Kitobni o'qish: «Драконья кровь»

Глава 1. Плата за смерть

Я ненавижу этот город. Нет, серьёзно, я его ненавижу. Если бы у меня был выбор, я бы предпочёл ночевать в пасти у тролля, чем ещё раз вдыхать эту смесь кислого пива, немытых подмышек и всеобщего страха. Но, как обычно, выбора у меня нет. Потому что я — Безликий, охотник на монстров, и мой офис — это самая грязная таверна в самом грязном городе, которую местные с гордостью называют «Гнилой зуб». Название говорит само за себя. Я уже три года сижу здесь по утрам, пью прокисшее пиво и жду, пока какой-нибудь толстый купец ввалится и начнёт ныть про свою пропавшую скотину.Если бы я был писателем, я бы назвал это «рутиной». Но я не писатель, я убийца. И убийцы не пишут мемуаров, они пишут счета.

Итак, сегодняшнее утро началось как обычно: я сидел в дальнем углу, капюшон натянут до бровей, на столе — кружка с пивом, которое даже крысы отказываются пить, и мешочек с медяками. Аванс. Десять монет. На них можно купить хлеба на неделю или нормальное пиво на вечер. Или, если я захочу покончить с собой, я могу купить верёвку. Но пока я не решил, так что оставлю монеты при себе.В таверне было шумно. За соседним столом два стражника играли в кости и ругались, как сапожники. Их игра состояла из того, что они по очереди бросали кости и кричали: «Не может быть!» — похоже, они оба были профессиональными неудачниками. У стойки трактирщица Роза, женщина с фигурой пивной бочки и характером утюга, гоняла метлой оборванца, который пытался украсть объедки. Он вылетел на улицу с таким воплем, будто ему отрубили ногу. Я проводил его взглядом и подумал: «Хорошо, что у меня есть работа, а не такая жизнь». Хотя, честно говоря, моя жизнь не намного лучше. Просто я получаю за неё деньги.Дверь с грохотом распахнулась, и в таверну ввалился толстяк в камзоле, который, по моему скромному мнению, был слишком дорог, чтобы носить его в таком месте. Он был похож на хорошо откормленного кабана, которого нарядили в бархат. За ним ввалился запах дешёвых духов и чеснока. Я поморщился. Мой нюх — это профессиональный инструмент, но иногда я жалею, что могу отключить его по желанию.

— Где он? Где этот Безликий? — заорал он, оглядывая зал. Роза мотнула головой в мою сторону, и толстяк устремил на меня взгляд, полный одновременно страха и подобострастия. Он подбежал к моему столу и рухнул на табуретку, которая жалобно скрипнула, но выдержала. Я был впечатлён. Эта табуретка пережила трёх пьяниц и одного медведя, так что толстяк был ей по зубам.

— Ты Безликий? — спросил он, хотя по его глазам было видно, что он уже пожалел, что пришёл.Я сделал паузу, чтобы насладиться его дискомфортом, и медленно поднял голову. Мой шрам — длинная линия от брови до подбородка — всегда производит нужное впечатление. Глаза у меня серые, как зимнее небо, и я умею смотреть так, что люди вспоминают все свои грехи. Он сглотнул.

— Кто заказчик? — спросил я голосом, которым можно было бы резать масло.

— Я, купец Барнаб. Мои обозы гибнут третью неделю. Вчера тварь явилась в мои предместья. Перегрызла трёх стражников, растерзала скот. Пятьдесят голов скота, пятьдесят! — он почти плакал, хватая меня за рукав. Я мягко, но настойчиво убрал его руку. У меня не было желания объяснять ему концепцию личного пространства.

— Понимаю, — сказал я равнодушно. — Ты потерял деньги.

Он замер, как будто я ударил его по лицу. Потом заговорил тише, почти шёпотом:

— Ты не понимаешь, это не просто деньги. Моя жена и дочь умрут с голоду, если я не доставлю товар в срок! А если кредиторы придут — они продадут их в рабство!

