Kitobni o'qish: «Как казаки на Луну летали»

Глава 1. Земля шириной в сапог

Глава 1. Земля шириной в сапог

Если человек хочет узнать, где кончается земля Грицко и начинается земля Остапа, спрашивать надо в понедельник. Ко вторнику ответ уже меняется. Зимой за спорным полем никто не ухаживает: снег скрывает бурьян, но два старых межевых колышка торчат из него, как чьи-то упрямые пальцы. Грицко переставляет один на ладонь. Остап возвращает обратно. По ничьей полосе Галя, Ваня и Гриша тащат корыто, которому предстоит стать кораблём. Пока оно оставляет на снегу самую прямую борозду за весь год.

— Вот тут моя земля начинается, — сказал Грицко.

— Вчера начиналась там, — возразил Остап.

— Земля за ночь подвинулась. Случается, — заметил Грицко.

Дети ставят корыто между ними. Взрослые перестают спорить лишь затем, чтобы сообща прогнать детей с «ничьей» полосы. Галя смотрит на всё поле, заросшее бурьяном.

— А почему здесь никто не работает? — спросила Галя.

— Потому что ещё не решили, кому работать, — заметил Остап.

Микола, проходя мимо, поднимает упавший колышек.

— Бурьян решил. И уже второй год снимает урожай, — заметил Микола.

Галя возвращается за рукавицей, забытой на краю поля. Грицко велит ей обойти его воображаемую границу. Она делает шаг к Остапу — тот тоже машет руками: здесь уже его «будущий» участок. Ребёнку приходится пройти по сугробу посередине, где никто не решается поставить ногу.

— А если весной мы тут что-нибудь посадим, вы и ростки прогоните? — спросила Галя.

— Сначала решим, чьи они будут, — объявил Грицко.

Галя приносит друзьям рукавицу. Пока взрослые спорят, дети протаскивают корыто вдоль забора и оставляют на снегу первую ровную борозду. Из-под неё доносятся три глухих удара. Галя останавливается; остальные ничего не слышат. Она стучит по земле носком сапога — ответа нет. Микола видит борозду, но казаки заняты колышком.

На краю поля вырастает Тарас с охапкой новых кольев. Он не знает, куда их ставить: всякий проход между двумя участками уже обещан кому-нибудь. Аксинья приносит мешочек ржи, рассыпает горсть на снег и просит мужа представить, что к весне зерно взошло. Тарас поднимает с земли семена, чтобы не пропали.

— Для посева надо, чтобы кто-нибудь первым наступил на ничью полосу, — сказала Аксинья.

— Сегодня наступлю — завтра Грицко скажет, что я занял его землю, — сказал Тарас.

— А сегодня земля пустая. Ей от вашего завтра ни тепло ни холодно, — ответила Аксинья.

Галя слышит этот разговор из корыта. На старом днище карандашом выведено «Щука»: имя кораблю дали ещё до постройки. Тарас оборачивается на три удара из-под снега, но казаки перекрикивают странный звук спором о меже. Галя решает вечером спросить отца, кто может стучать из земли.

Галя пытается вытащить из борозды один старый колышек: к дереву примерзла верёвка от корыта. Грицко и Остап тут же хватаются за разные концы. Они тянут не в одну сторону; колышек не двигается. Микола вынимает нож и перерезает верёвку.

— Теперь мы не привезём корыто домой, — сказала Галя.

— Привезём. Только сначала научимся развязывать то, что сами завязали, — сказал Микола.

Остап говорит, что теперь повреждённую верёвку должен возместить Грицко. Грицко вспоминает, что сам дал её детям, и соглашается принести новую; ему всё равно неприятно, что пришлось уступить перед людьми. Они уходят в разные стороны. Галя делает ещё одну борозду, короче первой. У неё получается граница между двумя сугробами, которая никому не нужна.

Аксинья привозит на санках семена для соседки. Видит надрезанную верёвку, берёт концы и показывает девочке, как связать их так, чтобы узел легко распустить. Галя просит не рассказывать отцу: он снова запретит им корыто. Аксинья велит сначала закончить дела по дому, потом испытывать корабль в её присутствии. Она замечает на поле три маленьких углубления на равном расстоянии друг от друга. Пытается разгладить их сапогом; земля под снегом снова тихо стучит.

— Микола, ты что там закопал? — спросила Аксинья.

— Я? Последний хороший вопрос. Пока сам не знаю, — ответил Микола.

Он прислушивается. Шум казаков заглушает четвёртый удар, которого Аксинья ждёт напрасно.

Галя знает это поле с тех пор, как научилась ходить. Весной на нём первым зеленеет бурьян, летом встаёт ей по плечо, а осенью взрослые снова говорят, что на будущий год непременно всё решат. Земля лежит рядом с домами, словно пустое место за столом, к которому никто не желает подсесть первым. Галя не понимает, как человек может бояться пройти по собственному полю. Но всякий раз, когда она идёт через «ничью» полосу, Грицко и Остап перестают спорить между собой и начинают объяснять ей, куда нельзя ступать.

Она тянет верёвку своего корыта. Узел, завязанный Аксиньей, держится крепко и при этом распускается от одного правильного движения. Галя пробует повторить его без подсказки. Не выходит. Она прячет концы под рукавицей: вечером попросит мать показать ещё раз. Пока важнее довезти «Щуку» домой. Три удара под снегом всё ещё стоят у неё в ушах. Они слишком ровные для стука замёрзшего дерева и слишком глубокие для шагов казаков. Если рассказать отцу, он велит Миколе раскопать поле, а Грицко с Остапом начнут спорить, чья яма. Галя решает сначала послушать сама. Это первый секрет, о котором она не сообщает никому; он не нравится ей уже потому, что друзья тащат корыто рядом и ничего не знают.

