Kitobni o'qish: «Меч Российской Империи и тайная война оккультистов»

Пролог

Погода февральского Санкт-Петербурга 1888 года в очередной раз испытывала люд на прочность. Народ кутался в тулупы, поднимал воротники, заматывался в шали и старался поскорее пробежать по улице, чтобы укрыться от непогоды в натопленных до духоты строениях. А северное солнце ленилось подниматься на небосвод, отсиживаясь ниже горизонта, потому что зима — не время солнца. В тот день в городе на Неве случилось несколько событий, положивших начало этому повествованию. Отправной точкой стала чрезвычайная встреча Начальника Первого Отделения Императорского Эрмитажа1¹ с подчинённым, произошедшая всего за несколько часов до начала событий.

Неискушенному наблюдателю могло показаться, что именно эта встреча повлекла за собой роковую случайность, вылившуюся в настоящую трагедию. Но, как известно, под Небесами случайностей не бывает, а всё, что случается — имеет суть Промысла Небесного.

— Хочу поговорить с вами, Павел Никодимович, по одному щекотливому делу, суть которого должна остаться между нами, — произнес чиновник, глядя на человека с узким овальным лицом, в маленьких, почти круглых очках, с короткой прической, массивными бровями и усами, переходящими в пышную короткую бороду. Это был недавно назначенный на место Старшего Хранителя Нового Императорского Эрмитажа2² сорокачетырёхлетний Тропарёв. В этом году он возглавил Отделение Средних веков и Эпохи Возрождения, в состав которого входили западноевропейские коллекции, арсенал старинного оружия, русские древности и восточные собрания. До этого он жил в Одессе, где слыл активным членом Одесского общества истории и древности, участвовал в работах археологических съездов, был связан с Русским археологическим институтом в Константинополе, а два года назад стал членом Императорского Русского археологического Общества. Что и говорить, настоящий учёный, человек во всех смыслах заслуженный.

— Не извольте беспокоиться, — ответил музейный служитель. — Никому-с!

— Прошу вас, голубчик — присаживайтесь, — разрешил начальник, подняв глаза на подчиненного. Чиновник выглядел необычно взволнованным. — Я знаю, как бережно вы относитесь к древнему холодному оружию, находящимися под вашим попечением. Знаю, какую работу вы делаете для подготовки первой выставки старинного оружия в Старом Эрмитаже. Но обстоятельства требуют от нас принятия особых решений.

— Так точно-с! — согласился Тропарёв, не понимая, к чему клонит начальник, но замечая, как от волнения сердце ускорило темп. Вероятно, это было предчувствие. Но не того, что скажет начальник, а чего-то другого и очень важного. Возможно, самого важного.

Чиновник встал из-за стола и прошелся по кабинету, словно специально выдерживая драматическую паузу.

— Сегодня у его превосходительства директора Императорского Эрмитажа3³ состоялась аудиенция с начальником Дворцовой полиции4⁴, — медленно, будто выводил слова пером, произнес чиновник. — Последний — чрезвычайно информированный человек, ведь ему подчинена отдельная агентурная команда Департамента полиции. Впрочем, об этом мало кто знает. Он сообщил, что последнее время люди из разных сословий проявляют необъяснимый интерес к выяснению места хранения одного древнего артефакта, находящегося под вашим попечительством. В том числе, наводят справки о его присутствии и условиях хранения на предстоящей выставке холодного оружия. По мнению полиции повышенный интерес может быть связан с подготовкой его… — мужчина замялся, подыскивая слово. — Похищения.

— Да как же-с такое возможно! — с волнением воскликнул, Тропарев, и вскочил со стула.

— Злоумышленников не заинтересовали западноевропейские коллекции, русские древности и восточные собрания, где полно настоящих сокровищ, — размышлял высокий музейный чиновник.

— Простите, великодушно, о каком экспонате изволите говорить-с? — поинтересовался Тропарёв, все сильнее ощущая тревогу, накатывавшую волнами.

— Агриков меч! — громко произнес чиновник, а старшему хранителю показалось, что гром ударил в уши. Накануне он видел сон, в котором фигурировал этот меч. Кто-то большой и черный — чудовище с завязанными глазами — облика не видно, рыскал в Эрмитаже, перемещаясь из зала в зал. У ног богини Сехмет лежал какой-то предмет, но чудовище его не заметило и прошло мимо. К чему этот сон? И сон ли?

— Осмелюсь напомнить, но мы не планировали выставлять Агриков меч на обозрение, — облегченно сообщил Тропарёв, вроде бы, успокоившись. –— Ведь это особый экспонат, представляющий больше историческую ценность, нежели художественную.

— Это мы с вами знаем, а злоумышленники не знают, — напомнил начальник. — Но, признаться, в любом случае, информация полиции встревожила всех. Нам следует поберечь древность, принять меры и подстраховаться. Для чего я вас и пригласил.

От важности момента подчиненный почувствовал жар на лице, поднялся со стула и вытянулся почти по стойке смирно, как морские офицеры перед лицом опасности, стоят на палубе корабля, глядя смерти в лицо и отправляясь в морскую пучину.

— Присаживайтесь, присаживайтесь! — попросил Начальник Первого Отделения, перейдя к сути. — Надо безотлагательно и тайно изъять меч из коллекции старинного оружия и перенести в такое место, где он будет в безопасности. Полагаю, что никакие злоумышленники не осмелятся прийти в мой кабинет и искать тут. К тому же, выставка старинного оружия будет проходить в Старом Эрмитаже. Там же хранятся и экспонаты Царскосельского Арсенала, что многим известно. Значит там же, по логике вещей, должен находиться и меч. Там его и будут искать. Но мы обманем воров и оставим меч тут, в Новом Эрмитаже. «Для театра» и для дела с завтрашнего дня в Старом Эрмитаже появится дополнительный пост охраны. И мы демонстративно привезем туда некий ящик с каким-то мечом. Об этом напишут газеты. Но меч останется здесь. А вы, голубчик, перенесите эту реликвию ко мне в кабинет, как только сможете, и, для пущей уверенности, положите в этот сейф. Ключ я оставлю сверху…

Чиновник указал на массивную стальную тумбу похожую, на постамент монументальной скульптуры, с крупной замочной скважиной для ключа, прикрытой задвижкой. Кое-где снаружи сейф поела ржавчина, но в целом это было добротное убежище и неприступная крепость для воров.

— Так, я прямо сейчас и принесу, — откликнулся Тропарёв. — Запасник знаю, как свои пять пальцев — долго искать не буду!

— Упаси Боже! Сейчас повсюду много людей! — остановил начальник. — Это надо сделать тогда, когда в здании никого не будет. Вечером. Мы ведь не знаем, что на уме у злодеев. Может быть, они говорят об Агрикове мече, а сами замышляют что-то с другим экспонатом, подбросив полиции ложную цель!

— Все сделаю-с в лучшем виде! — заверил старший хранитель, не зная, что невидимые Часы уже начали отсчет времени.

Его времени.

***

Двор дворцового здания был обильно засыпан снегом, а северный ветер носил поземку. Сводчатый павильон из стекла и металла, построенный по мотивам стиля модерн, оказался похожим на современную резиденцию Деда Мороза, художественно и стильно покрытую одеялами из снега, разве что — не украшенную цветными шариками и ёлочками. Постройка напоминала архитектуру популярных промышленных выставок — с несимметричным застекленным фасадом и четырьмя световыми фонарями в кровле. Морозные узоры на окнах придавали зданию сказочности и живописности, хотя и были всего лишь само собой разумеющимся зимним явлением.

Но Дед Мороз тут не жил, потому что в строении находилась «фабрика электричества постоянного тока»5⁵, построенная по проекту техника Дворцового Управления6⁶. Мощность Эрмитажной электростанции составляла четыреста сорок пять лошадиных сил. Работала на угле, и снабжала электроэнергией недавно электрифицированные Зимний Дворец, здания Эрмитажа и прилегающие уличные территории. Фабрика хоть и занимала почти всю площадь второго внутреннего двора Эрмитажа — «электродвора», но благодаря небольшой высоте и ажурности металлических конструкций, удачно вписывалась в окружающую архитектуру, не создавая «давления» на античные мотивы «неогреческих» фасадов. Впрочем, сегодня всё это было второстепенно.

Крупный ворон с глазами-бусинами и крыльями с синим отливом, с трудом планировал по ветру, пока не сел на заснеженное дерево напротив входа в павильон. Птица громко и протяжно каркнула, выпустив из клюва струю пара. Но свист снежной метели поглотил этот неприятный, шершавый звук. Ворон покачивался, играя, ежился, распушая перья, перебирал лапками, передвигаясь по ветке. Он терпеливо ждал. Наконец, дверь отворилась, осветив снег длинной полосой яркого электрического света. Из помещения в морозное небо вырвались белые клубы насыщенного влагой воздуха и шум работающих паровых машин. На крыльцо вышел человек в короткой двубортной куртке из тонкого сукна с отложным воротником, в теплой шапке из черной мерлушки. Не давая закрыться двери, он посмотрел по сторонам, примериваясь к разгулявшейся непогоде и раздумывая – так ли уж надо выходить на холод? Ворон издал звук, сорвался с дерева и мгновенно залетел в приоткрытый дверной проем. Рванувшийся с улицы холодный воздушный поток с грохотом захлопнул за ним дверь. Приподняв воротник, рабочий зашагал в сторону соседнего двора, пригибаясь и пряча лицо от ветра.

Внутри павильона пыхтели пламенем топки, грохотали паровые машины, шипели котлы, жар от которых, чувствовался даже на расстоянии. Казалось, что это паровозы в железнодорожном депо стоят, накапливают пар, готовясь выехать в рейс. Птица неслышно пролетела вдоль чугунных колонн, поддерживавших стальные перекрытия. Сделав полукруг над шестью паровыми котлами, она заметила кочегара в кепке-восьмиклинке и переднике с нагрудником из кожи, копошившегося возле топки.

— Чтоб тебя! — выругался мужчина, вздрогнув от движения тени. Лучше бы он не бросался словами, ведь слово могут услышать. Ворон влетел в приоткрытую створку ворот соседствующего машинного отделения. Пролетел над четырьмя паровыми машинами, двумя локомобилями. Развернулся, облетел динамомашины, установленные рядком, словно точно знал, чего ищет. Но, птицы не могут знать о паровых машинах и электричестве, поэтому, единственной целью могли быть еда и тепло. Зимой это значимые вещи.

Между тем, жизнь машинного отделения шла обычным чередом и людям не было дела до залетевшей в тепло птицы, ведь такое случалось и раньше. Сменный техник с большой металлической масленкой неторопливо обходил подотчетные ему механизмы, скрупулёзно смазывая узлы трения. Режимы работы электростанции сменный техник знал, как «Отче Наш». Их всего три, включаемые в разное время. «Полный» включался по праздникам, всего пять раз в году, когда питалось четыре тысячи восемьсот восемьдесят восемь ламп накаливания и десять свечей Яблочкова. «Рабочий режим» включался, чтобы питать двести тридцать ламп накаливания. «Дежурный режим» (ночной) подразумевал питание электроэнергией всего трехсот с лишним ламп накаливания.

Сегодня был день, когда светских балов, праздников и внеплановых развлечений для благородных господ, запланировано не было. Поэтому электричества много не требовалось. Нагрузка минимальная. Для питания дворцового уличного освещения достаточно работы всего шести динамомашин. А из тридцати генераторов, питавших линии внутреннего дворцового освещения, работали только две. Впрочем, подробная техническая информация о электростанции скорее всего, не нужна, ведь дело совсем не в машинах. Сменный техник остановился и принюхался. В горячем, как в бане, воздухе он почувствовал запах горячего металла и смолы.

«Где-то контакты греются», — сообразил специалист. Смена заканчивалась и не было смысла подряжаться на ремонт. — «Сейчас на смену заступит новый техник — пускай и разбирается».

Но чувство долга и любопытство взяли верх. Поставив на пол масленку, сменный техник взял корзинку с инструментом и отправился на обход оборудования. Внимание привлекла внушительного вида электроустановка с латунной табличкой: «Сименс и Гальске». Остановившись перед ней, мужчина приложил руку к корпусу и… мгновенно отдернул её. Металл оказался горячий.

«Работа нашлась на мою голову,» — подумал специалист, прикинув, сколько шума будет, если отключить электричество, хотя бы на время. С тревожными предчувствиями сменный техник открыл щиток и заметил дымящуюся клемму с толстым медным кабелем. Мужчина не остановил динамомашину, а взял гаечный ключ, осторожно одел его на фиксирующую гайку, и подкрутил ее для устранения плохого контакта. Собственно, на этом ремонт можно было бы и закончить. Да не в этот раз.

Сменный техник заметил несущуюся черную тень. Он увернулся, но встретился взглядом с холодными глазами птицы. Техник увидел, что глаза животного вспыхнули красным дьявольским светом, природу которого невозможно объяснить отражением или преломлением. Свет исходил именно изнутри, из глаза, из самого зрачка, словно в них тлели маленькие красные угольки. В этот момент, сознание человека помутилось. Техник отвлекся всего лишь на секунду, когда гаечный ключ выскользнул из руки, сорвался с гайки и со звоном полетел внутрь шкафа, перемкнув разноименные клеммы силового распределителя. Раздался оглушительный хлопок и ослепительная вспышка со снопами длинных искр. Стальной ключ раскалялся, словно в кузнечном горниле. Дальнейшее можно объяснить лишь несчастливым стечением обстоятельств, приведшим к катастрофическим последствиям.

Человек отдернул руку, но крепко зацепился рукавом за болты. При попытке освободиться, он накололся на жесткую проволоку, попавшись, словно рыба на крючок. Беда в том, что отключить рубильник было некому, а по проводнику шёл ток.

В лицо сменного техника ударил черный дым. Стенка шкафа потемнела, краска пошла пузырями и задымилась. Металл на глазах раскалялся, словно печка, не давая возможности освободиться, пока всё не вспыхнуло, забивая машинный зал душной дымовой завесой. Крики человека, попавшего в смертельный капкан, потонули в шуме паровых машин. Последнее, что он видел, теряя сознание — крупную латунную табличку с потемневшими краями: «Акционерное общество электрического освещения «Сименс и Гальске», зловеще просвечивавшую сквозь мерцающий дым.

Странная птица вынырнула из дымного облака, поднялась к потолку глотнуть воздуха, а оттуда снова бросилась вниз, легко вписавшись в ворота котельной. Делая круг над паровыми котлами, она что-то высматривала. Никто не мог знать, что ворон искал вторую жертву. И нашел её — того, кто бросил неосторожное бранное слово.

— А ну, пошла вон, чертовка! — рассердился кочегар, снова увидев птицу. Бросив лопату и скинув рукавицы, он схватил длинную палку и кинулся вдогонку, стараясь достать птицу и сбить на землю. Только уголь громко хрустел под сапогами. «Пощады не будет!» — подумал рабочий.

«Пощады не будет…» — эхом отдавались в пространстве мысли человека. Но ворон ловко уворачивался: то мгновенно взлетая под потолок, то неторопливо планируя к полу, нарочно дразня. Рабочий замахнулся, и ударил! Вдребезги разлетелась керосиновая лампа на полке. Еще удар… Разлетелся инструмент, аккуратно разложенный на полке. Кочегар разозлился, лупя палкой направо и налево, словно мухобойкой на кухне, но не причиняя птице вреда.

— Ты заговорённая, что ли! — ругался охотник, бросаясь за птицей. А откуда-то из-под потолка, откликалось эхо, транслируя ответ на вопрос.

«Заговоренная…»

Наконец, ворон устал, что прибавило решимости охотнику. Птица села на ящик с углем и замерла, чем воспользовался кочегар. Улучшив момент, он рванулся, словно хищник, ведомый не столько чувством голода, сколько охотничьим азартом и бурлящим чувством мести. Набрав скорость, мужик почти настиг ненавистное пернатое создание и, занес палку над головой, чтобы навсегда покончить с ней. Мысленно он представлял, как схватит поверженную птицу за крыло и выбросит на улицу. Но, глаза ворона сверкнули хищными огнями. Неожиданно кочегар запнулся о лопату, неаккуратно брошенную им же самим. Ноги спутались, неуправляемое тело повалилось на раскаленную топочную дверцу, которую он забыл прикрыть. Да так неудачно, что ударился головой о чугун.

Ночной визитер сделал круг, осознанно растягивая время. Будто видел, что заступавший на смену машинист паровых машин уже дошел до крыльца «Электродвора» и потянулся к дверной ручке…

Дверь распахнулась. Растерявшийся человек не успел ничего сообразить, а птица вылетела из павильона черным вихрем, сбив с машиниста шапку. Покидая фабрику электричества, ворон вонзился в мутную метель, словно раскаленный нож в холодное масло и исчез серой дымке. Суета и крики людей, остались позади, за плотно захлопнутой дверью. Лампочки потускнели и погасли, погрузив помещения в темноту, беспощадно рассекаемую оранжевыми языками плясавшего пламени. Электрические огни за окнами «фабрики» погасли, потому что улица оказалась обесточена. Доедавшие накопленный пар машины, продолжали крутиться, но динамо-машины не работали. Дворцовый ансамбль Нового и Старого Эрмитажей оказались обесточены и погрузились в темноту, что и было целью некоторых могущественных сил.

— Есть кто живой! – крикнул новый сменный машинист, заметив пламя и дым, и не понимая, где все люди. Но ответа не последовало. Пройдя вперед, он увидел кочегара с окровавленной головой, находившегося в заторможенно-безумном состоянии. Ориентируясь по отсвету огня, мужчина, прихрамывая, бросился за керосиновой лампой… Но, аварийный источник света оказался разбит, а керосин разлит по полу.

— Да что тут такое! — воскликнул машинист, но шум паровых двигателей заглушал голос. Не дождавшись ответа, он бросился к машинам. Натыкаясь в полумраке на всё, что не успели убрать с дороги, добежал до ближайшей «пожарной бочки», схватил два ведра, окунул их поочерёдно в воду, и побежал к огню. Вода зашипела на раскаленном металле, словно на каменке в бане, да и исчезла, превратившись в пар. Помещение заволокла дымка. Машинист притащил новую пару ведер и снова выплеснул воду на пламя. И снова в зале громко зашипело. Вода превратилась в душный туман, взлетев до самого потолка дымовой завесой. Но рабочий не останавливался, а бегал к бочке до тех пор, пока она не опустела. Пламя притихло и дало передышку, но лишь ненадолго. Пожарные бочки оказались пусты, а сливать воду из паровых машин – дело не быстрое и не безобидное занятие. Машинист вбежал в зал динамомашин в поисках людей и увидел дымящийся распределительный щит и застрявшего в нем человека. Картина оказалась ужасной. Через пять минут рабочий добежал до дорогущей новинки — недавно установленного телефонного аппарата и, когда с помощью барышни соединение было установлено, взволнованно прокричал в трубку:

— Беда у нас, ваше превосходительство! Беда! Срочно приезжайте!

Почувствовавшее силу пламя разрасталось, отражаясь в полных отчаяния глазах машиниста.

Черная птица взмыла в небо и, преодолевая непогоду, полетела в сторону Марсова поля. Около дома Салтыковых, что на углу четвёртого дома по Дворцовой набережной и третьего дома по Миллионной, она заметила крытую карету-сани, запряженную парой черных лошадей, и начала быстрое снижение. Ветер трепал перья и застилал глаза, но ей всё было нипочём. Подлетая к самой земле, пернатая издала необычный, несвойственный птицам крик, чем привлекла внимание случайного прохожего. Лицо мужчины, сидевшего в карете-санях, оказалось спрятано в глубине. В тусклом свете можно было разглядеть человека неординарной внешности, с живописными бакенбардами, переходящими в благородную седую бороду. Мало кто знал в необъятной Империи, что это был профессор Мориер, дипломат, приехавший в Россию с тайной миссией четыре года назад. Еще меньшее количество людей знало, что на самом деле, Мориер являлся профессором черной магии и Великим Магистром Ордена, основанного им в Лондоне. Но главная его сила во внутренней способности рисковать и идти до конца. Его оппоненты еще никогда не выдерживали натиска и не побеждали, потому что не умели ставить на кон все. А Мориер мог.

Услышав звук, профессор открыл дверцу и высунул руку, в кожаной перчатке. В воздухе появилась крупная птица. Крылья, размахом около метра с металлическим отливом зеленого, синего и фиолетового цвета хлопнули по воздуху и замерли. Не обращая внимания на возницу, птица спланировала точно на руку, словно ручной сокол после охоты. Четырехпалые лапы с острыми серповидными когтями вцепились в перчатку, чтобы крепко держаться на поверхности. Ворон повернул голову и взглянул на человека. Черные глаза, окруженные тонкой черной каймой вокруг глазницы, не моргали. Мощный, крупный, крючковатый клюв, покрытый короткими щетинистыми перьями и придававший ворону демонический облик, дрогнул. Раздался громкий и хриплый звук: крру!

Мужчина втянул птицу во внутрь и захлопнул дверцу, чтобы снег не залетал на сидение. Внутренность кареты осветилась неровным дрожащим светом, словно пламенем от горящей газеты. Раздались демонические голоса и чей-то противный смех, по характеру которого было трудно определить, кто же его издает. Говорили голоса на иностранном языке, непонятном петербургскому прохожему. Но, странное дело — в карете был всего один мужчина и одна единственная птица. Кто же тогда разговаривал и издавал пугающие звуки?

Кучер ничему не удивился и сохранял завидное спокойствие. Он несильно дернул поводья, и лошади тронулись. Увидевший жуткую сцену случайный прохожий опасливо перекрестился, поднял ворот и прибавил шагу, чтобы поскорее уйти от нечистого места.

— Чертовщина какая! — прошептал он себе под нос.

Через некоторое время карета остановилась, дверца приоткрылась, рука с птицей высунулась на улицу, и со специфическим шорохом крыльев ворон взмыл в небо. Карета неторопливо тронулась. Приблизившись к Суворовской площади карета обогнула дом Салтыковых, в котором, вот уже двадцать пять лет к ряду располагалось посольство Великобритании, и остановилась возле крыльца. Из зимнего транспорта выбрался грузный, богато одетый господин в распахнутом пальто, под которым виднелся черный костюм с белой рубашкой, и вошел в распахнутую швейцаром дверь.

— Доброй ночи, мистер Мориер! – по-английски произнес джентльмен худого телосложения, с тонкими усиками, встретивший его у мраморной лестницы.

— Доброй? Вы так считаете, Тони? — усмехнулся профессор, направив прожигающий взгляд глаз-буравчиков на Старшего Магистра, занимавшего в Иерархии Ордена почти самую высокую Ступень. — Впрочем, вы правы — мы победили Свет!

Овальное мясистое лицо Мориера расплылось в подобии улыбки, и округлилось. Шутил он или нет – не разобрать. Надменность и высокомерие отражали сущность страны, которую он представлял в этом краю белых дикарей7⁷ и были неотъемлемой частью культуры этих «белых господ».

— Ка-ак? — произнес удивленный джентльмен с усиками.

— Дрон принес на хвосте хорошие вести! — снисходительно ответил Мориер. — Электростанция, питающая освещение Эрмитажа и улицы — выведена из строя. Кто бы мог подумать! Света не будет долго. Ваши люди могут действовать.

— Отличная новость, сэр! Как раз сегодня дело будет сделано, — согласился Тони.

— Отлично! — обрадовался профессор. — Значит мы близки к цели.

— Вы сказали Дрон?

— Именно так, Тони! — рассмеялся профессор.

— Почему Дрон? Что вы имели в виду? — не успокаивался любознательный джентльмен. — Разве это трубка от волынки? Или река в Германии, протекающая через Дронфилд, Унстоун и Унстоун-Грин в Дербишире, и сливающаяся с ручьем Барлоу в Шипбридже к северу от Честерфилда?

— О-о, я ценю ваши познания в географических науках! Кембридж, да! Сразу видно образованного человека! – отозвался Мориер. - Но Дрон — всего лишь кличка моей особой птицы-демона! Дрон — слово из России, русское слово! Это название ворона в Курской, Белгородской и Воронежской землях. Это совсем не то, что вы подумали!

— Принес на хвосте? — с недоумением переспросил Тони, не поняв игру слов русского языка и, от этого, окончательно запутавшись.

— Вам нужно подольше пожить в Петербурге, тогда будете все понимать! — расхохотался профессор.

— Скажите, сэр, почему для отключения электричества мы отправили на электростанцию птицу, а не верного человека? — поинтересовался Старший Магистр.

— Никто не докажет, что птица послана нами, даже если ее поймают или убьют! Это было бы просто смешно и нелепо с юридической стороны. Чего не скажешь про человека, которому легко развязать язык, будь он трижды верным! — пояснил Мориер. — Нам не нужен международный скандал.

Куда делась та странная птица – никто из прохожих не видел. Да и некому было видеть — в столь поздний час простой люд и благородные господа по всей огромной стране, от края до края, спали после тяжёлых дневных трудов. Густеющая ночь ненадолго уровняла всех подданных Императора Всероссийского Александра III Александровича. Улица опустела, как кошелек бедняка. И только плотные заряды снега сыпались на широкую мостовую, убаюкивая город и накрывая его белым одеялом.

***

Угрюмый бородатый мужик в застегнутой до пояса суконной темно-синей поддевке, обшитой заячьим мехом и перепоясанной кожаным ремнем с металлической бляхой, стоял на Дворцовой набережной, жадно втягивая ноздрями холодный воздух. Обильно падавший снег налипал на большие надбровные дуги, на бугристое лицо и на усы. Метель обжигала лицо, облепляла глаза и стекала тягучими каплями воды. Но, казалось, что мороз мужику не докучает. А какие у него мысли в голове – снаружи не видно. Сколько их – таких, ходит по зимнему Питеру в поисках заработка или приключений: не счесть. Замерзшая Нева, покрытая снегом, выглядела большим белым полем, а пронизывающий ветер играл падающим снегом, закручивая его в бледные вихри или разбрасывая в разные стороны, словно сеятель. Свинцово-черное небо сорвалось с небесных антресолей и зависло над самой землей, едва не касаясь поверхности.

Мужика завали Угрюм. Много, где он успел поработать, но из-за буйного нрава нигде долго не задерживался. Попутно, пробовал промышлять и воровскими делами, за что однажды, чуть не поплатился жизнью. Но Бог отвел, и мужик продолжил то, к чему имел тягу. Постояв минут пять, а может быть десять, Угрюм постучал о брусчатку каблуками залихватских сапог-гармошек, по привычке отряхивая с них снег. Приподнял невысокий стоячий воротник, поправил круглую меховую шапку с суконным донцем, вытер капли воды на лице, и поскрипывая снегом под сапогами, двинулся вдоль набережной. Несмотря на то, что тротуары очищали от снега и посыпали песком, это не сильно помогало. Ходить в сапогах было скользко. Другое дело – валенки! Около Нового Эрмитажа, завершавшего ансамбль царской резиденции на берегу Невы, мужик воровато оглянулся: проверял – не идет ли за ним кто. Но, вокруг никого – только метель бесновалась. Только ночь чернела. Только безбрежная Нева в белоснежных оковах. Да и какой же милый человек гуляет в столь позднее время, да еще в такую скверную погоду.

