Kitobni o'qish: «Когда ангелы спускаются на землю»

Name: Когда ангелы спускаются на землю
Author: Ирина Оганова
ISBN: 978-5-00116-843-0

Shrift:

* * *

Работать редактором на дому – невыносимая скука, тем более когда сплошь обращаются недописатели, уверовавшие в своё особое предназначение сказать новое слово в современной прозе. Больше всего удивляет, с каким упорством они настаивают на присутствии здравого смысла в их далеко не совершенной писанине. Никакого толком дельного сюжета, ноль логики, написано казённым языком и, главное, после прочтения их опусов только и хочется, что развести руками или плюнуть в сердцах и так тихонько, ненавязчиво посоветовать заканчивать это дело. Ни одно мало-мальски уважающее себя издательство и в руки не возьмёт подобный шедевр, и рукопись сразу полетит в мусорную корзину. Лиле не раз приходилось выслушивать проповеди, как всё несправедливо устроено в издательствах – нужны связи, надо быть известным блогером или скандальной личностью, тогда коммерческий интерес к книге, пусть и одноразовый, обеспечен.

В отсутствие собственного таланта не верил ни один человек, самолично провозгласивший себя писателем и угробивший уйму времени на, как ему казалось, удивительную историю с забойным непредсказуемым финалом, хотя чем дело закончится, Лиля предвидела практически с первой главы, если так можно сказать, произведения. За восьмилетний стаж на данном поприще лишь однажды редактировала нечто более-менее приличное. Автор издался, правда, за свои деньги, и вроде ничего больше не написал. Может, просто к ней не обращался, но на слуху не был, если только не взял псевдоним. Смешили молодые девушки с бойкими предложениями рассказать увлекательную историю своей жизни, полную приключений и трагических моментов, а она по-быстрому сварганит им увесистый роман, ну на худой конец повесть. На то, что их история с трудом тянула на вялый заурядный рассказ, отмахивались:

– Не вы, так кто-нибудь другой напишет – кушать всем хочется.

«Каков редактор, таков и клиент», – не унывала Лиля, держала язык за зубами и как могла исправляла тексты, похожие на разбитые дороги, втайне мечтая написать свою хоть одну-единственную книгу, пусть тоненькую, но по-настоящему занимательную, а на какую тему и какой выбрать жанр, ей было всё равно, только бы не мистику и нечто совсем неправдоподобное, лучше о чистой и прекрасной любви. Почему о любви? Она знала о ней всё и ровным счётом ничего. Знала всё – потому что мечтала, ничего – так как никогда не была любима.

Сама вечно влюблялась в тех, кто никакого внимания на неё не обращал – и в школе, и в университете, и уже во взрослой жизни. Некрасивой себя Лиля не считала, скорее на любителя; иногда подсмеивалась, что на очень большого, но в целом неприязни к своей внешности не испытывала. Да, полненькая, да, ножки коротковаты, нос слишком курносый, зато щёки румяные, и на голове целая копна золотых пшеничных волос, и глаза как два ясных голубых озера. Нрава тихого, любила одиночество, но дружить умела, сохранила всех подружек и со всеми поддерживала отношения. У Лили присутствовало одно удивительное качество – постоянство во всём. Когда несколько лет назад родители-пенсионеры решили переехать из города на природу, долго противилась, потом вняла их уговорам и как-то незаметно быстро приспособилась к загородной жизни, где работать во сто крат приятней: ничто не отвлекает, наоборот, вдохновляет и усмиряет въевшуюся под кожу городскую бесполезную и утомительную суетливость. Квартиру на Чёрной речке благополучно продали и взамен купили милый деревянный домик в Комарово, за железной дорогой, на другой стороне от Финского залива. Дом добротный, содержался с любовью – им и переделывать ничего не пришлось.

Только отец, который никак не мог сидеть без дела, тут же затеял строительство открытой террасы для летних посиделок. Строил её старинный друг семьи, отец лишь раздавал советы и с энтузиазмом подтаскивал доски. Плотник из него был никудышный. А мама с головой ушла в садоводство. Чего только не насажала – яблонь три штуки, сливу, грушу, заросли кустов малины, чёрную и красную смородину. На посадку картошки и других овощей отец добро не дал, только разрешил организовать грядку с петрушкой и кинзой.

– А морковочку? – умоляла мама. Папа указывал ей пальцем в сторону гастронома и рядом стоящих палаток, где всё продавалось с избытком.

– Пойми, Саша, у нас участок с гулькин нос! Мне ещё баню охота. Ты своей растительностью и так всё заполонила. Скамеечку негде притулить!

– Скажешь мне тоже! Негде!!! – ворчала Александра, но, зная покладистый характер Руслана, терпеливо ждала, когда он сам расщедрится и позволит ей посадить всё, что душа пожелает, пусть хоть вдоль заборчика.

