Kitobni o'qish: «Его имя – тишина»

Обожаю игры с лучшим другом. Это необычный друг, не такой, как все. Я до сих пор не знаю его имени. Помню, при первой встрече спросил:

– Как тебя зовут?

– Ты не сможешь выговорить, – прозвучало сквозь маску, которая скрывала губы.

– А ты скажи, и я попробую!

Он молчал.

– Ну! – Я проявил нетерпение.

– Я только что назвал свое имя.

Снова воцарилось молчание. Тогда я расхохотался: мой сосед по игре был непоколебим. Поэтому я придумал шутку: его имя – тишина.

– Чего не отзываешься? Я тебя дважды позвал, пока мы молчали.

Он не понял, но дружба завязалась. Кстати, познакомились мы на детской вечеринке в честь Хэллоуина. Он был одет в довольно странный костюм: не зомби, не зеленый человечек, не вампир – кто же?

– Я пришелец, – ответил он.

– А почему не зеленый?

– Пришельцы не зеленые.

– Зеленые! – Я уверенно противостоял.

– Не зеленые. Я же не зеленый!

– Значит, ты не пришелец!

– Нет, это значит, что зеленых пришельцев нет – или есть, но не такие, как я.

– Ты врешь, – решил я.

По правилам игры время вышло, и мы поменялись парами, так и не выяснив правду.

Через несколько дней мы встретились опять, но уже во дворе. На улице похолодало, а мой новый знакомый был все в том же странном костюме. Я решил, что он упрямый врунишка и хочет доказать, что зеленых пришельцев не бывает. И мы поспорили, что я сниму с него маску, но у меня не получилось – она была плотно приклеена к лицу. Так я поверил в пришельца.

С ним было весело. Его длинный пушистый хвост, крепко пришитый к копчику, растягивался и сжимался, метался то вправо, то влево, обвивал турники и деревья и переставлял предметы вокруг. Я любил кататься на хвосте, как на качелях. Пришелец показал мне много новых игр.

И разговоры с ним были другими: он рассуждал совсем не так, как мой папа. Мама умерла давно, и папа часто повторял, что я пришел в этот мир вместо нее. Я не понимал, как это, а он отвечал только:

– Подрастешь – поймешь.

Это был еще один пункт в огромном списке того, что мне предстояло понять. Мой папа – уфолог. Он очень умный и очень занятой. Каждый день он ждет встречи с пришельцем. Я решил сделать ему подарок и познакомить с лучшим другом, но тот засомневался:

– Я готов пообщаться с папой, но он не захочет.

– Неправда! Он очень хочет познакомиться с тобой. Это работа его жизни!

– Он не заметит меня.

– Давай попробуем. Пожалуйста! – Я стал упрашивать, и тогда пришелец согласился.

Я спросил разрешения у папы:

– Можно пригласить домой пришельца, моего друга?

Папа рассмеялся:

– Приводи друзей с любой планеты, я никогда не запрещал!

***

Потертая лестничная площадка подъезда, а перед нами – запертая дверь. Мы с пришельцем стоим на пороге грандиозного события. Пальцы тянутся вверх, к звонку, но дрожат. Я опускаю руку. Еще раз осматриваю друга: лицо как маска монстра безо рта, объемный хвост, как у лисы, кожа как потертый костюм водолаза. Папа убедится – проверит, что он настоящий!

Я торжественно жму на звонок. Он противно гудит, и я опускаю руку. Колотится сердце от волнения. Мы с пришельцем терпеливо ждем. Еле слышится шуршание шагов и скрип половиц. Щелкает замок, и папа встречает на пороге.

– Чего один? Друг не захотел? – спрашивает он и, не дожидаясь ответа, исчезает, хлопнув дверью домашнего кабинета.

Папа не заметил? Вот так просто не заметил пришельца? Он может не замечать меня в другой комнате, хотя… когда я рядом, он всегда замечает, что я мешаю.

– Ты меня звал? – спросил друг. Он часто путал свое имя с тишиной.

– Нет. Почему он не увидел тебя?

– Это сложно объяснить.

– Почему? – настоял я.

– Это волны, понимаешь?

– Нет, объясни.

– Когда мы говорим, мы испускаем звуки, чтобы нас слышали, так?

– Да.

– Но мы можем сказать слова тихо или громко, и они будут звучать по-разному. Понимаешь?

– Да.

– Когда у человека проблемы со слухом, его уши не слышат тихие звуки – только громкие. Верно?

– Да.

– Глаза же замечают цвет. Цвет тоже бывает сильный и слабый. Так вот, от моего тела исходит слабый цвет. Ты видишь слабые цвета, а твой папа – нет.

– Мой папа плохо видит? – сообразил я, но тут же передумал: – Нет, он же не носит очки!

Пришелец глубоко вздохнул.

– Он видит хорошо, но только сильные цвета.

