Kitobni o'qish: «Приключения в Золотарёвке»

Те, кто не помнит прошлого, обречены повторять его.

(Джордж Сантаяна)

Глава 1.

Утро перед экскурсией.

Платон проснулся рано. Стоял октябрь, за окном было совсем темно. Он перевёл взгляд на часы, стоявшие на столе, — те высвечивали зелёным цифры: без четверти семь. Мальчик потянулся. Сегодня они с классом должны были ехать на экскурсию в Золотарёвское городище.

За дверью послышались шаги, она приоткрылась, впуская в комнату луч электрического света и папину тень. Отец пригляделся в темноте и, увидев сияние Платошиных глаз, улыбнулся:

— Проснулся? — скорее подытожил, чем спросил он. — Вот и хорошо. Завтрак уже готов, так что давай быстро в ванную и за стол, а то опоздаешь к автобусу.

Платон не стал себя уговаривать: мигом вскочил и побежал умываться. За столом его ждал обычный завтрак: каша и чай с куском пиццы. Мальчик долго ковырялся с овсянкой, которую терпеть не мог, и нарочито тянул время, ожидая, когда папа произнесёт: «Ну раз не хочешь, не ешь».

Зато с пиццей Платон управился быстро: упихал кусок за обе щеки и запил чаем. Покончив с завтраком, он вышел из-за стола и направился одеваться. Папа подгонял его, поглядывая на часы. Наконец Платон справился с замком на куртке и, взглянув на себя в зеркало, обернулся к отцу. Тот терпеливо ждал у двери:

— Ну что, готов? Пошли, — сказал он и открыл дверь в большой просторный коридор, а затем — к лифту.

У дома была припаркована папина машина. Усевшись сзади, Платон пристегнул ремень и терпеливо ждал, пока отец прогреет двигатель: ночью был мороз, поэтому тот не торопился трогаться.

— Мы не опоздаем? — не выдержал Платон.

— Успеем, время ещё есть, — отозвался папа.

Минуты через три машина тронулась. Платон смотрел в окно. Мелькал знакомый пейзаж — за три года учёбы он уже знал маршрут наизусть и в деталях мог рассказать, что будет за каждым поворотом. Вскоре за стеклом показались стены родной школы, а у ворот стоял большой автобус, на котором предстояло отправиться в путешествие.

Платону только что исполнилось одиннадцать лет. Он учился в четвёртом классе и жил в небольшом приволжском областном центре — Пензе. Город ничем не выделялся среди других областных центров, жил своей провинциальной размеренной жизнью, и сам Платон был обычным одиннадцатилетним школьником. Он увлекался шахматами, ходил на плавание, в свободное время любил поиграть в компьютерные игры и, конечно, много читал. Ему нравились книги про героев Древней Греции, а ещё у него была увлекательная детская историческая энциклопедия — он мог часами перелистывать страницы, выискивая новые факты из истории России.

Около автобуса толпились одноклассники и пришедшие проводить детей родители. Среди этой суетливой толпы Платон с папой заметили Татьяну Николаевну — учительницу. Та тоже их увидела и подозвала. Сделав пометку в тетради, она перевела взгляд на отца Платона:

— Приедем обратно примерно в восемнадцать часов. Прошу не опаздывать, Антон Александрович.

— Да, конечно, — согласился тот. — Предупредите, когда будете подъезжать.

— Я позвоню или пришлю смс. Будьте на связи, — сказала она.

Двери автобуса открылись, и ребята стали забираться в салон, рассаживаясь по местам. Татьяна Николаевна дождалась, пока все усядутся, пересчитала детей, сверила со списком и дала водителю сигнал. Автобус тронулся, ребята бросились к окнам, чтобы помахать родителям. Машина выкатила за поворот и начала набирать скорость.

Платон уселся на сиденье и достал небольшой рюкзачок, куда папа уложил перекус. Увидев конфеты, он обрадовался: одну развернул и отправил в рот, а другую протянул сидящему рядом другу Вадиму. Тот улыбнулся и в ответ подал небольшую грушу.

В автобусе стало шумно, сидеть на месте не хотелось, особенно мальчикам. Татьяна Николаевна решила немного отвлечь ребят. Она вышла вперёд и предложила:

— А давайте споём!

Она запела, и дети хором подхватили. Шофёр улыбнулся, посматривая в зеркало: песни слушать было куда приятнее, чем озорной визг и писк.

Примерно через полчаса автобус свернул с трассы, выехал на просёлочную дорогу и, проехав километров шесть, остановился на стоянке возле небольшого кафе, где уже были припаркованы другие автобусы и машины. Надев куртки и рюкзачки, Вадим и Платон вышли вместе с остальными и, выстроившись в колонну по двое, направились в сторону разрушенной Золотарёвской крепости. Идти пришлось три-четыре километра пешком, да ещё в гору. Ребячий говор постепенно стих: для многих дорога оказалась нелёгкой.

Наконец показалась огромная поляна и руины старой крепости. Ребята увидели группу людей в доспехах, с тяжёлыми копьями и мечами — и замерли. Мощь средневековых доспехов, блеск стальных клинков, завораживающая красота щитов с гравюрами в виде гербов старинных русских городов и княжеских родов — всё это приводило юные сердца в трепет.