Угрюм свернул на Милионную к входной галерее южного фасада Нового Эрмитажа, оформленной в виде портика. Десять огромных темно-серых атлантов с большим усилием поддерживали балкон второго этажа над входом, и не обращали внимания на человека — слишком мал он по сравнению с ними. Великолепные изваяния, высеченные из монолитов сердобольского гранита, завораживали мощью и красотой. Но Угрюм не испытывал чувств такого рода, предпочитая более приземленные и понятные вещи.

Окна здания не светились, обозначаясь лишь черными прямоугольниками. Угрюм дошел до угла здания и увидел мерцающий малиновый огонек. Кто-то курил. Мужик поправил ворот и решительно двинулся на огонёк.

— Игнат, ты, что ль? — уточнил Угрюм, приблизившись к провалившейся в тень фигуре со скрученной из газеты цигаркой.

— Здоровы будем! — негромко пробасил курильщик, подтвердив личность и оставаясь скрытым в темноте.

— Узнал, что велел? — строго спросил Угрюм. По тону было понятно, что он главный.

— Узнал! Не зря же я к мастеровым в подсобники набился! — усмехнулся Игнат. – Мышкой бегал, разнюхивал! Знаю, где они старьё свое держат. Там толстые запоры. А мастеровой люд туда не пускают. Никого туда не пускают. Люди говорят, что прячут там настоящие сокровища. Но я бы взял золотишко…

— Дурак ты, в самом деле! — попенял Угрюм. – Куда ты с тем золотишком сунешься! А это дело верное и «не пыльное»! Господа наводку дали. Лучше скажи, как туда попасть!

— Я подсмотрел, где ключи от задней двери прячут на случай пожара или потопа, если Невка8⁸ выйдет из берегов. Я всё приметил, — доложил Игнат и неуверенно спросил: — Ты, это… А господа́ не обманут? Зачем им ржавая железка, когда рядом полно золотишка?

— Темнота! Не железка, а меч, — поправил Угрюм. – Меня не обманут. Не будет денег, не будет и вещички. Зачем уж благородным господам он понадобился – мне не ведомо. Может он внутри из золота – почем я знаю! Не моего ума дело. Пусть хоть кабанчика им заколют!

— Дык и ладно, — успокоился подельник. — Дело плевое. Старую саблю… Тьфу, меч никто и искать не станет. Кому она нужна. Обернемся быстро. Даже не узнают!

— Мастеровые отколь в дом заходят? — по-деловому поинтересовался Угрюм.

— Через задние двери. Парадное только для господ. Все работы по ночам делают, пока посетителей нет. К утру все должно быть убрано и чисто. Не дай Бог мусор останется!

— Зачем про мусор рассказываешь! Дело говори! — поторопил мужик.

— Так я и говорю, сегодня работ не будет, и замок в одной двери почему-то сломался! — хитро прищурился Игнат. — Мастеровой обещал прийти починить, когда истопные9⁹ дела закончит. Да не пришел, видно запил. Я же ему бутыль самогона нечаянно подарил!

Глаза Игната осветились радостью и законной гордостью за собственную сообразительность.

— Ох и мастак ты на хитрое! — обрадовался Угрюм. — Приметил, все ли ушли?

— Света нет. Двери заперты. До утра никто не придет, — заверил Игнат.

Неподалеку, послышались раскатистые шаги по снегу. Подельники торопливо потушили курево. Шаги приближались — уверенные, как стук в дверь.

— Давай в тень! – прошептал Угрюм и метнулся в темноту. Подельник последовал за ним.

— Эй! Кто там ходит! — грозно и громогласно прокричал в метель властный голос. Шаги прекратились. — А ну погодь!

— Городовой, — испуганно прошептал Игнат, опасаясь досрочного разоблачения. Если полицейский его увидит, то обязательно спросит — кто такой и чего ночью ошиваешься. Лицо запомнит, а случись что — мастеровые ему подскажут, что мол видели такого, в подсобниках работал. И будет мужику острог! А кому же в острог то охота! Эх, нелегкая городового принесла! Не в добрый час пошли.

А у Угрюма другие мысли. Вот так просто, по недоброй случайности, задуманное и подготовленное дельце оказалось под угрозой. По дурной прихоти постороннего человека. Этого главарь допустить не мог и был готов переть напролом. Да и благородные господа по головке не погладят, если он им ничего не принесет. Они хоть и благородные снаружи, да только внутри совсем другие, это Угрюм сразу приметил.

От злости мужик крепко сжал кулаки, собираясь врезать в невидимую рожу.

— Кто там, говорю?! А ну – отвечать! — строго прокричал городовой. Шаги возобновились. Сердце Игната проскочило к животу, застряв в самых кишках. Кого-кого, а полицию он не жаловал и побаивался. А что с него взять — сельский человек.

Главарь сделался сам не свой. Наклонился к голенищу сапога.

— На, возьми, — прошептал Угрюм, протянув подельнику нож с длинным лезвием. Такой и сквозь тулуп человека достанет.

— Ты что! – испугался Игнат, увидев в глазах главаря искорки безумия. – Ты же знаешь — я душегубством не занимаюсь! А ну как хватятся его!

— Не боись! — прикрикнул главарь. — Пока хватятся наш след простынет! Я ему рот заткну, чтобы в свисток не дунул, а ты сам знаешь...

Мысль о преднамеренном убийстве полицейского напугала подельника. На ум пришла растиражированная в газетах история о том, как некто Мышкин и Минаков четыре года назад были расстреляны всего лишь за оскорбление надзирателя в Шлиссельбургской крепости. Или пять лет назад шумиха была, когда учитель гимназии Неустроев с дуру посмел дать пощечину генерал-губернатору. За что и был расстрелян. А тут смертоубийство городового! Да самое малое, что за него будет – двадцать лет каторги!

Ноги занялись мелкой дрожью. Но и назад пути не было: ослушаться Угрюма Игнат боялся ещё больше. А тот сегодня, странный, не такой, как обычно. Будто черти в него вселились.

Со стороны набережной раздался окрик. Игнат аж присел. Думал, что их заметили. Но кричали не им, видимо, другой городовой остановил кого-то.

— Кто таков? — послышался громкий вопрос припозднившемуся гуляке. Ответа Игнат не расслышал. Разобрал только принесенное ветром: «Так точно-с, ваше благородие!». Видать городовой знакомца встретил и с почтением с ним разговаривал. Через минуту с набережной опять крикнули – на этот раз городовому, которому что-то показалось. Тот остановился, откликнулся. Перекинулись словами с напарником. Предложение покурить оказалось сильнее служебного долга. Это и спасло городовому жизнь. Выждав самую малость, служивый развернулся и пошел к набережной. Видимо Бог отвёл от встречи с Угрюмом. Подельники облегченно вздохнули.

— Пронесло, — обрадовался Угрюм. Игнат молча вернул нож, заметив про себя, что главаря вроде как «отпустило».

Обильно смазанная накануне дверь даже не скрипнула, пропустив простолюдинов в подсобку Нового Эрмитажа. С электричеством в этот вечер случился перебой, дворцовый ансамбль зданий оказался погруженным во тьму по причине производства внезапных ремонтных работ на фабрике электричества. Игнат запалил припрятанные заранее свечи и, неплохо ориентируясь в проходах, повел подельника к залам.

— Мать честная! — прошептал Угрюм, оглядывая великолепное и просторное помещение с высокими потолками. Но до красот интерьера неграмотным мужикам не было дела. Тусклый свет свечи выхватывал из мрака экспонаты. Древние боги, превратившиеся в камень, казались всего лишь спящими. Но если разбудить их, статуи мгновенно оживут и накажут наглецов, потревоживших их сон. Угрюм опасался, что изваяния услышат шаги чужаков и покажут людишкам сверхъестественную силу. Но, скульптуры были немы и спали беспробудным сном.

Подельники вошли в «египетский» зал с уходящими в темноту бесконечными рядами ромбовидной каменной мозаики на полу. Яркий, как лампочка, свет полной Луны нашел прогалину в ненастном небе и коснулся земли. Через большие полукруглые окна проник в дворцовые помещения и казался неестественной деталью на полотне неизвестного живописца.

В зале мужики замедлились и остановились перед статуей древнеегипетской богини Сехмет, вывезенной когда-то из развалин храма Мут-Сехмет10¹⁰ в Карнаке. Двухметровая монументальная фигура с гордо выпрямленной спиной восседала на кубическом троне. Тонкий стан её был затянут в узкое платье, облегающее стройное тело. Руки сложены на коленях и расслаблены, но создавалось ощущение, что в любой момент они готовы сорваться в движение.

Угрюм поднял глаза и похолодел: на него пристально смотрела грозная каменная львица. За тысячелетия морда её сильно повредилась и оттого выглядела еще более зловеще. Когда-то эту голову украшал солнечный диск со священной коброй, символизировавший лучезарное солнце-Ра. Но со временем диск разрушился, и её солнце ушло за тучи.

На душе стало тревожно. Угрюм шкурой почувствовал непонятную опасность, исходившую от старейшего памятника Древнего Египта. Проникся этим чувством и Игнат, который видел богиню несколько раз, работая здесь подсобником у мастеровых людей. Никто и подумать не мог, что этот неграмотный мужик появился в Эрмитаже не случайно, и не с целью подзаработать на пропитание. Подсобник запоминал план дворца, подмечая нужные ему детали и секреты.

Мужики стояли, как вкопанные, не решаясь пошевелиться и пялясь на два столбца иероглифов на постаменте трона. Если бы они умели их читать, то узнали бы, что статуя изготовлена по приказу фараона Аменхотепа III. Впрочем, про фараонов подельники ничего не знали. Как и не знали, что Львиноголовая Сехмет11¹¹ при жизни была своенравным, грозным и жестоким существом. Почиталась в древнем Египте, как дочь и глаза бога Ра — богиня злого солнца, покровительница яростной войны и кровожадных правителей. В ее власти было напустить на людей болезни или излечить от них. Посеять смерть или даровать спасение. Богине Сехмет, владычице пустыни, доставляли удовольствие страдания и гибель людей. От пролитой крови она пьянела и приходила в неистовство. Хотя, были у Сехмет и светлые стороны, о чем свидетельствовал зажатый в руке символ жизни — анкх — египетский крест, похожий на большую петлю с бантом. Но, мужики этого не знали и ориентировались на внутренние ощущения, в которых мелькнул необъяснимый страх.

Богиня производила сильное впечатление, и обладала сверхъестественной силой, о чем служители музея рассказывали много историй. Однако подельникам это было неизвестно.

— Мастеровые говорили, что эта баба по ночам гуляет! — усмехнулся Игнат. – А она на месте стоит. Врали, выходит!

Угрюм не ответил. Он тряхнул головой и очнулся от странного морока. Заметив мокрый отблеск на черном гранитном колене статуи, Угрюм приблизился к ней, потянулся и зачем-то тронул тёмную лужицу...

Поднеся руку к свече, он похолодел. Палец был окрашен в бурый цвет, как от крови. Лихой человек видел кровь много раз и её не боялся, но сейчас в этом было что-то непостижимое, а оттого — страшное. Глаза Угрюма сверкнули затаенным страхом, а в душу закралось зерно сомнения: «Худой знак».

Вдруг в дальней части зала вспыхнули два желтых огонька. Они чуть приподнялись над полом и бесшумно поплыли в сторону людей.

— Видишь? — прошептал Угрюм. — Или мне кажется?

— Тьфу, чертовщина! Вижу! — испугался Игнат. — Говорили мастеровые, что тут нечистый живет!

— Хорош тюльку впаривать! Сказки это! Замри и не шевелись! — велел Угрюм, полагая, что так они будут незаметными. Никто не подумал погасить свечу. И это была ошибка. Правда, не фатальная.

Желтые огоньки плыли над полом, быстро передвигаясь между каменными экспонатами, приподнимаясь и прячась, словно наблюдая за людьми. Жуткое зрелище, но подельники держались, чтобы не кинуться бежать со всех ног от непонятной опасности. Только Угрюм скользнул рукой к сапогу, да достал из голенища длинный нож.

Янтарные огни отделились от статуи и ускорили движение. Люди прижались к стене, опасаясь дышать. И огни обрели тело. Проявленные лунным светом, перед подельниками материализовались черно-белые контуры.

– Кот! Тьфу, ты, зараза! — выругался Угрюм. — Чтоб тебя!

Этот кот являлся прямым родственником кошачьего семейства, появившемся во дворце еще в тысяча семьсот сорок пятом году, по Указу императрицы Елизаветы Петровны о высылке котов ко двору. Кошачье семейство получило почетный статус «охранников картинных галерей», а с ним — еду и ночлег. И все это, ради защиты ценностей от мышей и крыс. Правда, разбойникам и это было неведомо.

Пушистое животное приблизилось и потерлось о Игната. Мужики облегченно выдохнули. Однако в третий раз за этот вечер в головах подельников мелькнула неприятная, царапающая мысль: «Не к добру». А уж что Бог любит троицу — так это знает любой ломовой извозчик, каков бы он не был пьяный. Если два раза лошадь споткнется, то жди и третьего. И хорошо еще, если ногу не сломает и не оставит хозяина без заработка. А если три раза знаки будут: хоть кошка черная, хоть петух кукарекнет, то всё — ехать нельзя! Ни под каким видом! Лучше дома сидеть и печку топить, все равно дороги не будет.

Подельники взяли себя в руки, оттолкнули кота ногой и, озираясь по сторонам, пересекли проходные залы. Оказавшись в дальней части здания, они свернули к лестнице, ведущей в подвалы запасников. Прислушиваясь к эху, спустились вниз. Цель уже близко. Но тревога не отступала, а усилилась, будоражила грешную душу. Покачивающееся от ветерка пламя свечи рисовало на стенах причудливые силуэты, в которых впечатлительные люди могли разглядеть зловещие образы. Слух ловил малейшие звуки. Пожалуй, и кошка бы не пробежала незамеченной.

— Вот та дверь, — сказал Ингат, кивнув на запасник древнего оружия. К несчастью для всех, меч, за которым они пришли, хранился именно в этом помещении, и наводка заказчиков оказалась верной.

— Ломом её, – предложил старший. — Или статую тащи вместо молота!

— Ты что! Городовые услышат! — воспротивился Игнат. — Я знаю куда мастеровые ключи относят! Пойду посмотрю.

— Добро, — разрешил старший и, когда подельник ушел, подумал. — Кто же этот господин, заказавший достать такую безделушку, как меч? Откуда он узнал, где вещица хранится?

Угрюм бережно достал из-за пазухи небольшой лист бумаги, свернутый в четыре раза, переданный ему заказчиком. Повертел. Переложив свечу в левую руку, неторопливо развернул. Неаккуратно наклонённая свеча вспыхнула большим оранжевым пламенем с черной копотью, оголив искривившийся черный фитиль. Несколько капель воска, словно слезы, пролились на бумагу и на каменный пол.

Мужик приблизил свечу и всмотрелся в изображение, на котором рукой художника изображен старинный меч. Форма навершия рукоятки и гарды – необычная. Лезвие с несколькими продольными долами трудно спутать с другим. Его и предстояло найти.

…Минут через десять Игнат вернулся расстроенным. Предчувствия Угрюма не подвели, что-то пошло не так, не по плану, не по договору.

— Ключа нет! – взволнованно заявил подельник. – Нет ключа! Он всегда лежал там! А сейчас нет!

— Нет и нет — чего тараторишь! Ищи топор или лом! — приказал главарь, не придав событию значения. — Откроем лабаз без ключа — чай не впервой! На вот – посмотри.

Он передал подельнику рисунок, чтобы тот увидел, что предстоит найти.

— Двойной кровосток! — понимающе воскликнул Игнат, блеснув знаниями холодного оружия. — Чтобы кровь из раненного быстро вылилась, и он помер!

— А если голову мечом таким мечом отрубить — кровь быстрее что ли вытечет? — рассмеялся старший. — Не для этого проточки сделаны, а для другого — дурья голова!

В воздухе раздались неясные, едва различимые звуки, моментально изменившие звуковую картину колокольчиками на ветру.

— Тихо! – прошептал Угрюм, замолк и прислушался. — Ты слышал?

— Что? — не понял подельник, с детства страдавший тугоухостью на одно ухо. Игнат прислушался. Тишина уже не казалась непроницаемой. Теперь и он услышал дальние шорохи наверху. А еще — звук, как гвоздем по гвоздю постукивают.

— Небось кошки шалят, — беспечно предположил Игнат, найдя объяснение странным звукам. Некоторое время подельники стояли молча, не шевелясь, не издавая ни единого звука и дыша вполсилы. Прислушивались, от напряжения аж в ушах зазвенело.

— Никого не должно быть, – все ушли. Богом клянусь! Сам видел, как двери закрывали, — оправдывался Игнат, опасаясь гнева главаря.

— Как закрывали, так и открывали… Тихо, — грозно прошипел тот. Стало очевидно, что звуки шли из дальних залов, и издавал их не кот, а человек. Потому что они повторялись.

— Я посмотрю! — вызвался Игнат. Почти на цыпочках он засеменил к лестнице, поднялся всего лишь на несколько ступенек... и сердце оборвалось: кто-то шел по залу! Пришлось спешно вернуться, потому что подниматься наверх и смотреть — поздно. К тому же, сапоги его начали предательски поскрипывать, выдавая присутствие. Прямо хоть скидывай и босиком ступай. Дозорный в таких обувках из него никакой.

Наверху кто-то уверенно приближался к подвальной лестнице, негромко позвякивая колокольчиком.

— Чёрный Монах! — испуганно прошептал Игнат. — Кадилом позвякивает! Мастеровые рассказывали!

— Тихо! Опять ты со сказками! — буркнул старший. Угрюм надеялся, что человек идет к выходу и вот-вот уйдет. Может быть ночной сторож заглянул. Но, все оказалось не так. Все оказалось иначе. И карты лихих людей, ведомых легкой, как им казалось, наживой, оказались спутаны этим новым обстоятельством, имевшим весьма далёкие последствия. Правда, фатальное невезение этой ночью случилось не у них одних.

Шаги были четкими, выдавая энергичного человека. Они уверенно приближались, множась осколками эхо от каменных стен и добавляясь к тонкому позвякиванию.

— Схоронимся12¹², — прошептал главарь, придавив пальцами горящий фитиль, словно пламя его не обжигало.

Тем временем по служебной лестнице неторопливо спускался человек с масляным фонарем и папкой под мышкой, в нем Игнат узнал музейного работника, увиденного однажды. Попасться служителю на глаза равносильно оказаться в холодном остроге. А это в планы не входило. Игнат не знал, что человек этот был ни кем иным, как старшим хранителем Нового Эрмитажа, недавно назначенным на должность Приказом по министерству императорского двора. Именно с ним разговаривал Начальник Первого Отделения13¹³. И именно ему было поручено тайно спрятать Агриков меч.

Планы оказались спутаны. Если бы Тропарёв не встретил по пути в Эрмитаж городового, не постоял бы с ним, перекидываясь, словом, и проявляя сочувствие к его собачьей работе, то пришел бы во дворец гораздо раньше, и уже закончил бы дело. Или если бы подельников задержал городовой, которого отвлёк напарник, то скорее всего, мужики бы сегодня вообще не оказались тут. Но люди только предполагают, а располагает только Бог. Или тот, кто пытается его подменить.

Павел Никодимович пребывал в тревожном состоянии. То ли разговор о злоумышленниках на него повлиял. То ли темные залы с застывшими фигурами действовали устрашающе. То ли муторные сновидения. То ли предчувствие чего-то нехорошего витало в воздухе, а он это уловил. А еще – холодно и зябко в каменном дворце, построенном на берегу холодной реки. Как бы там не было, старший хранитель остановился у двери, наклонился и поставил фонарь на пол.

Неожиданно, Тропарев почувствовал запах потушенной свечи с медовым ароматом. Но легкий сквозняк рассеял его. Он посмотрел на пол и увидел капли воска на каменной плитке, наклонился, поскоблил пальцем: воск свежий, мягкий. Такого никогда не было, чтобы пол воском пачкать. Нехорошо на душе.

Хранитель, посмотрел по сторонам. Прислушался. Тишина. Но, винным перегаром потянуло.

«Наверное, мастеровые винный дух оставили, — успокоил себя чиновник, проигнорировав явные сигналы. Павел Никодимович поднялся и поднёс связку с ключами к глазам. Укрывшиеся в темноте подельники переглянулись, но, Угрюм приложил указательный палец к губам — надо молчать.

От порыва сквозняка пламя в фонаре дрогнуло, закоптив стекло темным пятном. Привычный керосин в Императорских дворцах использовать категорически запрещалось по причине его высокой пожароопасности. Хватило одного пожара14¹⁴ в Зимнем дворце, когда выгорели интерьеры Растрелли, Кваренги, Монферрана, Росси.

Тропарев выбрал нужный ключ на связке и вставил в замок. На секунду замер, прислушиваясь. Нет, показалось. В здании тихо, как в гробнице фараона из зала древностей. И только непогода завывала в трубах, занавешивала заснеженные окна тканью серой метели и пряча от людей свет Луны. С громким щелчком провернулся ключ в замке. Потом еще раз. Угрюм разглядел замок — не такой, какие он видел в городе, а заковыристый, как в банке. Впрочем, в банке Угрюм не был, а о прочных банковских запорах, да хитрых замках только слышал. Массивная дверь в запасник отворилась, открыв путь к сокровищам. Павел Никодимович поднял фонарь и, не мешкая, скрылся за дверью, оставив её приоткрытой. Какой смысл запираться внутри, если в здании никого нет. Только тускнеющая полоска света от карсельской лампы недолго оставалась на полу, пока и она не исчезла.

Угрюм кивнул. Осторожно ступая, подельники приблизились и заглянули за дверь. Силуэт человека перед масляным фонарём молился.

— Черный Монах! — опасливо прошептал Игнат. На что получил ясный ответ от старшего, в виде поднятого к носу кулака. Силуэт закончил молиться и скрылся в глубине подвала, откуда доносились шаги и скрип передвигаемых ящиков. Там явно что-то искали. Но почему в такое позднее время?

«Уж не конкурент ли?» — подумал Угрюм.

Подельники набрались смелости, приоткрыли дверь и вошли. В тусклом свете видны только темные тени на стене, да контуры человека, усердно передвигавшего имущество. Время торопило. Угрюм соображал, как поступить. Спрятаться и ждать, когда ночной гость удалится? Или не ждать, ведь дверь к желаемому уже открыта, и это несомненная удача.

Время побежало. Музейный работник кропотливо искал, время от времени, разговаривая сам с собой. Злоумышленники же находились в засаде, словно охотники. Наконец, Тропарёв появился с деревянным ящиком, размером в половину чемодана. Из него извлек сверток. С глухим стуком положил на крышку большого ларя, используемого вместо стола, и присел на ящик рядом. Переставив лампу, Павел Никодимович развернул холщевую ткань, чтобы убедиться.

Угрюм силился увидеть, что там, да в подвале слишком темно.

С некоторым усилием Тропарев что-то поднял к глазам. Угрюм присмотрелся и… почувствовал, как душа отрывается от тела, будто спрыгнул с крыши церковной колокольни: музейный работник осматривал меч.

Угрюм вспомнил рисунок, полученный от господина в дорогой одежде. Этот меч невозможно перепутать с другим из-за его необычной формы. Не тот ли меч сейчас в руках музейщика? Тогда и искать не придется — нужно только забрать то, что само пришло в руки. Он кивнул Игнату. Тот тихо скрипнул сапогами. Тропарёв услышал звук. Замер, снова прислушался. Опустил меч, торопливо завернул его в ткань. Сверток закрутил в другую тряпицу и упрятал всё в мешок. Павел Никодимович поднялся, взял сверток и направился к выходу. Так проворно, что подельники не успели среагировать. Вдруг Тропарев вздрогнул, встретившись взглядом с преградившими путь незнакомыми мужиками.

— Что вы здесь делаете!? — на повышенных тонах поинтересовался хранитель.

— Не шуми, барин! — с нажимом попросил Угрюм. — А то, не ровен час, рассердишь меня! Скажи, не это ли ты искал? — главарь поднес к свету рисунок.

— Да как вы смеете! — возмутился Тропарёв, мгновенно узнав в рисунке меч, который обязан беречь. Он всё понял, но виду не показал.

— Отдай нам меч, и ступай по добру, по здорову! — предложил разбойник.

— Этот меч хранится в другом здании. Золота в нём нет, так что можете не трудиться. А у меня всего лишь копия для выставки холодного оружия, — соврал Павел Никодимович.

Игнат приблизился.

— А что это, ты, барин, ночью за копией пришел? — грубо прикрикнул он. Но Тропарёв оказался не из боязливых, не обращая внимания на непрошенных гостей, собрался уходить и пригрозил.

— Вы у меня в Сибирь поедете, если не уйдете!

— Покаж, говорю! — угрожающе прошипел Угрюм, перехватывая инициативу и попытался выхватить сверток.

— Как вы смеете! — возмутился Тропарёв от наглости мужика. Он и представить не мог, что во дворце могут оказаться разбойники. Поначалу — думал, что это какие-то дерзкие подвыпившие рабочие случайно забрели в подвал. Но рисунок и взгляд. Особенно не понравился ему тот мужик, что крупнее. Показалось, что позади него стоит черная тень.

Подельники оттесняли хранителя от выхода. И он оказался в ловушке.

— А ну отдай! — прошипел Угрюм, а Игнат схватил мешок за край и потянул. — Добром отдай, барин!

Но Хранитель крепко держал мешок и не собирался отдавать. Оказавшийся ближе, Угрюм ударил его в голову, а Игнат с силой дернул мешок. Однако, не гнушавшийся спорта Тропарёв устоял и мешок из рук не выпустил. Он метко ударил Угрюма в ответ, и как шавку, тявкающую под ногами, отбросил ногой Игната. Только шавка бросилась с кулаками. Павел Никодимович был не робкого десятка и в студенчестве не давал спуску наглецам. Но силы были неравными, а толстая одежда на злоумышленниках — словно стальные доспехи на средневековых рыцарях – сколько не бей, а кулаком не пробить. Тропарёв ударил наступающего Угрюма увесистым мешком. Сам же быстро выскочил из запасника, закрыл дверь и попытался накинуть на нее запор… Но тяжёлая ноша сковывала движения. Разозленный Угрюм бросился на закрытую дверь плечом и пробил сопротивление. Дверь распахнулась.

Хорошо ориентируясь в помещениях, Тропарёв бросился бежать. Позади слышался топот и тяжелое дыхание преследователей, рассыпавших проклятия и угрозы. Не смотря на тяжелую зимнюю одежду простолюдины были проворны, потому что привыкли к тяжелому физическому труду. Убежать от них не было возможности.

— На помощь!!! На помощь!!! — громко закричал хранитель, в надежде, что городовые его услышат. Но, городовые курили на набережной, а толстые стены не пропускали звуки на улицу. Добежав до «египетского» зала музейный работник почувствовал, что силы на исходе. — На помощь!!!