Лето стояло отличное, и уже две недели с самого утра шпарило солнце – не Питер, а курорт средиземноморский. По вечерам нет ни одного двора, где не собираются компании, и по Комарово расстилается дурман жаренного на углях мяса под сопровождение разных музыкальных вариаций, чаще из девяностых. Закаты такие багряные – дух захватывает, и ночи светлые и терпкие. В округе дома разные: есть частные разноцветные деревянные дачки и те, что сдаются внаём дачным хозяйством, как правило, на длительный срок. Съезжать никто не собирается, хоть многие дома и обветшали прилично, слишком прикипаешь к этим местам. За последнее время, словно грибы после дождя, повылезали целые усадьбы и «дворцы», как их тут называли. Разный люд – от среднего достатка до богатеев, у которых участки такие большие – глазом не окинешь. Через год жизни в Комарово Лиля уже в лицо знала многих соседей и с улыбкой приветствовала их при встрече, когда шла по улочкам с железнодорожной станции, возвращаясь из города или просто прогуливаясь по посёлку… Отец не раз предлагал ей на права сдать и, когда надо, ездить на его машине. Лиля всё это не любила и была уверена, что никогда не освоит сие сложное действо, все столбы сосчитает: рассеянная, невнимательная и трусиха, каких свет не видывал.

– Тук. Тук-тук. Тук, тук, тук, – долбил дятел давно приглянувшуюся сосну.

Лилю радовал этот звук, да и сам красавец дятел, завсегдатай их участка. Вокруг террасы мама развела розариум, и над ним кружили и радостно жужжали мохнатые пчёлы.

А вот ос Лиля совсем не жаловала. Залетали в дом, ползали между рам… В прошлом году одна ни с того ни с сего набросилась на неё и больно укусила в плечо. Плечо вздулось, покраснело, онемело и ещё долго болело.

– И что за бешеная оса! – ругалась Лиля. Вместе с отцом облазали весь дом и в уголке под балкончиком на втором этаже нашли осиное «логово». Больше полосатые не докучали, ну если только какая приблудная покажется. Отец методично изгонял кротов, мышей, улиток-слизней и коварную тлю, которая мгновенно губила здоровое дерево – листочки чернели и сворачивались в трубочку.

– Не участок, а святое место по своей чистоте! – гордился папа и чертил план заветной бани, но всё оставалось только на бумаге. Робел приступать: дело незнакомое, а звать специальных людей накладно. Мама радовалась, что отец чем-то занят. После того как ушёл на пенсию, сильно загрустил. Работал полжизни машинистом в ленинградском, впоследствии петербургском, метрополитене. Только для него он так и остался ленинградским. К новому имени города попривык, а к названию метро не пожелал. Работа на первый взгляд монотонная и однообразная, только не дай бог об этом заикнуться, для отца это было как выходить каждый раз в открытый космос – ответственный человек, верный своему делу. Очень переживал, когда 3 апреля в 2017 году на перегоне между станциями «Сенная площадь» и «Технологический институт» прогремел взрыв. От телевизора было не оторвать, плакал, словно в этом есть его вина, что на пенсии отсиживается, а там люди гибнут в мучениях и ничем он помочь не может.

Мама то и дело забегала на террасу, несла Лиле любимый чай с молоком и печенюшки, обмазанные вареньем. Лиля ворчала, но благосклонно принимала поднос, развалившись на старом диване, который остался от прежних хозяев и благополучно переместился с мансарды на террасу, где и зимовал, прикрытый толстым брезентом. По весне, как только вылезало солнце, его тщательно просушивали, и казалось, он ничуть не терял свой и так обшарпанный облик.

– Мам, хватит уже углеводами меня пичкать! Или ты боишься, что я, не дай бог, схудну? – смеялась Лиля и похлопывала себя по круглым бокам в полинявших древних трениках неизвестно какого периода её жизни.

– Похудеть нам обеим не помешает. Но думаю, этого никогда не случится. Порода у нас такая, доченька.

– Ну если порода заключается в поедании мучного, то, конечно, и спорить нечего!

– Можно подумать, тебя насильно кормят, – с улыбкой парировала мама Александра и, плавно качая бёдрами, отправилась на кухню, где они с отцом разделывались с огромным мешком, полным белокочанной капусты, – шинковали, квасили.

Делали они её каждый год, много – хватало всем родственникам и друзьям. А те рады-радёхоньки, такой хрустящей капусты и на рынке не сыщешь. Как только солнце стало садиться, налетела мошкара, которая совсем недавно сменила комариные полчища, чей активный период наивысшей подлости подошёл к концу. По сравнению с мошкарой комары чисто ангелы – пищат, различимы, после травли мгновенно исчезают.

Мошкара невидима, непонятно, каким образом выедает кусочки плоти, преимущественно на лице. Ранки долго не заживают, и ничего на этих монстров не действует – только ждать, когда закончится их сезон.

Лиля нехотя сползла с дивана, прихватила любимую подушку, компьютер и потопала спасаться от мошкары в гостиную. Примостилась в большом кресле, вытянула ноги на мягком пуфике и уже приготовилась работать дальше, как накатила истома, съеденные печенюшки ласково нашёптывали Лиле, что самое время вздремнуть. Она перебралась на диван, сладко улыбнулась, причмокивая послевкусием клубничного варенья. Глаза то медленно закрывались, то бессмысленно приоткрывались. Вдруг увидела напротив себя нечто странное, но удивительное дело – ничуть не испугалась. Ещё и подумала: немудрено, такая жара на улице. Притулившись к книжному шкафу, смешно сделав ножки крестиком и прикрывая причинное место руками, стоял молодой мужчина лет сорока, абсолютно голый. Ошарашенный, он смотрел на Лилю круглыми от ужаса глазами, нечленораздельно мычал, пытаясь что-то из себя выдавить.