За окном идёт снег. За столом шумно, но все слушают Тараса, когда он говорит о детях, которым однажды понадобится свой дом.

— Было бы земли побольше — остальное наживём, — произнёс Тарас.

— С нашим полем сначала разберитесь, — сказала Аксинья.

— Оно маленькое. Сыновья вырастут — куда им? — спросил Тарас.

Он выглядывает в окно. Над крышами поднимается непривычно крупная Луна. Тарас выходит на крыльцо; за ним тянутся казаки.

— А земли-то там сколько… — сказал Тарас.

— И межи нет? — спросил Грицко.

— Ты ещё не долетел, а уже проверил? — спросил Микола.

Кот, греющийся у порога, приоткрывает глаз.

— Межи нет — до первого казака, — буркнул Кот.

Тарас зовёт Галю к себе, показывает, сколько места осталось на узкой скамье. Она устраивается между Ваней и Гришей, и каждому приходится подвинуться. Аксинья приносит ещё одну скамью.

— Вот так и с домами. Скамью подставили, а землю не подставишь, — произнёс Тарас.

— Зато заброшенное поле можно расчистить, — ответила Аксинья.

— Как только решим, чья половина заброшена сильнее, — сказал Грицко.

Общий смех гаснет, когда Тарас замечает необычно яркий свет в окне. Галя тоже смотрит на Луну и на то, как быстро отец увлекается новым решением старой проблемы.

Тарас усаживает гостей теснее и поворачивает лунный свет так, чтобы тот лёг на скатерть. Микола поднимает свечу рядом с окном: серебристая дорожка пропадает, когда свет заслоняет тарелка Грицко. Мужчины смеются над «первой лунной преградой». Аксинья замечает, что соседским детям уже негде сесть, и пересаживает взрослых.

— Для полёта сперва корабль нужен. Потом ответ, как дышать, — сказал Микола.

— Дышать станем по очереди. Я первый, потому что шинок открою, — объявил Грицко.

— Значит, когда мне понадобится воздух, мне надо купить его у тебя? — спросила Галя.

Грицко подавляется пирогом. Остап услужливо похлопывает его по спине, одновременно присматривая себе место у окна. Тарас видит недовольство дочери, но оборачивает её вопрос в шутку. Галя запоминает, что взрослые умеют смеяться вместо ответа.

На скатерти из хлебных крошек выложен круг Луны. Грицко ставит рюмку на «лучшее место», Остап отодвигает её. Тарас чертит маршрут ложкой.

— Тут будет шинок. Вид на Землю — за отдельную плату, — объявил Грицко.

— Кто туда ходить будет? — спросил Микола.

— Поселенцы, — буркнул Грицко.

— А зачем им лететь? — спросил Микола.

— Так шинок же будет! — сказал Грицко.

Казаки одобрительно кивают. Микола спрашивает про воздух и воду, но никто не слушает. Тарас объявляет строительство летучего чёлна. Аксинья забирает у него ложку.

— До Луны летите. До общего поля пешком не дошли, — сказала Аксинья.

— Вернёмся — дойдём, — ответил Тарас.

Галя, до сих пор молчавшая у окна, спрашивает, не живёт ли кто-нибудь на Луне. Грицко собирается ответить за всех, но Микола останавливает его: никто не знает.

— Тогда как можно уже делить чужое? — спросила Галя.

— Мы сперва посмотрим. Разделим, если ничьё, — сказал Остап.

— Вы уже разделили. Посмотреть забыли, — ответила Аксинья.

Тарас обещает взять в полёт припасы и выяснить правду. Галя запоминает его слова про «посмотреть», а не про право первого шага. На скатерти остаётся круг из крошек с маленькой рюмкой Грицко посередине.

Аксинья просит Тараса убрать со скатерти рюмку: под ней крошки смешались с воском, и нельзя понять, где на их карте место посадки. Тарас находит другое пятно, ещё больше похожее на Луну, и переставляет туда ложку.

— Ты сейчас возьмёшь людей, припасы и моё спокойствие. Скажи им, чем кончится первый рейс, — заметила Аксинья.

— Увидим берег, проверим путь, вернёмся, — сказал Тарас.

— А если кто-то уже там живёт? — спросила Галя.

— Тогда спросим разрешения, — произнёс Тарас.

Остап смеётся: не всякий хозяин откроет дверь. Галя просит отца повторить обещание при всех. Он повторяет, немного раздражённый торжественностью. Аксинья складывает скатерть вместе с крошками; под ней открывается обычное дерево стола. Казаки вынуждены чертить новый маршрут уже на листе, и каждый оспаривает черту другого.

Гости собираются по домам, но Грицко до сих пор двигает миски по столу, представляя лунную пристань. Остап незаметно меняет его «пристань» и «шинок» местами, чтобы лучшая сторона осталась ему. Тарас видит это и предлагает записать единый маршрут, которым все смогут пользоваться.

— Даже если там никто не живёт, в первую ночь вы все трое поставите межу между кораблём и ужином, — заметила Аксинья.

— Ужин хотя бы можно разделить. С кораблём труднее, — ответил Микола.