Детям разрешили подойти ближе и, к их радости, не только рассмотреть оружие, но и потрогать его. Платон попытался поднять меч, но тот оказался слишком тяжёлым — мальчик едва смог оторвать его от земли. Примерили они и шлемы — те тоже были громоздкими и тяжёлыми. Поэтому, когда началось представление, ребята пришли в восторг, наблюдая, как в руках опытных воинов эти неподъёмные мечи и копья казались лёгкими и изящными.

Мальчишка из синей молнии.

Зрителей становилось всё больше, и Татьяна Николаевна беспокойно оглядывалась на свой класс, боясь, как бы кто не затерялся в толпе. Платон потягивал сок, следя за сражением, пока Вадим не потянул его за рукав. Обернувшись, он увидел, что друг нетерпеливо поглядывает по сторонам.

— Платон, там сладкую вату продают, — прошептал он на ухо приятелю.

Платон огляделся и заметил недалеко от того места, где они стояли, небольшую деревянную постройку, возле которой выстроилась очередь из мальчишек и девчонок.

— Вот здорово, пошли! — сказал Платон и осекся.

Вадим удивлённо посмотрел на друга.

— Татьяну Николаевну надо бы предупредить, — объяснил Платон.

— Да мы быстро! — потянул его Вадим.

Печально взглянув в сторону учительницы, Платон вздохнул и нехотя поплёлся за приятелем. Получив из рук продавца сладкую вату, они отошли от ларька. Солнце вышло из-за туч, и лес, ещё не успевший сбросить пожелтевшую листву, засиял осенней красотой, янтарным светом притягивая взгляд каждого, кто ступал под его кроны.

— Ух ты! — протянул Вадим. — Давай наберём листьев для гербария.

Платон покачал головой:

— Влетит нам от Татьяны Николаевны, ещё отцу пожалуется.

— Да мы быстро, — не унимался Вадим, — она и не заметит.

— Ладно, — сдался Платон, — одна нога здесь, другая там.

Они бегом пересекли поляну, отделявшую их от леса, и, добежав до первых деревьев, принялись собирать листья. Платон, в отличие от Вадима, не торопился: разыскивал в траве необычные экземпляры и отобрал пять самых красивых — для своей подруги Маши. Вадим за это время набрал целую охапку и с улыбкой посматривал на друга, который, как ему казалось, оказался менее удачливым.

— Ну что, пошли назад, — предложил он, — а то и вправду Татьяна Николаевна нас хватится.

Но Платон стоял как вкопанный, широко раскрыв глаза, и смотрел куда-то вглубь леса. Вадим оглянулся и тоже замер. Пространство между ближайшими берёзами словно перерезала странная синяя молния, зажужжавшая, будто электрическая дуга. Потом дуга с шумом разомкнулась и исчезла, выбросив из себя мальчишку лет четырнадцати. Тот несколько секунд оглядывался и наконец перевёл взгляд на двух перепуганных ребят.

— День сегодня какой? — спросил он.

Мальчишки переглянулись, не понимая, чего он от них хочет, да и вообще — что происходит.

— Год какой, спрашиваю? — нетерпеливо повторил незнакомец, глядя то на ребят, то на сражающихся неподалёку воинов.

— Две тысячи двадцать шестой, — выдавил из себя Вадим.

— Тьфу ты! Хранитель, похоже, успел меня засечь. А это что у вас, театральное шоу, что ли? — продолжал выспрашивать странный парень.

— Ну да, — решился ответить Платон. — Здесь на этом месте сражение произошло, против монголов.

— Это я и без вас знаю. Хотел увидеть всё своими глазами, как там и что происходило, а хранители запретили.

— Что ещё за хранители? — спросил Вадим.

— Хранители времени, — ответил тот, а потом, словно опомнившись, рассмеялся: — Ой, забыл! В ваше время ещё не открыли временной портал. А я-то думаю, что вы на меня смотрите как на диковинку.

Позади парня снова вспыхнула синяя молния и зажужжала электрическая дуга. Паренёк невольно отскочил и оказался рядом с мальчишками.

— Хранитель, — вымолвил он испуганно.

Его страх передался Платону и Вадиму, и они, не сговариваясь, спрятались за спину странного незнакомца, боясь встречи со страшным хранителем. Но встреча не состоялась. Вокруг вспыхнул яркий свет. Платон инстинктивно схватил за руку Вадима, а другой рукой вцепился в рукав нового знакомого. Когда он открыл глаза, всё вокруг изменилось. Они стояли втроём, всё так же держась за руки, посреди заросшей деревьями и кустарниками непроходимой чащи. Моросил холодный дождь, пожухшая листва плотно укрывала землю, а листья в руках Платона и Вадима не вписывались в пейзаж.

— Где мы? — первым удивлённо спросил Вадим, выходя из охватившего обоих друзей оцепенения.

Незнакомец вдруг вздрогнул, оглянулся, увидел рядом двух мальчишек — и, чертыхнувшись, схватился за голову:

— Какого чёрта вы ухватились за меня? Вы понимаете, что наделали? Вы перенеслись на восемьсот лет назад и попали в самое пекло. Здесь скоро начнётся сражение, и все, кто будет в этой крепости, погибнут.