Наконец, в куче ненужных звуков, заикаясь, произнёс:

– В-в-вы кто? Г-г-где я?

– Я-то у себя дома! А вот что вы здесь делаете в таком виде – мне абсолютно неясно. Жду разъяснений!

Лиля старалась говорить чётко и по возможности лояльно: вдруг сумасшедший! Лицо голого мужчины ей было до боли знакомо, и она лихорадочно пыталась вспомнить, где его видела.

– Меня зовут Олег…

Он крадучись, полусогнувшись, всё так же прикрываясь руками, подошёл к окну.

Ей сначала показалось, что незнакомец направляется к ней и непроизвольно вжалась всей массой в диван; диван издал какой-то странный треск, будто под ним подломились деревянные ножки. Судя по его прежнему горизонтальному положению, ей это только показалось, и на мгновение стало дико смешно и уже ни капельки не страшно.

– Всё понятно! – с горькой досадой промямлил голый человек. – Я перепутал дом. Вон там дом мамы… Видно, я туда и собирался.

«Точно не в себе!» – Лиля ещё раз внимательно оглядела мужчину и вдруг узнала. Она не раз видела, как именно в тот дом на шикарном джипе приезжал этот человек с эффектной капризной женщиной, по всей видимости, женой, и двумя детьми – девочкой и мальчиком. Мужчина, как теперь она знала, Олег, да и всё его семейство вызывало у Лили восторг и зависть. «Везёт же некоторым! Муж – симпатяга, жена – как куколка, одета, ухоженна, в придачу двое прекрасных отпрысков».

– Лиля! – громко позвала мама и тут же появилась на пороге гостиной. – Ты не видела бесцветный скотч?

Отец вечно куда-то сунет, что потом не найти… Хотим к каждой банке смешную надпись приклеить, со смыслом.

По-моему, хорошая идея! Все будут в восторге!

Лиля от неожиданности подскочила, снесла одним махом комп с коленок и заодно успела опрокинуть чашку с недопитым чаем. В этот момент Олег метался со скоростью света, пытаясь спрятаться, но, видно, не мог сообразить, как это лучше сделать, и по-идиотски застыл в позе античной статуи. Мама, не обращая внимания на обнажённую натуру Олега, ойкнула, всплеснула руками, выбежала и тут же вернулась с тряпкой.

– Какая ты растяпа, Лиля! Хорошо хоть чашка не разбилась! Это же мой любимый сервиз с пионами! Мне его дарили девчонки на пятидесятилетие. Между прочим, покупали в антикварном. Он, конечно, не такой старый, восьмидесятых годов. Но мне дорог как память!

Обычно начинался спор, что это всего лишь чашка и нельзя так по-мещански относиться к вещам… На этот раз Лиля стоически помалкивала, поглядывая то на голого Олега, то на маму.

– Слышишь! – с придыханием прошептала Лиля, когда мама ушла дальше искать скотч. – Она тебя не увидела!

Ты для неё невидимка!

Олег с ужасом смотрел на Лилю и тёр виски.

– Не понимаю, что со мной! Помню невыносимо яркий свет, как от прожекторов на стадионе… Каких-то людей, бормочущих вокруг меня, и всё! А мне страшно и так мучительно печально… Это был сон? Ты как думаешь?

– До этого что делал? – допытывалась Лиля.

– Лёг спать! Просто лёг спать!

– Не кричи! – Лиля приложила палец к губам, предупреждая, что, как он уже смог убедиться, они не одни.

– Ты Лиля? Приятно познакомиться.

– Взаимно, – без особого энтузиазма процедила Лиля.

– Так вот! Если твоя мама меня не увидела, может, она меня и не слышит? Кто ещё есть в доме?

– Отец. А что?

– Надо проверить на нём.

– Ты спятил?! Собираешься в таком виде заявиться перед ним, чтобы его удар хватил?

Сей феномен всё же сильно заинтриговал Лилю.

– Подожди, я притащу что-нибудь из отцовского.

Она окинула взглядом Олега.

– Папа по сравнению с тобой птенчик. Не знаю уж, как ты влезешь в его одежду!

– Я что, жирный?! – возмутился Олег. – Да я последнее время из зала не вылезал, каждый день тренировался! Это мышцы! Иди потрогай.

– Положим, трогать я ничего не стану. Только отец на голову ниже тебя и, естественно, без кубиков, – ехидничала Лиля и поражалась своей наглости, вот так запросто, без капли застенчивости, практически по-свойски общаться с голым мужиком приятной наружности.

Она пулей сгоняла в родительскую спальню и притащила холщовые брюки и футболку с надписью «Зенит» – команда, за которую отец болел до самозабвения. Если по телевизору шёл матч, прямая трансляция из Петербурга, а он по какой-то причине не попадал на стадион, в доме всю игру стояли невыносимые вопли. Мало того, он просил, вернее требовал, чтобы дочь и жена сидели рядом и смотрели вместе с ним, ему необходимы соратники, то есть болельщики любимой команды. Лиля с мамой Александрой каждый раз чуть ли не молились за победу «Зенита», иначе отец будет дня три ходить смурной, доставать их разбором игры, ворчать, возмущаться и даже плохо спать.