Смех помогает Тарасу закончить разговор, но не решает вопроса Аксиньи. Он открывает дверь, провожает гостей. На крыльце Остап просит его подтвердить, что у первых полетевших будет право выбора участка. Тарас обещает решить после разведки, не замечая, что для Остапа это уже почти согласие. Галя слышит, как каждый выходит из дома с разным представлением об обещанном. Она собирает со скатерти рассыпанные крошки, оставляя стол без карты. Аксинья замечает, что дочь впервые не смеётся над отцовской затеей.

После гостей Аксинья моет посуду. Тарас у очага выводит углём на доске размеры корабля. Он машинально кладёт на чертёж самую большую миску, чтобы обвести круг Луны. Аксинья снимает её: у миски отломана ручка, такую не удержишь с горячим супом.

— Ты об обещании Гале помнишь? — спросила Аксинья.

— Спросить, есть ли на Луне хозяин. Помню, — ответил Тарас.

— Ты это сказал при свидетелях. Они уже разошлись, обещание осталось, — ответила Аксинья.

Тарас показывает, где поставит спасательные канаты и как в случае непогоды вернёт корабль. Аксинья замечает на его чертеже три пометки для земельных участков. Он объясняет, что это не межи, а опорные точки маршрута. Она не спорит с названием; предлагает утром вместе вынести колышки с общего поля. Тарас обещает «после полёта».

Галя стоит за дверью, босая, с игрушечной деревянной уткой. Ей слышно, как родители обсуждают воздух, воду, дорогу домой, и впервые страшно за отца. Она неслышно ставит игрушку на его чертёж: пусть ему попадётся перед стартом. Аксинья находит дочь и укладывает. Тарас остаётся над доской и пытается стереть земельные пометки рукавом, но уголь размазывается в тёмное пятно.

Тарас идёт за дровами и замечает Галю, которая смотрит из окна на Луну. На поле торчат колышки. Он вынимает один, ищет ему новое место и не находит: куда ни поставит, окажется в споре между Грицко и Остапом. Возвращает колышек туда, откуда взял. Галя выходит в сапогах поверх ночной рубашки.

— Ты же обещал спросить, если там кто-то живёт, — сказала Галя.

— Обещал, — сказал Тарас.

— А если они скажут «нет», ты вернёшься? — спросила Галя.

— Вернусь. Земли хватит всем, кто умеет договориться, — произнёс Тарас.

Галя показывает на колышки. Тарас хочет возразить, но слышит три удара у себя под ногами. Они оба наклоняются. Из снега торчит только их старый межевой знак, дрожащий от удара где-то глубоко в земле. Тарас решает, что Микола копает подземный ход для шутки. Галя не смеётся: под землёй никто не может копать так далеко и так ровно. Когда они уходят в дом, колышек ещё раз отзывается на стук.

Галя ищет гвозди для «Щуки» и натыкается на отцовский лист с рисунком Луны. На рисунке уже проставлены квадраты будущих участков. Она подходит к спящему Тарасу, но будить не решается. Аксинья застает её с листом.

— Он говорил, что сначала спросит, — сказала Галя.

— Говорил. Думаю, он сам пока не заметил, как нарисовал забор раньше дороги, — заметила Аксинья.

Аксинья не велит дочери порвать лист. Она убирает его туда, где Тарас утром обязательно увидит. Галя просит вернуть ей кусочек старого платка для паруса; Аксинья отрезает ткань, но оставляет незавершённую вышивку на видном месте. За окном Микола ругается с Грицко из-за кривого киля. Аксинья приоткрывает дверь, чтобы помочь, и Галя прячет гвозди в карман. Каждый в семье готовится к своему кораблю, но никто ещё не признаёт, что два строительства связаны.

Галя показывает друзьям старое корыто. Ваня хочет строить крылья, Гриша — мачту. Оба объявляют себя капитанами.

— Сначала решим, зачем летим, — ответила Галя.

— Проверить, есть ли там сыр, — выпалил Гриша.

— Узнать, где дети будут жить, когда вырастут, — сказал Ваня.

— А главное — вместе вернуться, — сказала Галя.

Дети протягивают руки друг другу. Гриша пожимает их торжественно, Кот наблюдает со стены.

— Хороший корабль. Осталось невозможное: чтобы корыто перестало быть корытом, — заметил Кот.

Он спрыгивает и лапой затягивает болтающийся узел.

— Ты нам помогаешь? — спросила Галя.

— Я помогаю верёвке. Она ни в чём не виновата, — сказал Кот.

Первый пробный каркас кренится. Ваня предлагает подпилить крыло, Гриша — поставить противовес. Галя делает маленькую модель из щепок; на ней видно, что один узел привязан не там. Ваня перевязывает его, хотя сначала злится, что оказался неправ.

— Проверим твою догадку. Если упадёт, перевяжем снова, — ответил Ваня.

— А если взлетит, капитаном буду я? — спросил Гриша.

— Если взлетит, все будем держаться за борт, — сказала Галя.

Кот наблюдает за ними и поглядывает на стройку взрослых. Там такой же перекос пытаются исправить спором о том, кому достанется нос корабля.

Ваня сооружает на спинке корыта рулевой рычаг, который поворачивает только в одну сторону. Гриша обнаруживает это во время пробного спуска с поленницы: «Щука» медленно описывает круг и въезжает в бочку с капустой. Кот спасается прыжком на окно. Галя вычерпывает рассол и предлагает поменять местами две петли.

— Я считал, что здесь сильнее натяжение, — сказал Ваня.

— Теперь у нас есть доказательство, что считать надо ещё раз, — ответила Галя.

— А у бочки доказательство, что капитаны бывают мокрые, — выпалил Гриша.