Я вздохнул. Каждый раз одно и то же. «Спаси мою семью», «Спаси мою честь», «Спаси мой кошелёк». Мне всегда было интересно, что они скажут, если я отвечу: «Нет, спасай сам». Но я не говорил, потому что мне нужны были деньги.

— Ты видел тварь? — спросил я, меняя тему.

— Н-нет, но мои люди видели! Говорят, она огромная, чешуйчатая, с хвостом, и издаёт жуткий свист, как тысяча змей!

Я мысленно закатил глаза. «Как тысяча змей», — повторил я про себя. Ну конечно, у них всегда «тысяча змей». Никто никогда не говорит: «Она издаёт звук, похожий на куриный вой». Люди любят драматизировать.

— Хорошо, — сказал я, поднимаясь. — Я пойду посмотрю. Если она стоит того, я её убью. Если нет — верну аванс. Но только если останусь жив.

— Оставайся жив, оставайся жив! — закивал он, протягивая мне тяжёлый кошель. — Вот ещё двадцать серебром, когда она сдохнет!

Я взял кошель, взвесил на руке. Неплохо. По крайней мере, я смогу оплатить этот обед.

Я вышел из таверны, и городской воздух ударил в нос как мокрая тряпка. Люди расступались передо мной, как перед прокажённым. Я шёл по грязным улицам, и каждый шаг сопровождался хлюпаньем. Я подумал: «Если я когда-нибудь напишу книгу, я назову её "Мои сапоги и их приключения "». Это будет бестселлер.Через полчаса я был в предместьях. Нищета, грязь, голодные дети — всё как обычно. Одна женщина, стиравшая в луже, увидела меня и прижала ребёнка к себе, как будто я был самим дьяволом. Я не стал её разубеждать. Следы были видны даже слепому: борозды, обломки телег, капли крови, пахнущие серой. Я пошёл по следу, и вскоре пустоши приняли меня в свои объятия. Ветер выл, песок скрипел на зубах, и я в очередной раз подумал: «Кто вообще придумал пустоши? Какой гений решил, что это хорошее место для жизни?»Овраг, куда привели меня следы, был глубоким, как моя кредитная история. Внизу, привалившись к валуну, лежала тварь. Она была огромной, покрытой чешуёй цвета старой бронзы, с торчащей из бока стрелой. Кровь сочилась, и она тяжело дышала. Я обнажил меч, подошёл ближе, готовый убить. Но когда я посмотрел в её глаза — янтарные, большие — я увидел не злобу, а страх. И голос в моей голове:

— Не убивай… Пожалуйста…

Я замер. Меч дрогнул в моей руке.

— Ты что, серьёзно? — сказал я вслух. — Ты разговариваешь? Обычно они просто рычат и пытаются меня сожрать. А ты просишь пощады. Это новый уровень наглости.

— Я дракон… Меня зовут Искра. Я не хотел причинять зло…

Я опустил меч и сел на камень рядом с ним. Ну вот, опять. Я пришёл убить монстра, а он оказался милым дракошей, который просит о помощи. Как у меня это всегда получается? Я вспомнил всех, кого убил раньше. А что, если они тоже умели разговаривать, но просто не хотели? Может, я был слишком груб с ними?

— Слушай, Искра, — сказал я, — у меня заказ. Там толстый купец потерял полсотни голов скота, и он хочет твою голову. Мне нужны деньги. Так что, будь другом, или дай мне тебя убить, или скажи что-то, что заставит меня передумать.

— Ты — часть пробуждения Трампуса. Твои убийства питают магию. Ты пешка.

Я замер. Это было неожиданно. Я ожидал что-то типа «У меня дома больная бабушка», а тут целый заговор.