— Так это ты нас сюда перенёс? — догадался Вадим.

— Ну да, — согласился парень и виновато вздохнул, взглянув на ребят. — Не надо вам было за меня прятаться. Вы попали в поле временного портала, и я вас нечаянно утащил вместе с собой.

— Ну так давай назад вернёмся, — тут же предложил Платон. — Доставай свой прибор и возвращай нас.

— Вот в том-то и беда, — парнишка вытащил из кармана странный прибор. Со стороны его можно было принять за старый пульт от телевизора, если бы не крошечный синий кристалл, впаянный в корпус. — Аккумулятор сел, заряжаться теперь целый день, а монголы будут здесь уже завтра. Нам бежать надо. За крепостными стенами укроемся, там есть шанс спастись. А здесь сейчас войска монголов пойдут — и нам не выжить.

Он досадливо покрутил прибор в руках. На маленьком табло, спрятанном под кристаллом, тускло моргала красная точка — полный разряд. Незнакомец сунул прибор обратно в карман и поднял глаза на перепуганных ребят.

— Вас как хотя бы зовут? — спросил он, видя, что те готовы расплакаться от страха.

— Я Вадим, — всхлипывая, ответил мальчик, — а он Платон, — указал он на товарища.

— А я Сашка, — представился паренёк и, махнув рукой, направился вперёд, приглашая ребят следовать за ним.

Перед осадой.

Примерно через полчаса они вышли к дороге. Там творилось столпотворение. Обозы тянулись вереницей. Разношёрстное местное население, спасаясь от надвигающихся полчищ хана Батыя, спешило укрыться за стенами крепости, пряча свой небогатый, добытый тяжёлым трудом урожай и нажитый скарб. Когда трое отроков показались из леса, телега, на которой восседал бородатый мужчина лет тридцати пяти, поравнялась с ними и остановилась.

— Вы чада, чьих будете? — спросил мужчина, удивлённо разглядывая странно одетых мальчишек.

— Мы сироты, у ворожеи Агнеды жили. Она велела нам в крепость бежать, — ответил без тени сомнения Александр.

— А сама что же — не пошла, осталась? — встревожился мужчина.

— Сказала, что незваным гостям подарок готовит.

— Вот отчаянная баба, пропадёт! — воскликнул мужчина. — А её талант сейчас в крепости ох как нужен.

— Обещала потом прийти, — произнёс Сашка, не моргнув глазом.

«Врёт, как по писаному», — подумал про себя Платон.

— Ладно, прыгайте на телегу, — предложил мужчина, — а то гляжу, путь проделали немалый, устали небось.

— Есть малость, — согласился Сашка и кивнул спутникам, чтобы те взбирались, а затем запрыгнул сам.

И только сейчас Платон заметил в телеге старую худющую бабку и девочку лет восьми. Девчушка попятилась, испуганно глядя на незваных гостей огромными голубыми глазами. Платон улыбнулся, снял рюкзак, достал апельсин и протянул девочке. Та недоверчиво посмотрела на незнакомого мальчишку, потом перевела взгляд на бабушку: можно ли взять?

Старушка улыбнулась и что-то прошептала ей на ухо. Девочка кивнула, одарила Платона благодарной улыбкой, взяла апельсин и тут же спрятала в карман.

Вдали показались стены деревянной крепости. Ребята невольно привстали, разглядывая величественное сооружение на холме. Вокруг простиралась гладь залитого водой оврага и глубокого рва. К крепостным воротам вели несколько дорог. Огромные стены из массивного дуба поднимались на высоту современного четырёхэтажного дома.

Перед крепостью велись земляные работы. Трудились и женщины, и старики, и даже подростки. Руководили земляными работами воины с необычной внешностью: светлые волосы и голубые глаза сочетались у них с характерными монголоидными чертами лица.

— Кто это? — удивлённо спросил Платон у Александра.

— Это кыргызы, они с Енисея пришли, бежали от монголов. Тут настоящее межнациональное братство сложилось перед лицом общей опасности. Сейчас увидишь в крепости — кого только нет.

— А ты откуда всё это знаешь? — поинтересовался Платон.

— Так я археолог, — ответил Сашка, но вдруг смутился и добавил: — Ну, не совсем, в общем, помогаю им. Изучаю историю, но теперь мы для достоверности используем временной портал и можем воочию наблюдать события.

— А кто такой хранитель? — не унимался Платон.

Сашка задумался, подбирая слова.

— Ну, вроде сторожа, — нашёлся он. — Тот смотрит, чтобы путешественники во времени не смогли изменить будущее. Какое-нибудь нелепое совпадение — и история пойдёт другим путём, а то и вовсе некоторые люди могут исчезнуть.

— Как это? — удивился Платон.

— Представь: сражаются двое. Один должен погибнуть, а тут появляется чудак из будущего и вместо того воина гибнет другой. Тогда наследники победителя не родятся, и история начинает меняться. Потому и приходят хранители — наводят порядок.

Платон задумался, потом пожал плечами:

— Значит, хранитель не злой? Тогда почему ты убегаешь от него?