Аксинья выходит на шум, видит отмытые доски и позволяет продолжить, если дети закончат до темноты. Она не знает, что Галя уже вплела в парус кусочек маминого платка: хочет, чтобы корабль было видно с земли. Кот молча поправляет третий узел, который дети забыли проверить.

Для проверки паруса Галя велит мальчикам поднять «Щуку» на козлы. Ваня замечает: нос перетянут и может оторваться. Гриша отстаивает свой узел. Они привязывают к корыту мешок с песком вместо пассажира и тянут за канат. Нос отрывается. Кот уворачивается от доски, на которой сам же только что сидел.

— Если вам нужен первый погибший, объявляйте заранее. Я оденусь прилично, — буркнул Кот.

Мальчики обвиняют друг друга. Галя молча собирает куски. Потом спрашивает Ваню, как починить, и Гришу, что от его крепления можно сохранить. Вместе они ставят поперечину; песок теперь не высыпается даже при толчке. Кот требует повторить опыт без него на борту.

Тарас проходит мимо и смеётся над названием «Щука». Он предлагает сделать детям настоящий штурвал после возвращения с Луны, если они уберут корыто с прохода. Галя пытается спросить, почему его корабль может лететь, а их нет. Тарас уже уходит к своей стройке. Ваня говорит, что взрослые не помогут, пока не увидят результат. Галя вырезает из дерева маленький штурвал сама. Она не намерена тайно лететь; ей достаточно, чтобы «Щука» действительно держала трёх человек.

В серебряном зеркале видны взрослые у чёлна, потом дети у корыта. Суламифь улыбается, пока Галя не заставляет мальчиков вместе удержать перекошенную мачту. По раме зеркала проходит слабый свет. Издалека слышатся три удара.

— Взрослым я не мешаю. Они сами не долетят, — произнесла Суламифь.

— А детям? — спросила Ворона.

— Дети сперва договариваются, а потом делают. Это гораздо опаснее, — сказала Суламифь.

Суламифь закрывает зеркало тканью. Три удара звучат ещё раз. Она приказывает Вороне следить за «Щукой» и не подпускать её к серебряной двери.

Ворона предлагает просто украсть корыто, пока дети спят. Суламифь качает головой: беда не в деревяшках. Она кладёт на зеркало ладонь, и отражение детской «Щуки» светится там, где Ваня и Гриша вместе удерживают мачту.

— Сломаем эту — построят другую. Их дорога начинается раньше корабля, — произнесла Суламифь.

— Что же мне делать? — спросила Ворона.

— Смотреть, кто первый забудет про остальных. Если никто — не подпускай их к двери, — сказала Суламифь.

Ворона впервые спрашивает, кто стучит из-за двери. Суламифь не отвечает и заворачивает зеркало плотнее.

Суламифь берёт из ящика крошечную табличку, будто снятую с чужого забора. На одной стороне выцарапано «МОЁ», на другой почти стёрто имя прежнего хозяина. Ворона спрашивает, не у Луны ли её сняли. Суламифь возвращает табличку в ящик, не дав ответа.

— Я однажды пустила к двери тех, кто обещал только посмотреть, — произнесла Суламифь.

— И что они увидели? — спросила Ворона.

— То, что решили взять, — сказала Суламифь.

В зеркале Галя поднимает брошенную Ваней верёвку, хотя Ваня только что с ней поссорился. Рама снова светится. Суламифь велит Вороне остаться рядом с детьми даже тогда, когда те окажутся за серебряной воронкой. Она не объясняет, почему так пристально смотрит на Галю.

Ворона готовится вылететь за детьми. Суламифь закрепляет ей на лапе тонкую серебряную нить. Птица спрашивает, удержит ли та в случае падения в бездну. Ворожея честно отвечает: нить только укажет путь домой, если Ворона сама решит вернуться. Сила птицы принадлежит ей, хотя многие годы Суламифь называла её подарком.

— Если детям понадобится помощь, как отличить ошибку от ловушки? — спросила Ворона.

— Если им помочь, они доберутся до двери. Тогда ошибкой станет помощь, — произнесла Суламифь.

Ворона вспоминает, как впервые встретила хозяйку среди лунных осколков, и молча рассматривает нить. Суламифь велит считать пассажиров «Щуки» после каждой преграды. Ворона замечает, что это похоже на приказ заботиться о них. Ворожея не отвечает и закрывает зеркало.

Когда птица вылетает, в серебре на миг остаются три детских силуэта и ещё один, похожий на Галю. Суламифь поворачивается слишком поздно, видит только пустое стекло. Она решает, что это блик от окна. В пустом стекле три силуэта исчезают одновременно, а четвёртый задерживается на мгновение.

Левко держит крыло, Степан обтёсывает доску, Петро вбивает гвоздь. Грицко и Остап тянут противоположные концы паруса.

— Нос где будет? — спросил Микола.

— Там, где я сяду, — заметил Грицко.

— Тогда это корма, — возразил Остап.

Тарас прекращает спор и ставит метку. Аксинья приносит плотникам еду, видит рядом колья для межи.

— На Земле ваше поле бурьяном зарастает. На Луне что сажать будете? — спросила Аксинья.

— Пока колышки, — объявил Грицко.

Тарас хочет возразить, но его отвлекает треск плохо подогнанного крыла. Микола требует переделать соединение.

Микола просит Петро встать на доску, пока Степан приподнимает крыло. Доска ломается без всякого полёта. Петро приземляется в сугроб, а Тарас понимает, что спешкой не защитит детей.

— Меняем брус. До вечера успеем? — спросил Тарас.