– А почему не видит слабые, если у него хорошее зрение?

– Потому что он взрослый. Взрослые редко видят слабые цвета.

– Но ты можешь одеться в сильный цвет, и тогда папа тебя увидит!

– Не могу. Он никогда меня не увидит.

– То есть… мой папа ждет встречи, которая никогда не состоится, потому что пришельцы слабого цвета?

– Такие, как я, – да. Но есть другие. Может, он сможет увидеть зеленых пришельцев. Ты же говорил, что они существуют!

– Я видел зеленых пришельцев только в мультфильмах. А ты можешь поговорить с папой?

– Нет, говорю я тоже очень-очень слабо.

– Но я же тебя слышу!

– Да, но твой папа не услышит.

Я очень огорчился за папу. Было невесело, так что пришелец быстро заскучал и исчез.

***

Однажды мы забрели в незнакомый двор. Я занял железную горку в виде слона, обозначив ее Землей. Пришельцу достались скамейки. Он бил меня хвостом, защищая свою планету, а я, землянин, атаковал его деревянной палкой. Замахнувшись оружием, я с ревом бежал к пришельцу, и в этот момент он внезапно исчез. Я еле затормозил, чтобы не столкнуться с лавкой. Ошарашенно смотрел по сторонам, ожидая, что пришелец выглянет из своего укрытия.

– Что за шуточки? – крикнул я.

– Ты проскочил сквозь меня? – раздалось позади.

Я обернулся: пришелец стоял за моей спиной так, будто никуда не исчезал. И мы продолжили играть как ни в чем не бывало.

Когда я вернулся домой, папа бегло пробормотал:

– Еда на кухне. Не шуми тут! И не стучи в мой кабинет! Я готовлю важный доклад: план действий землянина при встрече с пришельцем.

– А зачем план действий? – удивился я. – Землянин должен сперва увидеть пришельца, а потом – подружиться.

– Глупый ты, ничего не понимаешь. Подрастай скорее!

За ужином я думал о взрослых. Почему папа хочет встретить инопланетянина? Зачем тратит на это желание столько времени? И на работу специально устроился! А я здесь, меня всегда можно увидеть и услышать, но на меня – нет времени.

Почему люди ищут то, что далеко, но не находят времени на то, что рядом? Надо спросить у лучшего друга! Наверняка он объяснит.

***

Я перерывал книжную полку в поисках прошлогодних конспектов. Экзамен по физике, последний в летней сессии, наступал на пятки. Одногруппники в чате уже решали, куда поедем отмечать окончание курса. Одни настаивали на белорусском озере Нарочь: и дешево, и близко. Другие предлагали Байкал, далекое, зато самое глубокое озеро на планете. Мнения разделились, но большинство влекло в незнакомое место. Я тоже проголосовал за Байкал, хотя на Нарочи никогда не был, но это всегда успеется.

Пролистывая старые тетради, я наткнулся на детский дневник. Я вел его, когда был маленьким и только научился писать. Почерк умилял – впрочем, как и рисунки к заметкам.

Похоже, я сам выдумал волновую теорию, еще в детстве, когда ничего не знал про физику. Теперь-то я все понимал. Глаза видят волны, длина которых от 380 до 780 нанометров, а уши слышат в диапазоне частот от 16 до 20 000 герц. Остальное остается незамеченным.

Я наткнулся на рисунок пришельца, с которым дружил. Какого же он был цвета? Помню, долго смешивал краски на палитре, но так и не смог подобрать нужный – оставил только черный контур.

Прошли года, и его цвет стерся из памяти, как растворилась и вера в пришельца. Теперь-то я понимаю: всё это детские фантазии!

Когда же я перестал думать, что играю с ним?

Я не помнил.

Я почувствовал, что он думает обо мне, и тут же примчался к лучшему другу.

– Ты звал меня? Звал? Ты звал? – спрашивал я снова и снова, надеясь, что он услышит.

Нет, он уже давно меня не замечал. Он стал совсем взрослым.

Мое имя он не понял, даже когда мы познакомились: частота звуков слишком низкая и для детей, неудачно назвали родители! Тогда мой будущий друг перепутал имя с тишиной, и я начал отзываться на его молчание. Взрослея, он терял сильное зрение. Сначала перестал видеть, но еще слышал – хотя с каждым днем все хуже и хуже. Приходилось повторять слова по нескольку раз. А однажды я не смог сказать достаточно громко – и превратился в фантазию детства. Тогда я оставил его в покое.

Странные существа эти люди. Отчего сужается спектр воспринимаемых волн? Может, они попросту боятся слышать, боятся видеть?

Мне двести тридцать два земных года, и я еще ребенок для своей цивилизации. Не единожды я искал друзей на Земле, но никто не дружил со мной дольше десяти лет – столько длится человеческое детство. Куда оно уходит? Для меня это до сих пор загадка.