Сашка лукаво взглянул на пытливого знакомого и почесал затылок.

— Понимаешь, Платон, — принялся оправдываться он, — я поспорил накануне с одним аспирантом насчёт некоего оружия, найденного при раскопках. Это булава, выкованная из стали, которую делают под высоким давлением. Учёные провели эксперимент и сказали, что она, скорее всего, изготовлена в конце двадцатого века в Швейцарии. Как она попала на раскопки в Золотарёвское городище — никто не знает. Вот я и решил проверить, использовали ли защитники крепости такое вооружение.

— Так ты сюда без разрешения прибыл? — догадался Платон.

— Ну да, — отозвался Сашка, — я не думал, что они меня так сразу хватятся. Думал, успею туда и обратно — никто не заметит. А видать, с возвращением заминка вышла, поэтому и подключили хранителя.

— Ух и нагорит тебе теперь, — подумал вслух Платон. — И нам тоже достанется: мы ушли, учительницу не предупредили, теперь нас ищут.

— Да не переживай, — решил поддержать его Сашка. — Я верну вас назад так, что никто не заметит вашего отсутствия. Вот только аккумулятор зарядится — и мы дома.

— И долго он будет заряжаться? — подал голос Вадим, молчавший до этого.

— Придётся до завтрашнего вечера подождать — видишь, погода какая. В ваше время можно было от электричества зарядить, а тут только через солнечную батарею. Завтра с утра поставлю прибор на зарядку… К вечеру, думаю, отправлю вас домой. Только дома никому не рассказывайте, — предупредил Сашка, а потом махнул рукой и рассмеялся. — Хотя вам всё равно не поверят. Скажут — выдумали.

За разговором незаметно подъехали к крепостным воротам. У ворот стояли русские дружинники — Платон сразу узнал их по кольчугам и шлемам. Ефим, видимо, был здешним, и его пропустили без расспросов. Проехав немного, он свернул в узкую улочку и остановился у небольшой деревянной избы. Навстречу выбежала женщина и кинулась к телеге.

— Слава Богу, — прошептала она, крестясь. — Что так долго, Ефим? Басурмане, говорят, на подходе, я уж извелась вся. Не знала, что и думать.

— Ну, видишь, Настасья, всё в порядке, — строго ответил мужчина. — Чего причитать? Давай зови гостей в дом. Это Агнеда своих учеников прислала. Покормить бы всех надо, собирай на стол. Да доставай все из печи, угощай, чем бог послал. Я их после в казармы сведу — там разместят и к делу подключат.

— Вам годков-то сколько? — неожиданно обратился он к ребятам.

— Одиннадцать, — хором ответили Вадим и Платон.

— Мне через месяц четырнадцать будет, — улыбнулся Сашка, заметив, как округлились глаза Ефима.

— Ничего себе! — изумлённо произнёс мужчина, разглядывая не по годам рослых пацанов. — Это вас где таких делают?

— Уж такие уродились. Родителей я даже не помню, а они и подавно. Совсем малышами были, когда Агнеда нас приютила, — уверенно ответил Сашка, не отводя взгляда.

— И что с вами делать? Ты, — он кивнул на Александра, — ещё сгодишься. А от этих малых какой прок? Ладно, — махнул он рукой, — заходите в хату, потом разберёмся.

В избе дымил очаг. Топилась она по-чёрному: дым выходил через специальные отверстия, вырезанные в брёвнах. У очага стоял деревянный настил, служивший постелью, на котором в овечьих шубах сидели двое мальчишек лет пяти. Завидев вошедшую Людмилку, они обрадованно протянули руки:

— Людмилка, иди к нам! — закричали они наперебой.

Девочка мигом скинула шубку, платок и ботинки и забралась к ним на настил.

— Ой, какая холодная!

Мальчишки визжали и хохотали, когда Людмилка засовывала им под одежду свои замёрзшие руки.

Платон, Вадим и Сашка уселись на лавку, с улыбкой наблюдая за вознёй малышей.

— Давайте ближе к столу, — позвала хозяйка. — Людмилка, гони баловней с настила. Каша поспела.

За большим столом собралась вся семья Ефима и гости.

— Ой, руки помыть… — вспомнил Платон, приученный перед едой обязательно мыть руки с мылом.

— Так вроде не запачкался, — удивлённо посмотрел на него Ефим. — Держи ложку.

Он протянул деревянную ложку и, видя, что Платон продолжает оглядываться, бросил:

— Ешь, а то пока пробегаешь, голодным останешься. Сам знаешь: в большой семье зубами не щёлкают. А чем больше грязи — тем шире морда.

На стол хозяйка поставила большую миску с кашей.

— По очереди черпаем, — предупредил Ефим. — Кто не в свою очередь ложку запустит — тому по лбу.

Каша быстро кончилась. Еды явно не хватило, и Настасья принесла из сеней горшок с парным молоком, разлила его по кружкам, а ещё вынула каравай. Ефим отрезал всем по небольшому кусочку, а остальное отдал жене:

— Спрячь, хлеб поберегай. Не знаю, сколько осада продлится.

— Ну что, ребятишки, согрелись, наелись — пора и честь знать. Пойдёмте, отведу вас к Егору, старшему дружиннику, он вас определит.