— Если Грицко отпустит второй конец и даст нам работать, — заметил Микола.

Грицко отпускает; крыло падает на заранее подставленные подпорки. Остап с гордостью сообщает, что это он их поставил. Аксинья замечает: сообща казаки делают корабль, но каждый присваивает даже удачную подпорку.

Тарас испытывает прочность чёлна вместе с рабочими. Четыре казака удерживают крыло на ветру; Остап ради опыта ослабляет один конец, чтобы увидеть, выдержит ли без него. Крыло падает. Микола возвращает его к узлу.

— На земле можно спорить, чей канат важнее. В небе нет запасного спорщика, — сказал Микола.

— Я проверял надёжность, — заметил Остап.

— Проверяй на своей скамье. Под этой будут дети, — ответила Аксинья.

Тарас понимает, что на большой корабль детей брать нельзя, и запрещает им подходить к стройке. Галя слышит приказ из-за изгороди. Она не спорит вслух, но вечером снова идёт к «Щуке»: взрослые строят корабль для себя, а её корыто всё ещё стоит в огороде.

Микола ставит перед казаками три одинаковых мешка. В одном зерно, в другом вода, в третьем межевые колышки. Просит взять два: только столько поднимет пробный каркас. Грицко первым хватается за колышки. Остап уверяет, что вода на Луне непременно найдётся, иначе чему там блестеть. Тарас без шутки ставит на весы мешки воды и зерна.

— Не знаем, что там есть. Берём то, без чего здесь не живём, — сказал Тарас.

— А моё имущество? — спросил Грицко.

— Вот тут и узнаем, выдержит ли оно земное притяжение, — ответил Микола.

Микола скидывает мешок на снег. Тарас смеётся вместе со всеми, однако не велит выбросить колышки далеко. Степан хочет узнать, почему атаман оставляет лазейку. Тарас объясняет: если обнаружат пустой берег, причал нужно будет обозначить. Микола показывает на рейку с отметками длины: причал можно измерить ею, не объявляя своим.

Ветер ударяет в парус; непрочно закреплённое крыло идёт ходуном. Левко тянется под него, Петро удерживает за пояс. Они закрывают проблему вместе. На другом краю стройки Грицко незаметно перекладывает свой мешок в пустой отсек. Остап замечает и кладёт свой рядом. Ни один не сдаёт другого: оба рассчитывают, что при старте хозяином «лишнего» окажется сосед.

Дети тянут «Щуку» по снегу. Ваня даёт команду, Гриша распускает маленький парус. Кот сидит на заборе, обвив лапой собственный хвост.

— На счёт три всё останется на земле. Раз… — заметил Кот.

Восточный ветер наполняет парус. Корыто взмывает над сугробом. Кот отпускает хвост и не верит своим глазам.

— Оно летит! — сказал Гриша.

— Я же говорил! — ответил Ваня.

— Держите равновесие. Все трое! — сказала Галя.

Серебряный туман заворачивается вокруг «Щуки» спиралью. Над Луной на мгновение видна тёмная черта. Оттуда доносятся три глухих удара.

Галя успевает увидеть, как на земле под корытом появляется собственная тень: они уже на высоте крыши. Ваня натягивает парус, Гриша по её команде переносит вес на другой борт. Порыв ветра усиливается каждый раз, когда они успевают действовать одновременно.

— К забору! Там сядем! — ответила Галя.

Но забор отдаляется. Кот больше не насмехается: он бегает по верхней перекладине, выбирая момент для прыжка. В трёх ударах дети сначала слышат молоток на взрослой стройке, а потом понимают, что звук идёт сверху.

На первом метре полёта Гриша радостно машет рукой стоящей вдали Аксинье. Ваня, растерявшись, отдаёт весь канат одним рывком; парус разворачивается поперёк и задевает ветку. Галя освобождает его, но ради этого выпускает борт. «Щука» проваливается на несколько метров. Мальчики одновременно хватают её за рукава.

— Не геройствуйте по очереди! Один держит мачту, другой — меня! — сказала Галя.

Ваня остаётся у мачты, хотя хочет помочь собственными руками. Гриша втягивает Галю обратно. Ветер вновь подхватывает корыто. Чудо перестаёт быть игрой: они пробуют спуститься в соседний огород, но видят, что забор уже далеко внизу.

«Щука» проходит над пекарней. Гриша замечает внизу бабушку, которая выносит хлеб, и громко обещает вернуться к обеду. Бабушка машет в ответ, думая, что он играет на сарайной крыше. Внезапный поток переворачивает корыто вверх днищем. Дети повисают на верёвке.

— Ваня, не тяни нас всех к себе. Найди мачту! — ответила Галя.

Ваня нащупывает перевёрнутую рейку, Гриша ногой выравнивает борт. Кот перелетает через их головы и приземляется на парус: своим весом разворачивает «Щуку». Она снова встаёт ровно. Гриша благодарит его, но Кот делает вид, что просто выбирал мягкое место для посадки. Внизу бабушка наконец различает летящее корыто. Она бросает хлеб и зовёт взрослых. У детей остаётся последний шанс спрыгнуть на крышу амбара; Галя видит, что до неё слишком далеко, и велит держать курс к открытому полю.

Порыв уносит «Щуку» выше. Дети пытаются повернуть домой, но под ними открывается серебряная воронка. Кот выпрыгивает с забора, цепляется за канат и забирается на борт.

— К маме! Поворачиваем к дому! — сказала Галя.

— Я впервые согласен с капитаном! — сказал Кот.