Как назло, крики никто не услышал, потому что дворец был пуст. От сильного толчка сзади ноги хранителя запнулись, и он упал к подножию богини Сехмет. На него посыпались удары. Тропарёв отчаянно отбивался. Он схватил с пола предмет, похожий на кочергу – то ли новый экспонат, то ли и правда забытая мастеровыми кочерга, вскочил и принялся разгонять налетчиков. Показалось, что победа близка. И если железка не поможет утихомирить разбойников, есть достаточно сил, чтобы победить их. И тут, что-то произошло. Потолок разверзся яркой вспышкой, осветившей весь зал. Хранитель увидел огненный шар, летящий на него, да не успел сконцентрироваться, увернуться или отразить удар. Шар задел его, пробив защиту, пробежав током по телу и разрядив мощную «батарейку» хранителя. Кочерга вывалилась из рук и со звоном упала на каменный пол, а разбойники огненного шара не заметили. Тропарёв понял, что дело не в разбойниках. Его атакуют другие, гораздо более сильные и могущественные силы. Благо, что атакуют вслепую, а поэтому не слишком точны в нанесении ударов. А с разбойниками он справится. К тому же, хранитель увидел, странное видение, которое сопровождало дерзкого мужика: он лежал в белой одежде, со сложенными смиренно ладонями.

— Ах ты гад! Не хочешь добром отдать! — угрожающе зарычал Игнат. В этот момент к хранителю подскочил Угрюм. Тропарёв увидел, как вспыхнули безумным огнем глаза мужика, а на лице проступила маска страшного демона, управлявшего в этот момент человеком и сделавшего его послушным орудием.

— Остановитесь! — воскликнул хранитель, и обращаясь к Угрюму, сказал. — Ведь помрешь ты скоро, зачем против совести идешь! — Главарь опешил. Тропарев странно взглянул на Игната и сказал не лучшие для того слова: — Если ты не образумишься, жена твоя пойдет жить в дом соседа, потому что ты…

И тут хранитель увидел, как от головы главаря к потолку потянулся темный, полупрозрачный шнур. Шнур закручивался тонким торнадо, утолщаясь сверху. Угрюм мгновенно очнулся, недобро сверкнув глазами, словно к механизму подвели электричество.

— Ты на поводке у демонов! — воскликнул Тропарев. — Ты сам не знаешь, что творишь! Я помогу тебе освободиться!

Но главарь не слушал странные речи, а с ожесточением набросился на музейщика. Павел Никодимович почувствовал резкую боль, пронзившую тело сбоку, и мгновенную слабость. Он тронул себя и увидел кровь. Хранитель даже не понял, обо что мог пораниться — может быть где-то торчал гвоздь?

Угрюм остановился. В его руках блеснуло лезвие ножа, который он неторопливо спрятал в сапог. Черный «шнур», тянувшийся от него, побледнел и растаял. Истекающий кровью Тропарёв рухнул на холодный каменный пол к подножию каменной скульптуры богини Черного Солнца. В тающем сознании он ясно увидел, что статуя живая, а из её пасти капает кровь.

Богиня шевельнулась, и повернулась к разбойникам. На изуродованной морде проявилось подобие усмешки. Принесённой жертвой статуя была довольна. Древний меч вместе с его хранителем лежал у ее ног.

Внезапно, с Угрюма как пелена спала, он очнулся от неведомого морока и увидел, что наделал. Богиня Черного Солнца смотрела на подельников, довольная содеянным ими. Разбойники были в ужасе, спешно подобрав мешок, бросились к выходу и, не помня себя, выскочили на улицу. Отбежав от здания, подельники перешли на шаг, хватая полной грудью холодный питерский воздух. Вдруг, раздался строгий окрик городового:

— Эй, кто там! А ну, отвечать!

От внезапно нахлынувшего страха Угрюм выбросил в снег окровавленный нож. Разбойники побежали, не оглядываясь. Сквозь шум ветра до них доносились обрывки трелей полицейского свистка и басовитые крики городовых. Но эта ночь всё стерпела.

Глава 1

Другая реальность.

Март 2022 года. Москва

Вечер только начинался, а за окном темно, как ночью. Искусствовед и научный сотрудник Третьяковской галереи Николай сидел на кухне, листал сайты на планшете, тянул чай. Не выходило из головы и неприятное происшествие, случившееся с ним на работе днем ранее, когда ни с того, ни с сего, он почувствовал резкую боль в боку. Принял обезболивающее, но боль не утихала. Казалось, что еще немного и парень потеряет сознание. По всему выходило, что он умирает. Коллеги вызвали скорую.

— Сколько полных лет? — поинтересовался фельдшер в синей форме.

— Двадцать семь, — отозвался Николай.

— На что жалуетесь? — уточнил медик.

— Еще немного, и уже не буду жаловаться! — пошутил парень. — В бок, как кол забили!

— Хронические заболевания есть? — неторопливо опрашивал медик.

— Не было ничего. В спортзал хожу. Сегодня впервые такое, — отозвался Николай, чувствуя, как ускользает сознание. Ему сделали ЭКГ, измерили уровень сахара в крови, дали подышать кислородом, но диагноз не поставили.

— Я сделаю обезболивающий укольчик и поедем в больницу для постановки диагноза, — сообщил фельдшер. Парня уложили на носилки и транспортировали до машины. Пациент находился на грани, и медику пришлось обсуждать его состояние с коллегами, а также уточнять в какую больницу везти. Вопросы решились быстро и синий проблесковый маяк начал резво разбрасывать блики на машинах и зданиях.

В приёмном отделении горбольницы, куда его принесли на носилках, Николай пришел в себя и открыл глаза. От боли не осталось и следа. Он поднялся и сел на кушетку. Тело не болело, сознание ясное.

— Температуры нет, давление в норме... — с удивлением констатировал врач, видевший, в каком состоянии парень был доставлен. — Я не понимаю, что с вами было. Вы находились почти в коме, и вдруг, резкое выздоровление. Советую пройти диспансеризацию и обследование, потому что «неопознанные» приступы могут быть неприятными звоночками тяжелых недугов.

— Тогда я пойду? — спросил парень. — А то загостился у вас!

— До свидания! — устало ответил врач.

К вечеру у Николая снова поднялась температура, а ночь была тяжелая и мучительная. Снились странные сны, с погонями, нападениями чудовищ и…с острой болью в боку. В какой-то момент, парень увидел, что из его тела торчит нож, а рана кровоточит разлетающимися красными шариками, как вода в невесомости. Страха не чувствовалось, будто это обычная рабочая ситуация. Было и понимание необходимой последовательности действий. Николай вытащил из раны нож, наблюдая фейерверк разлетающихся красных капель. А дальше последовали «чудеса». Указательным пальцем парень дотронулся до светящегося облака, зависшего над ним, набрав в палец живительного света, словно в пипетку... Странно, но и это действие не вызвало удивления и воспринималось, как само собой разумеющееся. Палец стал похож на фонарик с тонким голубоватым лучом. Николай еще подумал, что это лазер, хотя абсурдность предположения очевидна. Нисколько не сомневаясь, он направил палец в рану, обработал светом полость и точными движениями запаял кровоточивший сосуд. После чего, также просто и обыденно расфокусировал световой луч, и образовавшимся «зайчиком» «закрасил» наружную рану, словно стерев резинкой след от карандаша. Раны нет, на ее месте чистая и целая кожа. Приснится же такое!

К утру недомогание исчезло. Температуры и боли не было, и Николай уехал в мастерские на Лаврушинском переулке, где с музейными реставраторами работал с дореволюционным искусством. В работе прошел весь день.

Дома парень сел отдохнуть, открыл ноутбук и увидел всплывшее на экране объявление о свободной вакансии в Эрмитаже. Непонятно, как оно появилось, ведь сайт музея Николай не посещал. Он прошел по ссылке, прочитал предложение и оставил резюме. Хотя, очевидно, что переезжать в Санкт-Петербург не планировал. Впрочем, чего только не сделаешь, когда не выспишься по-человечески!

Николай отвлекся от мыслей про вчерашнее, переключившись на беззаботный интернет-серфинг: на уютной кухне можно с удовольствием побездельничать. На странице браузера настойчиво полезло предложение заглянуть в астрологический гороскоп. Парень несколько раз нажал кнопку «не интересно», потому что считал гороскопы таким же шарлатанством, как и гомеопатию. Да и как физически может действовать лекарство, в котором в литре воды присутствует всего несколько молекул действующего вещества!? Тут и химиком быть не надо – никак! Если только, каким-то волшебным образом, чего быть не может.

Тем временем наглое подсовывание астрологического контента продолжалось. В конце концов, Николай перешел по ссылке, только чтобы отстали, и пробежался по тексту: «ваши романтические планы на сегодняшний вечер отменятся, но не расстраивайтесь. К вам придет гость, которого вы не ждали. Он объявит вам о грядущих переменах, о которых вы не думали. Вас ждёт поездка, которая произойдёт помимо вашего желания…»

— Забодали сказками! Какая поездка, когда мне работу писать нужно! — недовольно произнес Николай, закрывая страницу. На новой странице появилась крупное рекламное сообщение: «Увлекательный тур по старинному Санкт-Петербургу»… — Ага, брошу все и побегу билеты покупать!

Пришлось закрыть и эту страницу. Какое путешествие по старинному городу, если город современный. Ну да, будут таскать по старинным дворам, подъездам, подвалам, подворотням и, с видом знатоков, рассказывать, как все было круто устроено за сто лет до их рождения.

Раздался телефонный звонок. Николай взял смартфон и дотронулся до зеленой кнопки на экране.

— Настроишь мне ноут? — спросил беззаботный голос Анны.

— Привет, Кролик! Не знаю, останется ли у нас время! — многозначительно ответил парень.

— Нуууу! — недовольно воскликнула девушка. — Мне нужно несколько программ установить! А то не пойду к тебе! И не поцелую! Будешь, как недолюбленный волк ходить!

— Ладно, бери свой ноут, шантажистка! Так и быть! — согласился Николай. — Ты скоро?

— Уже выхожу! — прощебетала Анна. — А что?

— Ничего! За это я тебя сегодня укушу! — рассмеялся Николай, явно намекая на что-то. — Я же волк, а ты же Кролик!

— Я Аня, а не кролик! — не согласилась девушка и рассмеялась. — Хотя и кролики иногда хотят, чтобы их съел личный серый волк!

— Тогда скорее лети к голодному Волку! — воскликнул парень, предвкушая скорый «десерт».

Для поддержания настроения в холодильнике настаивалась бутылка шампанского, а в вазочке на столе томилась белая роза. Пожалуй, только это немного совпадало с интернетовским гороскопом, все остальное — полная лажа и пальцем в небо, как и все общие гороскопы. Ведь не могут же предсказания неизвестного астролога или умной программы исполниться одновременно для нескольких миллионов Близнецов, Водолеев или Рыб! Не могут к ним прийти именно на этот вечер нежданные гости, нарисоваться поездки и отмениться романтические планы. По крайней мере, так думал Николай. Но что с него взять, ведь он жил в веселой и беззаботной реальности московской молодежи, строившей планы, развивавшей карьеру, не чуждой отдыхать и путешествовать, мечтавшей избавить Землю от карбонового следа, болевшей душой за озоновый слой и… спешившей жить яркой насыщенной жизнью. Возвращаясь же к влюбленной парочке, если не кривить душой, можно догадаться, что им хотелось продолжения романтического вечера. В противном случае настроить ноут можно было и в кафе. В этом плане, желания молодых людей и их конкретные намеренья должным образом совпадали, образуя единый и мощный вектор, образующий совсем иную реальность...

Впрочем, в это вечер, несмотря на желания влюбленных, их встреча все-равно бы не состоялась. Не потому, что об этом сообщил гороскоп, верить астрологам глупо. А из-за того, что так было задумано. И мнение молодых людей не требовалось. Их даже не спросили.

В дверь позвонили. Собственно, это и стало началом и спусковым крючком этой удивительной и странной истории, которая с этого момента, покатилась клубочком по ступенькам, стремительно разворачивая нить прямо на глазах.

— Наконец-то! — обрадовался Николай и строго крикнул. — Минуточку, сейчас иду!

Парень кинулся к коробке с чайными свечами, загреб охапку, взял приготовленную зажигалку и принялся торопливо зажигать свечи, раскладывая их по помещениям, сообразно представлению о романтической обстановке.

Раздался еще один звонок.

— Иду! — громко крикнул Николай, на ходу вытащив из вазы розу, выключив в квартире свет, и отправился открывать. Он картинно облокотился на дверной косяк, отвернулся в сторону, вытянув перед собой руку с цветком, повернул ключ и… толкнул дверь. После чего, произнес не имевшие отношения к романтике слова: — Заходите, милая девушка! Чего так долго — в пробке застряла?

Вопреки ожиданию, жизненному опыту и логике — в прихожей не раздался стук каблучков. И звонкий беззаботный Анькин голос не прощебетал мелодичное и легкое: «Приветики»! Никто не чмокнул в щеку. Никто не обнял…

Ну, ладно — со стуком каблучков, это, возможно, перебор, потому что март1¹⁵ за окном. На каблучках Анна ходит по ровной и сухой поверхности — кафе, кино, офис… Но ведь не было и лёгкого шороха её пуховой куртки! И глухих стуков зимней обуви по плитке. Никто не влетел в дом легким вихрем, не обвил шею руками и не поцеловал в щеку! Никто не бросил новый ноутбук на пол и не прошептал заветно: «Я соскучилась!»

В прихожей и на лестничной площадке стояла тишина, как будто там никого нет. И это создавало дурацкое ощущение.

«Ага! Это такой прикол подруга замутила! Типа…» — догадался Николай, не успев продолжить мысль.

И вдруг…

— Добрый вечер, сударь! — послышался бархатный и плотный мужской голос, словно диктор программы «Время» проверял микрофон. Николай обернулся. Ну как обернулся — резко обернулся, прижав цветок к себе!

— Разрешите представиться — меня зовут Иван Иванович! — произнес незнакомец среднего роста и возраста, с приятным лицом и с пухлым потертым саквояжем. Одет он был в стильную, но старомодную одежду, вышедшую из моды лет этак двести тому назад. Но может быть мода снова вернулась?

— Здравствуйте! — разочарованно ответил парень, разглядывая визитера. Пожалуй, Николай мог бы принять его за курьера. Собственно, мысленно, он так его и назвал — Курьер. Смущала лишь неуместная для доставщика театральная одежда. И то обстоятельство, что никаких доставок из интернет-магазинов сегодня не ожидалось. Поэтому, ответ напрашивался сам собой.

— Вероятно, вы ошиблись квартирой. Я ничего не заказывал, — ответил парень, собираясь захлопнуть дверь.

— Видите ли, сударь! — продолжил мужчина. — Я не ошибся, и пришёл именно к вам. Ведь вы Николай?

— Николай, — согласился парень, глядя на отражавшиеся в глазах незнакомца огоньки свечей. — Послушайте, в нашем доме наверняка есть еще с десяток людей с именем Николай. К тому же мне каждый день звонят якобы из банков, лотерей, медцентров, юридических консультаций, служб безопасности, безопасных счетов и называют меня по имени отчеству.

— А много ли в вашем доме найдется Николаев с вашей фамилией? — уверенно поинтересовался мужчина, правильно назвав полное имя.

— В базах данных можно узнать всё! — нисколько не удивился парень.

— Если позволите, я войду, — спокойно и деловито предложил мужчина, а видя замешательство хозяина, добавил: — Если вы опасаетесь вируса — я надену медицинскую маску. Кажется, у вас так называемая пандемия? Хотя, пик пройден, а маска вряд ли нужна. Впрочем, вы и сами уверены, что маска не помогает.

Николай пребывал в недоумении. Нет, это не похоже на Анькин розыгрыш. Но и персонаж, свалившийся на голову прямо с неба, выглядел необычно, как настоящий актер театра. И этот его монолог… Откуда он знает, кто и что думает про маску? Поэтому, захотелось увидеть продолжение.

— Так я войду? — чуть более настойчиво переспросил посетитель.

— Заходите, конечно! — разрешил Николай, ведь ничего другого, как выслушать этого странного человека, ему не оставалось. К тому же Курьер не был похож на грабителя, бомжа или продавца какой-нибудь фигни. Держался с достоинством, говорил учтиво и вызывал расположение. Пожалуй, он похож на известного киноартиста… Как же его фамилия?

— Благодарю! — откликнулся посетитель и, оглядывая помещение, добавил — У вас, как на сеансе черной магии: темнота, свечи! Увлекаетесь?

— Ничем я не увлекаюсь! Ваша фамилия, конечно же, Иванов? — иронично поинтересовался парень и включил в прихожей свет.

— Так точно-с, откуда вы знаете? — вполне серьезно и даже удивленно спросил мужчина.

— Догадался. Вы реконструктор или это косплей2¹⁶? — подмигнул хозяин квартиры, с интересом разглядывая незнакомцы, словно вышедшего из съемочного павильона «Мосфильма» и оказавшегося, не в своей эпохе.

— Видите ли, в чем дело — я из Санкт-Петербурга, — монотонно пояснил мужчина, не замечая иронии. — Вы же направляли резюме в Императорский Эрмитаж, минуя объявления рекрутинговых интернет-агентств?

— Отправлял, — с удивлением согласился парень, не придав значения явной оговорке в названии музея.

— Вот я и пришел, — располагающе улыбнулся Курьер. — И не беспокойтесь, мне есть где переночевать — в вашем городе прекрасные гостиницы.

Ответ мужчины озадачил, потому что Николай не слышал, чтобы эйчары3¹⁷ приезжали к соискателям домой, из другого города, да еще в нерабочее или вечернее время. Тем более, чтоб являлись в таком виде. Нет, нет — тут что-то не то. Есть подвох в этом маскараде.

— Позвонить или написать на почту не проще было, чем приезжать? — недоверчиво поинтересовался Николай. — К тому же, меня могло не оказаться дома!

— Что вы, никакого подвоха! — горячо возразил Курьер, словно прочитав мысли. — А современная связь такая ненадежная! Я уж не говорю о вашей электронной почте!

Странная одежда и манера говорить, с этим дурацким «сударем», совсем сбила парня с толку. А еще — замечание про современную связь и почту… Глупость, какая-то! Ответили бы на почту, и все. Или позвонили, на худой конец. Чего в ней ненадежного то! Необычность ситуации интриговала, затягивая Николая в неясную еще сюжетную канву. Натерпелось узнать ответы. Хотя, если бы ответы знать наперед, то можно было бы и соломки подстелить. Чтобы падать потом было не так больно.

— Сударь.., — завел привычную шарманку мужчина.

— Может хватит прикалываться! — перебил Николай. — Что вы все «сударь» да «сударь», как в ТЮЗе4¹⁸! Давайте уже рассказывайте, что вам надо или уходите — ко мне сейчас гости придут! Наверное, вы из секты Свидетелей Иеговы? Или по поводу Кришны? Может быть, даже вы продаете годовую подписку на Касперского5¹⁹? Или СИМ-карты? Но, меня это не интересует! Если вам надо проговорить маркетинговую «говорилку» про лучшую в мире сковороду за пять копеек, то давайте! А если не надо, то извините, и до свидания! Я уж не спрашиваю, как вы попали в мою почту и подсмотрели мое резюме!

Парень открыл дверь намекая на выход и окончание встречи.

— Сударь, понимаю ваши опасения, но уж простите! — без смущения и в той же манере с достоинством продолжил странный мужчина. — Должен сообщить вам, что ваша кандидатура рассмотрена. Вы приняты на службу. Я так же обязан вручить вам заказное почтовое отправление под вашу подпись. Утром я заеду и введу в курс дела. Рекомендую хорошенько выспаться, потому что завтра придется рано вставать.

— Подождите, подождите! — воскликнул Николай. — Куда принят? На какую должность? С каким окладом? Может быть, ваша вакансия меня не устроит! Вы чего — без меня меня женили, что ли?!

Розыгрыш затянулся и не казался смешным.

— Понимаю вас, — безэмоционально ответил Курьер. — Не беспокойтесь — завтра все узнаете. Считайте, что вам удалось выиграть незабываемый исторический тур с полным погружением. Это редкое везение! Соблаговолите принять отправление и расписаться в получении. Терять его не рекомендую.

Мужчина покопался в глубине саквояжа и протянул конверт старого формата. Парень взглянул на него и безразлично бросил на полку прихожей.

— Распишитесь. И не потеряйте, — попросил визитёр, раскрывая книгу на нужной странице. — Что касается тура, то я не прав — все когда-нибудь забывается: и плохое, и хорошее. Память — такая вещь…

— Ручка есть? — перебил мужчину Николай. Разумеется, что ручка в доме была, но легче спросить её у курьера, чтобы не бегать в комнату. Все же так делают! Да и не оставлять же постороннего без присмотра — мало ли что!

— Разумеется, — откликнулся мужчина. Он опустил руку в саквояж, достал деревянную лакированную ручку с изящным золоченым пером, и протянул хозяину квартиры. Во второй руке оказалась маленькая граненая чернильница, напоминавшая церковную лампадку, с темной жидкостью — очевидно, с чернилами. — Извольте-с!

Николай заподозрил, что его разыгрывают! Сейчас он откроет дверь, а там стоит довольная Анька и смеется от души! Или странные люди воскликнут: «Здравствуйте, это Почта России! Вы наш миллионный клиент»!

Может быть, там и съемочная группа приготовилась?

— Хорошо, подыграю вам, — прошептал парень и подмигнул. Взял ручку, макнул перо в чернила, потер его о стеклянный край чернильницы, чтобы убрать каплю. Еще раз глянул в глаза курьеру, в надежде увидеть в них улыбку. Но, лицо мужчины оставалось непроницаемо-серьезным — настоящий артист! Ничего не скажешь!

Медленно и неуверенно Николай выводил свою подпись, но перо шло туго и со скрипом. Буквы получились кривыми. Оказалось, что писать перьевой ручкой не так-то и просто, и точно — не комфортно. Другое дело — шариковая ручка! Катится, как на подшипнике! Правда и шариком, и гелем тексты давно не пишут, полагаясь на клавиатуру компьютера и скорость принтера. Однако, подпись на бумажных документах, ставят всё еще вручную — по-старинке.

— Благодарю вас! — удовлетворенно ответил гость. Приложил промокашкой свежие чернила на бумаге и спрятал все в саквояж. — Вас же предупреждали сегодня, что я приду! — назидательно произнес мужчина и слегка улыбнулся.

— В смысле, предупреждали? — не понял Николай. — Никто не звонил.

— В том гороскопе, который вы не дочитали до конца… — заговорчески напомнил Курьер.

— Я не верю в гороскопы! — ответил парень.

— Я тоже, — легко согласился гость. — И да — ваша девушка сегодня не придет. Так что можете смело ложится спать прямо сейчас.

— Как не придет? Почему не придёт? — неуверенно спросил парень. — Откуда вы можете знать?

— У нее форс-мажор, — расплывчато ответил мужчина, но не стал вдаваться в объяснения.

— И вещи собирать не нужно? — уточнил парень.

— Не обязательно, все необходимое вам выдадут, — спокойно сообщил гость, видимо, подстроившись под игру. — Как в армии!

— Телефон, зарядку, ноутбук, бритву... — тоже не нужно? — усмехнулся Николай.

— Нет, нет — это совершенно не нужно, — без иронии ответил посетитель.

— Умные часы? — уточнил хозяин квартиры.

— Нет — не нужно! — подтвердил Иван Иванович. — Ничего не нужно, все необходимое у вас будет!

— Меня что в армию забирают? — забеспокоился парень. — Раз вы вспомнили про неё? Вы часом не военком?

— Нет, что вы, какая армия! — откликнулся мужчина. — Вы же отслужили!

— Вы и это знаете? А-а! Ну, понятно! — обрадовался Николай, не сомневаясь более в том, что это розыгрыш. Откуда чужой дядя может знать, что Анька не придет? Он ее даже не видел! Значит это подстроила она, стоит за дверью и ржёт, как лошадь! Может быть этот дядя вообще её папа? Так сказать — семейный подряд на разводы!

Парень открыл дверь и выглянул на лестничную площадку. Но, там по-обычному пусто. Лишь внизу хлопнули двери лифта. Протяжные звуки опускающейся кабины нарушили густую тишину.

— До свидания-с! — произнес Курьер.

— До свидания… С! — спародировал Николай. — Простите, напомните ваше имя?..

Но гостя уже не было. Парень запер дверь. Даже грустно, что развод закончился так быстро и банально.

Николай немедленно набрал Анькин номер, чтобы высказать ей свое «фи». Гудки длинные и томительные, но не приводящие к соединению. Парень прислушался — не доносятся ли с лестницы сигналы вызова, если девушка там прячется? Но, она не брала трубку. А звонка за дверью тоже не было слышно. В конце концов, робот сказал, что абонент не поднимает трубку и выключил связь. Всё обыденно и грустно.

«Откуда он узнал про гороскоп? А тур в старинный город? Кто-то хакнул6²⁰ мой комп?» — недоумевал искусствовед. Он метнулся на кухню, к окну, чтобы посмотреть — куда пойдет гость или какая машина его ждёт!..

…Парень простоял у окна минут десять, если не больше, но загадочный мужчина из подъезда так и не вышел.

— Странно, — вслух произнес Николай, прошелся по дому, погасил свечи и, вспомнил о конверте. Он прошел в прихожую, взял его с полки, вернулся на кухню и расположился за столом под лампой. Рассматривая отправление, парень отметил, что бумага ворсистая, желтоватая — вероятно, дизайнерская, искусственно состаренная. В углу неровно наклеены три марки по семь копеек. Проставлены два штемпеля, исходящий и входящий: «С.Перербургъ. 20 фев. 1888», «Москва. 21 февраля 1888. I ЭКПЕДИЦIЯ».

«Неплохо стилизовали», — подумал Николай, осторожно отрезал ножницами край конверта и извлек из него прямоугольник плотной бумаги — открытку. На ней – изображение улицы старого Санкт-Петербурга. На обороте разлиновка и сноски, напечатанные типографским способом: «1. На этой сторонъ кромъ адреса не дозволяется ничего другого писать. 2. Почтовое Управленiе за содержанiе письма не отвъчаетъ».

Создавалось впечатление, что это коллекционная антикварная вещь — настолько качественно сделаны детали. Однако с какого перепугу кто-то станет дарить ему антиквариат! Скорее всего – это новодел! Но качественный!

Николай силился понять, что это было. Но, понять невозможно по причине отсутствия информации. Музейный работник и подумать не мог, что находился всего лишь в шаге от невероятных приключений, по сравнению с которыми, появление Курьера в его квартире, было сущей банальностью. Как воды попить.

***

Российская Империя. Санкт-Петербург. Февраль 1888 года

Всю ночь Угрюму снились кошмары. За ним гонялась каменная статуя с лицом живой львицы. Убиенный им в горячке человек поднимал веки, а вместо глаз на Угрюма смотрели две черные дыры. То дощатая кровать превращалась в гроб, зажимая человека с боков. Или меч, ради которого он убил человека, оживал и двигался, так и норовя снести разбойнику голову.

Угрюм проснулся рано – за окном еще ночь. Может вчерашний самогон не давал спать. Или ожидание чего-то важного откликалось волнением. На душе черно и гадко. Подумалось – а не сон ли это был?

Угрюм поднялся, чуть шторку, закрывавшую кровать, с спросонья не оторвал. На ощупь добрался до стола с остатками вчерашнего. Зажёг свечу. Налил в рюмку самогона, разом выпил и заел надкусанным ломтем хлеба. Он подошел к окну, словно там был ответ. Но на улице темно, как на угольном складе.