— Ты хочешь сказать, что все эти годы я убивал невинных существ, которые просто были не в том месте и не в то время, и тем самым помогал какому-то древнему злу? Серьёзно? Это же просто классика! Я мог бы стать героем, а стал тупым орудием.

— Да. Но теперь ты можешь всё исправить. Найди карту в руинах. Приди на Олихан. Останови Трампуса.

— Отлично, — вздохнул я. — Значит, вместо того, чтобы просто получить деньги и сходить в баню, я должен спасать мир. И кто будет платить мне за это? Драконы? У них нет денег, я видел — у них даже карманов нет.

— Ты получишь свою душу обратно.

— Соблазнительно, — сказал я. — Но душа не накормит меня обедом. Ладно, давай так: я найду карту, приду на Олихан, и если я выживу — я заставлю Трампуса заплатить мне за все эти годы. Идёт?

Дракон прикрыл глаза.

— Ты странный человек, охотник.

— Я знаю, — сказал я и, разорвав плащ, перевязал его рану.

— Но это единственный способ не сойти с ума в этой работе.Я поднялся, бросил последний взгляд на дракона и направился к руинам. Солнце клонилось к закату, и я сказал сам себе: «Ну вот, ты снова ввязался в авантюру. В прошлый раз это закончилось тем, что тебя чуть не съели, а на этот раз ты ещё и мир спасать будешь. Но хотя бы будет что рассказать на пенсии — если я доживу до неё».

Глава 2. Руины старого храма

Пустошь — это, знаете ли, не просто географическое понятие. Это состояние души. Когда я иду по ней, мне кажется, что моя собственная душа становится такой же серой, выжженной и бесплодной, как этот бесконечный ландшафт. Ветер воет, как голодный пёс, песок скрипит на зубах, солнце палит так, что даже тени прячутся, а вокруг — ни души. Ну, кроме меня и той стаи воронов, которая кружит надо мной уже второй час. Они, кажется, уже заказали мне место на кладбище. Хорошие ребята, предусмотрительные. Я даже помахал им рукой — на всякий случай, чтобы они знали, что я ещё жив и не собираюсь сдаваться. Вороны каркнули в ответ, но, судя по их тону, они были разочарованы. Простите, ребята, сегодня не ваш день.

Я шёл, и мои сапоги хрустели по сухой траве, которая царапала лодыжки, как тысячи маленьких когтей. Я уже сбил счёт своим шагам — где-то на пятитысячном я перестал считать и начал напевать песню, которую слышал в таверне «Гнилой клык». Она была про пьяного кузнеца и его жену, которая ушла к сапожнику, потому что кузнец слишком много времени проводил с наковальней. Очень жизненная история, между прочим. Я почти допел её до конца, когда наткнулся на особенно глубокую трещину в земле. Я чуть не провалился в неё, но вовремя отпрыгнул, проклиная всё на свете — от богов до собственных кривых ног.

— Вот чёрт! — сказал я, глядя вниз. Трещина была узкой, но глубокой, и из неё тянуло холодом. Холодом и ещё чем-то — запахом, похожим на грозу, которая случается раз в сто лет. Или на мокрую шерсть, но с примесью озона. Я присел на корточки, заглянул внутрь. Там, глубоко, мерцал свет — синий, зеленоватый, переливающийся, как северное сияние, запертое в подземелье. Я провёл пальцем по краю трещины, и меня ударило током. Буквально. Я отдёрнул руку, выругался так, что вороны наверху удивлённо каркнули, и подумал: «Магия. Настоящая, живая магия. Она течёт под ногами, как вода в старой трубе. Интересно, она просто просачивается наружу или специально ждёт, пока какой-нибудь идиот упадёт в неё? И если я упаду, я стану волшебником? Или меня просто разорвёт на куски? Пожалуй, не буду проверять, у меня и так достаточно проблем».