Земля исчезает. Ворона влетает в воронку следом. На земле Тарас и Аксинья выбегают из разных дворов. Они видят только падающую верёвку.

— Я верну их, — произнёс Тарас.

— Тогда начни с того, что выслушаешь меня, — заметила Аксинья.

Тарас бросает к воронке моток верёвки. Конец проходит сквозь серебряный туман и падает обратно покрытым инеем. Аксинья удерживает мужа, когда он собирается прыгнуть следом без корабля.

— Если войдёшь туда так, я буду искать уже четверых, — сказала Аксинья.

— Они видели нас? — спросил Тарас.

— Галя смотрела вниз. Она знает, что мы здесь, — ответила Аксинья.

Тарас поднимает промёрзшую верёвку. Это единственное, за что сейчас можно ухватиться, и он отдаёт её Аксинье: она умеет искать след лучше него.

Тарас бежит следом до последнего дома, натыкается на сложенные для большого чёлна доски и опрокидывает их. Микола поднимает один брус и видит серебряный иней на его конце. Грицко советует ждать возвращения ветра, словно тот должен привезти детей обратно вместе с корытом.

— Они не знают пути. Будем искать его с обеих сторон, — заметила Аксинья.

— Я не могу стоять здесь, — сказал Тарас.

— И не стой. Собери людей. Найди того, кто понимает этот иней, — сказала Аксинья.

Аксинья привязывает к калитке обрывок детской верёвки, чтобы видеть направление даже после снегопада. Когда верёвка вдруг тянется не к ветру, а к дому Суламифи, она зовёт Марфу. Так поиски получают первый проверяемый след.

«Щуку» бросает на ребро внутри тумана. Рядом летят занесённые ветром предметы со станицы: казачья шапка, старый половник, обрывок записки с детскими расчётами. Гриша цепляет половник и кричит, что набрал лунных образцов. Ваня забирает его у края борта, чтобы тот не перевесил корабль.

— Сначала удержимся. Потом будем собирать всё, что мимо летит, — сказал Ваня.

Слова обижают Гришу. Он делает вид, что отпускает половник, и вещь исчезает в серебре. Теперь нечем вычерпать попавшую в корыто воду. Галя не ругает его; просит придумать замену. Гриша снимает сапог, черпает им воду и выливает за борт. Кот оценивает новый «корабельный инструмент» по запаху и предпочитает тонуть.

Над ними распахивается просвет: дети видят Землю на расстоянии, какого не могли представить, пока летели над крышами. Галя считает знакомые огни станицы; от такого расстояния даже отцовский корабль кажется игрушкой. Порыв ведёт «Щуку» к древесным вершинам чужого леса. Ваня говорит, что их парус не приспособлен к посадке. Галя отвечает, что посадку придётся придумать до встречи с верхней веткой.

Когда воронка закрылась за кормой, дети впервые перестали различать, где верх. Земля виднелась внизу, но серебряная дорога под днищем не была небом; по ней словно можно было идти, если достаточно крепко зажмуриться и шагнуть из корыта. Гриша несколько раз открыл рот, чтобы сказать, как здорово они летят. Вместо этого спросил, не видно ли бабушкиного дома. Ваня не нашёл ни крыши, ни дымохода и впервые не стал делать вид, что знает ответ.

Галя вспомнила отцовское обещание спросить у тех, кто живёт на Луне. Она не собиралась проверять его раньше взрослых, тем более на корабле из корыта. Но корабль уже шёл, и кто-то должен был выбирать между двумя полосами тумана. Она положила ладонь на детский штурвал. Дерево под пальцами было настоящим, шероховатым, с маленькой занозой, которую Ваня вчера обещал счистить. Эта заноза оказалась полезнее любого красивого знака за бортом: она напоминала о месте, откуда они взлетели и куда должны вернуться.

Кот сидел рядом, прижав уши. Если бы его сейчас спросили, как ему нравится Луна, он ответил бы что-нибудь обидное. Его не спросили, и он молча подвинулся ближе к Грише, которому было холодно. Ворона кружила чуть впереди, то появляясь в тумане, то исчезая. Пока дети считали её соглядатаем, ей самой было проще не думать, что она уже ищет им безопасную дорогу.

• • •

Глава 2

Глава2. Дорога, которой нет

Марфа находит обрывок паруса, Соломия опрашивает детей, Глафира отмечает на снегу направление ветра. Тарас с казаками роется под сараями.

— Они взлетели отсюда. Соседка видела серебряный туман, — сказала Марфа.

— Корабль надо закончить сегодня, — произнёс Тарас.

— Ты заканчивай. Мы узнаем, куда лететь, — ответила Аксинья.

Мужчины предлагают женщинам не мешать работе. Аксинья поднимает обрывок верёвки: на нём блестит серебряная пыль. Она ведёт подруг к дому Суламифи.

Свидетели противоречат друг другу: один видел «Щуку» на востоке, другой — будто прямо над колодцем. Глафира ставит людей на места и просит повторить, куда каждый смотрел. Их взгляды сходятся в одной точке, где уже нет ни облака, ни тени.

— Значит, она не улетела за лес, — сказала Соломия.

— Она вошла куда-то. Серебро с верёвки не тает, — заметила Аксинья.

Марфа заворачивает пыль в платок, чтобы показать Суламифи. Мужчины продолжают искать под сараями: женщины дают им направление, и поиски перестают быть беготнёй.