Что-то вспомнив, он вернулся к кровати, приподнял постилаху7²¹, заглянул под постелю, глянул на дощатый настил. Переехав в город, Угрюм сохранил старую крестьянскую привычку, спать на набитом соломой мешке. Кровать городская, а бельем он не интересовался. Спал на грубом и грубость деревенскую не прятал.

Постояв и подумав, Угрюм присел и посмотрел под кровать, место под которой было забито старыми вещами. Раскидав барахло, он увидел большой мешок на полу.

Нет, всё не сон. Но от этого сердце лишь стало биться чаще.

Угрюм дотянулся до края мешка и вытянул его на середину комнаты. В руках чувствовалась тяжесть. Память начала возвращаться. Мужик вспомнил, что вчера, впопыхах, даже не посмотрел содержимое мешка. А если там не то, что нужно?

Словно одержимый, Угрюм отставил бутыль с остатками самогона, одним движением, смахнул всё со стола. Положил мешок, торопливо его развязал и вытащил длинный сверток из старой холщевой ткани. Он знал, что должно быть внутри, но оказался не готов увидеть это в маленькой темной комнате. Едва Угрюм развернул ткань, пламя на свече дрогнуло и мгновенно погасло, затушенное порывом ветерка, неизвестно откуда взявшегося. Само по себе это не было чем-то необычным – подумаешь, свеча погасла! Любой знает, что это часто случается. Непередаваемое впечатление произвело другое. В наступившей темноте Угрюм увидел, что украденный им меч – совсем не простая, ничего не стоящая железка, как уверял тот господин, что предложил хорошо подзаработать. Меч испускал явный свет, как железка, раскаленная в горниле деревенской кузни. Казалось, что меч сделан не из стали, а из стекла — настолько равномерное было внутреннее свечение! Но цвет его был не красным, а голубовато-бирюзовым!

Угрюм быстро набросил ткань на меч. Поднял с пола отставленную бутылку, налил себе полную рюмку, да и махнул, не закусывая. Что же за чертовщина такая, не мог сообразить разбойник. Как это может быть, чтобы железо светилось! Сколько он жил на свете, а такого чуда не видывал. И что-то екнуло внутри у Угрюма. Что человека убил, так это полбеды – в кулачных боях бывало, что и зашибали человека. Значит на то была Божия воля. А вот светящийся меч произвел на него гораздо большее впечатление. Словно чудо, спустившееся с небес.

Впрочем, самогон впитался в кровь, сделал несколько оборотов по кровеносной системе и, беспокойство притупилось. От сердца отлегло. Угрюм вспомнил слова заказчика кражи: «Как дело будет сделано, приходи к дому Салтыковых и спроси меня…»

— А кого спросить то? – озаботился мужик, разговаривая как умалишенный, сам с собой. Кажется, тот человек сказал свое имя, да какое-то оно странное. Видимо Угрюм запамятовал.

Не дожидаясь дня, Угрюм собрался, подпоясался и пошел навестить подельника, чтобы вместе дело доделать. Оказалось, что хорошо принявший вчера на грудь Игнат, еще спал.

Пришлось растолкать.

— Одевайся, пойдём! – велел едва проснувшемуся подельнику старший.

— Куда? – спросил тот.

— С человеком повстречаемся, — пояснил главарь. Извозчик довез подельников до места, а Угрюм раскрыл Игнату свой план. — Ты стой в стороне, не подходи и наблюдай, чтобы чего не вышло. А я один пойду.

Погуляв по улице, как велено, ровно в полдень Угрюм вошел в парадный подъезд.

— Куда прешь, деревня!? – расправил грудь швейцар.

— Чего орешь! Мне назначено! Пойди и доложи господину с тонкими усами, — ответил с достоинством Угрюм.

— Как зовут господина? — уточнил швейцар, привыкнув, что время от времени сюда приходили разные люди и спрашивали кого-то из жителей дома.

Швейцар подозвал кого-то и попросил:

— Позови Тони. Его ожидают.

Ответа не было. Казалось, что прошла целая вечность, пока из-за двери не появился швейцар.

— Вам приказано подождать, — сообщил он. В этот момент в окне на втором этаже дрогнула занавеска.

Минут через пятнадцать, когда Угрюм занервничал и поглядывал в сторону подельника, из дверей вышел худощавый господин с овальным лицом и тонкими усиками. Остановился, жадно закурил и неспешно выпустил струю дыма. Он огляделся по сторонам, поймав внимательный взгляд Игната, стоявшем на стрёме.

— Тот человек с вами? — холодно поинтересовался Тони, не взглянув на Угрюма.

— Это дружок мой, Игнат, — объяснял Угрюм, но его перебили.

— Не смотри на меня, разговаривай, как сам с собой, — велел господин, коверкая русские слова.

— Как скажите, барин, — согласился главарь, старательно исполняя чужую волю.

— Принес? — поинтересовался иностранец, точно зная, что мужик явился на встречу с пустыми руками. Наивные хитрецы эти русские! Не понимают, что, смотря им в глаза, Тони читает их мысли, словно открытую книгу, и знает все, о чем они думают.

— Товар в надежном месте, не извольте беспокоиться, барин! — заискивающим голосом заверил Угрюм.

— В следующий раз один приходи. Сегодня вечером. Новгородская, четырнадцать, — велел господин и, не говоря ни слова, быстро удалился.

В назначенное время к дому номер четырнадцать по Новгородской улице подъехали извозчичьи санки, схожей с пролёткой конструкции. Извозчик – лихач8²² на щегольском экипаже, ослабил вожжи и поднял ворот.

— Господа уже тут, — удовлетворённо констатировал Угрюм, заметив чёрную карету на полозьях.

Игнат почувствовал, как что-то тянет в животе. Убийство человека в Эрмитаже произвело на него сильный эффект. Одно дело поросенка заколоть, а другое — человека. Мутное чувство было. Не каждый сможет. И вот сейчас такое же чувство. Ну да ладно, отдадут товар, и подельники с деньгами будут. Глядишь — неприятности забудутся, страхи поутихнут. Как и обещали господа, дело оказалось верное. Осталось только обменяться и раскланяться.

Главарь был в хорошем настроении. Он подмигнул Игнату, спрыгнул на заснеженную мостовую, и отправился к чёрной карете. Лицо обдавало холодным ветром, но разве это помеха! Тони выглядел хмурым. Он решительно спрыгнул с подножки и вышел навстречу.

— Привез? — жестко спросил иностранец, заранее подозревая мужика в обмане.

— Привез, как уговаривались, барин! — кивнул на сани Угрюм. — Вон, у дружка моего.

На лице худого господина нервно дернулись усики. Промелькнуло недовольство. Шевельнулись крепко сжатые скулы. Мужик его ослушался, снова приехал не один. И это создавало потенциальную угрозу. Кто эти люди в санях – неизвестно.

— Тогда неси, — холодно велел Тони.

— Нее, барин! Извиняйте, но сначала деньги отслюнявьте9²³! — некстати упёрся Угрюм, не понимая, с кем имеет дело. — Не извольте беспокоиться, я не убегу. И дружок мой никуда не денется с вашим товаром.

По лицу господина пробежала опасная искра, глаза сверкнули недобрым блеском. Что возомнили о себе эти простолюдины!

Тони приблизился к карете, протянул руку ладонью вверх. Из приоткрытой дверцы кто-то передал ему газетный сверток.

Англичанин вернулся к Угрюму.

— Бери! И смотри у меня!.. — пригрозил господин, во всем подозревая подвох.

— Не волнуйтесь, барин — тюльку не впарю! — откликнулся Угрюм. Он размотал бумагу, заглянул в содержимое и с плохо скрываемой улыбкой завернул обратно. Мужик махнул Игнату и, держа деньги в руке, пошел к саням. Четыре пары злых глаз смотрели ему в спину, едва не прожигая одежду насквозь. Но Угрюм никого не боялся и всегда был готов за себя постоять. Что может сделать этот тощий иностранец, если он и по-русски то не выучился нормально говорить. Чего он понимает в нашей душе.

Привычки бывают вредные. А бывают такие, за которые можно поплатиться. Главарь, воровато оглянулся. Это была одна из его невинных привычек, потянувшая за собой серьезные последствия.

В уме иностранца вороватый взгляд стал подтверждением недобрых намерений. Тони, сообразил, что мужик сейчас запрыгнет в сани и был таков. Но, допустить, чтобы он обвел его вокруг пальца — этот иностранец не мог.

Внезапно Тони пошел в сторону подельников, что ломало всякую логику. Увидевший движение Игнат резонно предположил, что это капкан, в который грубый и недалекий Угрюм наступил одной ногой, а теперь потащит за собой и его. Но «ближе к телу» только своя рубашка, а не чужая. Поэтому, думать надо о себе.

Господин не был похож на питерского разбойника с Лиговки или Отводного канала. Да и карета шикарная — не по рангу бандиту-босяку. Тогда кто он таков? — думал Игнат.

«Агент сыскной полиции! — внезапно догадался подельник, почувствовав, как сердце ухнуло в самые пятки. — Поэтому и делает вид, что по-русски плохо говорит!»

Угрюм приблизился к саням и, как уговаривались, протянул подельнику свёрток, чтобы, не ровен час, господа не надумали его отнять, когда руки товаром будут заняты. Угрюм тёртый калач, на мякине его не проведешь!

— Подай мешок! — велел главарь. Игнат торопливо принял деньги и спрятал за пазуху. Он заметил, что иностранец ускорил шаг, переходя почти на бег. Угрюм этого не видел, но по лицу подельника понял, что происходит что-то не то. Он резко обернулся, готовый к любым неожиданностям и увидел начавшуюся круговерть. Тони приближался. Опустив руку в глубокий карман, он вытащил пистолет и дело приняло серьезный оборот.

— Ты чего надумал, барин! — огрызнулся Угрюм. Громкий голос кучера чёрной кареты, стеганувшего лошадей, рассек воздух, словно кнут. Мирно стоявшая в стороне колымага сорвалась с места и рванула к саням подельников, намереваясь преградить дорогу.

Угрюм всё понял, добежал до саней, вскочил на подножку и крикнул своему лихачу10²⁴ по кличке Кучерявый:

— Гонии!

— Гоп-гоп-гоп-гоп! — закричал извозчик. Лошадь кинулась с места, потому что знала: если гоп-гоп…, то можно вожжёй по спине получить, если не поторопиться. В ту же секунду прозвучал выстрел. Угрюм поскользнулся, сорвался с подножки и упал в снег. Холодом обожгло лицо.

— Давай, давай, давай!!! — орал извозчику испуганный Игнат. Сани набирали скорость, извозчик нещадно стегал лошадь, а на перерез им двигалась черная карета, мощность двигателя которой была в два раза больше: одна лошадь лихача, против двух лошадей черной кареты!

Прозвучали новые выстрелы. Игнат понял, что стреляют в него, и от страха нагнулся, лишь громче крикнув Кучерявому:

— Давай быстрее, давай, давай!.. Убьют ведь!!!

Черная карета делала поворот и через несколько секунд перекрыла бы путь к бегству саней Кучерявого, или врезалась бы в них. Но, зимняя мостовая сыграла с преследователями злую шутку: заехав в сугроб, карета подпрыгнула и потеряла скорость. В этот момент юркие и маневренные сани Кучерявого выскочили из уготованной им ловушки, едва не зацепив карету, и полетели по ночной улице, оставляя преследователей далеко позади. А в родном городе всякая дорога извозчику известна — чужакам не догнать!

Через некоторое время Игнат обнаружил, что за ним никто не гонится. Щедро расплатившись с Кучерявым, подельник прихватил завернутый в мешковину тяжелый сверток, соскочил с саней и, предусмотрительно дошел до дома дворами.

Не снимая сапог, подельник вбежал в комнату, торопливо откинул крышку старого сундука, выкинул на пол вещи, положил на дно завернутый в тряпки меч и забросал его вещами. Игнат метнулся к столу, налил себе полный стакан самогона и залпом выпил, как водицу, закусив оставшимся на столе огрызком соленого огурца.

Опустившись на лавку, мужик сидел некоторое время как чумной, медленно приходя в себя после потрясения и ясно понимая, что сегодня он чудом избежал смерти. Потом вскочил, побежал к сундуку, снова вытащил вещи, схватил сверток с мечем, засунул под кровать и сверху прикрыл самотканым половиком.

Заметив, что коврик сильно топорщится, выдавая клад, Игнат забросил вещи под кровать и только тогда вернулся на лавку у стола.

Крепкий первач мягко накрывал голову, позволяя перевести дух и успокоиться. Игнат сбросил верхнюю одежду и увидел упавший на пол тугой газетный сверток.

«Деньги!» — вспомнил он с неведомым ранее сладким чувством. Угрюма подстрелили и все деньги его! И это большая радость. А что до Угрюма, то дело житейское: был мужик, а теперь его нет. Вот и весь сказ! Мало ли мужиков на Руси каждый день жизни лишаются!

Но что делать с трофеем?

***

Черная карета на санных полозьях колесила по заснеженным дорогам ночного города. Снежные заносы зимнего Санкт-Петербурга не были чем-то из ряда вон выходящим, потому что дороги не расчищали. Более того, весь снег с улиц нарочно бросали на мостовую. Чтобы основной зимний транспорт — сани, могли мчаться быстрее колёсных повозок, вязнущих в снегу. Поэтому, мостовые всегда были завалены снегом – где-то больше, где-то меньше.

Доехав до злачного Водоотводного канала, она остановилась. Из приоткрытой дверцы раздался звук, похожий на тонкий свист. Почти сразу, откуда ни возьмись, в воздухе появился черный ворон. Он подлетел и, не опасаясь ни кучера, ни лошадей, сел на чью-то подставленную руку.

Но разговор оказался коротким.

— Дрон, найди их! – по-английски приказал низкий голос профессора Мориера. Через минуту птица взлетела и скрылась в ночном небе.

Пролетая над Выборгской стороной, птица опознала сани, на которых уехали подельники — извозчик-лихач возвращался домой. Спикировав вниз, ворон сел на сани позади человека и издал громкий каркающий звук, от которого тот вздрогнул.

— Пошла отсюда! — крикнул он и замахнулся на пернатую хлыстом… Глаза птицы вспыхнули неземными огнями, как магниевая проволока фотографа, и извозчик «прикусил язык». До дома он ехал, как пьяный — находясь в заторможенном состоянии. Про птицу он мгновенно забыл. Как забыл и обо всем другом, не иначе память потерял. Скорее лошадь везла его домой привычным маршрутом, нежели извозчик управлял ею.

Заехав в ворота деревянного дома, мужик распряг коня и отвел в конюшню, оставив сани во дворе. Ворона он не видел, но тот внимательно наблюдал за человеком.

— Ты чего такой хмурной!? Пойдем, я тебе первача для настроя налью! — воскликнул подвыпивший сосед, увидев извозчика. Но тот странно взглянул него потухшими глазами и молча ушел. — Ну, не хочешь, так не хочешь! Силком тащить не буду!

Едва лихач запер за собой дверь – птица исчезла.

Черная карета-сани, запряженная парой лошадей, мчалась по городу, выруливая на Новгородскую улицу. У дома номер четырнадцать, лошади резко остановились. Из неё торопливо выпрыгнул Тони с керосиновым фонарем, и принялся обходить окрестности. Очевидно, что он искал Угрюма. Но тела нигде не было.

Иностранец подходил к снежным буграм и пинал их ногами, надеясь, что тело завалило снегом, превратив в подобие могильного холма. Но найти мёртвого разбойника не получилось и под снегом, что вызывало обоснованное беспокойство. В столь поздний час забрать мертвого простолюдина в городской морг никто не мог. Значит тело должно быть на месте. И господину пришла страшная догадка – а что, если мужик не умер?

***

Раннее морозное утро окрасило дымчатое небо в розовый цвет. За окном слышались крики ворон, городского аналога деревенских петухов. Редкие автомобили проносились по дороге, шурша шипованными шинами. Тусклое небо только начинало светлеть, когда Николай проснулся от странного гула. Этот гул бесцеремонно влез в его сон на самом интересном месте, вспомнить которое уже не получится.

Он поднялся, прислушался. В квартире тихо, и только с кухни доносился негромкий звук работающего холодильника.

«Приснилось!» — решил парень, и встал с кровати, стряхивая с себя остатки сна. Николай постоял под горячим душем, смывая сонливость и накачивая бодрость. Вылез из душевой кабины, оставляя лужи на полу. Оделся, побрился… Отправился на кухню. Сварил овсянку-минутку (знал, что она не слишком полезна, но всегда менял полезность на удобство). Набросал в кашу сухофруктов. Сделал кофе из машины. Поставил на зарядку телефон, чтобы оставаться на связи.

Какой сегодня день? Нет, не выходной. Это немного огорчило. Сел завтракать, параллельно читая новости. Парень наивно полагал, что когда за ним приедут, то позвонят и он спустится к корпоративному транспорту. Хотя сомнения настойчиво лезли в голову, отодвигая прочее. Что за бред – кто позвонит! Кто приедет! Какой, на фиг, корпоративный транспорт! Очнись, Коля!

Николай ошибался только в одном. В том, что звонить ему никто не собирался. Хотя и проспать первый рабочий день вряд ли получилось бы. Да и назвать этот день рабочим можно было с большой натяжкой.

Каша показалась не такой вкусной, как обычно. Кофе без запаха. Новости без изюминки. Всё от того, что сознание не присутствовало на завтраке, отвлекаясь на всё что угодно, только не на вкус и запах еды.

Со стороны балкона, откуда-то с улицы, послышался гул, похожий на тот, что бывает на поверхности земли от проходящего неподалеку поезда метро. Тот же самый, который Николай слышал перед ранним пробуждением. Пол и стены мелко задрожали. Качнулась люстра.

Да что там, в самом деле—землетрясение?!

Гул усиливался. Парень подошел к окну и… остолбенел! Нет, ну в самом деле, к этому мозг был не готов! Увиденное поразило! От горизонта, где обычно проплывают самолеты, между жилой застройкой, прямо к его балкону, вела одноколейная железная дорога с рельсами и шпалами! При этом—она висела в воздухе!

По ней шел поезд, укомплектованный красивыми вагонами, исполненными в стиле ретро, с блестевшими в лучах восходящего солнца золотистыми и серебристыми деталями! А впереди состав тащил настоящий черный паровоз с продолговатым тендером11²⁵ и красной решеткой впереди! Подсвеченные солнцем густые клубы белого дыма вырывались из трубы из трубы, раздувались ветром и тянулись за паровозом длинным шлейфом! Из будки выглянул машинист, одетый в форменный китель, фуражку и помахал кому-то.

Раздался протяжный гудок, отозвавшийся эхом от многоэтажек спального района!

Николай зажмурил глаза, сильно сжал их рукой, потер виски́. Гул не прекратился. Он метнулся в кухню. От такого шума должен проснуться весь дом, а прохожие обязаны стоять с задранными вверх головами и думать, что прямо сейчас снимается кинофильм, спецэффекты в котором делают прямо на лету!

Взглянув в окно, парень не увидел ни прохожих, ни взволнованных соседей в окнах квартир. Большинство окон были темны, а в тех, что брезжил свет – не было зрителей, потому что люди мирно собирались на раннюю смену и не смотрели на улицу.

Но, как они могли не услышать такой грохот и не увидеть паровоз в небе!!! Как!!!

Да нет – бред! Надо просыпаться или переключиться на другой сон. В кино часто показывали, как человек думает, что он не спит и все наяву, а потом просыпается и ничего этого нет.

Николай вернулся в комнату и увидел, как медленно и абсолютно бесшумно стена с балконной дверью и окном отъезжает в сторону, словно откатные ворота гаража.

— Хорошо, что я грибочки не ел, которые вчера купил! А то на них бы подумал! – беспомощно усмехнулся он. Не поверить собственным глазам, конечно, можно. Но, как быть с потоком холодного ветра, ринувшемуся в открытый проем стены!!? Как быть с незабываемым ароматом дыма из паровозной топки!? Куда девать снег, залетевший в комнату!

Поднятые порывом свежего воздуха — полетели листы, лежавшие в пачке на принтере, а с компьютерного стола скатывались шариковые ручки, карандаши и всякая мелочевка, подгоняемая ветром. Как можно не верить правдоподобному поведению предметов, обаянию и органам зрения?

Однако шальная свистопляска продолжалась и эволюционировала! На глазах наблюдателя, перед паровозом, непостижимым образом, «рендились12²⁶» рельсы со шпалами, материализуясь прямо из воздуха! Отрисованные неизвестно кем пути удлинялись, шустро достигли бывшего балконного проема, пересекли комнату и остановились возле дивана у противоположной стены. Соседям повезло – их стена не уехала!

Одновременно, квартира начала расширяться! Хотя, как это может быть возможно без сноса стен?! В комнате происходила смена декораций, как на сцене театра! Мебель растворялась в воздухе, а вместо нее с обеих сторон пути появлялись привычные виды вокзальной платформы. Даже потолок превратился в полукруглую крышу с металлическими фермами, безвозвратно поглотив итальянскую люстру со светодиодными лампами!

Тут же материализовались старинные лавочки, фонари на столбах с горящими фитилями, огромные часы, брусчатка...

— Алле! Это Кащенко13²⁷? – произнес парень, чувствуя, как подкашиваются ноги. Он опустился на лавочку с чугунными боковинами и деревянными перекладинами и, мгновенно подпрыгнул от боли. Из деревяшки торчал гвоздь. Парень поскреб древесину ногтем, чтобы убедиться, что это реальная деревяшка. Но, ошибки не было – все реально. Да боль в пятой точке организма от гвоздя очень реальна.

Николай почувствовал внутреннюю трансформацию. Удивление стало отступать. Происходящее не казалось чем-то из ряда вон выходящего, а волнение и первоначальный испуг сменились созерцанием.

С громким шипением и «чух-чуханьем» поезд въехал на платформу и остановился с шумным выпуская пар. Ветер подгонял белый снег, летевший по платформе. Морозный воздух вполне реалистично обжигал лицо, а от паровоза исходило тепло, словно от печки-буржуйки.

На платформе неожиданно материализовались пассажиры, закипела жизнь, появился дежурный по станции в форменном обмундировании служащего ведомства путей сообщения – черном двубортном пальто с кожаным ремнем с пряжкой, шароварах из сукна, сапогах и в нарядной фуражке красно-оранжевого цвета.

— Поторопитесь, господа — стоянка поезда — одна минута! — громко произнес железнодорожник. Пассажиры бежали по перрону к своим вагонам, торопясь на посадку.

— Куда едем? – уточнил Николай, получив в ответ неодобрительный взгляд начальника станции – какие шутки могут быть на железной дороге!

— Поезд Москва – Санкт-Петербург – стоянка одна минута! – отчеканил служащий, не глядя на задавшего вопрос.

— Ничего необычного, — произнес себе под нос Николай, сообразив, что этот поезд в Питер приехал за ним. Это и есть «корпоративный транспорт»!

Тут и думать нечего – за кем еще мог приехать паровоз, если он приехал в эту квартиру?! В этот момент Николай хотел было вновь засомневаться в том, что он бодрствует. Но, времени сомневаться не было. И, как оказалось, очертания квартиры растворились, поглощенные отрисовкой вокзала. Всё – обратной дороги нет, как нет уютной московской квартиры, работы и всего, что было так привычно и, как оказалось, дорого. Ничего не осталось. Парень уверенно шагнул в новую реальность, отряхиваясь от старой, как от ночного сна. Кто он теперь, что он там – ответов не было. Но не было и страха или растерянности. Новый мир и новую реальность Николай принял всеми клетками организма, а обрывки сна о прежней жизни всё больше становились похожи на приятные воспоминания о каникулах, проведенных у бабушки в деревне, теплившиеся в мыслях школьника в начале нового учебного года.

Отточенным движением Николай, поднял руку, чтобы взглянуть который час. Но привычных смарт-часов не было, как не было ожидания их увидеть. Осталась только мышечная память, откликнувшаяся на мысль о часах. Рука же самопроизвольно скользнула к нагрудному карману и извлекла оттуда часы на цепочке. Старинные часы ручной работы. На вид – очень дорогие, возможно «Breguet»! Но удивления не было. Часы казались парню давно знакомым предметом, забытым на время где-то на старой квартире, а теперь вернувшимся к хозяину.

Новая реальность воспринималась, как что-то само собой разумеющееся. Она растекалась вокруг, заполняя собой всё пространство и пустоты. Оказалось, что Николай одет в одежду, под стать эпохе, почти в такую же, в которой был Курьер, и которой точно не было в его городском гардеробе. Но удивительное дело – новая одежда была также привычна, знакома и удобна, как и эти механические часы.

— Без четверти пять, — отметил парень, опустив часы в карман, и отправился вдоль перрона. Поравнявшись с паровозом, заглянул через распахнутую дверцу в будку машиниста. Пол возле котла был уставлен масленками и разноцветными жестяными коробами с надписями. Повеяло терпким запахом махорки.

Помощник машиниста с горящим факелом – деталью паровозного трудового быта, осматривал колёса. Оранжевое пламя раздвигало темно-синее пространство ночи. По перрону важно ходили полицейские, жандармы и кондукторы. Носильщики в форменной одежде с огромными бляхами на груди буднично катили тележки с поклажей пассажиров.

Внезапно на пути Николая появился довольный Курьер. Широкая искренняя улыбка на его лице словно спрашивала парня – ну как тебе приключения—удивили?

— Доброе утро, сударь! – поздоровался мужчина. – Удалось выспаться?

— Доброе утро! – доброжелательно откликнулся Николай. – По правде – бывало утро и подобрее!

— Ничего-ничего! — улыбнулся мужчина. — Скоро ко всему привыкните! Адаптация не займет много времени! Пойдёмте, а то поезд уйдет без нас! А следующий будет нескоро.

— Простите, вчера не успел спросить, как к вам обращаться? — виновато произнес Николай. Стоявший около вагона полицейский помешал получить ответ. Увидев Курьера, он вытянулся по стойке смирно.

— Ваше превосходительство — все проверено – посторонних и безбилетников в вагоне нет! — по-военному чётко доложил он. — Разрешите продолжать?

— Продолжайте, голубчик, продолжайте, — деловито ответил Курьер, «забыв» про вопрос об имени.

Появился обер-кондуктор импозантного вида – в форменной фуражке, парадно-белоснежном мундире с погонами и аксельбантами, в начищенных сапогах, с кожаной сумкой через плечо, с часами и медным свистком на цепочках. Пригласил пассажиров.

— Прошу вас, господа! Прошу!

Николай шагнул к четырехосному синему вагону первого класса, взялся за отполированный сотнями рук поручень и поднялся на площадку. Следом за ним поднялся и Курьер.

Пошли по коридору. Никто не галдел, как на перроне. Не толкался, не пёрся навстречу с чемоданами, тюками и сумками. В вагоне было тихо и пусто. И Николаю показалось, что других пассажиров в нём нет.

— Вам сюда, проходите, господа! Проходите на места! — услужливо подсказывал щеголеватый проводник, похожий на городового — в черной форме с витыми погонами-галунами и шапкой-бадейкой, остановившись возле комфортабельного купе с полированным деревом.

— Располагайтесь, отдыхайте, а я скоро прийду-с, — пообещал Курьер.