– Это точно отца? – настороженно спросил Олег, с недоверием разглядывая вещи.

– А чьё ещё?!

– Может, твоего дедушки?.. – Олег вопросительно взглянул на Лилю, не решаясь дальше продолжить свою мысль. Лиля расхохоталась на всю комнату, тут же заглохла, испуганно взглянув на дверь. Хоть дверь была и прикрыта, но слышимость в доме отличная, и не исключена вероятность, что сейчас прибежит мама, во всяком случае, это было абсолютно в её репертуаре.

– Не переживай! Суеверный? Покойников боишься? – хихикнула Лиля. Незваный гость виделся ей таким беспомощным в своей нелепой наготе и явно требовал участия. «Мало ли что с человеком приключилось…»

– Одевайся! Ой, а трусы?

– Обойдусь! – Олег прикрывался одной рукой, другой попытался забрать у Лили холщовые портки, но они выскользнули и упали на пол. Несколько попыток поднять их с пола не увенчались успехом, они даже не шелохнулись и ни на миллиметр не поменяли своё местоположение. Его внезапно осенило, что он ничуть не почувствовал ткань штанов, которая выглядела достаточно плотной и шершавой. Олегу стало не до стеснения, и он заносился по гостиной, как идиот, дотрагиваясь до всего, что попадалось на пути.

– У меня пропала тактильная чувствительность! Я не различаю запахи!!! Вернее, они исчезли! – заорал Олег не своим голосом, срываясь на фальцет. – Я могу только слышать и видеть!!! Господи, что со мной?!

Лиля бегала за Олегом, требуя прекратить истерику, но никакие уговоры на него не действовали. Сейчас он точно походил на психически нездорового человека и двигался с такой непостижимой скоростью, что порой исчезал из её поля зрения. От напряжения у Лили разболелась голова. «Чертовщина какая-то! Да что это вообще такое?!» Наконец Олег застыл, на этот раз в позе поникшего Пьеро. Лиля подскочила, ткнула в него злосчастными портками с зенитовской футболкой, и её рука без сопротивления прошла насквозь. Они оба с ужасом смотрели на сие происшествие, потеряв дар речи и способность мыслить логически. Немного придя в себя, не сговариваясь, присели на диван. Диван опять издал протяжный стон, но Олег тут явно был ни при чём, под ним не образовалось привычной вмятины, точно он парил в невесомости.

– Приехали! Я что, дух? Ущипни меня. Хочу, чтобы этот страшный сон поскорее закончился.

– За что тебя щипать?! Ты всё равно ничего не чувствуешь!

Лиля пыталась показать ему наглядно, что дело это безнадёжное, щипала и щипала несчастного Олега или то, что называлось Олегом, но в действительности таковым по всем признакам не являлось.

– Я, наверно, умер?.. Ну нет, не может быть! С какой стати?! Если бы я умер, как бы я оказался здесь! Ты же меня видишь, слышишь!

– Не знаю… Тебе надо сходить к маме… – прошептала Лиля и окончательно сникла. Она не очень была знакома с жизнью после смерти, и лезть в инет при «живом»

Олеге было как-то неловко.

– Я тебя прошу, только не оставляй меня! – взмолился Олег. – Сходи со мной. Очень боюсь! Жутко боюсь!

– Как ты себе это представляешь?! Да я её не знаю, никогда не общалась, словом не перекинулась! Мне самой сейчас в пору себя щипать. Тебя, как я понимаю, просить бесполезно.

– Ты подождёшь меня у ворот. Я сам зайду в дом.

Ну что тебе стоит? Неужели не видишь, что я сломлен, раздавлен…

– Ты с кем там разговариваешь? – спросила голова мамы, смешно показавшаяся в просвете двери.

– Ни с кем! Текст проговариваю…

– А что такая напуганная?

– Так ты меня и напугала! – не растерялась Лиля. – Не мешай!

– А-а-а-а… – сказала голова мамы с улыбкой и тут же исчезла.

– Пошли! – скомандовала Лиля. – Переодеваться не буду, и так сойдёт.

Не успела Лиля сделать и шага, как Олег куда-то исчез, словно растворился. Как болванчик поворачивая голову в разные стороны, она увидела в окне Олега, он улыбался и махал ей рукой из сада.

– Идиот! – выругалась Лиля, и, как по волшебству, Олег благополучно опять оказался рядом.

– Ничего себе, какие штучки я умею выкидывать! – Он радовался, как мальчишка, и весело подмигивал Лиле.

– Я так понимаю, мне стоит только захотеть, и я могу телепортироваться в любую точку! Блин, я был уверен, что такое возможно только в кино. Подожди, ещё куда-нибудь смотаюсь…

– Стоять! – Лиля поняла, что с ним надо построже, коли он с трудом владеет собой и вытворяет подобные фокусы. – Сначала к маме!

Олег при упоминание своей матери погрустнел и тяжело вздохнул.

– Сейчас пройдём мимо кухни. Отец там. Я первая. Ты следом.

– Мы прямо как заговорщики!

– Это же ты хотел проверить реакцию папы.

Лиля спокойно, как ни в чём не бывало шла по коридору и, дойдя до кухни, увидела отца – тот всё ещё возился с оставшимися кочанами капусты.