Я поднялся и пошёл дальше, но теперь я был ещё более настороже. Если Трампус уже пробудил магию настолько, что она трескает землю, значит, я опаздываю. Или, наоборот, я пришёл как раз вовремя, чтобы успеть к раздаче поручений. Хотя я бы лучше получил деньги, чем приказы. Интересно, если я остановлю Трампуса, кто-нибудь заплатит мне? Или это будет работа за идею? Потому что за идею я работаю только тогда, когда у меня нет выбора.

Через час я увидел руины. Они возвышались на фоне багрового неба, как скелеты великанов, которые когда-то правили миром, а теперь просто гниют, никому не нужные. Я не мог не оценить архитектуру — высокие колонны, арочные проёмы, лепнина, которая, правда, уже почти осыпалась. Когда-то это был, наверное, величественный храм, место силы, куда стекались паломники со всего света. А теперь — только я, камни и ветер. Я представил, как здесь было людно много веков назад: жрецы в белых одеждах, жертвоприношения, пение, запах благовоний. А теперь — запах плесени и крысиного помёта. Кстати, о крысах: я заметил одну особенно наглую особь, которая сидела на обломке стены и смотрела на меня с таким видом, будто она тут главная. Она даже не шелохнулась, когда я подошёл. Я поклонился ей в шутку и сказал:

— Прошу прощения, что вторгся в ваши владения, ваше крысиное величество. Я только быстренько, по делу, не отниму много времени. Если я вам помешал, я могу подождать, пока вы закончите свои крысиные дела.

Крыса фыркнула — я клянусь, она фыркнула — и нехотя слезла с камня, видимо, решив, что я не стою её внимания. Я был почти польщён.

Я подошёл ко входу в храм. Он был частично завален обломками, но я протиснулся в щель, порвав плащ о торчащий камень. Вздохнул. Надо будет купить новый, когда я разбогатею. Если, конечно, переживу сегодняшний день. Мой старый плащ уже был похож на решето — в нём было больше дырок, чем в моём плане на жизнь.

Внутри было темно, как в моём кошельке после оплаты аванса. Я зажёг факел — слабый, но достаточный, чтобы разогнать тьму хотя бы на несколько шагов. Пламя заплясало, выхватывая из мрака стены, покрытые фресками. Картины были старые, потрескавшиеся, но я разобрал изображения: люди, драконы, странные символы, похожие на те, что я видел на стреле, ранившей Искру. Один из символов я узнал — это был знак Трампуса, я видел его в старых книгах, которые читал по пьяни, пытаясь уснуть. Три переплетённых линии, образующих круг. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок, и подумал: «Ну вот, я в логове врага. Как уютно. Только коврика и чайника не хватает для полного комфорта».

Я двинулся по коридору. Каменный пол был скользким от плесени, и я пару раз чуть не упал, хватаясь за стены. Я ругался на древних строителей, которые не додумались сделать перила или хотя бы нескользящее покрытие. Серьёзно, неужели в то время не было техники безопасности? Храм, в котором все скользят и падают, — это плохая реклама для богов. Представьте: вы приходите помолиться, а вас уносит вперёд ногами в яму с углём. Нет уж, спасибо.

Где-то капала вода, и звук разносился эхом, как будто я был в гигантской пещере. Или в подземелье. Может, я и был в подземелье. Я перестал удивляться, когда мысль о том, что я нахожусь в подземном лабиринте, показалась мне почти уютной. Я привык к грязи, темноте и запаху гниения — это моя вторая натура. Третья — это запах крови. Четвёртая — запах страха. Я как луковица, только слои у меня вонючие.

Вдруг я заметил движение в углу. Я резко развернулся, выхватывая меч, готовый отразить атаку. Из тени выскользнула тень — маленькая, юркая. Я пригляделся. Это был просто камень, который скатился с обломка стены. Я выдохнул, убрал меч и сказал:

— Ну и нервы у меня, аж камень пугает. Пора на пенсию, Герульди. Или кто ты там сейчас? Забудь, ты не помнишь. Так что просто иди дальше, идиот.