Николай вошел в жарко натопленное пространство и опустился на мягкий диван с высокой спинкой, обшитый бархатом. Обстановка шикарная, если вы любите ретро. Ну, а если не любите, то все равно все стильно и красиво. Видимо, вам не повезло с предпочтениями.

Интерьер не удивлял. Более того, Николай нашел его знакомым. Хотя вряд ли когда-нибудь мог ездить в таком вагоне. Или видеть его в музее. Может быть, видел в кино?

Одежда не казалась необычной — скорее наоборот! Обувь не жала ногу, и оказалась удобно разношенной. И вообще, это его одежда, в которой он когда-то ходил, и к которой привык. Как из далёкого детства. Мягкая, удобная, хотя и «дизайнерская» — то есть под старину.

Непостижимым образом, парень оказался в новой реальности, в которой предстояло осваиваться. Можно верить, можно не верить, но из колеи никуда не деться. Можно выйти из вагона, набрать кипятку… Но куда пойти? Кого он знает в этом мире? С кем поговорить? На каком языке?

Паровозный гудок прозвучал, словно третий звонок в театре. Поезд вздрогнул и тронулся, набирая скорость. За окном мелькали станции и полустанки. На переезде замер закутанный мужик в санях, запряженных коричневого цвета лошадью, ожидавший проезда поезда. Заснеженные деревеньки с серыми бревенчатыми домами попыхивали печками, дым от которых сплющивался в воздухе и стелился к земле.

Николай заметил, что некоторые люди, встречавшиеся по ту сторону окна, не видели пролетавший рядом с ними состав, и не обращали на него внимания. Некоторые, напротив, завидев паровоз, срывали с головы шапки и энергично махали, приветствуя поезд. Это несколько странно, но к странностям парень начал привыкать. Показалось, что он попал в некий проект с голографической виртуальной реальностью вокруг. Хотя, и в этом возникали сомнения.

— Сколько часов будем в пути? – поинтересовался он у обер-кондуктора.

— Примерно двадцать часов, — ответил железнодорожник. – Отдыхайте-с!

«Лучше бы они отправили меня на «Сапсане», — иронично подумал Николай. Кого он имел в виду – неизвестно. Он и сам этого не знал.

— Простите? – непонимающе переспросил кондуктор, посмотрев на пассажира. – Вы сказали-с – сапасан? Птица из семейства соколиных?

Видимо, сам того не заметив, Николай сказал свою мысль вслух, как иногда делал дома. Или не сказал?

— Извините! Это я сам с собой, – спохватился парень. — А сапсан действительно птица.

Кондуктор ушел довольный тем, что блеснул знаниями о природе. Мнения о пассажире он не составил — не до того, и ни к чему.

Уходя, мужчина на миг задержался и, как бы между прочим, не глядя на собеседника, произнес себе под нос:

— Таковы правила!

А за окном плыли леса, леса, леса… покрытые снегами. Бесконечность, неподвластная уму и глазу. Казалось, что весь путь от Москвы до Санкт-Петербурга представлял собой одну сплошную лесную чащу, в которой кто-то проложил железную дорогу. Лишь изредка попадались станции и полустанки, совсем не похожие на те, что Николай привык видеть у ОАО «РЖД». Вдоль дороги не было платформ и столбов с проводами. Не было электрических фонарей, станционных прожекторов, табло с расписанием поездов. Не было вайфая и магистральных оптоволоконных кабелей вдоль путей… Много чего не было привычного современному человеку, но от этого пейзажи не стали хуже. Пожалуй, от невероятной чистоты и первозданности они только выигрывали, делаясь похожими на тщательно написанные картины или декорации к фильму. О чем этот фильм? Что ждет за поворотом — этого парень не знал.

По привычке Николай хлопнул себя по карману в поисках телефона – память о цивилизации оказалась крепка, за один час не выветрится. Но вспомнил, что это напрасное занятие. Там, где он оказался — некуда включить зарядку. Нет базовых станций сотовой связи и нет интернета. А оказаться без телефона было равносильно тому, как оставить фонарь дома и отправится гулять в лесную чащу в потемках! Так что, придется возвращаться к живому общению! Придется забыть про существование Алисы, умные колонки, навигаторы и прочие ништяки современной цивилизации, которым нет места здесь и сейчас.

И всё же, иногда, мозг вяло противился пониманию поступающей информации. Уж больно неправдоподобной она выглядела, не вписывающейся ни в один земной закон. Впрочем, человеческий мозг гибок, и его легко обмануть, а виртуальные образы и мысли он легко принимает за реальность. Выбирать не приходилось. Николай взял со стола свежую газету за февраль 1888 года, вдохнул забытый аромат свежей типографской краски, и углубился в чтение…

Потом смотрел в окно…

Прогулялся по вагону, рассматривая интерьер, вызвавший море восторга.

Наконец, появился Курьер.

— Как вам первый рабочий день в секретном Департаменте коррекции? — спросил он, расположившись на мягком диване. — Или первый день исторического тура с полным погружением?

— Занимательная турпоездка! — рассмеялся парень. — Хотя я еще не прочувствовал первый рабочий день. Не знаю, что и думать, но, если всё неправда, и вам удалось собрать такую массовку и вычислительные ресурсы для построения голограмм, я хлопаю в ладоши!

— Понимаю вас. Это смело можно назвать турпоездкой в старинный Санкт-Петербург, что будет чистой правдой. Голограмм тут нет, и вы действительно находитесь в прошлом. Но, всё гораздо серьезнее, — сообщил мужчина.

— Значит я сотрудник Департамента коррекции… Коррекции чего? — поинтересовался Николай.

— Сотрудник или агент, как вам нравится. Департамент коррекции входит в систему защиты Российской Империи. Мы занимаемся реализацией информации, полученной из других Департаментов. Разрабатываем, и проводим активные мероприятия для коррекции узловых точек Потока, обеспечиваем контрразведывательные операции в тайной сфере, не входящей в зону ответственности привычных государственных структур, — спокойно сообщил мужчина.

— Спасибо, теперь всё понятно! Я стал агентом контрразведки, вот уж не думал и не мечтал! — усмехнулся Николай. — Тогда объясните, хотя бы, что такое «поток»?

— Помните фильмы, записанные на кинопленку? — напомнил Курьер. — Длинная плёнка — целая бобина14²⁸! А теперь представьте, что фильм — это история мира и человечества, а плёнка с миллионами кадров и есть Поток.

— То есть, Департамент коррекции изменяет историю? — уточнил парень.

— Ну-у, скажете тоже! — рассмеялся мужчина. — Изменять Историю запрещено. Мы лишь корректируем напряженные узловые точки, а Поток живет своей жизнью, формируясь из бусин-событий человеческой Истории.

— Интересно, — констатировал Николай. — И непонятно. Можно на пальцах объяснить, что мы корректируем?

— Как я уже сказал, вмешиваться в ход эволюционной Истории запрещено. И если некая третья сила пытается воздействовать на события, чтобы изменить Историю и это угрожает нашей стране, то мы должны это остановить.

— Для этого у нас есть силы и средства? У вас что, работают волшебники и маги, способные менять события и саму историю? — уточнил парень.

— У нас полностью развязаны руки, и, если вы успели заметить, в нашем арсенале много «высокотехнологичных» средств, — едва улыбнувшись, пояснил старший. — То, что я должен рассказать, может шокировать вас. Но вы сами согласились — принцип свободной воли и свободного выбора нерушим. Готовы слушать или умоете руки и вернетесь домой?

— Я же согласился. Но сгораю от любопытства, — подтвердил парень.

— Хорошо. Начну с того, что сейчас тысяча восемьсот восемьдесят восьмой год, — объявил Курьер. Николай иронично улыбнулся. Но мужчина не ответил улыбкой. — Причина, по которой мы организовали вашу поездку в прошлое, довольно серьезная. Вы что-нибудь знаете про ваших предков Тропарёвых? Про генеалогическое дерево вашего рода? Вы слышали хотя бы про предка из Санкт-Петербурга?

— Бабушка говорила, что один мой родственник был образованным человеком, до революции занимал большую должность в Эрмитаже, — припомнил Николай. — Говорила, что я должен быть как он, и должен учиться, чтобы соответствовать. Может быть, поэтому я потянулся к искусству и музейному делу.

— Павел Никодимович Тропарёв был старшим хранителем Императорского Эрмитажа. На эту должность назначен не так давно, но на своем посту успел сделать много хорошего для науки и для Эрмитажа. Я говорю о текущем времени и, напомню, мы с вами в феврале 1888 года.

— В феврале? Только вчера был март! Время пошло назад? — засомневался Николай.

— Вы не учитываете разницу календарей между вашим временем и 1888 годом, — пояснил странный мужчина.

— Вы меня разыгрываете! — расстроился парень. — Хватит прикалываться! Какое прошлое! Какой восемьдесят восьмой год! Какой февраль вместо марта! Остановитесь уже!

— Я вполне серьезен, — заверил Курьер, и ни один мускул не дрогнул на его лице от смеха. — В том, что мы находимся в Российской Империи, вы убедитесь, как только мы приедем в Санкт-Петербург. Хотя и по дороге можете начинать убеждаться, если внимательно посмотрите в окно. Поэтому, давайте оставим лирику. Ваш предок и родственник Тропарёв в Эрмитаже заведовал многими культурными ценностями, в том числе, старинным оружием. Это так сказать, видимая часть биографии, в которой на его попечении находился один из уникальных исторических артефактов, символ непобедимости России — Агриков меч. Или меч Ильи Муромца. Или меч-кладенец.

— Из сказки, что ли? — с иронией переспросил Николай.

— Из нее. Существует много названий, которые происходят не только из разных местностей, но и с целью дезинформации врагов, чтобы запутать и увести их внимание от настоящего меча, — терпеливо объяснял странный мужчина.

— Врагов?

— Да, врагов — врагов России, врагов человечества, или, скажем так, рода человеческого, — подтвердил Курьер. — Я продолжу, с вашего позволения. Недавно артефакт похитили. При этом, ваш родственник, Павел Никодимович, погиб, мужественно защищая святыню. Поиски меча успехом не увенчались. Полиция бессильна.

— Не так давно… — по какому времени? — на всякий случай поинтересовался Николай.

— Я говорю о текущем времени — феврале тысяча восемьсот восемьдесят восьмого года, — на полном серьезе подтвердил Курьер. – В котором сейчас мы находимся. Другого времени нет. Впрочем, скоро вы перестанете путаться во времени. Простите за тавтологию, это вопрос времени.

— То есть, в моем времени, родственник умер более ста тридцати лет назад? — озадаченно уточнил парень, подозревая новый подвох.

— Верно, — подтвердил Курьер. — Это был очень уважаемый человек и ученый. Искусствовед и реставратор, как и вы, сударь. За труды, был отмечен наградами Его Императорского Величества Александра Третьего. У вас будет возможность поклониться памяти предка и обратить внимание на его научные труды.

— Если пофантазировать, то я могу познакомиться с ним живым, — с хитрым прищуром, выдававшим иронию или недоверие, предположил потомок. Мужчина помешал чай маленькой серебряной ложечкой с выпуклым гербом Российской Империи, которая тоненько звякала о край посуды. За окном раздался паровозный гудок.

— Позвольте, я продолжу. Мало кто знает, но у Павла Никодимовича была и тайная сторона жизни. Он обладал магическими талантами и Силой. В вашем времени его назвали бы волшебником. Но в тайном мире ваш предок был наречён другим именем, полным смысла — Хранитель. Он берёг величайшие магические символы и обереги Государства Российского, в том числе, Агриков меч. И погиб на этом посту, выполняя долг. Он мог бы обнажить это грозное оружие, которого боялись орды врагов, и легко победить разбойников. Ведь меч ему доверял.

— Меч ему доверял? Что за бред! — переспросил Николай, полагая, что ослышался. — Как может доверять неодушевленный предмет? По сути — железка! Это новшество в искусствоведении?

— Этот меч не железка, а сакральный магический артефакт, обладающий особой Силой, мощью и, если хотите – душой. Непостижимым образом для обычного человека, он связан с Небесным Разумом. Это оружие освященное, святое и подлежит трепетному почитанию. Поэтому и хранилось с особой тщательностью. Кто-попало не может пользоваться этим оружием. А если попробует, то, вероятно, найдет себе беду.

— Из-за большого веса не сможет? — догадался парень, никак не хотевший скатываться к магии и прочим несерьезным волшебствам.

— Для этого меча не только сила нужна. Как вам объяснить, — задумался мужчина. — Вы держали когда-нибудь в руке раскрученный до больших оборотов маховик или колесо от велосипеда?

— Конечно! — подтвердил собеседник. — Это же современный гироскоп!

— Современный — слишком неточно, это смотря с какой стороны на ленту времени смотреть, — отозвался Курьер. — Ну да ладно. Значит вам знакомо это чувство мощной противодействующей силы, которая удерживает маховик в одном положении, вопреки вашим усилиям повернуть его. Вот и меч может перенаправлять эту физическую силу в бою, которая складывается с силой воина и помогает ему. Это оружие может легко разрубить всадника вместе с лошадью. Враги знали это и боялись приближаться.

— Инновационное оружие с искусственным интеллектом? — некстати пошутил Николай.

— Оставьте шутки, сударь, — мягко предупредил Курьер. — Аналогии с вашим временем некорректны. И скоро вы поймете, что шутить не о чем. Я продолжу. Еще большая сила меча — невидимая, неосязаемая, тайная и мистическая. По преданию, Великий Воин и будущий Царь может взять в руки этот меч для защиты Отечества и повести Русскую Армию к победе.

— Великий Воин и будущий Царь, — повторил парень, словно стараясь получше запомнить. — То есть не тот царь, который тут сейчас, а будущий? Но если взять мое время, то у нас царей давно нет!

— Только благословлённый свыше может пойти с этим мечом в бой и повести за собой народы, — проигнорировав возражение. – Неважно, какое будет время – завтра или через двести лет.

— Подождите! — прервал собеседника Николай. — Что-то не сходится. Если Хранитель мог отразить нападение бандитов, то почему он позволил себя убить?

— Божий подвижник Серафим Саровский знал, что темные силы не оставят его в покое, но позволил разбойникам напасть на себя. Хотя имел в руке топор и большую физическую силу. Хранитель обладал магической Силой и тайными знаниями. Почему не убил напавших? Возможно, потому что не хотел совершать убийство. В точности мы этого мы никогда не узнаем и можем лишь предполагать. Бывает, что Хранители не доживают и до ста лет, — развел руками Курьер. — Из-за тяжелых болезней, несчастных случаев или в результате убийства. На все Божья воля.

— Почему так происходит, при их силе и возможностях? Ведь и полицейскому выдают оружие для защиты, — не мог понять Николай.

— Хранители же люди, а не боги! В этом и дело. Погибший умел работать с тонкими телами и энергиями, умел управлять жизнью, но не справился со смертью. Причин может быть множество. К тому же, он сам мог выбрать этот печальный финал. Мотивы? Они не имеют значения. Беда в том, что Хранитель не успел передать свои тайные знания и Силу родственнику, и на нем династия прервалась. А это очень плохо для Рода. Древо Хранителей не должно прерываться. Никогда. Категорически. Иначе беда.

— Не должно, но прервалось, — заметил Николай. — Уже прервалось. Вчера. Сто тридцать лет тому назад. Чего теперь шашкой махать?

— Мы рассчитали, что родственник по мужской линии в седьмом поколении должен получить часть Силы при рождении. И выяснилось, что у Хранителя есть потомок, который может восстановить прерванную родовую цепочку.

— Хорошо, тогда спрошу в лоб, — предупредил Николай. — Я смотрел много фантастических фильмов про путешествия во времени, но не очень понимаю, зачем возвращать меня в прошлое, если я действительно потомок Хранителя? Ведь я не волшебник и помочь не могу. Зачем я? Что бы что? Я музейный работник. Мирный человек. Не экстрасенс и не астролог. Не боец ММА. Тайными знаниями и способностями не обладаю.

— Вы нужны, чтобы зашунтировать временной участок, на котором прервана преемственность Рода, и соединить точки напрямую. Это создание нового пути в обход пораженного или заблокированного участка Потока. Примерно, как это делают при непроходимости сосуда, кишечника, реки или при обрыве электрического проводника. К тому же за вами есть «должок», — заявил Курьер.

— Какой еще должок? — напрягся парень.

— Бывают случаи, когда даже смерть не может считаться оправданием. Утеря святыни — что может быть хуже. Хранитель не смог уберечь меч, а значит, не выполнил Предназначение. Причины могут быть весомые, например, гибель. Но, главное — результат. Идея понятна?

— В общих чертах, да, — ответил парень. — Типа, я должен за родственника ответить!

— Не ответить, а помочь своему Роду, — поправил Курьер.

— И всё же. Если у вас есть «машинка времени», не проще вернуться туда, где преступление еще не совершено или только совершается, и исправить всё! Спрятать артефакт, отозвать Хранителя из опасного места. В конце концов — обезвредить бандитов, чтоб им на голову сосулька или кирпич упал! Всё, что угодно!

— Мыслите правильно. Но не проще, — с сожалением констатировал Курьер. — Это невозможно, потому что есть правила, которые мы не можем нарушать. А насчет того, что вы не волшебник — можно поспорить. Ведь вы всего в нескольких сотнях километрах до вашего «места силы». Вы уже в поле Силы. И по мере приближения, будете меняться, — пообещал Курьер. — Принимайте все, как должное и ничему не удивляйтесь.

— Судя по скорости паровоза приедем мы не скоро, — прикинул Николай. — Лучше бы мы ехали на «Сапсане», если самолет недоступен. Кстати, зачем такие сложности с проездом?

— Поезд не случаен. Это не спецэффект, чтобы произвести на вас впечатление, а необходимость, — терпеливо объяснял Курьер. — Быстрое погружение было бы для вас также губительно, как быстрое всплытие с глубины для водолаза. Это в книгах путешественники во времени легко попадают из одной эпохи в другую. На самом деле не всё так просто и нужно соблюдать технику безопасности. Что касается «не волшебник ли вы» ... Нет, не волшебник. Вы — из Рода Хранителей, и это гораздо существеннее. У вас есть верхний канал связи, отсутствие которого невозможно компенсировать никакими книгами и тайными знаниями. Для любого Хранителя важно наличие канала связи с Миром Света, а не ритуальная мишура. Если есть связь с верхним миром, то это белый маг. Если с нижними мирами, то это темный маг. В течение жизни, вы наверняка чувствовали, что вокруг вас происходит что-то необычное, мистическое. Не как у всех. Да и себя вы, вероятно, ощущали особенным.

— Ощущать себя особенным это эгоцентризм! Хотя так ощущают себя многие дети, если не все, — усмехнулся Николай. — Ничего такого не было. Какая магия может быть в двадцать первом веке! Возможно, были какие-то случаи, но это всего лишь совпадения, как в цыганских гаданиях. Можно напророчить всё, что угодно, а потом «притянуть за уши» что-то отдалённо похожее!

— Не было, говорите? В самом деле? — хитро улыбнулся Курьер. — Тогда, с вашего позволения, я напомню несколько эпизодов. Когда вы были маленьким, к вам пришел сосед и ругался на маму. Она заплакала, а вы так разозлились, что готовы были испепелить его взглядом. Сосед ушел. А через минуту раздался его крик. Оказалось, что он нечаянно опрокинул на себя кастрюлю с кипятком. Случайность, полагаете?

— Что-то такое припоминаю… Но это точно не я. Простое совпадение, — уверенно ответил Николай. — Откуда вы узнали?

— Конечно не вы! — улыбнулся Курьер, проигнорировав вопрос. — А вот еще эпизод. Вы возвращались из школы и по дороге к вам прицепился местный хулиган по кличке Клакуша...

Николай давно забыл этот случай. Теперь вспомнил и фамилию хулигана – Клакутин. В школе его действительно звали Клакуша, это точно. Но откуда это известно Курьеру? Ведь об этой истории знали всего несколько человек во дворе.

— Клакуша потребовал один рубль, — невозмутимо продолжал Курьер. — Денег у вас не оказалось. Тогда хулиган ударил вас в лицо и сломал нос. Правда, о серьезности этой травмы вы узнали гораздо позже, когда проходили комиссию в армию. Да и потом искривлённая носовая перегородка часто напоминала о себе проблемами с носовым дыханием. А тогда вы даже к врачу не пошли.

Николай изумленно молчал. Такие подробности из его жизни не знали даже родители.

— Было, ну и что? — не понял он связь.

— На следующий день вы узнали, что Клакуша решил проверить силу, ударил кулаком в дверь и сломал руку. Срослась она неправильно, и больше он не мог ею никого бить. Правда, позже — он все равно закончил плохо. Помните как?

— Помню, он повесился. Но я ни при чем! — заволновался Николай, подумав, что его хотят обвинить в немыслимых вещах. — Не могу сказать, зачем он это сделал, тем более, работая в ОМОНе.

— Разумеется, вы ни при чем, — улыбнулся Курьер. — Это духи и фантомы.

— В каком смысле? — уточнил Николай, удивленный приведёнными параллелями и сказочными персонажами.

— Беспризорные помощники Хранителя вступились за хозяина! — пояснил Курьер. — Чтобы восстановить справедливость так, как они это понимают. Задача Хранителя — поддерживать Баланс сложной Системы, чтобы не было перекоса фаз. Ведь нарушение его, при существующей в мире разности потенциалов, приводит к появлению деструктивного Тока, разряд которого и в материальном мире не несет народам ничего хорошего, только гибель. Вспомните погодные аномалии, когда теплый воздух встречается с холодным фронтом. Это вызывает ураганы и стихийные бедствия. Тоже самое и в социальных процессах.

— Помощники? — неуверенно произнёс Николай, огорчившись от подозрения в неадекватности собеседника.

— Не переживайте, вы действительно ни при чём, — успокоил Курьер. — Просто прервана родовая преемственность Хранителей, и вы выпали из связанного родового Потока. Вы жили своей жизнью и не знали о существовании предков Хранителей, как не догадывались и о своём потенциале. Но если уж вы родились в Роду Хранителя, значит на это имелись веские причины. Уверяю вас, что случайных рождений не бывает.

— Вы меня пугаете. Выходит, родили меня не случайно, а выполняя секретное задание? — недоверчиво спросил Николай и расстроился от услышанной чуши. — Видимо я скептик, или пока не в теме.

— Вопрос передачи знаний и Силы — всего лишь формальность, — сообщил странный мужчина. — Приняв его, у человека открываются инструменты влияния на мир, которых не было раньше. Вернее, раньше он их не замечал. Или не хотел замечать. Но если человек имеет хотя бы малую часть того, что было у предков, но не использует дар, ему будет плохо. Он никогда не сможет обрести ни счастья, ни душевного покоя, ни богатства, ни радости. Кстати, как у вас с личной жизнью?

Курьер хитро прищурился. Николаю показалось, что он ему подмигнул.

— Всё нормально. Девушка есть. Да что я вам рассказываю, вы все знаете лучше меня!

— Вот и я про это, — согласился Курьер. — Люди приходят в Род Хранителей с индивидуальной миссией. С заданием. В работе им помогает весь род. Хранители имеют большую власть над судьбами людей. Они рождаются, чтобы доказывать теоремы и оставлять наследие. Они не делают привороты, не проявляются в присутствии непосвященных. К ним невозможно записаться на сеанс магии и спиритизма. А еще, Хранители очень талантливые, в человеческом понимании. Добиваются успехов в науках, военном деле, в искусстве, смотря чем занимаются. Иногда исправляют ошибки предков. Реже – правителей. Эти люди многие годы живут второй — тайной жизнью, а их семьи и коллеги не подозревают об этом.

— Вообще-то я православный, — напомнил потомок. — А вы про магию, темных, светлых…

— Не волнуйтесь, тут нет противоречия. Есть недостаток знаний, — легко ответил старший. — Но мы его восполним.

— И что мы будем делать? — окончательно сдался Николай.

— Исправлять ошибки предков, — очертил задачу Курьер. — Минимум — вернем меч Империи. Не смейтесь, но в этом деле вы избранный.

— В каком-то фильме я такое видел! С вашими возможностями вы можете сделать всё без меня, — засомневался парень.

— Без вас не можем, — вздохнул мужчина. — Есть правила. Ведь и у Бога нет других рук, кроме рук человеческих. И, да, чтобы вы не зазнались, у нас есть и другие способы вернуть меч, но этот самый очевидный.

— Каким образом я, чисто теоретически, могу помочь в поисках? — уточнил Николай. — Вам бы опера пригласить из Московского уголовного розыска, больше толку было бы!

— Возможности появятся. Вы это почувствуете. Всё в ваших руках и вашей воле. Против России выступают не только явные политические силы и мировые державы. Против Империи развязали войну подлые, но могущественные адепты тёмных сил, состоящие на службе у врагов Рода Человеческого — врагов Православия, как последнего оплота человеческих ценностей. Они затевают нехорошее. Для этого им и понадобился меч Русского Воинства, несущий защиту Святой Руси. «Нехорошее» может проявиться в любом времени и эпохе — нам не известна «мощность» и дистанция «разлета осколков». Прилететь может и в ваше время, и в будущее. А если это может повлиять на Историю, в смысле её коррекции в нужном им русле и создании альтернативных эпизодов, то это уже не тактическая операция, а стратегическая. И допускать этого нельзя. Незаконные операции «альтернативщиков» должны быть пресечены. В этом и заключается наша работа.

— Значит, если вернуть меч, все будет хорошо? — наивно спросил парень.

— Да, все будет хорошо. Но ни Слуги Тьмы, ни «альтернативщики» не исчезнут и не отступят после этого.

— Когда же они успокоятся? — уточнил Николай.

— Никогда, — честно ответил Курьер, взглянув на парня, как на наивного первоклашку. — Даже не надейтесь. Это их сущность. Ведь скорпион не может изменить свою суть и свойства организма, он всегда будет жалить.

— Тогда в чем наша сила? — допытывался парень.

— Сами знаете, — подмигнул Курьер.

— В правде, что ли? — удивленно произнес Николай.

— Точно! — рассмеялся Курьер, но глаза его оставались серьезными.

— Правда то в чем?

— Правда — в Вере! — доброжелательно ответил мужчина. Вагон мерно покачивался, колеса стучали по стыкам рельсов. За окном расстилались снежные ковры и бесконечные просторы.

— Все-таки не понимаю. Зачем я, если всё случилось сто тридцать лет назад! — рассуждал Николай. — Вы простите, но то, что произошло давно, уже случилось. И в моем времени — это просто всемирная история. Не будете же вы с этим спорить?

— Буду. Вы не правы, сударь. Как раз вашему времени и именно сейчас очень нужно, чтобы меч не оказался у темных Служителей Зла и «альтернативщиков» в узловой точке Истории, на развилке событий в 1888 году.

— Но, почему? — настаивал Николай.

— Потому что иначе у вашего времени может не быть продолжения. Ничего может не быть. Может не быть Истории, которая вам известна. И вас может не быть. Сегодня сибирскому крестьянину и сыну ямщика Гришке15²⁹ только девятнадцать лет, а в судьбе его, и даже фамилии, Свет России отражается на столетия вперёд. Если вы понимаете о ком и о чем я говорю. Но история хрупкая штука. Куда она заведет – не знает никто. В таких делах и до трагедии недалеко.