Сашка вылез из-за стола, Платон и Вадим последовали за ним. Одевшись, Александр поклонился:

— Спасибо, хозяюшка! — и, повернувшись к опешившим Платону и Вадиму, прикрикнул: — Кланяйтесь, чего рты поразевали!

Ребята отвесили поклон, поблагодарили Настасью, перекрестившую их на прощание, и вышли вслед за Ефимом.

На улице было уже темно. Снег лепил в лицо, падал на землю и укрывал её белым ковром. Пройдя мимо хаотично разбросанных изб, они вышли на небольшую площадь и подошли к казарме. Возле неё горели костры, вокруг которых сидели вооружённые мужчины. Ефим направился к одной из групп, оставив ребят в стороне. Он о чём-то поговорил с одним из воинов, тот закивал и подозвал подростков.

— Так, ребятки, меня Егором зовите, я здесь старший. Сейчас идёте спать — через четыре часа разбужу. Пойдёте в дозор. Если увижу, что на посту спите — плетей не избежать. Поняли?

Ребята переглянулись и испуганно закивали.

В казарме, куда их проводили, было что-то вроде больших деревянных нар, покрытых соломой и овчинами. В углу мерцала лучина, бросая на стены дрожащие тени. Усталость взяла своё — Платон и его спутники провалились в сон, едва коснувшись головами жёсткого ложа.

Огни на опушке.

Разбудил их Егор, как обещал, через четыре часа. Вставать не хотелось. Вадим даже попытался захныкать, но Егор резко тряхнул его и поставил на ноги. Сон как рукой сняло. Платон и Сашка вскочили с настила и замерли, ожидая указаний.

— То-то же, — Егор довольно почесал бороду. — Пошли за мной.

Они медленно двинулись мимо деревянных изб, окружённых плетнями, оставляя на заснеженной земле тёмные следы. Когда подошли к крепостным стенам, Егор окликнул одного из стражников и подтолкнул к нему ребят.

— Савелий, принимай пополнение! — бросил он.

— Вот спасибо, Егор, — отозвался тот. — Ночь морозная, но теперь хоть пять минут дружинники смогут согреться. У ребят глаза молодые, не подведут. Давай, ты, что постарше, — на стену, а вы, мальцы, пока у костра посидите, погрейтесь.

— Это ребята Агнеды-ворожеи. Головой за них отвечаешь, Савелий, — наставительно проговорил Егор. — Потом проводишь в казармы.

— Слушаюсь, Егор Демьянович. Не изволь беспокоиться, доставлю в целости, — ухмыльнулся Савелий. — Кому ж охота по-жабьи орать? С Агнеды не так станется.

Платон с Вадимом уселись у костра, провожая взглядом Сашку, который вместе с Савелием и ещё одним ратником стал взбираться на стену. Егор тем временем развернулся и зашагал обратно.

Не успели они как следует согреться, как рядом с ними опустился седой воин с огромной бородой.

— Замёрзли, хлопцы? — спросил он, протягивая им деревянные кружки с дымящимся кипятком. От напитка пахло душицей и мятой. Платон подул на кружку, осторожно отпил и почувствовал, как тепло разливается по всему телу.

— Эх, тяжкая ваша доля, — покачал головой воин, глядя в огонь. — Но крепость у нас крепкая, не одолеть её супостату. А там, глядишь, и подмога с Руси подойдёт. Вместе, даст бог, ворога одолеем.

— А много их? — спросил Вадим, согревая ладони о кружку.

— Тьма-тьмущая, — хмыкнул старик. — Царство огромное пало, Булгария вся под ними. А здесь, слышь, в старые времена буртасы хозяйничали, потом булгары город поставили — место прибыльное. В былые времена здесь такие базары шумели, купцы со всего востока съезжались. Шелка, пряности, а местные им — пушнину, ягоду, мёд. Торговали, не тужили. Да только пришла орда — и всё прахом пошло.

— А сейчас здесь кто? — спросил Платон.

— А сейчас Арслан с нами, — с уважением произнёс воин. — Воевода наш, из кыргызов сам, а рос у мокшей. Это он прогнал ханского наместника и собрал под свои знамёна всех, кому ордынцы житья не дают. Тут и булгары, и мокша, и эрзя, и буртасы, и хакасы — все вместе. Беглые хашары бунт против самого Батыя подняли. Вот и нас князь сюда на подмогу послал.

— Какой князь? — удивился Платон.

— Юрий Всеволодович, владимирский, — пояснил старик. — Когда мы уходили, он на красное крыльцо вышел и молвил: «Идите, братья. За стенами сей крепости русская земля начинается. Там и рубеж держать. А мы здесь готовиться станем. Бог даст, погоним супостата, а там и к вам на помощь придём».

Ребята молчали, не зная, что сказать. От этих слов веяло суровой древностью.

— А вон, видишь, — воин кивнул в сторону стены, — лучники сидят. В основном эрзя да мокша — раньше врагами были, а теперь вместе стоят. Глаз у них меткий, стрела редко мимо летит. А вон, правее, кони стоят и кыргызы при них. Славные ребята, бесстрашные. Это они ямы с ловушками придумали.