– Лилечка, ты куда направилась? А мы тут с матерью хозяйничаем… Она отлучилась чего-то там сорвать со своей грядки. Ты надолго?

– Да нет, пап… Пройдусь немного и вернусь…

Она притаилась в прихожей в конце коридора и подала знак Олегу. Тот мелкими шажками, словно по минному полю, преодолел дистанцию, вдруг развернулся и уже посмелей пошёл назад и наконец опять направился к Лиле, браво маршируя и громко напевая:

– У солдата выходной: пуговицы в ряд. Ярче солнечного дня золотом горят. Часовые – на посту, в городе – весна…

Лиля от ужаса схватилась за голову и ждала, что вот-вот, очумевший от увиденного, выскочит отец.

– Ты спятил окончательно?!

– Он меня не видит и не слышит, как и твоя мама, – спокойно сказал Олег и подошёл к зеркалу. – Мать честная! У меня и отражения нет!

Лиля по инерции встала рядом.

– Видишь, Лилечка, у тебя есть, а у меня ни фига…

– Это ещё ничего не значит! Не надо раньше времени отчаиваться. Всё это, конечно, более чем странно…

Может, мы столкнулись с необъяснимым, чего не дано понять! – подбадривала Олега Лиля, но у самой уже закрадывались мрачные мыслишки.

Поначалу, оказавшись на улице Цветочной, где он знал каждую рытвину и ямку в наскоро положенном асфальте, который латали каждый год, испытал жуткую неловкость и всё время норовил спрятаться за Лилю.

Никто из прохожих не обращал на него никакого внимания, и он, немного успокоившись, понуро брёл рядом, иногда, как бездомная собака, с подобострастием поглядывая на свою благодетельницу.

– Ты как в 3D-изображении или в 4D. Необычно выглядишь. Как в анимации.

– Я – мультик! Прикольно… – улыбнулся Олег улыбкой сатира из античного греческого театра.

– Жарко! – Лиля стёрла со лба капельки пота. – Духота! Хоть бы гроза прошла!

– Мне всё равно. Я ни хрена не чувствую и вряд ли потею.

– Вообще-вообще ничего?

Они уже почти подошли к дому его матери, и Лиля преднамеренно остановилась чуть поодаль. От Олега исходила какая-то неведомая вибрация. Лиля ощущала нечто подобное в доме, когда проходил мимо станции Комарово товарный поезд.

– Я когда осознал, что потерял осязание, и не улавливал на ощупь ни одну поверхность, вдруг понял, что могу этим управлять. Всё осталось в моём сознании, в голове. Поэтому я прекрасно представляю, как ты, например, сейчас приятно томишься и словно таешь под жарким солнцем. Нет ни одного дуновения ветерка, сосны ведь стоят как вкопанные. Видишь, как просто.

Логика включается! Жутко расстроился, не чувствуя запахов. Ан нет! Они стали гораздо отчётливей. Особо сильный дурман сейчас от хвойных. Не знал никогда, что он такой резкий. Всё в голове! Несомненно там!

Лиля легонько ткнула его пальцем в лоб, и её палец провалился.

– У тебя там ничего нет! Как же ты ухитряешься думать?!

Ты полый!

– Полый? Однажды я покупал жене подарок, браслет в Cartier. Продавец попросил положить браслет на ладонь и отметить его лёгкость. Он был полый внутри.

Полый – значит пустой. Я пустой! Ты понимаешь, как страшно звучит это слово?!

Ворота дома скрипнули, начали медленно откатываться в одну сторону, и выполз серебристый спортивный мерседес, за рулём которого сидел мужчина в чёрной футболке. Он хмурил брови, недовольно о чём-то разговаривал сам с собой, потом резко повернул руль налево, дал по газам, вскоре чуть притормозил машину, и она начала медленно удаляться, а Лиля с Олегом молча провожали её взглядом.

– Пашка! – чуть не плача воскликнул Олег. – Он посмотрел на нас! Ты заметила? Не признал! А мы такие кореша с самой юности! Чего только не творили. Борзые были, жуть! Пашка особенно. Крутой чувак! Блин, как мне не по себе… Прям выворачивает наизнанку…

Ладно… Пошёл…

– Подожди, я позвоню в калитку.

– Спасибо, очень мило с твоей стороны. Но я уж сам… – Олег скривился в улыбке и растворился.

На другой стороне дороги, через канавку, среди кустарника притулился пень от свежеспиленного дерева.

Лиля махом перепрыгнула небольшой ручей и присела на пенёк, с досадой вспомнив, что забыла телефон.

«Сколько, интересно, его ждать? Уйти нельзя – обидится. И в телефоне даже не покопаться!»

На стоящую рядом берёзу прилетела ворона, уселась на ветку, как раз над Лилиной головой, следом вторая, помельче. Сначала они с любопытством поглядывали на неё сверху вниз, потом начали каркать, точно затеяли спор и ни одна не желала уступать. Каркали они так пронзительно и громко, что Лиле захотелось поскорее избавиться от назойливых птиц. Не найдя ничего подходящего, кроме сухих веток, которые вряд ли спасут ситуацию, она заткнула уши руками и начала напевать всё, что приходило на ум. Время тянулось медленно, и Лиля теряла терпение – хоть иди в этот дом и поторопи Олега. Вспомнив, что сейчас решается его судьба и он наконец-то получит ответы на жизненно важные вопросы, остыла. «Вдруг он встретил там настоящего Олега, а он лишь его проекция? Ну и глупости мне лезут в голову! Видно, и у меня образовалась полость вместо мозгов!» Вскоре её посетила другая мысль, не менее бредовая: а что, если все эти необъяснимые явления происходят с ней, а не с Олегом?! Подобная версия в целом не поддавалась осмыслению, и она решила, что лучший вариант – просто сидеть и ждать.