— Да как же не знает то! — не соглашался Николай. — Вы всё точно знаете! Я знаю! Историки знают! Всё уже случилось и не может быть иначе. Это высечено в граните: революция, Первая мировая, Великая Отечественная, Крым, Донбасс, Украина… И далее по списку! Даже моя работа – реставрация произведений искусства, она же в рамках истории.

— Ничего из того, что вы назвали не является состоявшимся, пока информация о событии не обогнёт Вселенную. Но Вселенная огромна, а на ваш слой информации нанизана масса других слоев, взаимно влияющих друг на друга. И пока этот массив не облетит все инстанции и не проиграется тысячами партитур, пока сыгранные партии не будут уточнены и проиграны заново бесчисленное количество раз из-за случайного изменения одной единственной ноты, всё остается в подвешенном состоянии, как тот кот Шредингера16³⁰. Так что, ничего еще не случилось, — констатировал Курьер.

— Какой-то вынос мозга! Из того, что вы сказали, я понял только, что ноты надо играть! — засмеялся Николай. — И еще — что я плохой музыкант!

— Не забудьте, что ваши знания мира могут не соотноситься со знаниями людей в текущем времени. Все-таки, между девятнадцатым и двадцать первым веком огромная пропасть. Не делитесь знаниями будущего ни с кем и никогда. Может быть нам подстраховаться?

— В смысле? — напрягся парень.

— Заблокировать то, что сейчас не нужно — временно, конечно! — буднично предложил Курьер.

— Не-ет, вот этого не надо! — воспротивился Николай. — Вы как Уилл Смит17³¹!

— Как скажите, — согласился Курьер. — Все-равно при попадании в другое время действует Закон Градиентного Затухания.

— Затухания чего? — уточнил парень.

— Вашей памяти!

— Всей, что ли? — насторожился Николай.

— Некоторых участков, — пояснил Курьер. — Объем памяти и скорость работы нейронов сохраняются неизменными, блокируются лишь «вредные» в текущей реальности участки. Это происходит автоматически, очень мягко и избирательно. Графически это выглядит так, как будто кирпич из целой кладки знаний и воспоминаний, нарисованный горизонтально, например, на бумаге, растворяется дождем с левой стороны, от начала координат вашей «ленты». Действие «градиента» начинается в точке вашего рождения, и заканчивается в текущей реальности.

— Чтобы вас понять, мне надо было поступать на физмат! — отозвался парень.

— Это не сложно, — успокоил Курьер. — Грубо говоря, прошлые знания и социальные связи в памяти будут затираться полученными здесь и сейчас. Впрочем, вы этого не заметите — природа устроена очень гармонично. Ваши базовые и профессиональные знания также не пострадают.

— Чувствую себя подопытным кроликом на корабле инопланетян, — вздохнул потомок Хранителя.

— Вы же хотели перемен! — улыбнулся Курьер. — Вот получите.

— Кстати, про Гришку? — вспомнил Николай. — Что за аллегория?

— Нет никакой аллегории. Это Распутин — поучительно произнес мужчина. — Не находите подобия в фамилии?

—Это вопросы истории, а я искусствовед, значит все совпадения случайны, — не поддержал дискуссию Николай. — Лучше скажите, как получить Силу? Ведь встретиться с умершим родственником я не могу.

Курьер многозначительно промолчал.

— Нет, ну правда! Ведь не могу же! — забеспокоился парень. — Или вы и это можете устроить?

Курьер молчал.

— О, нет, нет, нет! Я не хочу — я покойников боюсь! Простите, конечно! Я очень уважаю своих родственников! — воспротивился Николай. — Надо искать другие способы!

— Есть разные способы. Но, не будем гнать лошадей — избыток информации не пойдет на пользу. Освойтесь с имеющейся. И да. Хочу напомнить и предупредить. Вы попали в другую реальность. Реальность, в которой жил предок вашего Рода — Хранитель. Значит, хотите вы этого или не хотите, вы начнёте открывать в себе новые способности. Это как две капельки ртути на столе — едва соприкасаются краешком, и мгновенно соединяются в одно целое. Не пугайтесь, но и не злоупотребляйте. Вы еще ученик, а Сила не всегда приносит радость. Важно не наломать дров.

— Намекаете, что я как обезьяна с гранатой? — рассмеялся Николай.

— А вы способный! — улыбнулся Курьер. — Давайте будем отдыхать.

Мужчина ушел. А Николаю предстояло переварить услышанное и пройти все стадии принятия неизбежного, о чем он неоднократно читал в Интернете. Отрицание, и отказ принять то, что случилось. Видимо, это уже прошло. Можно ставить галочку. Гнев, с проявлением агрессии к миру. Вряд ли, ведь мир прекрасен. Ставим галочку. Торг с мыслями об устройстве себе лучшей участи. Но торг неуместен, потому что нет второй стороны сделки. Депрессия с необъяснимой тоской и мыслями о конце? Пожалуй, эту стадию можно пролистнуть. Значит — тоже галочка. И, наконец, принятие! Ведь именно в этом состоянии в данный момент находился Николай.

— Главное не дров не наломать, а не сойти с ума! — с иронией произнес он сам себе.

Световой день закончился, когда раздался осторожный стук в дверь. Вошел проводник. Зажег свечи и заботливо прикрыл занавески. Пламя дрожало и покачивалось, создавая блики на прикрепленной к стене латунной табличке с названием завода, изготовившего вагон. Тени от сетки для багажа напоминали паутину большого черного паука. Но самого паука не видно. Он плел её, находясь в глубокой тени, невидимой глазу обычного человека. Даже, если человек этот — потомок Хранителя.

Николая клонило в сон…

Поезд сбавлял ход и наконец, остановился. Николай отодвинул занавеску и заглянул в окно. На темной станции мало что видно. Какой-то человек с тусклой лампой бежал вдоль поезда. Где-то лаяла собака. А у вагона стоял всего один пассажир — господин с бледным застывшим лицом, освещавшимся фонарем станционного смотрителя, встречавшего проходящий поезд.

Господин был в темной одежде, поэтому почти сливался с ночной тьмой. Только свет фонаря рисовал его очертания и освещал необычайно бледное лицо. В левой руке ночной пассажир держал высокую круглую коробку. Вероятно, в ней лежала его шляпа. Странная поклажа для дальнего путешествия в такую пору, но других вещей у этого человека не было.

В вагоне первого класса послышался шум открывающейся двери. Короткие басовитые разговоры царапнули тишину. Стуки шагов по полу, словно пунктир...

Время стоянки вышло, дверь закрылась с громким стуком. Паровоз подал протяжный гудок. Состав дернулся, задрожал и поехал. Новый пассажир проследовал в свое купе. И всё стихло. Только стук колес отсчитывал километры пути, словно кукушка, отмеряющая оставшиеся человеку годы.

Николай задремал. Но видел ли сон – не скажет даже он сам.

В пустом коридоре вагона послышались шаги. По мере приближения они становились медленнее и тише, словно кто-то крался. И, наконец, шаги вовсе прекратились. Через минуту те же звуки послышались снова, только на этот раз — удаляющиеся.

Николай проснулся. Возможно, это был сон. Шаги не вызвали беспокойства, и могли принадлежать кому угодно, от пассажиров, до проводника. Поэтому, коротая время, Николай уселся поудобнее и придвинул свечу. Взял «дореволюционную» газету, перевернул на новую страницу и пробежал глазами по тексту:

«В прошлом году генерал Мануэль Мондрагон из Мексики запатентовал первую в мире самозарядную винтовку, а изобретатель Роберт Бош изобрел совершенно бесполезное магнето...»

Любопытно возвращаться к истокам великих изобретений. Но читать газету при одной единственной свече в шатающемся вагоне — то ещё удовольствие!

Где-то хлопнула дверь купе. Через минуту раздался шум улицы из открывшегося окна и чьи-то уверенные, приближающиеся шаги. В дверь требовательно постучали. Беспечно незапертая изнутри, она распахнулась. Николай едва узнал того ночного пассажира, что подсел на станции. Он и вправду был одет во все черное. И лицо мертвенно-бледное, словно из воска. Странный и неприятный тип.

— Милостивый государь! — уверенно произнес гость, вторгнувшись без приглашения в чужое купе и не потрудившись прикрыть дверь. — Прошу предъявить приглашение.

— Какое приглашение? — не понял Николай. — Билет на проезд?

— Перед отправлением вы должны были получить открытку с изображением Санкт-Петербурга, — напомнил гость. – Прошу предъявить это приглашение для проверки. Иначе вы будете высажены на следующей станции.

Парень напрягся. Ничего удивительного: Курьера нет, позвонить ему нельзя, а перспектива вылететь из поезда на февральский полустанок, находящийся от дома на расстоянии позапрошлого века — плохая идея. Можно, конечно, понадеяться, что волки добрые и не съедят, а местные крестьяне не примут тебя за сумасшедшего и не отведут в полицию. Но, это как домашней кошке потеряться в мегаполисе: дорогу в квартиру уже не найти, семью свою не увидеть, еду и воду взять не где, знакомых нет, а вокруг враждебное и агрессивное окружение. По итогу – это гибель. Так какой мог быть выбор?

— Хорошо, хорошо! — согласился Николай, решив, что именно для этого ему и выдали открытку. — Только скажите, вы кто?

— Потрудитесь предъявить, сударь! — напирал хамовитый человек, не услышав вопрос. Спрашивать, что за важный гусь заявился в чужое купе, не имело смысла. Видно, что непростой, и с полномочиями.

Из кармана пальто Николай вытащил конверт и протянул «проверяющему». Внезапно, через приоткрытую дверь, в купе влетела черная птица. Шумно работая крыльями, она снесла со стола газеты, схватила конверт в клюв и, вылетела в коридор. Парень и понять ничего не успел. Да и кому нужна эта открытка, пусть хоть и дизайнерская?

Николай сообразил, что его тупо развели, хотя и непонятно по какому поводу. Он вскочил, оттолкнув «проверяющего», и кинулся в погоню за наглой воровкой. Но, та летела вдоль вагона в сторону, с которой доносился шум железной дороги. Окно! Николай увидел открытое окно в конце вагона! Туда и летела странная птица, часто и, казалось, бестолково хлопая крыльями. Её уже не догнать…

Что-то громко хлопнуло и шум прекратился. Когда до окна оставалось не больше метра, на её пути появился Курьер, одним движением закрывший окно, прервав затянувшийся полет.

Птица врезалась в стекло. Издавая пищащие звуки, она свалилась на пол и выронила конверт. В тоже мгновение произошла трансформация: птица задрожала, начала терять очертания и… превратилась в большую черную крысу! Теперь уже крыса подхватила конверт и дала деру. Крепко держа в зубах заветную добычу, воровка бежала зигзагами, легко ускользая от преследователей и от всех метательных предметов, брошенных в неё Николаем. Она настоящий виртуоз вагонного слалома!

Николай преградил ей путь ногой. Но крыса легко обежала препятствие, причем сделала это по вертикальной стене!

В вагоне раздался необычный шипящий звук. Вдоль коридора пролетело нечто светящееся, похожее на шаровую молнию. Темное пространство осветилось голубым светом. Николай подумал, что Курьер запустил в крысу горящим фонарем! Но, цвет пламени керосиновой лампы не мог быть такого цвета. Он же оранжевый!

Светящийся сгусток пролетел вдоль дверей купе и угодил точно в убегавшую химеру. Парень взглянул на Курьера, но так и не понял, что тот сделал — в его руках ничего такого не было.

Крыса громко взвизгнула, подпрыгнула и выронила конверт. Она бросилась бежать, разбрасывая по полу черные лохмотья исчезающего тела, как от неудачной компьютерной «отрисовки»18³². Тварь добежала до тамбура и исчезла. То ли спрыгнула, то ли растворилась в воздухе, то ли укрылась в пространстве между полом и стеной.

Николай спешно подобрал конверт.

Тем временем, Курьер строго взглянул на странного пассажира в черном и требовательным тоном контрразведчика спросил:

— Как вы узнали?

— Была утечка, — ответил тот, недовольным, визгливым голосом.

— Откуда? — напирал Курьер, находившийся в роли злого следователя.

— Мне это не известно! — торопливо сообщил странный пассажир.

— Есть правила! — напомнил Курьер, словно судья, выносящий приговор. Николай вспомнил — такую же загадочную фразу сказал и проводник. Но сейчас ему показалось, что «проверяющий» — не такой! Края его изображения подрагивали, как на зависшем видео! Сквозь лицо проступила страшная маска.

— Мы уйдем! — засуетился пассажир. — Мы ничего не нарушали! Отпустите. Не трогайте! Мы уйдем и всё! Никаких проблем!

— Проблема есть и её надо исправить! — невозмутимо ответил Курьер, направив на «проверяющего» раскрытую ладонь. Николаю на миг показалось, что от руки к пассажиру потянулся тонкий луч.

Странным образом от «проверяющего» начали отваливаться темные лохмотья. Из спины повалил черный дым, который, впрочем, не заполнял помещение, а тоже исчезал. Пассажир засуетился, заметался… Курьер открыл окно. Пассажир качнулся отражением в воде, задрожал…да и вылетел в морозный уличный воздух, где смылся, увлечённый потоком.

— Ничего не попишешь, такие правила, — развел руками Курьер, обращаясь к Николаю. — Вы начинаете «видеть»! Добро пожаловать в новый дивный мир!

— Что это за клоуны? — поинтересовался парень.

— Это гонцы тёмных сил — низменные мерзкие сущности, которые могут принимать различные формы, — пояснил Курьер. — Внешне, это могут быть люди или животные, но суть одна.

— Они волшебники что ли? — непонимающе спросил Николай. — Иначе, как можно из птицы превратиться в крысу? Или я продолжаю спать? Ущипните меня!

— По-вашему, волшебники. На самом деле, волшебство — это всего лишь технология, которая не известна наблюдателю, — рассудил Курьер. — А эти сущности — скорее иллюзионисты.

— Но как вы это сделали: светящийся мячик, спецэффекты и всё такое! — не успокаивался Николай. — Вы тоже волшебник и умеете творить чудеса?

— Чудеса — удел святых, сударь! — улыбнулся мужчина. — А мы работаем «на земле» и знакомы с физическими законами. Правда, действуют они весьма локально и избирательно.

— Это фокус такой? Как и с поездом? — недоверчиво допытывался парень.

— Ничего сложного, когда умеешь, — как всегда невозмутимо ответил Курьер. – Обычная энергетическая структура «Шар огня». Говоря вашим языком — файербол.

— Но это же настоящая шаровая молния! — восторженно констатировал Николай.

Немногословный Курьер лишь пожал плечами:

— Настоящая. И не настоящая.

— Да нет, подождите, подождите! — не унимался парень. — Это же мировое открытие, как смартфон или автомобиль «Тесла»! Как это работает?

По мимолетной усмешке мужчины парень понял, что снова говорит чепуху.

— Шар огня создается путем концентрации собственной энергии, или посредством подключения к общим энергетическим каналам, — ответил Курьер. – В данном случае было достаточно моей энергии. Плюс — намерение — информация для постановки задачи — как полётное задание для ракеты. Надо же понимать, какой результат ты хочешь получить, запуская снаряд. Впрочем, вам это пока не нужно. Но, хорошо, что интересуетесь.

— Зачем им открытка? — спросил парень.

— Это ваше удостоверение. Своего рода — пароль «свой – чужой», — сообщил Курьер. Кстати, дайте мне её.

Николай передал мужчине «дизайнерский» конверт, вызвавший целую передрягу. Недолго думая, тот порвал почтовое отправление на мелкие кусочки.

— Пароль скомпрометирован и будет заменён, — сказал Курьер. При этом, выглядел мужчина слегка расстроенным, чего не мог не заметить Николай.

— Что-то не так? — поинтересовался он.

— Понимаете, произошла утечка информации и «тёмные» что-то узнали. Их агенты оказались тут, и вышли на прямой контакт с вами. Это очень плохо, — констатировал Курьер. — Сущностям, которых вы видели, пришлось стереть память, иначе вы были бы в опасности. Но сам факт!

— Я думал, вы их уничтожили, — признался Николай.

— Нет, просто сбросил…

— С поезда? — ужаснулся жестокости городской житель.

— Ну что вы, молодой человек! Зачем с поезда, мы ж не звери. Сбросил «к заводским настройкам», — улыбнулся Курьер.

— Это круто! Как в «Люди в черном», только без приборчика? — расплылся в улыбке Николай, напоминавший сейчас любопытного ребенка детсадовского возраста.

— «Приборчики» — это элементы зрелищности манипуляторов. В жизни — не так. А в нашей с вами работе — совсем не так, — сообщил Курьер. — Вам придется посидеть на карантине. Не волнуйтесь, это не долго, только некоторое время.

— Карантин? Чтобы я не принёс «Ковид-19» и «Омикрон»? — догадался Николай.

— Чтобы вас не обнаружили раньше времени, — терпеливо пояснил Курьер.

— Подождите! Чтобы меня не обнаружили «раньше времени»? То есть, вопрос не в том — обнаружат меня или нет? По любому обнаружат, а вопрос лишь во времени? — законно заволновался парень.

— Совершенно верно, — согласился Курьер. — Но это не должно вас огорчать. Напротив — вы сами будете искать встречи, но только тогда, когда будете к этому готовы. Когда приедем я научу вас базовым мерам предосторожности и постановке защиты. А сейчас сам поставлю вам защиту и накрою покрывалом невидимости. Повернитесь ко мне спиной и закройте глаза.

— Думать о приятном? — пошутил Николай. По отсутствию реакции понял, что шутка неуместна.

— В каком смысле? — не понял старший.

— Ну, обычно так говорят — думайте о приятном…

— Где говорят? — уточнил Курьер.

— Понял, проехали. Тогда подумаю о моем бедном смартфоне. Как он без меня сейчас…

Парень повернулся спиной. Закрыл глаза. Попытался почувствовать необычные ощущения. Что делал Курьер — он не видел. Лишь легкий ветерок пробежал по волосам, что могло указывать на движение рук за спиной.

— Какое-то время они вас не увидят, — пообещал мужчина. — Этого хватит. Потом защита ослабнет. Но и вы наберетесь силы. Только будьте готовы к тому, что и обычные люди могут вас не замечать. Смотрите по сторонам, чтобы не попасть под лошадь или не получить дверью по голове.

— Под лошадь? И дверью по фейсу? А у вас весело! — заметил Николай.

— Не спорю, — чуть устало согласился Курьер.

— Человек в черном — кто? — поинтересовался парень.

— Это не человек. Хотя снаружи и похож на человека, — пояснил Курьер. — Скоро вы сами всё поймёте. Уже начинаете «видеть», раз заметили «шаровую молнию» и исчезающих людей. Ведь обычные люди этого не видят.

— Так это были глюки что ли? — осторожно спросил Николай.

— Как бы понятнее объяснить. Например, есть агенты полицейского управления. И есть преступники. Есть агенты Творца или Светлых Сил. И есть агенты античеловеческих, Темных Сил. Думаю, аналогия понятна?

— Враги рода человеческого? — догадался парень. — Тёмные опера?

— Вот именно! Тёмные опера — это так точно, что даже забавно! — рассмеялся Курьер. — И те, и другие, работают «в поле» или как еще говорят, «на земле», на последней миле.

— Они что, сильнее Бога? — на всякий случай уточнил парень.

— Нет, конечно, — невозмутимо ответил Курьер. — Они не сильнее. Они без Бога одичали и выродились.

— Почему он их не уберёт? — задал законный вопрос молодой человек.

— Как это не странно, они нужны, чтобы людям было с чем сравнивать. Это точка отсчета. Иначе, сломалась бы вся система координат, — пояснил Курьер.

— Тогда мы на какой стороне? Мы какие опера? — на всякий случай уточнил Николай.

— Светлые опера, конечно! Можно сказать, мы Воины Света! — улыбнулся Курьер. — Любая сила, любая магия, по характеру нейтральна. Вопрос в том, как её использовать. Это как топор: им можно заготовить дрова, чтобы в доме было тепло, а можно отрубить курице голову.

— Это просто. То есть нарубить дров – это добро. А с курицей – зло, — нашел логику парень.

— Не все так просто и все относительно. Для этого и нужны точки отсчета и сравнения, — ответил старший.

— Чего ж тут относительного? — не согласился Николай. — Убийство — однозначное зло. А дров порубить, вообще нейтрально и даже хорошо!

— Важен контекст! Если заготовить курицу нужно, чтобы накормить голодных детей? А дров нарубить, чтобы сделать костер, скажем, для Жанны Дарк или Джордано Бруно? Тогда что добро, а что зло? — словно препод на экзамене поинтересовался Курьер.

— Ну вы завернули, — поник парень.

— Доброй ночи-с.

Странное происшествие не имело продолжения. Стучали колеса. Пыхтел паром паровоз, временами издавая протяжные гудки, неизвестно кому предназначенные. Скрипел и покачивался фонарь на крючке.

Николай откинулся на спинку дивана и задремал.

— Поезд прибывает на Николаевский вокзал! – громко объявлял проводник, продвигаясь по коридору. — Поезд прибывает, господа! Николаевский вокзал! Прибываем!

За окном замедлял движение крытый перрон вокзала Петербургско-Московской железной дороги. Обнаженные железные фермы, крыши и боковые стены с широкими арочными окнами, создавали строгий и простой интерьер. Несмотря на позднее время на перроне стояли люди, ожидавшие прибывающий поезд. Извозчики и носильщики деловито суетились возле вагонов первого и второго классов, поджидая небедных, но припозднившихся пассажиров. Большие вокзальные часы в башне на привокзальной площади показывали два часа ночи. Вокзал казался темным и неприветливым.

Через минуту поезд остановится, но что будет потом — Николай не знал. Впрочем, неведомо это было и Курьеру.

Глава 2

Послание предков

Угрюм почувствовал холодное касание на лице, открыл глаза и увидел два глаза на темном расплывчатом фоне. Он сфокусировал зрение и лишь тогда узнал собачью морду. Псина осторожно нюхала человека, касаясь его мокрым носом. Из открытой пасти с высунутым языком шел пар.

Мужик не сразу понял, где он, почему и откуда взялась собака. Он почувствовал оглушительный холод и боль. Вероятно, животное приняло человека за мертвого. И, едва он открыл глаза, испугалось и убежало прочь. Главарь увидел заснеженную мостовую. Она была так близко, будто увеличилась в размерах и поднялась к самому лицу. В голове всё качалось, как палуба во время шторма. Мужик пошевелился. Но, оказалось, что силы покинули тело — подняться самостоятельно не смог.

Сколько Угрюм лежал — неизвестно. Он приподнял голову и увидел, что лежит на краю мостовой, а снег припорошил его полностью. Мужик сделал еще одну попытку подняться, но тело не слушалось, как после пьяной гулянки.

— Что за наваждение? — прошептал главарь. И вдруг всё понял. Начала возвращаться память, а с ней и картина предшествующих событий. Перед глазами встал тот человек с усиками — это неприятное лицо не забыть никогда. Вытащил пистолет. Потом выстрел.

— Зачем он стрелял? Я же не угрожал, — сам себе прошептал Угрюм.

Главарь с трудом приподнял голову и попробовал оглядеться — нет ли поблизости Игната. Но дружка не было. Только вьюга и темнота.

— Игна-ат! — позвал подельника ослабшим голосом. Но ответа не было. — Игна-ат!

Угрюм услышал дальние звуки. Кто-то подгонял лошадь. Вот и скрип снега под копытами. Звуки стали громче и хорошо различимы. Главарь приподнял голову и увидел приближавшиеся сани, запряженные светлой лошадью. Человека в санях не видно, но он все время подгонял лошадь, а та не хотела ускоряться.

— Помоги! — изо всех сил прокричал Угрюм, с усилием подняв руку. Лошадь сбавила ход. Вероятно, человек его заметил.

— Эй! Кто там? — раздался осторожный голос.

— Помоги! — повторил Угрюм, пошевелив рукой. Сани подъехали и остановились. На мостовую выбрался худощавый человек в церковном облачении, обошел лошадь и наклонился к просящему.

— Чего тебе, мил человек? — спросил он, подозревая, что пьяный не дошел до дома. — Зачем лежишь? Не ровен час замерзнешь! Давай, вставай! Сейчас подсоблю.

— Ты кто? – с подозрением и строго спросил Угрюм, опасаясь иностранцев. — Чего в такой час едешь? Ты русский?

— Так ведь… иерей я — отец Георгий из храма Николы Чудотворца, — сообщил человек. — Тот, что на Большеохтинском кладбище, бывшем Георгиевском. Русский, конечно! Не бывал, что ли?

— Дружка у вас хоронили — знаю, — успокоился главарь и прошептал. — Подстрелили меня, отче. Помоги схорониться1³³!

— Господи Христе! — испуганно перекрестился священник, торопливо посмотрев по сторонам. — Да кто же грех такой на себя взял?! Не уж то разбойники?

— Лиходеи2³⁴ сущие! — сообщил Угрюм. — Нерусские они. Тёмные люди.

— Басурмане3³⁵, значит! — догадался батюшка. — Давай, полезай в санки то!

С помощью отца Георгия главарь приподнялся, держась за край саней, и перекинувшись через него, упал на расстеленную солому. Священник дернул поводья и лошадь пошла. Лишь тихонько позвякивала сбруя. Перебравшись на правый берег Невы, сани двинулись в сторону речки Чернавки и вскоре въехали в кладбищенские Святые ворота4³⁶, отделявшие мир живых от мира мертвых. Повернув направо, сани объехали маленькую каменную церковь и остановились у входа в притчу5³⁷.

— Давай, мил человек, помогай мне, а то тяжелый ты, не поднять! — произнес священник, помогая раненому обхватить себя за шею. — Как величать-то тебя?

— Угрюмом зовут, — ответил мужик, цепляясь за спасителя. Отец Георгий довел человека до кельи, уложил на кровать, зажег керосинку. — Больно мне, отче! Горит всё! Пить хочу!

— Потерпи, я сейчас, — заверил батюшка. — Жена то у тебя есть? Родственники? Может сообщить кому о тебе?

— Один я. Дай воды, отче — очень пить хочется, — попросил раненый.

Отец Георгий вышел и вернулся с металлическим ковшом. Угрюм жадно припал к воде и пил, пока не напился.

— Много не пей! Погоди, я печь затоплю, и будет хорошо, — приговаривал священник, проворно забрасывая дрова и щепки для растопки в печь. Огонек разгорался, оранжевое пламя лизало печь. — Погоди, сейчас чай нагрею. Ты давай, скидывай тулуп то. Посмотрим, сильно ли тебя басурманин покалечил.

Кое-как удалось снять с Угрюма верхнюю одежду. Священник принес теплой воды, задрал человеку окровавленную рубаху и оглядел спину. После этого, протер мокрой тканью спину, но кровь продолжала сочиться.

Батюшка закрыл рану сложенным вчетверо старым женским платком. Принес откуда-то длинную полотняную ткань, разорвал вдоль и, подсунув под Угрюма, закрепил повязку самодельным бинтом.

— Сильно тебя, — расстроился отец Георгий. — Не знаю, как помочь. Боюсь вред принести. До заутрени6³⁸ за лекарем съезжу. Пусть посмотрит и мазь наложит. А я помолюсь за тебя.