Я пошёл дальше, и вскоре коридор расширился в просторный зал. Это было главное помещение, с высоким куполом, который частично обрушился, открывая вид на вечернее небо. В центре зала стоял алтарь — массивный, из чёрного камня, похожего на обсидиан. Он был разбит на две части, но на обломках лежал свёрнутый в трубочку пергамент, перевязанный потёртой кожаной лентой. Карта! Я чуть не подпрыгнул от радости, но вовремя вспомнил, что я суровый охотник, а не школьник, нашедший потерянную игрушку. Я подошёл, оглядываясь по сторонам. В таких местах никогда не бывает просто. Я ждал ловушки, я ждал скелетов, я ждал, что из пола вылезет демон. Но пока было тихо. Слишком тихо. Я протянул руку к свитку, и в тот же миг сзади с грохотом обрушилась каменная глыба, перекрывая выход.

Я медленно повернулся, вздохнул и сказал:

— Ну, я же говорил! Я же говорил, что будет ловушка! Это как в книжках: герой заходит в храм, берёт артефакт, и на него падает стена. Только в книжках герои обычно умирают, а я не собираюсь умирать, у меня ещё долги в таверне и неоплаченный счёт у кузнеца. Так что, извините, но сегодня без смерти.

Из темноты раздались шаги. Медленные, тяжелые, как будто кто-то волочил за собой мешок с камнями. Или труп. Или мешок с трупами. Я поднял факел повыше, пытаясь разглядеть источник звука. Из мрака выступила фигура — человек, но не совсем. Его тело было покрыто чёрной чешуёй, как у змеи, а глаза горели красным, как раскалённые угли, которые кто-то забыл в камине. В руке он сжимал меч — длинный, изогнутый, с волнистым клинком, напоминающим язык пламени. Или язык змеи. В общем, что-то мерзкое и явно не из кузницы честного мастера.

— Безликий, — прошипел он. Голос был похож на скрежет двух камней, которые трутся друг о друга. — Трампус знал, что ты придёшь. Ты всегда приходишь за платой. Сегодня платой будет твоя жизнь.

Я усмехнулся, хотя внутри у меня всё сжалось. Я не люблю, когда враги цитируют мои собственные слова. Это значит, что они знают обо мне больше, чем нужно.

— О, снова этот монолог, — сказал я, скидывая плащ и обнажая меч. — Ты не думаешь, что это уже скучно? Может, пропустим эту часть и перейдём к драке? Я хочу успеть на ужин. В таверне сегодня подают похлёбку с мясом, если я не опоздаю.

Он рыкнул — звук был низким, вибрирующим, как у огромной кошки, и бросился на меня. Его меч описал дугу, и я едва успел отскочить, почувствовав, как ветер от удара задел мои волосы. Он был силён — я ощутил это по тому, как тяжело он дышал и как его клинок разрубал воздух. Я сделал выпад, но он ловко отбил мой удар, и искры брызнули во все стороны, осветив наши лица на секунду. Я увидел его морду — безносую, с пастью, полной мелких зубов, похожих на иглы.

— О, как искристо! — сказал я, отступая на шаг, чтобы перевести дух. — Ты ещё и пиротехник? Может, устроим праздник? Только фейерверков не хватает. Хотя, если ты будешь продолжать в том же духе, скоро здесь будет целое шоу.

Он не ответил, просто нанёс новый удар, на этот раз горизонтальный, целясь в мою шею. Я пригнулся, и клинок просвистел над головой, срезав несколько прядей моих волос. Я вскрикнул — не от боли, а от ужаса.

— Эй! — возмутился я. — Мои волосы! Я их отращивал два года! Ты хоть знаешь, сколько стоят нормальные средства для волос в этом городе? Я не могу позволить себе лысеть, у меня и так нет ни жены, ни денег.