Аксинья просит тех, кто видел взлёт, не рассказывать его сразу всем: каждый пусть покажет место, где стоял, и направление, куда смотрел. Кузнец видел «Щуку» над амбаром. Пекарка — её тень на стене. Ребёнок уверяет, что корыто улетело в колодец, потому что в воде отражалась та же серебряная воронка.

— Все трое говорят правду. Только смотрели на разные вещи, — сказала Глафира.

Она отмечает эти направления палочками в снегу. Они сходятся над местом, которое с земли кажется пустым. Марфа бросает туда горсть муки: белый порошок падает обратно. Аксинья бросает найденную серебряную пыль; она зависает на высоте руки и исчезает. Теперь у женщин есть доказательство, что детский след не кончается у деревни.

Тарас предлагает позвать Миколу для проверки, но Аксинья отправляет ему объяснение письменно: он должен строить корабль. Женщины идут к Суламифи с точными вопросами. Мимо пробегает Грицко, ищущий потерянный мешок с кольями; он принимает их палочки за новый межевой спор. Глафира велит ему не переставлять ни одной: впервые эти колья показывают дорогу, а не делят землю.

Женщины проверяют последнюю точку, где очевидцы видели «Щуку». Соломия поднимается на крышу, Марфа остаётся у колодца, Глафира с часами указывает, когда сменился ветер. В условленный миг каждая отпускает по лоскуту ткани. Все три летят в разные стороны, но серебряная пыль на обрывке детского паруса тянется к дому Суламифи.

— Нам скажут, что мы выдумали ведьму, — заметила Марфа.

— Мы никого пока не обвиняем. Сперва спросим, что она знает, — сказала Аксинья.

Они находят у изгороди след Вороны: чёрное перо покрыто тем же серебристым инеем, что верёвка Тараса. Глафира кладёт его к уликам и ворчит, что свидетели легче птицы и хуже помнят направление. Когда Тарас предлагает присоединиться, Аксинья отправляет его укреплять большой чёлн; сейчас их работа разная, но обе нужны. Она не обещает найти ответ до ночи. В сумерках серебряная пыль впервые поднимается вверх без ветра.

«Щука» застряла между деревьями. Дети выходят и замечают: их следы идут им навстречу. Гриша оставляет метку на стволе, который тут же перемещается. На ветке открываются огромные золотые глаза Филина.

— До Луны добирается не тот, кто быстрее идёт, — сказал Филин.

— А кто? — спросил Ваня.

— Тот, кто знает, зачем, — произнёс Филин.

— Я сначала хотел приключений. Теперь хочу домой, — выпалил Гриша.

Филин склоняет голову.

— Наконец честный ответ. Дальше — к ледяной реке, — сказал Филин.

— А назад к тёплой печи есть дорога? — спросил Кот.

— Была. Пока ты не пошёл за ними, — произнёс Филин.

Филин требует, чтобы каждый ответил за себя. Ваня говорит, что должен починить корабль; Галя — что обещала всем вернуться вместе. Гриша сначала пытается придумать красивый ответ, но замолкает, услышав вдали хруст передвигающихся деревьев.

— Я боялся сказать, что страшно. А теперь страшно всё равно, — сказал Гриша.

— Значит, страх не управляет твоими словами. Хорошее начало, — сказал Филин.

Филин разрешает им забрать «Щуку», но не указывает короткую дорогу. Ваня хочет спорить, а Галя напоминает: страж обещал направление, не лёгкий путь.

Чаща возвращает «Щуку» к одной и той же сосне три раза. Ваня предлагает зарубить ствол, но топор оставляет метку на другом дереве. Галя замечает, что корни сдвигаются, когда Гриша врёт, будто ему не страшно. Она просит его сказать то же самое честно; дерево останавливается. Дети делают несколько шагов, пока чаща не начинает двигаться вслед за новой ссорой.

— Здесь и деревья слушают? — спросил Гриша.

— Деревья слышат то, что вы пытаетесь не сказать друг другу, — произнёс Филин.

Ваня признаёт, что он сам ослабил парус, когда они взлетали: хотел доказать, что справится один. Галя злится, но не отталкивает его. Филин не прощает им обман за красивую речь; он даёт практическую подсказку: идти там, где от «Щуки» падает одна тень, а не три.

Три дорожки расходятся от одного дерева. На каждой лежит вещь, которую кто-то потерял: Ванин карандаш, Гришин шарф, Галина деревянная утка. Филин требует выбрать одну дорожку, не объясняя, что остальные предметы могут оказаться подделкой. Гриша рвётся за шарфом, но вспоминает рукавицу и проверяет шов; перед ним настоящая вещь.

— Тогда и карандаш настоящий. Как всё это попало впереди нас? — спросил Ваня.

— Лес не всегда лжёт. Иногда ему достаточно разложить правду по разным тропам, — сказал Филин.

Галя предлагает собрать вещи, не расходясь: Ваня держит конец верёвки у дерева, она с Гришей по очереди достают предметы, остальные страхуют. Когда Галя доходит до игрушки, дорожка начинает медленно закрываться. Кот прыгает к ней и отталкивает утку к дереву. Дети собираются раньше, чем стволы срастаются.

Все три предмета настоящие. Филин замечает, что в следующий раз у них не будет времени проверять каждый шов, поэтому им надо научиться доверять друг другу с первого слова. Гриша поправляет шарф и впервые не спорит, когда Ваня просит его помочь с канатом.

Тропа сама уходит из-под ног. Дети привязывают «Щуку» к дереву, но корень переносит корабль на другую сторону оврага. Филин не помогает: сидит высоко, наблюдает, как они спорят. Ваня предлагает разойтись и обойти овраг с разных сторон; Галя напоминает, что чаща возвращает одиночек туда, откуда они вышли.