— Спасибо, — произнес главарь. — Мазь не поможет – там пуля. Худо мне, а до утра далеко. Боюсь я… Никогда ничего не боялся, а теперь боюсь!

— Крещеный ты, аль нет? — уточнил священник, встретившись взглядом с полными страха глазами мужика. В них отражалось пляшущее пламя, но не было надежды.

— Крещеный, а то ж, — подтвердил Угрюм.

— Желаешь ли исповедаться и приобщиться Святых Тайн? — спросил отец Георгий.

— Причасти, отче — худо мне… — согласился мужик, тяжело дыша.

— Господь всем чадам своим дает сподобиться Святого Причащения, — ответил священник. — Никто не остается без милости Его. Во время Таинства Елеосвящения человеку прощаются все его грехи невольные, по незнанию совершенные. Прощаются и те, в которых он забыл покаяться на исповеди. Но грехи, утаенные намеренно, потянут на дно, как камни на шее.

Священник неторопливо готовился к таинству. В печке трещали дрова. Свет от керосиновой лампы освещал бледное лицо разбойника. Отец Георгий не торопился, поскольку знал по опыту, что тяжелобольные редко умирают в полночь, а чаще отходят к Господу к утру.

— Скажи, сколько мне осталось? — спросил Угрюм. — Больно, мне очень!

— Время смерти в руках Божиих. И лишь в скрижалях Небесных записано число дней нашей жизни, — ответил отец Георгий. — Завтра придет лекарь и вылечит тебя. Не думай.

— Не вылечит, — твердо сказал мужик. — Грешен я, отче. Бес меня попутал! Сам себя не помню!

— Расскажи о грехах твоих, облегчи душу, — привычно произнес священник, присев на лавку возле кровати.

— Я человека убил невиновного, видать разум помутился, — изливал душу Угрюм, и вдруг — заплакал навзрыд, словно ребенок. Отец Георгий увидел поразительное и трогательное зрелище. Суровый мужик и разбойник обливался слезами раскаяния, что нечасто бывало даже в последние часы умирающих. Происходило что-то возвышенное и глубоко нравственное, вряд ли знакомое Угрюму по всей его прошлой жизни. Будто на него опустилась Божественное озарение. Мучения души привели к разительному преображению, которое случается только при приближении смерти.

Ясно и твердо Угрюм повторил за священником молитву «Верую, Господи, и исповедую», принял Святые Тайны. И поменялся лицом, расплылся в изумленной улыбке и произнес:

— Вижу ангелов, которые за мной пришли! Отче, смотри, как светятся их крылья, как они благоухают!

Взглянув на лицо мужика, сиявшее необыкновенным светом, отец Георгий заметил поразительные изменения, произошедшие всего за минуту. Напряжение, боль и страх ушли, лицо светилось счастьем. Руки сложены на груди. Суровый убийца выглядел сущим праведником и не мог лгать. А значит, все что он сказал – правда, и это совершенно очевидно.

— Благословляю! — произнес батюшка и осенил умирающего крестным знамением. Угрюм затих со счастливой улыбкой на устах, продолжая смотреть на окруживших его ангелов широко открытыми глазами. Воздух кельи наполнился цветочным благоуханием, словно ароматом свежего цветочного ладана. — Неисповедим промысел Твой, Господи! — волнуясь, произнес видавший виды кладбищенский священник, пораженный увиденным. Он уверился, что только что стал свидетелем Божественной Благодати, снизошедшей на отъявленного, но раскаявшегося грешника. Это и есть главное чудо Церкви — чудо Преображения, когда как птица Феникс «из пепла» рождается новый человек. Родился и ушел к Богу.

Священник закрыл новопреставленному глаза.

***

После заутрени отец Георгий рассказал священникам о небывалом случае, провел отпевание, и еще до обеда, предал тело земле. На сколоченном из грубых досок кресте батюшка написал имя и дату смерти. Остался лишь холмик из мёрзлой земли, припорошенный свежим снегом.

***

Рано утром у дома номер четырнадцать по Новгородской улице остановились сани. Появился Тони. Он вошел в дом и, стуча в квартиры, окнами выходившие на мостовую, представлялся репортером газеты «Санкт-Петербургские ведомости». Всем жителям дома худой господин с усиками задавал одни и те же вопросы — видели ли они, что случилось вчера около их дома? Куда подевался тот разбойник, напавший на приличных людей, но неосторожно обращавшийся с пистолетом и ранивший сам себя? Видели ли они что-то еще, что может помочь полиции или будет интересно читателям газеты?

Но, никто ничего не видел, хотя звук выстрела слышали несколько человек. Темное время суток и метель не позволили жителям дома разглядеть, что же случилось на улице. Тем более никто не видел участников происшествия и куда все девались потом.

С одной стороны, Тони успокоился, ведь его никто не видел. С другой, куда же исчез мужик. Ведь пуля в него точно попала, и он упал. Значит рана серьезная. А трупа нет. Не мог же он встать и уйти домой!

Раздираемый сомнениями господин вышел на улицу и столкнулся с дворником, одетым в ватник и теплую шапку. Он только закончил скрести наледь на мостовой и отправился смазывать постным маслом с сажей чугунные ворота с отбойниками.

— Милейший! — остановил его Тони. — Хочешь выпить?

— Да кто ж откажется! Наливай, барин! — согласился дворник — холостой русский крестьянин, хлебнувший воинской службы, награжденный крестами и медалями. Заработанные в столице деньги он посылал родственникам в деревню, но, по настроению, иногда, не прочь немного выпить.

— А скажи-ка мне, видел ли вчера, пьяного, что лежал на мостовой? — спросил господин.

— Видел, конечно! Хотел подойти… — замялся дворник.

— Так чего не подошел? — оживился Тони.

— Виноват, барин! Да к нему поп на санях подъехал, не успел я подойти, — сообщил дворник.

— И куда пьяный делся? — настаивал господин.

— Так, ишь ли7³⁹ — поп его и увёз! Ты давай, наливай, раз обещал! — торопился мужичек. Ему еще воду, да дрова разносить по квартирам.

— Что за поп? Откуда он взялся? — заинтересовался Старший Магистр.

— Не знаю я… Я в церковь не хожу! Когда мне ходить! Это в деревне моей церковь рядом стояла. А тут город!

— Ладно, ладно! В какую сторону поехали сани? — допытывался Тони, чтобы найти ориентир.

— Так вон, тудысь ведь! — показал дворник. — А выпить то… Дай, барин, на полуштоф!

— На, бери тридцать копеек, — облагодетельствовал господин. — Гуляй!

Обрадованный дворник зажал монеты в руке и удалился. Вряд ли сегодня он будет убирать снег или посыпать дорожку песком с такой радости то.

Тони поехал в указанном направлении, заезжая в каждую церковь и спрашивая, не к ним ли вчера привезли его работника. Но, никто ничего не знал и не видел, и след исчезнувшего мужика не находился…

Иностранцу повезло. Услышав разговор, к Старшему Магистру подошли два землекопа с лопатами.

— Утром мы копали могилу… — опасливо вертя головой, заговорил долговязый, небритый мужик.

— Хорошо, — поощрил его Тони. — И что?

— По разговорам, ночью новопреставленного вроде бы подобрали на дороге, — встрял второй землекоп и воткнул лопату в снег, чтобы не мешала.

— Очень хорошо! — произнес Старший Магистр, приведя собеседников в недоумение.

— Чего ж хорошего-то, барин? — произнес мужик, переминаясь с ноги на ногу. — Преставился ведь человек-то!

— Это я про другое, — ответил Тони. — Что еще говорят?

— Так ведь — больше ничего! — ответил второй землекоп. — Дай, барин, на опохмелку!

— Где же вы копали могилу? Тут? — вытягивал слова иностранец.

— Зачем тут? На Большеохотском кладбище, барин! — сообщил мужик, держа лопату, как лыжную палку.

— А не слышали, что за священник привез мужика? — допытывался Старший Магистр, словно вошь под рубаху лезла.

— Так дашь на опохмелку?

— На, держи! — недовольно ответил Тони и бросил в широкую потертую ладонь несколько монет.

— Спасибо, барин! — обрадовался второй землекоп. — Так ведь, как же не слышали то! Это ж наш батюшка привез, отец сердешный — Георгий!

Настроение Тони улучшилось, хотя по его лицу прочитать это было невозможно. На радостях иностранец дал каждому еще по пять копеек — остаграмиться и помянуть усопшего. Не ожидавшие внезапной радости мужики откланялись и торопливо побежали «на поминки». Тони же поехал в посольство.

***

На встречу с православным священником вместе с Тони поехал и Мориер, пожелавший убедиться в надежности информации.

— Не верьте русским священникам, — поучительно произнёс профессор, когда черная карета подъезжала к кладбищу. — Они проповедуют День. А мы предпочитаем Ночь. И между нами не может быть примирения.

Карета остановилась перед воротами.

— Сэр, они глупы, как все русские! — усмехнулся Старший Магистр и, отворив дверцу, спрыгнул на заснеженную землю. — Они думают, что их Бог несет им счастье, а на самом деле, он приводит их к страданиям!

— Христиане считают, что отречение, аскеза и самопожертвование — есть эталон добродетелей, за которые Бог погладит их по головке и поведет за собой прямо в Рай. Но мы то с вами знаем, что настоящий Рай находится в Аду или где-то поблизости! — громко рассмеялся Мориер, неторопливо слезая с подножки. Подававшие голоса птицы настороженно притихли.

— Впрочем, страдания людей дают нам богатый урожай энергии, которую мы можем использовать по своему усмотрению! — произнес Тони.

— Очень скоро, у нас будет много этой энергии! А у славянских народов — много страданий! — подвел итог профессор. Знал ли он это в точности, или только предполагал, Старший Магистр не успел спросить. — Идите, идите, Тони, а я покурю.

Старший Магистр повернулся к воротам, и вздрогнул, услышав рядом низкий громкий голос.

— Подайте, барин! — попросил оборванный мужик, протягивая красную от мороза руку. Но иностранец пробежал мимо, не взглянув на него.

— Что б тебя!.. Иди, у Бога своего попроси! Он подаст! — огрызнулся Мориер.

— А у вас, барин, другой Бог. Злой! — многозначительно произнес скиталец, посмотрев иностранцу в глаза, и поспешил удалиться.

Приблизившись к церкви, Тони подозвал ошивавшегося там мальчишку, замотанного в телогрейку не по росту.

— Позови священника Георгия, — велел он строгим голосом. Мальчишка попятился, но перечить не стал. Он старательно перекрестился на входе, и вошел в храм. Через некоторое время дверь открылась, вышел человек в черном одеянии.

— Кто меня спрашивал? — спросил отец Георгий, осматривая людей, стоявших возле храма.

— Вот, он, батюшка! — ответил пацан, указав на Старшего Магистра. Лицо незнакомого господина, похожее на маску покойника, привлекло внимание священника. Очень неприятное лицо. Но виду Георгий не показал. Разные люди к нему приходят, кто на исповедь, а кто за причастием. У батюшки глаз наметан на разных людей.

— Здравствуй! Я спрашивал, — отозвался Тони и, ледяным ветерком повеяло от него.

— Что стряслось, аль преставился кто? — уточнил отец Георгий.

— Преставился, преставился! — грубо ответил Старший Магистр. — Вчера на Новгородской улице ты подобрал мужика. Мне надо знать, где он?

— А вы кто ему будете, мил человек? — спокойно поинтересовался священник. Что-то настораживало в опрятно одетом, господине. И, вдруг, духовным зрением уловил едва заметные изменения на лице. Показалось, что из-под бледной кожи незнакомца на него взглянула козья морда. Да не простая, а страшная, с огненно-красными глазами. Подобное отцу Георгию только однажды довелось видеть, когда в храм на отчитку8⁴⁰ привели бесноватого. Но чтобы так явно увидеть маску Тьмы — этого не было. — Так кто вы ему будете?

— Он работал у меня, да исчез вчера, — легко соврал англичанин.

— Работал, говорите? А как же величали вашего работника? — спросил Георгий. По лицу иностранца пробежало замешательство.

— Угрюмом зовут! — с раздражением ответил Старший Магистр. — Давай, говори уже!

— Царствие Небесное вашему работнику, — спокойно сообщил священник и, положив руку на крест, висевший на шее, поставил его между собой и незнакомцем, как щит. Гость чуть отошел. — Почил он ночью. Почил. Убили его. От раны и почил. Не дождался лекаря.

— Зачем же ты покойника подобрал? — недоверчиво спросил Тони, заглядывая в самые глаза.

— Подобрал я его живого, — пояснил священник. — А он и почил.

— Где он? — с подозрением поинтересовался Тони, ни капли не удивившись ни смерти, ни самому факту убийства. Священник заметил, как дрогнула и исчезла маска, спрятавшись под тонкой бледной кожей.

— Да ведь похоронили сегодня, — сообщил отец Георгий, не выпуская из кулака наперстного креста.

— Кто-нибудь это видел? — словно полицейский выспрашивал англичанин.

— Все видели! Мужики же ему яму копали. Диакон помогал гроб опустить, — перечислил священник и почувствовал, что крест наперстный теплеет на морозе! Не от тепла человеческих рук, как могло быть, а самостоятельно и беспричинно!

Может почудилось.

— Покажи могилу! — отчего то нервничал господин, не доверяя словам православного.

— Пойдемте, только тулуп одену, — согласился отец Георгий, заметив, как незнакомец кому-то махнул. От ворот к нему направился грузный человек с бакенбардами на одутловатом лице. Сразу видно, знатного рода. Священник быстро заглянул в церковь и вышел в накинутом на плечи тулупом.

— Здравствуйте! — громким дребезжащим голосом произнес Мориер. Священник повел незнакомцев за собой и, почувствовал жар на спине. Взгляд профессора даже через одежду обжигал спину. Батюшка вида не подал, лишь замедлился и поравнялся со странным человеком, стараясь идти рядом, а не впереди, чтобы не поворачиваться к нему спиной. Проходя возле собачьей будки, священник заметил, как общительный и резвый, обычно, пёс поджал хвост и спрятался. — Шарик, шарик! — позвал Георгий, но тот не вышел.

— Далеко еще идти? — нетерпеливо спросил Тони.

— Вон, с краю — видите свежая могила раскопана! Считай, пришли уже, — отозвался отец Георгий, духовным зрением распознав опасных людей. — Чего это пёс от вас прячется?

— Не люблю собак, — с нескрываемой неприязнью, холодно ответил Старший Магистр. — А они не любят меня!

— Видимо вы тоже не любите братьев наших меньших? — улыбнулся батюшка, взглянув на профессора.

— Каких братьев? — недовольно переспросил Мориер, не поняв или не расслышав вопроса.

— Собачек, кошечек, — пояснил священник.

— А почему я должен их любить? — недоуменно уточнил Великий Магистр. Георгий лишь пожал плечами.

Приблизившись к свежему земляному холмику Тони прочитал дату и имя на грубом деревянном кресте. Осмотрел землю. Принюхался, как зверь. В это время Мориер стоял молча, не проронив ни единого звука, но священник кожей чувствовал исходившую от него опасность, будто дальние отголоски Ада.

Поблизости громко крикнула птица. Профессор поднял голову, но птица вспорхнула испуганно, и улетела. Постояв несколько минут молча, словно поминая покойника или прислушиваясь к шуму ветра, Тони спросил:

— Перед смертью этот человек говорил что-нибудь?

— О чем же он мог говорить, если умирал, — с сожалением ответил Георгий.

— Перед смертью люди разное болтают! — раздраженно огрызнулся Старший Магистр. — Про одну вещь говорил?

— Нет, не до разговоров ему было. Не разговаривал он уже, — ответил отец Георгий.

— А где живут его родственники, его друг? Они же приходили на похороны?

— Никто к нему не приходил. Одни храмовые люди были, — вздохнул батюшка. — Ни родни, ни друзей у него, видать, нет.

— У него осталась моя вещь, я хочу её найти, — напирал Тони.

— Когда я его подобрал, он был без чувств. Крови много потерял и замерз, — соврал отец Григорий, сообразив, что эти незнакомцы не те, за кого себя выдают. Сожаления о смерти «работника» у господ не было. И про убийство они знают хорошо, а потому не удивляются.

— Зачем ты подобрал покойника? — допытывался Тони, вдруг отчего-то начав дрожать, хотя мороз на улице не такой сильный.

— Думал, пьяный. Подошел, чтоб человек не замерз, — просто и с любовью ответил батюшка. — Он живой был, теплый еще. Помоги, говорит.

— Значит все-таки говорил! Что он рассказал? — забеспокоился Старший Магистр, буравя священника холодными глазами.

— Ничего не успел рассказать. Попросил помочь ему, а потом помер и все, — ответил отец Георгий. Тони переглянулся с Мориером.

На колокольне громко ударил колокол, наполнив атмосферу благодатью, а священника силой. Со стороны церкви послышалась пение. От красивых звуков душа православного радуется, но странный господин отчего то вздрогнул. Он резко повернулся и поднял взгляд в небо, выше колокольни, будто опасаясь увидеть подавший голос колокол.

— Когда колокола звонят — ангелы спускаются на землю! А какую же вещь вы потеряли? — спросил батюшка. Только ответа не последовало. Незнакомцы снова многозначительно переглянулись.

— Прощай, старик! — вальяжно произнес Мориер. Незнакомцы развернулись и заторопились прочь. Миновав кладбищенские ворота, господа запрыгнули в поджидавшую их черную карету и уехали. Тяжелое чувство тянуло душу русского священника. Он перекрестился и стало легче.

— Какой я вам старик! — в сердцах бросил отец Георгий. Он развёл покрасневшие пальцы, крепко сжимавшие наперстный крест — победное оружие Небес, которым сокрушаются любые вражьи козни. Вздохнул облегченно, перекрестился трижды и отправился к храму. Божией благодатью разливался по округе живительный колокольный звон.

Увиденное потрясло священника не меньше, чем история с раскаянием закоренелого грешника. Но об этом он никому не расскажет. Лишь вспомнит последнюю исповедь подобранного на улице мужика, раскаянием разделившего свою жизнь на два неравных куска. Бурные, алчные, хмельные и грешные годы напрасно потраченной жизни, и короткий миг смирения и Божией Благодати. Последний миг в царстве живых.

***

Игнат проснулся рано утром. План созрел бессонной ночью и не отличался новизной. Из города надо бежать. Пересидеть опасное время в родной деревне, из которой он уехал на заработки, оставив жену следить за хозяйством. А там видно будет. Денег достаточно. Жить зажиточно можно. Даже картошку можно не сажать, а у крестьян купить. Ведь не деревенщина он, какая-нибудь, а городской, образованный. Да и холодно в тех местах, не урождается урожай. Для души можно что-то немного посадить. Жена вон давно хотела засадить огород аптекарскими травами – ромашкой, мятой, шалфеем, а потом в город продавать. Угрюму деньги теперь не нужны, ведь он там — в котлах для грешников варится! А в этой жизни своя рубаха всегда к телу ближе.

Игнат отложил из пачки немного денег на дорогу, а остальное запрятал под одеждой. Меч он дополнительно завернул в мешок и подвязал бечевкой в двух местах. Извозчик довез его до Николаевского вокзала, а оттуда на переполненном поезде, мужик доехал до Царскосельского уезда Санкт-Петербургской губернии. А уж от железнодорожной станции до родной деревни Игнат добирался неторопливым, медленным ходом — на попутных лошадях.

Соскочив с саней на окраине деревни, Игнат зашагал к дому, зарываясь в глубокий снег новыми щегольскими сапогами. На душе радость. А вон там — за поворотом и его родной дом, хозяйство. Заживет он теперь!..

Рука повернула кованное крученое кольцо на дощатой двери. Запор стукнулся о скобу. Дверь оказалась не заперта. Игнат вошел во двор. Посмотрел налево, на хлев, где отдыхала корова. Прошел до двери в огород. Поднялся по лесенке к сеням и вошел в избу. Иконы в красном углу, казались холодными и отрешенными с давно погасшей лампадой. В доме было пусто. Мужик положил пожитки на длинную лавку, скинул холодную одежду и насладился жаром от недавно натопленной печки.

— Варя! — громко позвал он жену. Но, никто не откликнулся. Никто не прибежал, не обнял, не расцеловал.

Игнат прошел к столу, на котором под льняным полотном лежал свежий хлеб. Завернул направо, заглянул за занавеску — туда, где печное горнило. Взял ковш, зачерпнул из ведра воды и выпил быстрыми глотками.

На улице хлопнула калитка. Послышались тяжелые шаги. Дверь в избу распахнулась, и мужчина увидел жену с раскрасневшимся лицом.

— Игнатушка! — с порога произнесла женщина и бросилась к мужу в объятия. — Радость то какая!

— Ты откуда такая веселая? — подозрительно спросил мужик.

— К Григорьевне ходила! — радостно щебетала Варя, назвав соседку.

— А чего с другой стороны шла? — допытывался Игнат.

— Так я по деревне прошла! — оправдалась женщина. — Что ж мне и на людей посмотреть нельзя?! Одичаю, чай!

— Смотри, Варька, если куда захаживала! — кулаком пригрозил Игнат.

— Да Бог с тобой, Гнатушка! — отшучивалась жена. — Давай на стол собирать буду — устал с дороги!

— Смотри у меня! — повторил Игнат и крепко прижал жену к себе. Тревога и неприятные слова музейщика отошли на второй план. Мало ли что человек перед смертью может сказать.

Женщина торопливо и сноровисто поставила на стол чугунок с вареной картошкой. Принесла соленых огурчиков. Разделила круглую буханку ароматного хлеба пополам и отрезала от половинки два ломтя.

Удалившись в сени, женщина появилась с целым штофом самогона, который почти торжественно поставила на стол.

— Соскучилась? — игриво спросил Игнат.

— А то! — хихикнула женщина. Муж раскупорил бутылку и налил по первой в две чарки. Чокнулись, выпили, захрустели соленым огурчиком. Тревоги забылись, а по телу потекли приятные теплые ручейки, разогревая кровь и расслабляя голову. За окном стемнело и на столе появилась керосиновая лампа. После нескольких подходов к бутыли, Игнат подмигнул жене и многозначительно произнес:

— Ну что, Варька! Теперь мы при деньгах — заживем!

— Ой, да не болтай! — беззаботно рассмеялась женщина. — До конца зимы-то хоть хватит?

Игнат вдруг сделался серьезным. Поднялся, пошел к лавке и принес к столу сверток из ткани.

— На, смотри! — велел он, подвинув сверток ближе к жене. Та с любопытством принялась разворачивать кубышку. Сняла обертку и испуганно отшатнулась. Внутреннее пространство свертка вместе с пачкой денег оказалось засыпано пеплом. — Что за хрен! — испугался Игнат. — Утром не было ничего!

Однако самогон сгладил нахлынувшее чувство тревоги. Женщина вытащила деньги из пепла, обдула и положила на стол.

— Где ж ты столько заработал! — обрадованно воскликнула она. — Мы заживем как помещики, лучше соседей! Весной теленка купим!

Варя схватила со стола бутылку и сноровисто наполнила рюмки. Чокнулись. Выпили. Поцеловались крепко.

— Гнатушка, ты ешь, ешь, давай! — приговаривала женщина. — Где же ты столько заработал?

— Скажу, но язык закрой на замок! — предупредил мужчина.

— Кому ж мне говорить! — согласилась Варя.

— Пошли, — велел Игнат, взял со стола лампу и отправился к лавке на входе. Он со стуком положил на пол тяжелый мешок, развязал веревки и вытащил еще один сверток.

— Вот, смотри! — назидательно произнес Игнат. Неторопливо откинув в стороны холст, мужчина обнажил старинное оружие и увидел свечение. От неожиданности женщина вскрикнула и перекрестилась — старинный меч испускал слабое голубоватое свечение, не видимое при ярком свете, но явно заметное в темноте. Казалось, что сделан он из голубого полупрозрачного стекла.

— Что это такое, Гнатушка? — встревожилась женщина. — Что-то сердце мое не на месте!

— Это богатство наше! — воскликнул мужчина. — Пусть полежит железка, а потом я её продам и еще столько же денег получим! А может и больше!

Глаза Игната наполнились свечением и радостью.

— Где же мы такую диковину спрячем? Вдруг она проклята! — воспротивилась Варя. — А если она дом подожжет?!

Муж задумался — и правда, вдруг избу подожжет? Да и с проклятиями надо быть осторожнее.

— Давай в огороде закопаем! — придумал Игнат. — А чтобы не заржавела, нутряным салом натрем!

Еще больше раскрасневшаяся от тепла и самогона Варя принесла из чулана сало в ковше и новый холщевый мешок. Пока она обмазывала меч жиром Игнат обулся в валенки и отправился копать яму. Шел снег, но это не могло помешать работе. Как только все было готово, женщина завернула меч в дополнительный мешок и отправилась к мужу. Там длинный сверток положили в яму, засыпали мерзлой землей, и закидали снегом.

На душе полегчало, будто груз свалился. Муж с женой вернулись домой и продолжили ужин. Через полчаса они окончательно забыли про существование меча и неприятным моментам, связанным с ним. Пачка денег и самогон грели зачерствевшие души до самой ночи.

Когда утром Варя вышла на задворки её смятению не было предела. Оказалось, что не смотря на сильный ночной снегопад, вокруг места, где закопан меч — снег растаял!

***

Сон был сладкий, словно мёд. Он не хотел отпускать человека из своих объятий, как попавшую в клейкую сладость муху. Сквозь веки пробивался яркий дневной свет, который заставил проснуться. Николай привычно потянулся, как делал это всегда после пробуждения, и открыл глаза. В первые секунды он не без удивления увидел незнакомую красивую комнату, с интерьером в классическом стиле, украшенную картинами, коврами и бронзой, с шикарной двуспальной кроватью с мягким, пахнувшим свежестью бельём.

Парень вспомнил, что ночью Курьер привез его в «Англетер» и заселил в жарко натопленный с вечера номер. Разумеется, что к утру печка затихла и номер остыл. Правда, свежий воздух, сочившийся через деревянные окна, только улучшил сон.

Николай поднялся, подошел к окну и увидел достопримечательность, расположенную прямо перед его окном. Исаакиевский Собор смотрелся, как новая, яркая игрушка, отражая небо в позолоченных куполах. Вокруг храма спешили люди, ездили сани, дворник чистил ступени исполинской лестницы, построенной, вероятно, для Гулливера. Обычная картинка для позднего утра. Если бы не то обстоятельство, что все эти люди были одеты в старинную одежду, сани запряжены лошадями, а на улице отсутствовали даже намеки на автомобильные пробки или столбы с проводами. Однако парень смотрел на эту новизну, как на что-то привычное, хотя и очень интересное, словно турист, впервые посетивший город, знакомый только по фотографиям. Видимо, мозг смирился с фокусами природы. Исаакий был тот, но не тот. Похож на фотографии турагентств, но без многих внешних деталей, привычных современному человеку. Впрочем, что такое современный человек — вопрос, имевший сейчас неоднозначные ответы.

Николай заметил странность. Нет, не ту, что за окном жила своей жизнью другая и, в общем то, чужая для него эпоха. За величественным творением архитекторов Николай увидел полупрозрачные фоновые изображения двух церквей, которых не было на самом деле: совсем маленькой — одноэтажной, деревянной, простой формы — со шпилем, похожим на шпиль Петропавловки и маленькой луковицей с крестом на противоположной стороне. И побольше — каменной, в стиле барокко — с высоченным шпилем, и еще больше похожей на Петропавловку. Что за наваждение!