Он зарычал и снова кинулся на меня. Я уклонялся, перекатываясь по полу, рискуя поскользнуться на мокрых камнях. Опять проклятая плесень! Я упал на одно колено, но тут же вскочил, поднырнув под его руку. Его меч ударил в пол, высекая искры, а я оказался у него за спиной и попытался вонзить клинок между лопаток, но он был быстрее — развернулся и сбил меня с ног ударом плеча. Я отлетел к стене и больно ударился спиной о камень.

— Ох, и больно же, — простонал я, поднимаясь. — Ну и тяжёлый же у тебя характер. А удар — ещё тяжелее. Слушай, а твой босс платит тебе за эту работу? Или ты тоже работаешь за идею? Потому что я работаю за деньги, и если ты скажешь ему, что я согласен на повышение, я, может быть, не буду тебя убивать. Или убью, но быстро.

Он взревел — громко, яростно, так что с потолка посыпалась пыль. Видимо, мои шутки не входили в его план боя. Он нанёс ещё один удар, на этот раз с верху, стремясь расколоть мой череп. Я едва успел подставить меч, и от столкновения клинков у меня зазвенело в ушах. Наши мечи скрестились, и мы замерли, меряясь силами. Я почувствовал, как его чешуйчатая рука давит на мой клинок, и понял, что он сильнее меня. Надо было что-то делать.

— Знаешь, — сказал я, пыхтя, — а у тебя кожа очень мягкая, для чешуи. Ты пользуешься каким-то кремом? Потому что у меня после таких боёв вся спина в синяках, а ты выглядишь так, будто только что из спа-салона.

Он зарычал ещё громче, и на мгновение его хватка ослабла. Я воспользовался этим, чтобы выскользнуть из-под его меча, и нанёс удар снизу, целясь в его незащищённую шею. Мой клинок вошёл в чешуйчатую плоть, но неглубоко — он был слишком прочным. Я выругался, отскочил, и в этот момент он рухнул на колени, схватившись за рану. Чёрная кровь хлестала между пальцами, пахнущая серой и горелым мясом, как у того дракона. Я понял, что он не человек — он тварь Трампуса, созданная из магии и грязи.

— Ну, давай, — сказал я, кружа вокруг него, готовый добить. — У тебя ещё есть силы? Или ты уже устал слушать мои шутки? Потому что я могу продолжать хоть до утра, у меня ещё много материала. Вот, например, знаешь анекдот про кузнеца и попа? Нет? Жаль, очень смешной.

Он взревел и с последним усилием поднялся, нанося дикий удар, который я едва парировал. Я отлетел назад, ударился спиной о разбитый алтарь, но удержался на ногах. Я был зол. Зол на этого чешуйчатого придурка, на Трампуса, на весь мир. Я замахнулся и с криком вонзил меч ему прямо в горло. Он захрипел, чёрная кровь хлынула потоком, и он рухнул на пол, дёрнулся несколько раз и замер.

Я стоял над ним, тяжело дыша, и смотрел на его труп. Факел догорал, и я понял, что мне нужно выбираться отсюда, пока я не стал частью этой руины.

— Ну вот, — сказал я, вытирая меч о его плащ. — Один злодей мёртв. Теперь надо найти выход. И, надеюсь, не наступить на его труп по дороге — у меня сапоги новые, не хочу их пачкать.

Я оглядел зал и заметил узкий проход за алтарём, скрытый рухнувшей колонной. Я протиснулся туда, и через несколько минут выбрался наружу, на склон холма. Ночь уже наступила, и небо было усыпано звёздами, такими яркими, что они освещали землю, как сотни маленьких фонарей. Я сел на камень, развернул карту и долго рассматривал линии, пока не нашёл Олихан — три вершины, окружённые туманом, и пунктирная линия к точке на побережье. Надпись гласила: «Там, где камень плачет, жди корабль». Я нахмурился.