— А где же Русь? — спросил Платон.

— Русь? — прищурился воин. — А вот за этой крепостью она и начинается. Потому и держимся здесь, как щит перед русской землёй.

За разговорами незаметно прошло около получаса. Сашка наконец спустился с башни, подошёл к костру и, стуча зубами, протянул к огню дрожащие ладони.

— Теперь наша очередь, — проговорил старый воин, поднимаясь. — Меня дядькой Иваном кличьте, если что. — Он указал на лестницу и подбадривающе улыбнулся: — Не бойтесь, я не дам вам упасть.

Наверху было ветрено и холодно. Дядька Иван накинул на ребят принесённую шубу и показал на бойницы:

— Вот отсюда глядите, вон туда, за поле, где лес. Заметите что — сразу кричите. — И отошёл к соседней бойнице.

Под шубой стало теплее. Мальчишки прижались друг к другу, согреваясь. Платон вспомнил про театральный бинокль, который сунул ему папа. Он достал его из рюкзака, и они с Вадимом стали по очереди рассматривать ночной пейзаж за стенами. Не прошло и пятнадцати минут, как Вадим вдруг дёрнул Платона за рукав:

— Смотри туда, — прошептал он, показывая рукой. — Огни какие-то.

Платон припал к биноклю и замер: на опушке леса мерцали костры, и с каждой секундой их становилось всё больше. У него похолодели руки, и он едва не выронил бинокль.

— Дядька Иван! — закричали они в один голос. — Там, на опушке! Их много!

Старый воин мгновенно оказался рядом. Платон передал ему бинокль, но Иван покрутил его в руках, не понимая, что это. Платон, сдерживая улыбку, показал, как смотреть.

— Ух, чудеса! — восхищённо выдохнул воин, прильнув к окулярам. — Вот это да! Обычным глазом мы бы их раньше не углядели. А теперь — труби тревогу! Так что от всего воинства вам, ребятишки, земной поклон.

И старый воин низко поклонился, коснувшись рукой деревянного настила. Ребята смутились, не зная, что ответить. Но Иван уже выпрямился и деловито распорядился:

— А теперь быстро вниз, к казармам. Егор скажет, что делать.

Ребята скатились по лестнице, а дядька Иван перегнулся через ограду и свистнул:

— Савелий, труби! Пожаловали гости!

Через четверть часа прискакал конный дозор и подтвердил: враг у ворот. А с дозорными приехала женщина. Савелий, завидев её, расплылся в улыбке, а потом, кивая на ребят, сказал:

— А мы, Агнеда, твоих учеников тут приютили. Я их к казармам вести собрался, хорошо, что замешкался. Молодцы они, — и добавил с уважением: — Откуда у них приборы такие дивные, что за стенами далеко видят? Нам бы такие очень пригодились.

Глава2.

Какого беса ты тут делаешь?

Агнеда стояла, опешив, но быстро взяла себя в руки и подошла к ребятам. Те испуганно взирали то на неё, то на Сашку. Тот был сконфужен, но не испуган — только виновато улыбался. Увидев его, Агнеда удивлённо распахнула глаза, и лицо её исказилось гневом.

— Какого беса ты тут делаешь? Кто тебе позволил прибыть сюда?

— Я всё объясню, — попытался успокоить её Александр.

Но Агнеда не стала слушать. Заметив любопытные взгляды со всех сторон, она схватила Александра за руку и, обернувшись к Платону с Вадимом, приказала:

— Идите за мной. От меня ни на шаг!

Ребята не заставили себя ждать и засеменили следом. Женщина шла молча, лишь изредка оглядываясь — проверяла, не отстали ли. Наконец, оказавшись в пустом проулке между домами, она остановилась и потребовала от Александра объяснений.

— Это кто? — спросила она, кивнув на Платона и Вадима.

— Мама, я сейчас всё расскажу, — взмолился Сашка. — Меня хранители пытались остановить, и я попал в двадцать первый век. Когда уходил от хранителя, случайно зацепил их.

— Зачем? — женщина кипела от негодования. — Кто позволил тебе трогать прибор?

— Ты не вернулась, мама, — сказал Сашка. — В условленное время. Я ждал сколько мог, а потом взял темпор и пошёл за тобой.

Агнеда осеклась. Лицо её на миг смягчилось, но тут же вновь стало суровым.

— Значит, крепость продержится менее трёх дней. А может, и того меньше. Вам здесь нельзя оставаться. Утром начнётся кровавая мясорубка. Вы тоже под раздачу попадёте. Сейчас же возвращайся и забирай детей.

— Я не могу, мама, — Сашка беспомощно развёл руками. — Я бы их ещё днём вернул, но темпору нужна зарядка. Мы у Ефима сапожника останавливались, а перед уходом я закинул прибор на крышу — пусть заряжается. Завтра всё исправлю, обещаю.

Глаза Агнеды снова расширились:

— Теперь понимаю. Ты взял прибор временного перехода, не удосужившись посмотреть, заряжен ли он. Мало того что подверг риску свою жизнь, ты умудрился нагадить в двадцать первом веке, втянул в это двух невинных детей и отправил их в прошлое, где их, кроме гибели, ничего не ждёт. Тебе не надо рассказывать, что случится здесь в ближайшее время и что ждёт всех в крепости и окрестных сёлах.

