

– Но неужели вы думаете, что их стоит преследовать? – испуганно проговорил Стажер. – если они обобрали охотника, они могли взять у него и ружье! А у нас только электрошокеры и дубинки.

– Не бойся, Пузырь, – Следопыт панибратски хлопнул Стажера по плечу, как только Первый и остальные прошли вперёд. – Я на всякий случай прихватил с собой пушку. – Следопыт слегка расстегнул куртку и показал Стажёру кобуру.

Но уверенности это Стажеру не прибавило, его больше волновало то, что их отряд сократился почти вдвое. Часть военных и двое санитаров ушли на базу, унося труп рыжего мужчины.

***

Снег закончился. Мы шли по следу небольшой лавины, сошедшей ночью. Это была даже не лавина, а просто метровому слою снега надоело лежать на крутом склоне, и он сполз к самому лесу, обнажив слегка присыпанный снегом каменистый склон горы. Идти на лыжах было невозможно, и Снегурочка отдала их мне. Я, связав бечевкой лыжи и ружье, нес их на плече.

До перевала было около полутора дней пути, но горы уже чувствовались. Воспоминания о войне волной нахлынули с новой силой. Смерти моих товарищей и смерти моих врагов танцевали хороводом вокруг меня. Я невероятно четко вспоминал, как мы «хоронили» погибших товарищей, бросая их трупы в трещины в леднике. Я вспомнил странно красивый розовый лед и лавины, сходящие от взаимных выстрелов. Я с необычайной ясностью вспомнил пульт управления ракетной установки.

– Не хочу быть гонцом, приносящим дурную весть, но вас преследуют, – отвлек меня от мыслей, неожиданно подошедший со спины эльф.

– Кто? – спросил я и посмотрел назад.

По нашим следам двигалось девять или десять черных точек. Я не сомневался, что на фоне темно-серой поверхности склона они заметили наши белые маскхалаты. Какая ирония.

– Они не хотят тебе ничего плохого. – эльф ухмыльнулся. – просто не сопротивляйся им, и никто не пострадает.

– Кто они? – снова спросил я.

– А ты кто? – переспросил эльф.

– Сегодня я – щит, – хмуро ответил я, глядя как черные точки приближаются к нам. – ответь кто они?! Союзники, противники или гражданские?

– Ты сам-то уверен, на чьей ты стороне? – лукаво спросил эльф. – ты знаешь, что ты сошел с ума? – эльф улыбнулся. – и я – всего лишь плод твоего воображения. А это… – эльф махнул рукой в сторону черных точек выросших до размеров муравьев. – это санитары из психбольницы, откуда ты сбежал.

– Нет! – я отшатнулся, не веря в то, что это возможно.

– Эй! С кем ты там болтаешь? – встряла Снегурочка.

– Она меня не видит, – заговорчески прошептал эльф. – нас видишь лишь ты. Сдайся добровольно и, может быть, тебя вылечат.

Передо мной стояло уже около десятка эльфов, и все твердили одно и то же.

– Сдайся, – властно приказал Карноэль. – сопротивление бесполезно.

– Нет! – закричал я, схватил меч и ударил им эльфа. Остроухие падали, скошенные под моими ударами. Серебристая кровь залила весь склон. Их тела, несмотря на кольчуги, разрубались без какого-то сопротивления. Они даже и не пытались атаковать в ответ, хотя у многих было оружие. Они лишь сочувственно мне улыбались и тут же валились сраженными на серый склон горы.

– Эй! Мужчина-чудила, успокойся, – окликнула меня Снегурочка. Я остановился, тяжело дыша, и оперся на свой меч. – ты чего начал лыжами размахивать? Мужчина-вояка. – она фыркнула. – кто они? Кто они? Я – щит! – проговорила она, передразнивая меня, а потом серьезным голосом добавила. – ты совсем с катушек съехал?

Я посмотрел на свои руки. Меча в них не было. Я опирался на лыжи с привязанным к ним ружьем. Переведя взгляд на склон, я не увидел трупов только, что убитых мною остроухих. Кажется, эльф был прав, я схожу с ума, если уже не сошел.

– Съехал, – согласился я. – ложись на землю.

– Эй! Мужчина-развратник, держи-ка себя в руках. – Снегурочка фыркнула и уперла руки в бока.

– Нас преследуют, – как можно четче и понятнее начал я свое объяснение. – десять человек. – я махнул рукой в сторону преследователей. – у них может быть оружие, так что будь добра, не будь мишенью.

Увидев, что я не шучу, Снегурочка покорно легла боком на склон, так чтобы видеть преследующих.

Я отвязал ружьё и зарядил его. Я слабо разбирался в охоте, но вроде это были патроны на оленя.

Люди зашли за складку на склоне горы и скрылись из виду. Раз я их не вижу, то значить и они не видят меня. С моей стороны будет эффект неожиданности. Первая голова показалась очень близко к нам, буквально через минуту. Человек, идя по подобному ландшафту, словно выныривает из-под земли. Мне хватило секунды на прицеливание. Раздался выстрел, и человек брызнув из лица кровью, упал в слепую зону. Я услышал, как в рядах противника началась паника. К сожалению, я поспешил и прочие остались вне зоны моих выстрелов. Гранату бы. Судя по тому, что ответных выстрелов не было, они не были вооружены огнестрельным оружием. Я заново зарядил винтовку, достал Барсов нож и встал в полный рост и побежал. Численное превосходство противника меня не пугало. Первое, что я увидел, это склонившегося над трупом человека, второе – человека с военной рацией. В него-то я и выстрелил. Толстяк, стоявший у края, взвизгнул что-то невнятное и побежал прочь. Осталось шесть человек. Все-таки их было девять. Я ударил первого в живот прикладом винтовки, тут же отбросив бесполезное оружие, схватил нож.

Раздался выстрел и мне ужалило плечо. Один из военных сжимал в руках пистолет. Я кинулся на него с ножом, зная, что пока не наступил болевой шок, я успею расправиться хотя бы с ним, но еще три выстрела, попавшие в грудь и живот, остановили меня. Почему-то я почувствовал сначала слабость, а только потом совсем слабую боль. Пистолет плюнул еще два раза, и я упал. Боль, нарастая волнообразно, сковала все мое тело. На глаза надвинулась тьма, но сквозь внезапно налетевшие сумерки я в последний раз увидел свой перевал с военной базой, до которой я так и не добрался. Я, последний из своего отряда, умирал, так не выполнив приказ. Я проиграл. Снег подо мною окрасился красным, и я навсегда закрыл глаза.

***

Бывший Стажер сидел у себя дома, рядом с домашним баром и планомерно напивался. Прошла уже неделя после того, как они вернули в клинику всех психов. Женщина, до мяса расцарапавшая при задержании двум санитарам лица, была успешно доставлена к себе в палату. Всех оставшихся, кого нашли после того побоища, они подобрали мертвыми. К счастью конфликт удалось замять. Следопыта по личной просьбе бывшего Стажера представили к награде, несмотря на то что тот нарушил приказ и применил огнестрельное оружие к больному. Смерть охотника и двоих военных удалось сильно не афишировать.

Стажер молча налил себе еще один стакан, хмуро на него посмотрел и выпил, не закусывая.

К черту эту психбольницу, к черту желание делать людям добро. Отец уже выбил для него место замдиректора в одной из своих фирм. Бывшему Стажеру стало жарко, и он решил открыть окно. Красная неоновая реклама, ярко светила на улице, отсвечивая на снег и делая его розовым. Бывший Стажер испуганно дернулся, поспешно закрыл окно и продолжил заливать свой страх алкоголем.