Вороны иногда замолкали, но продолжали следить за каждым её движением, пока вновь не срывались на своё противное «кар-р-р-кар-р-р-кар-р-р-р». Лиля попробовала их передразнить и слишком увлеклась этим занятием, ничего не замечая вокруг. Именно в этот момент её самозабвенного карканья проходила женщина с маленьким ребёнком за руку и катила перед собой сидячую коляску.

Увидев Лилю, она тут же подхватила малыша на руки и что было мочи припустила по улице, подальше от неадекватной гражданки в кустах. Это было очень смешно, и Лиля, заливаясь смехом, весело подмигнула притихшим воронам. Стоило появиться Олегу, ворон точно ветром сдуло. Не издав ни одного «кар-р-р-р», они очумело замахали крыльями и разлетелись в разные стороны. Олег был необычно бледный, но не так, как бледнеют люди.

Он был весь белый, словно вырезанный из листа детского альбома по рисованию.

– Что случилось?!

Он молчал, не зная, с чего начать, и Лиля терпеливо, но с волнением ждала, что же он сейчас ей поведает. Постепенно к Олегу стали возвращаться прежние краски, в белом варианте он выглядел зловеще и своим видом прилично напугал Лилю, и она уже была готова поверить в то, что Олег есть самое настоящее привидение.

На его лице одна за другой сменялись гримасы горя и страдания. Вдруг у него затряслись плечи, и он разрыдался. Огромные слёзы, не успев показаться, тут же куда-то исчезали, не оставляя ни одного следа на щеках.

«Господи, как пожалеть его?! Невозможно ни приобнять, ни погладить по головке, ни взять за руку!!!» Её сердце раскалывалось, сжималось от жалости и собственного бессилия.

– Я умер! Взял и так запросто умер во сне! И это в сорок два года! Сердце! Какое, к чёрту, сердце, сроду не жаловался.

Олег всхлипывал, как маленький мальчик, и всё время нервно теребил волосы.

– Бедная мама… На ней лица нет… Но держится… Это, наверно, шок. Пипец ситуация! Все зеркала завешены…

Родственники бродят взад-вперёд… Вера очень удручена. Она, наверно, думает, как ей теперь жить дальше… Вера – это моя жена. Она такая красивая сегодня…

Никогда не видел, чтобы она носила чёрный цвет! А он ей к лицу… Дети у её матери. Мне их не хватает!!! Не могу пока видеть, не выдержу такого испытания… Чуть позже…

Олег опять разрыдался, но вскоре притих. Сказать ему Лиле было нечего, она стояла рядом, сопереживая всей душой.

– Верочке и детям не придётся ни в чём нуждаться!

Хоть это утешает… Как я без них теперь?! Они-то привыкнут, что меня нет. А я?!

– Не знаю… Только я где-то слышала, что первые три дня душа как бы оплакивает утрату своего тела и находится рядом с ним. Если я не ошибаюсь, конечно.

А ты…

– Это кто сказал?! – язвительно ухмыльнулся Олег. – Покойник поведал? Мне вот не очень хочется рядом… ну с этим… находиться.

– Где оно сейчас?

– Тьфу! Не напоминай даже где! Слово это не произноси! Мне ещё свои похороны послезавтра пережить!

Может, не ходить?

– А так можно?

– Что, меня насильно кто-то потащит?

– Как-то неправильно не пойти… Ой! Страшно-то как!!!

– То-то и оно! Если ты не пойдёшь со мной, я умру там от ужаса!

– Ты уже умер, вот в чём незадача.

– Шутишь? Подкалываешь? Хочу огорчить. У тебя всё это ещё впереди. Так что набирайся опыта. Кстати, тебя не сильно смущает мой вид? Нестандартно, конечно, но я уже попривык и даже не стесняюсь. Вполне естественно… Я бы даже сказал комфортно. И что люди не ходят голышом?

– Особенно зимой, – хихикнула Лиля. – Не сравнивай себя с нормальными людьми. Ты – это особый случай.

Ошибка мироздания. В Бога веришь?

– Пока не разуверился. Посмотрим, что дальше будет. Но ангелы ещё не посещали. Подождём! Тоскливо мне.

Стольких радостей лишился в одно мгновение! Полный пипец, если не сказать покрепче.

– Ты у мамы один был?

– Нет, слава богу. Ещё сестра младшая. На семь лет моложе. Она в Америке училась, там и осталась. Замужем. Детей нет.

– Почему?

– Хрен знает. У них карьера превыше всего. Американцы со своими прибабахами. Они и жить-то нормально после пенсии начинают, а так вкалывают как ломовые лошади.

Пару раз в год съездят отдохнуть – и опять в упряжку.

– У нас ни разу не съездят и пашут за сущие гроши.