— Мы умрём? — тихо спросил Платон, начиная осознавать происходящее.

— Спокойно, — сказала Агнеда, стараясь предотвратить панику. — С вами ничего не случится. Завтра вы все вернётесь домой. — Она повернулась к сыну: — Где живёт этот сапожник?

Сашка указал на ближайшее строение.

— Пошли, — скомандовала Агнеда и направилась к дому, увлекая за собой всю ватагу.

Они вошли в калитку. Навстречу выбежал пёс и бросился на незваных гостей. Агнеда выхватила ультразвуковое устройство и нажала кнопку. Пёс взвизгнул, заметался по двору и забился под крыльцо мастерской. В ту же минуту дверь избы распахнулась — на пороге показался сапожник Ефим. Увидев Агнеду и ребят, он замешкался, но быстро опомнился и пригласил всех войти. Мальчишки обрадовались — они успели изрядно замёрзнуть, а в избе было тепло и уютно.

— Лезьте на полати, ребятишки, — сказал Ефим. — А ты, Агнеда, будь гостьей. Ты меня, поди, не помнишь — я в прошлом месяце руку здорово поранил гвоздём, приезжал к тебе.

— Помню, — кивнула Агнеда. — Рана грязная была, пришлось повозиться.

Из-за занавески вышла жена Ефима и уже хотела заняться ужином, но Агнеда остановила её, попросив лишь место для ночлега…

Оладьи с сытой.

Утром Платон проснулся от того, что Вадим толкнул его в бок. После вчерашнего ныло всё тело, и ужасно хотелось спать. А ещё сильнее хотелось домой, к папе и маме. Платон уже собрался расплакаться, как Вадим снова ткнул его локтем и кивнул в сторону лестницы. У края полатей стояла вчерашняя девочка — та самая, которую он угощал апельсином. Она широко улыбалась, глядя на мальчишек, и наконец произнесла:

— Вставайте, сони! Мамка оладьи печёт с сытой. А то проспите — без вас всё съедят.

Она скрылась, и ребята нехотя спустились по лестнице. Сашки в избе не оказалось, как и Агнеды с хозяином Ефимом. У очага хлопотала Настасья, за столом сидели её дети вместе с Людмилкой, а в углу, отдельно ото всех, старая бабка жевала беззубым ртом оладушек.

— Чего встали? Усаживайтесь, — позвала тётка Настасья. — Смотрите, оладьи сегодня какие пышные!

Она поставила перед мальчишками по миске с водой. Платон и Вадим озадаченно уставились на странное угощение. Людмилка взяла оладушек, отщипнула кусочек и бросила в миску. Ломтики набухли, впитав влагу.

— Берите ложки и ешьте, — приказала девочка.

Ребята переглянулись, взяли ложки. Платон зачерпнул размокший оладушек вместе с водой и поднёс ко рту. Сыта оказалась обычной водой с мёдом, а напитавшийся ею хлеб был на удивление вкусен. Мальчишки с охотой принялись за еду.

В это время вошли Ефим, Сашка и Агнеда — все трое встревоженные.

— Что случилось, Ефим? — спросила Настасья, чувствуя, как тревога передаётся и ей.

Тот не стал скрывать:

— Не очень-то я верю этим планам Арслана. На рассвете монголы уже окружили крепость. А что, если хан прознал про его задумку — тогда ему конец, и нам от Батыя тоже пощады не будет. И что наша Нарчатка в этом Арслане нашла? Он предаст в любой момент, как предал своего господина. Ох уж эти женщины... Чем ей Батый не угодил? Жила бы в гареме как у Христа за пазухой.

— Что ты говоришь, Ефим! — возразила Настасья. — Люди говорят, в гареме кроме нашей Нарчатки ещё сотня несчастных. А когда Арслан узнал, что поход готовится на земли Пуреша, где он вырос, и против тех, кому обязан жизнью, — разве мог он остаться в стороне? Нарчатка с Арсланом как брат и сестра, вместе росли. А если между ними любовь вспыхнула, чему тут удивляться? Потому он и выкрал её из гарема. Думаешь, нужна она басурманину? Он в жёны её взял, чтобы Пуреша и сына его Атямаса в узде держать. Натерпелась она, бедная, в обозах. Знай Пуреш, на какую жизнь дочь обрекает, — ни за что б не согласился.

— Может, ты и права, Настя, — тяжело вздохнул Ефим, оглядывая домочадцев. — Поедим — и на стены, помогать нашим. Монголов тьма-тьмущая, воинам одним не справиться. Ты, Настасья, ребятишек одень — и будьте готовы. Если не сдержим супостата, уходите за вторые стены, к торговым рядам, в лавке укройтесь. А твоих, Агнеда, я с собой заберу. Селения вокруг горят, враг лютует — пощады не жди. Ворвутся — ни малых, ни старых не пожалеют. А так, даст бог, может, и продержимся, сколько сил хватит.

Ефим перекрестился на образа в углу и прошептал:

— Господи, пошли защиту, спаси нас, грешных, укрой под сенью своей. Коль суждено погибнуть — прими души рабов Твоих и даруй вечный покой.