— Камень плачет? — сказал я вслух. — Серьёзно? Кто придумывает такие названия? Это какое-то поэтическое безумие. Камень не может плакать, он не умеет. Это ветер, дождь или вода. Но нет, они решили, что камень рыдает. Ладно, может, это метафора. Или у них здесь всё так романтично. Может, я встречу говорящий камень, который расскажет мне свою грустную историю. Боги, я это ненавижу.

Я сложил карту, спрятал за пазуху и пошёл обратно, к Искре. Путь был долгим, но теперь я знал, куда двигаться. А ещё я понял, что Трампус уже знает обо мне и выставил своих приспешников. Значит, мне надо спешить. И, желательно, не умереть от истощения по дороге. Я достал из кармана последний кусок вяленого мяса, откусил и, жуя, побрёл в ночь.

Когда я вернулся в овраг, Искра всё ещё лежал там. Его дыхание стало глубже, рана почти затянулась, и он открыл глаза, когда я подошёл, и его янтарные зрачки расширились от радости.

— Ты вернулся! Я слышал, как ты шёл, — раздался голос в моей голове, тёплый, как солнечный свет. — Ты нашёл карту?

— Нашёл, — сказал я, садясь рядом на камень. — Нашёл, сражался с чешуйчатым идиотом, который говорил загадками. У него был ужасный вкус в мечах и в шутках, я ему объяснил, что такое настоящий юмор, и он не выдержал. В общем, он мёртв, я жив, карта у меня. Она ведёт к какому-то плачущему камню на севере. Ты знаешь, что это?

Искра прикрыл глаза, и я почувствовал его мысли, касающиеся моих, как лёгкое дуновение.

— Это утёс на побережье. Там есть отверстие, через которое ветер дует, создавая звук, похожий на плач. Там ждёт лодочник, древний как мир. Он перевозит через море на Олихан, но берёт высокую плату — он забирает твои самые дорогие воспоминания. Те, что формируют твою личность.

Я застонал и откинулся на спину, глядя в ночное небо.

— Опять воспоминания! Боги, да что за навязчивая идея с воспоминаниями? Все хотят забрать мои воспоминания. Я бы их сам отдал бесплатно — у меня там много позорных моментов. Например, как я в первый раз охотился на тролля и промахнулся с трёх шагов. Или как я случайно наступил на грабли в таверне и упал в лужу, и все смеялись. Или как я проиграл в карты свой любимый кинжал пьяному моряку. Но нет, им всегда нужно самое дорогое. А самое дорогое — это моя семья, которую я и так пытаюсь забыть. Но если я их отдам, я забуду всё. Тогда кто я?

— Ты станешь самим собой без прошлого, — ответил Искра, и его голос был мягким, как шёпот. — Это освободит тебя. Ты не будешь связан болью и гневом. Ты сможешь начать заново.

— Освободит? — я усмехнулся и сел. — Я не верю в освобождение. Только в деньги и в хороший клинок. Но, ладно, я выберу жизнь вместо памяти. Если я не пойду, Трампус убьёт всех — и драконов, и людей, и даже крыс. И тогда у меня не будет ни денег, ни клинка, ни самого себя. Так что я пойду.

Я поднялся, чувствуя тяжесть в ногах, и повернулся к Искре.

— Я пойду, — сказал я твёрдо. — Поплыву. Забуду всё. И если я выживу, то, может быть, даже перестану быть циником. Хотя вряд ли.

— Ты не перестанешь быть циником, — сказал Искра, и в его мыслях я почувствовал улыбку. — Это твоя природа. Но ты станешь лучше. Ты уже стал лучше, охотник. Ты не убил меня. Ты помог мне. Ты ищешь правду.

Я усмехнулся и похлопал его по чешуе. Она была тёплой, как печь.

— Спасибо за веру в меня, дракоша. Я пошёл. Жди меня на Олихане. И, пожалуйста, приготовь ужин. Я голоден, как стая волков.