А отец твой где? Ты всё мама, мама…

– Развелись три года назад. Я никогда бы не подумал, что он сможет мать бросить. Не поверишь, жили душа в душу. И вдруг бац – «Извини, люблю другую!» Мы с сестрой не хотели после этого с ним общаться. Мать просила понять, простить. Мне пофиг – простил. Особо встречаться с ним не стремлюсь. Завтра со своей бабой прилетают из Италии. Видите ли, его мадам устала, к морю потянуло. Только месяц назад была, опять, видно, притомилась. Хитрая! На лбу написано. Сейчас на меня, поди, гонит, что сорвал их планы.

– Молодая?

– Младше моей сестры. Тридцать где-то… Лиль?

– Что?

– Давай в город мотнёмся. Казанский, канал Грибоедова, Дворцовая площадь…

– Это тебе мотнуться – раз плюнуть, а мне ещё туда добраться надо!

– Такси возьмём.

– Не-е-е-е! Дорого. Я на электричке езжу.

– Предложил бы оплатить, но в нынешней ситуации стеснён в средствах. – Олег наконец заулыбался собственной шутке. – Девушку не могу на кофе пригласить, не говоря уже об ужине в ресторане! Мрак! Ладно, попрусь с тобой на электричке.

Лиля рассмеялась.

– Хотела у тебя попросить мобильник, домой позвонить, предупредить, что задержусь. Г-г-г-г-г-г! Умора, да?

– Не вижу ничего смешного. Кстати, мне билет на электричку покупать не надо. Я попал в коммунизм, о котором грезило всё население Советского Союза. А как просто, оказывается. Помер – вот и сбылась мечта миллионов.

– Точно! Деньги! Придётся всё равно домой заходить.

И что я скажу? Куда вдруг?

– Правду! – улыбнулся Олег.

– Иди ты! – Лиля натянула повыше любимые треники, которые вечно сползали, и казалось, она их вот-вот потеряет.

– Заодно переоденусь. Неприлично в таком виде по центру города дефилировать.

– По мне, так нормально… – Олег оглядел Лилю с ног до головы и, чтобы не заржать, отвернулся.

– Да! Я не придаю особого значения одежде и за модой не гонюсь! Тебе, наверно, этого не понять. Ты, поди, в других кругах вращался.

– Я теперь вообще не придаю ей никакого значения, как можно заметить. Ну не дуйся! Сейчас щёки лопнут.

– Что-то у тебя быстро меняется настроение. Недавно безутешно плакал, теперь ржёшь…

– Сам удивляюсь. Странно! Обычно тяжело переносил любую мало-мальски серьёзную проблему. Сейчас как реле поставили. Оно само регулирует перенастройку отношения к происходящему. Я скоро стану пофигистом или дурилкой. На всё буду блаженно улыбаться, всех любить, всему радоваться. Превращаюсь постепенно в болвана.

– Не постепенно. Я бы сказала, стремительно, – пошутила Лиля, но Олег не улыбнулся, а, наоборот, погрустнел, и вибрация от него стала настолько сильной, что у неё закружилась голова, как бывает, когда утром после сна резко встаёшь с кровати. Ещё от него исходило тепло. Это было другое тепло, особое, и воспринималось оно не кожей, а тем, что находилось глубоко внутри неё.

Подобное в очередной раз не поддавалось объяснению, как и всё, связанное с Олегом.

– Ты иди собирайся, а я по саду поброжу. Участочек у вас крохотный, но красивый, – отметил Олег и направился к маминой грядке, где она, присев на корточки, с упоением выдёргивала сорняки.

– Пап, я в город. Сразу отвечаю – надо! Важная встреча!

– Это как же ты о ней вдруг узнала?! Телефон твой вроде на диване валяется… У тебя особая связь с важными людьми?

Отец хитро глянул на Лилю и понимающе кивнул головой.

– На свиданку собралась? Так бы сразу и сказала. А то «важная встреча»!

Тратить время на возражения Лиля не стала, по-быстрому сбегала в душ, переоделась в джинсы и объёмную белую футболку размера ХL. Покупала она их в мужских отделах, и они наилучшим образом скрывали её полноту – поди разбери, что под таким парашютом. На фоне стройного Олега выглядела Лиля этакой бомбочкой, и у неё промелькнула лихая мыслишка, что не мешало бы скинуть килограммов десять; непонятно, на сколько он здесь задержится, и выглядеть захотелось получше.

В кошельке оставались последние десять тысяч рублей по пятёрке и мелочь. В обычной жизни приличная сумма, чтобы спокойно прожить две недели до следующего заказа. Если у Олега возникнут какие-то нестандартные пожелания, она, вероятней всего, отказать не сможет и сожалеть о непредвиденных тратах точно не станет.

Во-первых, ей дико интересно участвовать в подобной авантюре, а во-вторых, Олег ей нравился, чисто по-человечески, по-земному.

В электричку на Петербург до Финляндского вокзала набилось народу видимо-невидимо, и Лиля с усилием пропихивалась к середине вагона, что совсем не составило труда Олегу, для которого в этом мире больше не существовало преград.

– Вот где стопроцентная духота и, поди, ещё запах потных тел. Не знаю, как тебе, но у меня даже в носу засвербело.