— Что ты, Ефим! — запричитала Настасья. — Неужто и впрямь погибель близка? Да разве малых не пощадят? Им бы жить да жить!

— Не сокрушайся, Настасьюшка, на всё воля Божья. Бежать нам некуда — враг кругом. Не о теле, о душе думать ныне надо. Живым нехристям я не сдамся и тебя на поруганье не отдам. Стоять будем до последнего — так мужчины города решили на сходе.

Он повернулся к притихшим Платону и Вадиму:

— И вы не робейте, ребята. Гляжу, глаза на мокром месте. Знаю — страшно. Любому страшно преждевременную смерть принимать. Но чем дольше продержимся, тем больше шансов, что русские князья одолеют супостата и на помощь придут.

— Да не придёт никто, — выпалил Вадим.

Все обернулись к нему. Сашка хотел перебить, но Вадим продолжил:

— Что там с твоим прибором? Зарядился уже?

Александр виновато покачал головой:

— Извини, Вадим, но придётся до вечера потерпеть.

— До вечера? — переспросил тот. Известие напугало его не на шутку. Он с презрением взглянул на Сашку — во взгляде смешались злость, обида, страх и недоумение.

— Я хочу домой! — не выдержал Вадим, не в силах справиться с нахлынувшими чувствами. — Зачем ты притащил нас сюда? Мы все погибнем!

Сашка не нашёлся с ответом, чувствуя вину перед ребятами. Платон молчал, вытирая рукавом слёзы и с укоризной глядя на Сашку.

— Ребята, хватит, — вступилась Агнеда. — Слезами тут не поможешь. Вы же мужчины, а плачете, как девочки. Вон Людмилка на вас глядит и смеётся. Где это видано, чтобы парни ревели?

— Это вы зря, ребятки, — поддержал Ефим. — Если мы все слёзы пустим, кто ворога сдерживать будет?

— Мы не воины, мы дети, — всхлипнул Вадим. — Что мы можем против них? Вчера меч пробовали поднять — сил не хватило.

— Так кто же тебя заставляет меч держать? Я тоже не воин, а сапожник. Сражаться есть кому, а наша помощь в другом нужна. Все жители вышли, и мал и стар, кто чем может, тем и помогает.

— Нас здесь вообще не должно было быть! Всё из-за тебя, Сашка! И вы, дядя Ефим, не имеете права нашими жизнями распоряжаться. Это не наша война, мы здесь случайно оказались! — вскрикнул Вадим.

Мужчина был обескуражен такими дерзкими речами мальчишки. Он удивлённо взглянул на Агнеду.

— Да уж, — сказал он с сожалением, — безотцовщина, сечь их некому.

— А детей бить нельзя! — вступился Платон. — Нет такого закона, чтобы плетьми сечь. В наше время за это в тюрьму сажают.

— Что? — воскликнул Ефим, не очень поняв смысл сказанного, но хорошо уловив угрозу в свой адрес. — А есть закон, позволяющий хозяину дерзить? Тому, кто вас приютил и последним куском хлеба делится? Вы мне ещё угрожать будете! А ну пошли вон со двора! — Ефим распахнул дверь, приглашая ребят к выходу.

Дети испуганно переглянулись и обернулись к Сашке и Агнеде. Та сидела побледневшая и укоризненно смотрела на них. Сашка, наоборот, покраснел до кончиков ушей и, глядя исподлобья, процедил:

— Чего глядите? Топайте. Раз хорошего отношения не понимаете.

— Так куда же мы пойдём? — растерялся Платон. — Мы тут никого не знаем.

— А куда хотите, — огрызнулся Александр. — Забейтесь в какой-нибудь сарай и сидите до темноты. Нянчить вас здесь некому. Я лично прятаться не собираюсь. Агнеде тоже — сейчас раненых полно будет, ей не до вас.

Платону и Вадиму ничего не оставалось, кроме как выйти на улицу. На крыльце сердито зарычал пёс, но, узнав ребят, игриво завилял хвостом. Мальчишки переглянулись и нехотя поплелись к калитке. Они несколько раз оглянулись, надеясь, что кто-то выбежит и позовёт их обратно, — но напрасно. У плетня стояла вчерашняя телега, та самая, на которой их привёз Ефим. Они постояли возле неё. Утро было холодное, и, хотя солнце светило ярко, земля ещё хранила ночную стужу.

— Пошли, чего стоять-то, — сказал Вадим, наконец поняв, что обратно их не позовут.

— Куда? — спросил Платон.

Вадим пожал плечами и кивнул в сторону калитки.

— А как мы домой вернёмся? — продолжал Платон, пытаясь оценить их положение.

— Вечером вернёмся, прибор зарядится.

— А если монголы сюда ворвутся?

Вадим пожал плечами, вытер непрошеные слёзы и направился к выходу. Платон пошёл следом. Пройдя через калитку, они оказались на улице.

Дядька Иван и его история.

Поток людей двигался к внешним стенам. Ребята влились в толпу и вскоре оказались у тех самых стен, где дежурили ночью. Дядька Иван заметил их издалека и замахал рукой.