Парень крепко зажмурил глаза. Открыл. Приблизился к окну. Потер стекло. Видение не исчезло. Напротив, в привидевшемся Николаю явном мираже шло развитие сюжетов. Маленькая деревянная церковь вдруг потеряла шпиль, колокольню и начала распадаться, словно от землетрясения, пока не превратилась в груду мусора. За этим пришла в действие картинка каменной церкви. Вспыхнул ярким оранжевым пламенем высокий шпиль колокольни. Языки пламени опоясывали крышу… Но внезапно, пламя исчезло. Закопчённый фасад очистился, обнажив появившиеся откуда-то часы. После небольшой паузы мистерия продолжилась. Снова вспыхивает шпиль. От него загорается и сама церковь. Огонь пожирает крышу и спускается на стену… Постепенно, оранжевое пламя затухало, пока не исчезло совсем, а здание так и осталось в черной копоти. Что за мультики!

Странное видение исчезло. Небо стало чистым и ясным. Николай так и не понял до конца — в реальности были эти страшные пожары или это ему только приснилось, пока он не перешел черту бодрствования.

Парень отправился к умывальнику. Холодная вода из крана взбодрила. А процесс бритья оказался не столь простым и быстрым. Николай намылил кисточку, намазал мыльной пеной лицо и принялся испытывать лежавший на полочке немецкий бритвенный станок от братьев Кемпе. Конструкция простая до безобразия, похожая на старый дедушкин станок — лезвие зажато между двумя полосами кованной стали, закрепленной на ручке. Вот и вся конструкция. Непривычно, но парень справился.

В дверь постучали. Николай открыл. На пороге стоял свежий и бодрый Курьер. Как будто он не проделал вчера длинный путь из Москвы до Питера.

— Доброе утро, сударь! — произнес мужчина и прошел в номер. Николай поздоровался. — Нас ждут дела! И небольшая ознакомительная прогулка по городу. А для начала — не соизволите ли позавтракать?

— Не откажусь! — улыбнулся парень.

Мужчины спустились на первый этаж и заняли столик с видом на Собор.

— Что предпочитаете есть утром? — спросил мужчина.

— Дома по утрам я ел овсяную кашу, — сообщил парень.

— Тогда, давайте попробуем знаменитую Гурьевскую кашу с грецкими орехами, — предложил Курьер. — Вы наверняка её не пробовали. Ваше тело – аккумулятор энергии. Поэтому не забывайте его подзаряжать.

Пока официант ходил на кухню, Курьер поинтересовался:

— Как самочувствие, ощущения?

— Спал без задних ног! — рассмеялся Николай.

— Поездка отнимает много сил,—согласился мужчина. — А еще адаптация.

— У меня сегодня, похоже, как раз адаптация! — улыбнулся Николай. — Я мираж видел!

— В самом деле? — заинтересовался Курьер. — Как он выглядел?

— Не знаю, что это было, но… Посмотрите на Исаакий, — попросил парень. Курьер посмотрел в окно.

— А что такое? — мужчина взглянул в окно. — Собор на своем месте… Я ничего не вижу.

— Как бы вам это сказать, — смутился Николай. — Мне показалось, что за Собором стояли две другие церкви. Как мираж в небе. Одна рассыпалась на кусочки, а на второй заполыхал огонь. Может я еще не проснулся? Или сбой «матрицы»?

Курьер еще раз посмотрел в окно.

— Раньше у вас такое бывало? — с видом серьезного доктора уточнил мужчина.

— Конечно нет! — торопливо ответил парень. — Я же не псих!

— Похоже смена обстановки идет вам на пользу! — улыбнулся Курьер. — А увиденное свидетельствует о том, что вы просыпаетесь.

— В смысле? — не понял Николай.

— Это не сбой матрицы, как вы-с изволили предположить, — сообщил мужчина. — Попав во времена вашего предка, вы меняетесь и приобретаете новые способности. Следовательно, наша схема оказывается верной, и передача Силы между родственниками произойдет автоматически. Просто, принимайте и не удивляйтесь. А что до миража — не расфокусируйте изображение и миражи не будут мешать.

— А школа молодого бойца… Или хранителя — будет? — уточнил Николай. — Заклинания учить, зелье варить, сушить лягушек, махать волшебной палочкой?

— Кажется вы начитались фэнтэзи про магов! — дружелюбно рассмеялся Курьер. — Сила и знания «загружаются» постепенно, но напрямую. Ускорить процесс невозможно, а учить вас нет времени. Ваши миражи и видения, как вы изволили их назвать, есть открывающиеся способности. Вы смотрите на объект и видите его историю. Это можно назвать ясновидение. Ведь это информационный след предмета. До Исаакиевского Собора на этом месте стояла маленькая церковь, которую впоследствии разобрали и построили другую, каменную и более вместительную. Но, в колокольню ударила молния и случился пожар. Пострадала крыша храма. Церковь восстановили, но вскоре в нее снова ударила молния. Пожар перекинулся на здание и уничтожил его. Тогда и начали строить третий вариант собора, дошедший до нас. Хотя и эта стройка шла непросто. Поэтому, то, что вы видели, совсем не мираж, скорее — информационный след.

Николай с любопытством разглядывал украшения на столовых приборах — провисающие гирлянды, венки и переплетающиеся букеты цветов. Стильно и элегантно. Приятно держать в руках. На одних только «ложках» можно написать научную работу, если проанализировать гармоничное сочетание элементов рококо и ампира! Только до ложек ли теперь…

Принесли кашу. Парень зачерпнул полную ложку, поймав половинку грецкого ореха, подул по привычке, и осторожно, чтобы не обжечься, отправил в рот.

— А ничего, кашка-то! — отозвался он. — Натуральная — без химии и консервантов!

Курьер согласился и более не мешал «новобранцу» наслаждаться приёмом пищи.

***

Закончив завтрак, мужчины вышли на улицу, где шум и суета, и неторопливо двинулись по заснеженному тротуару. Николай вдохнул совершенно новый, незнакомый воздушный микс с пряными ароматами дыма березовых дров, коими топили печи Санкт-Петербургских квартир. С густыми нотками ароматов каменного угля из паровозных топок и печей государственных учреждений. С влажным запахом Невы. Парень остановился, закрыл глаза и сделал глубокий вдох.

— А вы романтик, сударь! — улыбнулся Курьер. — Впрочем, этот недостаток у вас скоро пройдет.

Внезапно Николай изменился в лице.

— Что это? — встревоженно спросил он, показав на сгорбленную фигуру молодого человека в студенческой форме, старательно кутавшегося в шарф.

— Что вы имеете ввиду? — вдруг оживился Курьер.

— Что за хобот над ним тянется к небу? — непонимающе спросил парень, рассматривая странную картину, в которой в облаках спрятался гигантский комар и погрузил в человека сужающееся к низу жало.

— Вы делаете успехи, сударь! — обрадовался Курьер. — Начали видеть то, что скрыто от глаз простых людей. Это так называемый «поводок», на который тёмные силы сажают некоторых предрасположенных к этому людей и заставляют делать какие-нибудь гнусности. Судя по форменной одежде — это воспитанник Московского Императорского технического училища. Вероятно, это будущий террорист и последователь «Народовольцев».

— Может проще его заранее обезвредить, а не ждать, когда он людей убьет? — предположил Николай. — Вот прямо сейчас.

— Молодость горячая и наивная! — рассмеялся Курьер. — Но есть правила. События не должны конфликтовать с зафиксированной историей. Будущий террорист еще ничего не совершил. Значит, пока, он всё еще добропорядочный гражданин с тараканами в голове. А «обезвреживать», как вы изволили сказать, за одни только мысли, пусть самые тёмные, не очень демократично. К тому же, мы с вами не звездный десант из будущего, а всего лишь пассивные наблюдатели.

— Ага — наблюдатели! — усмехнулся парень. — Особенно, когда вы в поезде шаровыми молниями в монстров кидались!

Курьер не ответил, но улыбнулся. Шум улицы не стихал. По мостовой скользили конные сани. Бежали или степенно шли разные люди. По тротуару торопился продавец газет, громко анонсируя новости:

— Шотландский врач-ветеринар, придумал и запатентовал пневматические шины взамен железных и деревянных колес!

Разносчик шел прямо на Николая, не замечая его. В последний момент Николай сделал шаг в сторону, но продавец все же задел его плечом.

— Осторожно! — машинально бросил Николай. Продавец резко остановился удивленный, посмотрев на препятствие, как на приведение.

— Извиняйте, господа! — беззаботно ответил газетчик, и поспешил дальше.

— Он не видел меня, что ли? — удивленно спросил Николай.

— Покрывало невидимости! Я же предупреждал! — ответил Курьер. — Кстати, вы с утра одели защиту?

— Забыл, — беспечно признался Николай.

— Немедленно установите! — обеспокоенно потребовал Курьер. — Вы не турист.

Парень закрыл глаза, чтобы абстрагироваться от города и представить, как он стоит в луче очищающего света…

Басовитый голос остановившегося рядом извозчика и расплачивающегося пассажира выкинул Николая из Нирваны, заставив открыть глаза. Он увидел, что стоит в круге света! Того самого, который он только что мысленно визуализировал! Реально, без дураков. Парень взглянул на Курьера, чтобы понять видит ли это он. Но мужчина не проявил интереса. Или сделал вид.

— Продолжайте, продолжайте! — поощрил он. Николай зажмурил глаза и увидел тот же самый круг ослепительного света, только без окружающего пейзажа, словно стоял в пустой фотостудии, а луч бил откуда-то с потолка. Парень снова открыл глаза, сравнивая картинки. Мысленно изменил фокусировку и яркость луча. И свет подчинился мысли! Даже в двадцать первом веке такого искусствовед не встречал! Хотя, может быть, не хотел замечать очевидное?

— Коллега, перестаньте играться со светом, одевайте защиту! — буднично поторопил Курьер.

— Подождите! Вы это тоже видите?!

— Конечно, это же обычный свет, — удивлённо констатировал Курьер. — Закройте уже глаза — не слепите улицу вашими визуализациями и не привлекайте ненужное внимание! Впрочем, вы действительно делаете успехи. Как говорится — не по дням, а по часам!

— Невероятно! — воскликнул парень. — Это же противоречит законам физики!

Николай закрыл глаза и мысленно одел на себя светящиеся рыцарские доспехи.

— Где вы откопали этот музейный экспонат? — с иронией поинтересовался Курьер. — В такой защите полно дыр, в которые может залететь всё, что угодно! Переоденьтесь во что-то получше!

— Если я не сошел с ума, то эта «матрица» довольно увлекательная! — порадовался парень. Он скинул доспехи рыцаря и визуализировал сверкающий на свету герметичный защитный скафандр, похожий на одежду космонавта. — Как вам такая моделька?

— Неплохой дизайн! — согласился Курьер. — Оставьте. Только замените материал на сверхпрочную керамику.

Мужчины дошли до Адмиралтейского проспекта, прошли по Дворцовому проезду и вышли к набережной. Николай остановился, как вкопанный, и обвел взглядом покрытую льдом Неву.

— Нравится? — спросил Курьер.

— Я никогда не был в Питере и никогда не видел Неву, — восхищенно ответил парень. — Жаль, что она закрыта льдами.

— Ничего, в апреле река вскроется, и вы увидите её во всей красе, — безэмоционально произнес Курьер.

— В каком апреле?! — воскликнул Николай. — В апреле мы с Анькой лучше сядем на «Сапсан» и сами съездим потусить Питер! Если, конечно, она меня дождется.

— Вы оптимист, — многозначительно заметил Курьер.

— Это вы сейчас про что? — поинтересовался парень, едва не обидевшись. — Впрочем, неважно. Не смотря на мой картографический кретинизм и отсутствие Яндекс Навигатора, я узнал здание Нового Эрмитажа. Мы, собственно, куда идем?

— Мы пришли, — ответил Курьер. — В этом здании работал Павел Никодимович Тропарёв. Тут он и погиб. Кстати, имя Никодим или Побеждающий народ — греческого происхождения и тождественно имени Николай. Вашему имени.

— Тогда имя Павел что означает?

— Не знаю. Потом загуглите в интернете, — отмахнулся Курьер.

— В каком? — опешил Николай.

У парадного подъезда гостей встречал начальник Первого Отделения Императорского Эрмитажа Кизерицкий9⁴¹.

— Здравствуйте, Ваше превосходительство, дорогой Иван Иванович! — с радостью поприветствовал посетителей чиновник и, пристально посмотрел на Николая, едва не пробуравив в нем дырку.

— Здравствуйте, Ваше превосходительство, любезный Гангольф Егорович! — приветливо улыбался Курьер, пожимая человеку руку. Николаю показалось, что эти два мужчины знакомы очень хорошо, давно и состоят в дружеских отношениях. Хотя, кто его знает. Странным казалось даже то, что они знакомы. — Разрешите представить — Николай Николаевич Тропарёв — мой помощник и музейный работник. Только сегодня приехал к нам издалека. Прошу любить и, как говорится, жаловать!

Кажется, что Кизерицкий был сильно удивлен.

— Тропарев? — смутился чиновник, разглядывая парня, словно музейный экспонат. — Неужели родственник Павла Никодимовича?

— Да, родственник — Николай приходится ему племянником, — подтвердил Курьер.

— А я смотрю и думаю — как же он похож на Тропарева! — обрадовался Кизерицкий. — Господа, пройдемте ко мне в кабинет. Я очень рад встрече!

— Иван Иванович, проходите пожалуйста вперёд! — произнёс Николай, хитро посмотрев на Курьера. — Теперь и я знаю ваше имя.

— Я же вам представлялся! — напомнил тот.

— Простите — не расслышал, а переспрашивать было неудобно, — шепотом ответил парень.

— Над чем работаете? — поинтересовался Курьер, обращаясь к чиновнику. И тут же обратился Николаю. — Гангольф Егорович Кизерицкий — известный археолог и историк античного искусства, магистр филологии Дерптского университета.

— Вы все про меня знаете! — радостно откликнулся чиновник. — Много, много дел у нас! Собираюсь в большое путешествие по Крыму и Черноморскому побережью Кавказа. Хочу, знаете ли, посвятить время изучению коллекций тамошних музеев, осмотреть археологические памятники. Проходите, господа!

Делегация проследовала в кабинет с высоким потолком, плотными шторами и большим письменным столом под зеленым сукном. Расселись за небольшим столиком для чая. Хозяин кабинета уселся напротив гостей.

— Хранимую нами коллекцию ценностей собирал еще Петр Первый. Это была личная собственность императорской семьи. Для хранения и учета старинных предметов создали Отделение древностей. Ваш покорный слуга изучал и описывал хранящиеся в музее памятники древнего искусства: оружие, украшения, созданные скифскими и сарматскими мастерами, художниками Древней Греции. Нынешнее Отделение древностей насчитывает свыше шестидесяти тысяч экспонатов, — вдохновенно рассказывал чиновник.

— Смею заверить, что мой помощник — Николай Николаевич тоже ученый и тяготеет к музейной работе, — сообщил Курьер. — Для него знакомство с вами — большая честь! Впрочем, как и для меня!

— Вот как! Очень приятно! — обрадовался Кизерицкий. — Вы похожи на вашего дядюшку! Разве что — моложе.

— Как вам удается получать такие древние экспонаты? — поинтересовался Николай, раз уж его назвали ученым и племянником Хранителя. Хотя — какой он племянник.

— В основном — от Археологической Комиссии. Они проводят раскопки в Северном Причерноморье, Крыму, на Кавказе. Часть предметов музей выкупил из частных коллекций... Впрочем, прошу прощения, господа — полагаю, что вы пришли не для знакомства с работой Отделения древностей. Итак…

— Вы правы, дорогой Гангольф Егорович, — посерьёзнел Курьер. — Что известно о преступлении? Есть ли что-то по местонахождению украденного?

— В полицию обратился священник Большеохтинского кладбища отец Георгий, — сообщил Кизерицкий. — Он рассказал, как вечером на Новгородской улице подобрал человека с огнестрельным ранением. Простолюдин. Назвался Угрюмом. Батюшка привез его в келью на территории кладбищенского храма, но через несколько часов человек умер. Похоронили его там же, на кладбище. Свидетели есть.

— Та-ак, — приготовился слушать Курьер.

— Перед смертью человек исповедовался и сказал, что украл из дворца старинный меч, убив при этом человека.

— Даже так? — произнёс Курьер. — И где меч? Что он сказал?

— Если бы мы знали, где меч! — расстроенно ответил чиновник. — По словам этого человека помогал ему его знакомый, но имени не назвал. И меч, вероятно, остался у него. Если, конечно, подельник еще жив. Полицейские проверили несколько знакомых этого разбойника, но злоумышленника не нашли.

— Простолюдину этот меч явно не нужен. Он и знать про него не знал. Значит кто-то направил его на кражу и предложил деньги, — предположил Курьер.

— Вы правы, — согласился Кизерицкий. — Полиция нашла рисунок меча, оставленный разбойниками в запаснике. Это подтверждает целенаправленное преступление. Там же нашли и холст, в который был обернут меч. Видимо, второпях, его оставили, — сообщил Кизерицкий. — На сегодняшний день на след артефакта выйти не удалось. Так что — порадовать вас нечем, господа. Знаю, что его Императорское Величество Александр III интересуется ходом дела и очень обеспокоен утратой реликвии. Самое худшее — если меч вывезут за границу.

— Что еще известно? — уточнил Курьер.

— В тот вечер произошла ужасная и странная авария на электростанции, поэтому электрического освещения не было ни внутри, ни на улице. Злоумышленники скрылись незамеченными. Городовые разговаривали с Тропаревым, когда встретили его по дороге в музей.

— Вы сказали странная авария? — уточнил Курьер.

— Да, странная, — подтвердил чиновник. — Пострадали люди, оборудование, но причиной аварии рабочие назвали… залетевшую птицу! Ее тоже можно назвать странной. Ворон! Кот её подери!

— Птица попала в механизм? — уточнил Курьер.

— Нет! Там вообще чертовщина случилась! — заволновался Кизерицкий. — Якобы птица специально провоцировала людей, заманивала в ловушки, чтобы причинить вред! А потом спокойно улетела!

— Рабочие были трезвы? — на всякий случай уточнил Курьер и многозначительно посмотрел на Николая.

— Абсолютно! В том то и дело! — подтвердил чиновник. — Как массовое помешательство у них случилось!

— Любопытно, — задумчиво произнес Курьер. — Где нашли Тропарева?

— В Египетском зале, у подножия статуи Мут-Сехмет. Кстати, он всегда недолюбливал эту статую, хотя причин не называл, — констатировал Кизерицкий.

— Как вы поняли, что недолюбливал? — вдруг подключился к разговору Николай.

— Он так прямо и говорил, что не нравится она ему! — запросто ответил чиновник.

— Откуда эта скульптура? — спросил парень.

— Из развалин древних Фив. В Санкт-Петербург ее привез Авраам Сергеевич Норов. Он нашел её в развалинах древнего храма на берегу озера Ишеру наполовину засыпанную песком. Норов описывал случай, когда богатая арабская дама увидела статую в лодке у берега, подошла, долго стояла перед ней на коленях, как перед иконой, и плакала. А потом, поцеловала статую в грудь и спешно удалилась. На следующий день туда пришла целая толпа молодых женщин. Они плакали, молились, что-то пели и, по всей видимости, прощались со статуей.

— За что же они молились? — непонимающе спросил Николай.

— Они молились об исцелении бесплодия, — сообщил чиновник. — Однако, ваш дядюшка видел в этой богине что-то другое и недоброе. Он говорил, что она связана с темным миром. Но может быть, это лишь метафора.

— Дорогой Гангольф Егорович! Можете ли вы оказать нам услугу, — обратился Курьер. — Николай Николаевич хотел бы посетить кабинет своего дядюшки, посидеть за его столом. Так сказать — проникнуться атмосферой. И, если это возможно, взять на время кусок холста, в который был завернут меч.

— Конечно, господа — я обо всём распоряжусь, вас проводят, — легко согласился Кизерицкий. — Скажу больше! Если Николай Николаевич имеет пристрастие к наукам об искусстве, он может попрактиковаться в описании предметов, которые мы выставляем. И, разумеется, за труды он будет получать жалование.

— За предложение спасибо! — ответил потомок Хранителя. — Это был бы для меня бесценный опыт.

— И, кстати, вы можете расположиться в кабинете вашего дядюшки, потому что он будет еще долго свободен, — предложил музейный чиновник.

В сопровождении молодого сотрудника музея гости проследовали к кабинету Хранителя.

— Он что — не знает, кем на самом деле был его подчинённый? — вдруг спросил Николай.

— Нет, не знает, — подтвердил Курьер. — Это и не важно, ведь Тропарёв был Хранителем в двух реальностях. Это тот редкий случай, когда предназначение и профессия совпадают и друг другу способствуют.

В Египетском зале сопровождающий остановился.

— Господа, Гангольф Егорович просил показать вам эту статую, — сказал он, указав на массивный постамент. — Вы посмотрите, а я быстро сбегаю за ключом от кабинета.

— Благодарю вас, — отозвался Курьер и взглянув на Николая, поинтересовался. — Как вам это произведение искусств?

Николай посмотрел на каменную богиню Сехмет, восседающую на троне.

— Женщина с головой львицы… Неплохо сохранилась, для своего возраста! — беззаботно ответил он. И вдруг, почувствовал, что от статуи исходит жар, словно от печки. — Подождите, подождите, тут что-то не то…

Николай обошел статую со всех сторон, проверил, нет ли поблизости чего-то такого, что может греться — например, дымовой трубы. Но ничего, способного излучать тепло — не было.

— Вы чувствуете тепло? — спросил Николай. — Она горячая!

Курьер приблизился к камню и потрогал рукой.

— Статуя холодная, можете проверить, — заметил он. — Это не тепло, а ваше ощущение энергии.

Парень приложил руку к каменному трону.

— Не понимаю, — произнес он. — Рука прикасается к холодному камню, но я же чувствую тепло! Вот и лицо ощущает жар, как от печки!

— Новый диапазон чувствительности требует адаптации, только и всего, — заметил Курьер. — Ничего — привыкните.

— Подождите, — воскликнул Николай. — У статуи «поводок»?! Как это?

— Где? Я не вижу… — обеспокоенно уточнил Курьер.

— Правое ухо, — подсказал парень. Курьер присмотрелся.

— Да, в самом деле. Похоже вы чувствительнее меня! — откликнулся мужчина. — Не знаю, что это означает и кому понадобилось вселять демонов в статую, но «поводок» явно лишний. Попробуйте его убрать, ведь теперь вы «научный сотрудник»!

— Шутите? Как я его уберу? — смутился парень.

— Можете попробовать светом, — посоветовал Курьер.

Николай визуализировал мощный фонарик, направил луч на «комариный хоботок»…

Но ничего не произошло — «поводок» не порвался и не исчез. Только качнулся, словно от дуновения ветерка.

— Не получается, — констатировал Николай. — Он какой-то «пуленепробиваемый!»

— Хорошо, попробуете это сделать в следующий раз, — посоветовал мужчина.

Появился сопровождающий и статую оставили в покое.

В кабинете Хранителя было необычайно тихо, как в подвале — уличный шум не проходил через двойные деревянные рамы. Да и окна выходили на маленькую тихую улицу. Пахло бумагой, канифолью и деревом.

— Если позволите, я оставлю вас на время, — отпросился сопровождающий. С тем и ушел.

— Проходите, не стесняйтесь, — ободрил Курьер. Николай же почувствовал, как защемило вдруг сердце. Совсем недавно здесь работал человек, родственник, предок. А теперь кабинет пуст и холоден. Столетия сжались до одного мига, который здесь и сейчас. От этого сжало горло.

Парень прошел в комнату. Его внимание привлекли две картины на стене, оформленные в классические позолоченные рамы-багеты. Эти работы можно отнести к жанру фэнтези, и очевидно, что художник, черпал вдохновение в греческой и христианской мифологии, фольклоре стран Востока, африканских мифах и магических суевериях. Сюжеты их незатейливы, но не вписывались в консервативную обстановку кабинета учёного Императорского Эрмитажа.

Обе картины напоминали постеры к фильмам ужасов. Объединяло их присутствие на полотнах часов и лошади со всадником. В первом случае, конь был слишком боевой и агрессивный — с горящими красными глазами, с оскаленными зубами, и со странными деталями на ногах и груди. Со всадником, одетым в темный балахон с капюшоном, и с развевающимися на ветру полами. В руке он сжимал косу на длинной неровной ручке. Фоном же произведения служило драматическое серо-синее небо, подсвеченное красным огнем дальних пожарищ в мире, напоминавшем выжженную пустыню. Образ человека на коне перекликался с обычно изображаемой художниками Смертью или Всадником Апокалипсиса.

Фоном второй картины являлось чистое голубое небо с восходящим солнцем и парящими в вышине птицами. Вдали, почти у горизонта, возле белой крепости с золотыми куполами церквей, стояли люди в облачениях святых. Всадник был одет примерно также, как на первой картине, но рядом с ним гордо реяло неизвестное знамя, в качестве древка которого использовалось копье. На поясе рукоятка большого меча, убранного в ножны. Конь тоже чёрный, но вполне классический, с нормальной сбруей, хотя седла под балахоном воине не видно. А еще — там были изображены часы.

По всему выходило, что картины принадлежали кисти художника-символиста. Николай приблизился к полотнам, взглянул в лицо изображенного на них человека и обомлел, в сердце что-то ёкнуло. Лицо удивительным образом похоже на него самого! По всей видимости, на картинах, конечно же, был изображен его предок Тропарев. Но сходство с Николаем—поразительно!

Впрочем, мистическую тему парень развивать не стал, списав внешнюю похожесть образов на родственную связь.

— Странные картины. Не находите? — произнес парень. Но Курьер лишь пожал плечами.

— Часы — есть олицетворение Времени, появившегося после сотворения мира, — откликнулся мужчина. — И самый известный символ времени на протяжении многих веков. Художники любят этот символ! Вспомните картины Сальвадора Дали!

Николай обвел комнату взглядом. Всё здесь не похоже на музейную экспозицию. Не подписано, не разложено, не закрыто стеклом. Всё настоящее, живое, словно человек только что встал из-за стола и ненадолго вышел. Вешалка, куда предок отправлял свое пальто. Шторы, которых касались его руки, занавешивая окна длинными зимними вечерами. За этим столом он работал…

Осторожно взявшись за спинку стула, Николай выдвинул его и присел. На столе творческий беспорядок, как у всех ученых. Неоконченная рукопись. Несколько книг. Пенсне. Монета. Увеличительное стекло. Чернильница, а рядом с ней — небольшая коробочка с латунной кнопочкой-застежкой, отделанная темно-коричневой тканью.

Последняя заинтересовала молодого учёного. Николай потянулся, приблизил коробочку, нажал латунную пуговку. Крышка освободилась и приподнялась. Парень осторожно приоткрыл ее. Оказалось, что это коробка с часами, к которым у Николая всегда было особое благоговейное отношение. Он носил только механику и никогда не променял бы её на новомодные смарт-часы. В прошлой жизни, конечно.