— Я бы тоже хотел, чтобы она вернула нас к печке, — сказал Гриша.

— Не всякая печка ждёт того, кто соврал друзьям про храбрость, — заметил Кот.

Гриша сердится, но находит на стволе свою старую метку: они действительно вернулись к началу. Он оставляет рядом рукавицу, а через десять шагов видит вторую, похожую как две капли. Галя проверяет шов. У неё в руках настоящая рукавица; та, что на снегу, нарисована светом и тает под ладонью.

Она просит друзей смотреть на вещи, которые можно поднять, а не на знакомые картинки. Кот несёт настоящую рукавицу в зубах и ненавидит новый порядок именно потому, что он разумен. Филин наконец отвечает, что до льда путь один: не разлучаться там, где легче пойти по отдельности. Тропа перестаёт убегать, но впереди уже слышен опасный треск льда.

Деревья приводят детей к мосту без середины. «Щуку» можно протащить лишь по одному тонкому бревну. Ваня предлагает разобрать корабль на доски; Галя боится, что восточный ветер не узнает парус без корпуса. Гриша обнаруживает, что мост держится на корнях, которые поднимаются, если кто-то идёт один.

— Я пойду первым, тогда вы увидите, что будет, — выпалил Гриша.

— Если упадёшь, мы увидим очень мало полезного, — каркнула Ворона.

Они прокладывают через разрыв канат, обвязывают «Щуку» и шагают по разным краям, распределяя вес. Кот переходит последним и намеренно садится в нос, чтобы корыто не перевесило. Филин наблюдает молча. Когда все добираются до берега, мост осыпается за их спинами. Дорога назад стала длиннее, а впереди слышен гул ледяной реки. Дети смеются от облегчения, пока не замечают у воды чёрную тень под прозрачным льдом.

Под корнями деревьев обнаруживается маленькая сухая пещера. Гриша предлагает оставить в ней часть груза, чтобы «Щуку» легче было вести по льду. Ваня приносит из корыта припасы и считает, чего хватит до Луны. Галя просит оставить тёплые вещи, даже если они занимают место: лёд за деревьями уже трещит от холода.

— Если кому-то нужна ненужная вещь, предлагаю чемодан с будущим шинком Грицко. Здесь его всё равно нет, — сказал Кот.

Они оставляют только сломанный руль, который не успели починить, и метят пещеру тремя насечками на корне. Ворона наблюдает, как дети делят маленький кусок хлеба на пять частей; Гриша возражает, что Ворона шестая. Кот демонстративно делит свой кусок пополам, а потом с сожалением отдаёт меньшую половину птице. Та благодарит его слишком серьёзно, чтобы он отшутился.

Филин не даёт напутствия у реки. Он просто смотрит, смогут ли они сохранить то, чему научились в чаще, когда страх станет физическим. Галя проверяет канат на «Щуке», чтобы можно было вытянуть человека из воды. Никто не знает, что именно через несколько минут это спасёт её саму.

Дети тащат «Щуку» вниз по склону. Рядом с камнями лежат старые следы саней, слишком широких для их корыта. Гриша полагает, что здесь были другие путешественники. Ваня осторожно очищает с камня чужую резьбу: круг с тремя зарубками и стрелка в сторону реки. Под резьбой обнаруживается более свежая черта, нарисованная серебром и ведущая обратно к зеркальному лесу.

— Если дорогу кто-то меняет, старый знак надёжнее, — ответила Галя.

— Старый знак надёжнее только для того, кто успел состариться после него, — буркнул Кот.

Гриша находит во льду деревянную пуговицу. Ворона узнаёт её, быстро закрывает крылом, но дети замечают. Она объясняет, что когда-то уже сопровождала людей по этим местам. Тогда на Луне появилась первая межа, и Суламифь запретила показывать путь. Ворона не хочет обсуждать, что случилось с теми людьми; говорит лишь, что не все вернулись. Галя спрашивает, оставила ли хозяйка дверь закрытой потому, что защищает Луну, или потому, что боится собственного решения. Ворона не отвечает. Внизу слышен хруст. Они доходят до ледяной реки, которая кажется неподвижной, пока большая тень под нею не заставляет весь берег вздрогнуть.

Петро и Степан грузят еду и верёвки. Грицко прячет под ними мешок межевых колышков. Остап засовывает свой с другой стороны. Оба замечают друг друга и дружно делают вид, что ничего не произошло.

— Плуг зачем? Детей выкапывать? — спросил Микола.

— На всякий случай, — сказал Грицко.

Тарас обнаруживает табличку «Частная собственность» и поворачивает её надписью вниз. Микола видит этот жест.

— Слепому от этого не станет видно меньше, — сказал Микола.

— Мы летим за детьми, — ответил Тарас.

— Тогда всё лишнее останется здесь? — спросил Микола.

Тарас не отвечает и идёт к Аксинье.

Остап снимает с ящика Грицко бумажку «семена» и наклеивает её на собственный. Грицко меняет их обратно. Микола перехватывает оба ящика, открывает: внутри две связки одинаковых колышков.

— Для спасения детей хватит одного каната. Для жадности вам понадобились две связки, — заметил Микола.

— Мои честно приготовлены, — заметил Грицко.

— Его честность всегда первой занимает лучшие места, — сказал Остап.

Тарас велит закрыть ящики и закрепить их на дне. Микола ждёт приказа выгрузить колышки, но не дожидается. Он затягивает узел так туго, что Грицко морщится.