– Мне нормально! – пыхтела как паровоз Лиля и с надеждой выглядывала местечко: куда бы присесть.

Когда подъезжали к станции «Песочная», пожилая женщина, сидящая у окна, засуетилась, подбирая стоящие рядом увесистые авоськи, тяжело привстала и чуть не потеряла равновесие. Но её тут же подхватила Лиля и, совершив невероятный изгиб позвоночника, ловко плюхнулась на её место. Радости не было предела! Усевшись поудобней, вытянула ноги, насколько было возможно, чтобы никого не пихнуть, и блаженно откинулась на деревянную спинку сиденья. Рядом с ней сидел тощий мужик с редкими прямыми волосёнками, они взмокли и были похожи на крысиные хвостики. Своими тоненькими пальчиками он держал помятую газету и с брезгливым лицом читал какую-то статейку.

А вот напротив – абсолютно другой типаж: толстый и, по всему, восторженный человек. Он с интересом неотрывно вглядывался в проплывающие картинки летних пейзажей и благостно улыбался. Не успела Лиля и глазом моргнуть, как Олег примостился на коленках добродушного попутчика и тоже стал следить за дорогой. Лиля лишилась дара речи от такой неслыханной наглости, а Олег, закатив глаза, с придыханием принялся вслух выражать свои восторги.

– Какая красота вокруг! Какая красота!!! Сколько раз по этой дороге на машине гнал… Понимал, что красиво, сердце радовалась. А сейчас просто ликует, словно увидел впервые. Что-то я в горы захотел. Ещё не решил куда.

Может, Французские Альпы? Я быстро, ты не скучай.

– Сиди! – тихо буркнула Лиля, но Олега уже и след простыл.

Тощий мужик приподнял очки, сделал ещё более противное выражение лица и посмотрел на Лилю. Она отвернулась, сложила ручки на коленках и постаралась отодвинуться от него подальше, но это было невозможно, с другой стороны рядом с ним сидела реально полная женщина, не бомбочка, как называла себя ласково Лиля, а целая ядерная бомба. «Повезло, в правильную компанию попал, куда ни глянь – центнер! Может, от этого такие недовольные морды корчит? Доходяга!»

Поезд подъезжал к конечной станции, Олега всё ещё не было, и Лиля разнервничалась, точно лишилась чего-то слишком важного и необходимого. От мысли, что он больше никогда не вернётся, стало грустно: так всё здорово начиналось, и на тебе! Медленно брела по перрону, ничего не замечая вокруг. Рядом в разных направлениях сновали люди: кто уезжал за город, другие, как и она, приехали в Петербург, только они знали зачем, а Лиля нет. Дойдя до скверика с фонтаном, выбрала тенистую скамейку, присела и чуть не расплакалась. Посидела, погоревала и решила, что, если отправится в обратный путь, совсем расклеится, лучше побродить по солнечному летнему городу, привести свои мысли в порядок и выкинуть из головы всё, что с ней приключились. Жара спадала, и неожиданно подул ветер. «Будет гроза! По прогнозу не обещали, но точно будет! Сколько раз зарекалась:“Бери, Лиля, зонтик! Бери!”» Ветер становился сильнее, он развевал и путал волосы, они лезли в глаза, в рот вместе с поднявшейся городской пылью. Порывшись в маленькой сумочке и не найдя заколки, как могла заплела тугую косу, решительно встала и зашагала на остановку маршрутки.

– И куда это вы так спешите?

Лиля услышала знакомый голос и обернулась.

– Ну и где ты был?! Так не делается!!!

– Скучала? – рассмеялся Олег.

– Нет! – огрызнулась Лиля. Ветер разметал её косу и опять устроил беспорядок, у Олега не шелохнулся ни один волосок.

– Во ветрюга! Уже и тучки показались. Может, раздует?

– По закону подлости вряд ли! Пошли! – опять включила командира Лиля и грозно взглянула на Олега.

– Куда?

– На маршрутку.

– Давай вызовем такси. Самое дешёвое, пусть хоть развалюху! Я больше не готов к общественному транспорту! Иначе опять свалю. Всё-таки какая прелесть Альпы! Я сейчас был со стороны Швейцарии. Сидишь себе на самой вершине, а круго-о-ом… Нет, это словами не описать.

– Ещё раз без разрешения пропадёшь, не буду с тобой разговаривать.

– Долго?

Он намеренно делал жалостливые глаза, милейшим образом улыбался, и это никого не смогло бы оставить равнодушным, тем более Лилю с врождённой отходчивостью, которая порой её раздражала. «Нельзя быть таким мякишем!» – часто поучала себя Лиля, но против натуры не попрёшь, какая уродилась. Она залезла в телефон и вызвала машину до Дворцовой площади.

– 250 рублей. Вполне приемлемо. Только если ездить каждый день туда за 250 и обратно – уже 500. В неделю 3500, а в месяц – 15 тысяч. Ого! Так никаких денег не хватит…

– Что ты там высчитываешь? Счетовод! Каких-то 15 тысяч! Не смеши меня, – хохотал Олег, чем очень разозлил Лилю.

– У тебя на сегодняшний день и рубля нет! Зазнайка!

Ничего, видно, в людях не меняется ни в этой жизни, ни в другой.

– Это ты зря! Я же ясно сказал, мне ничего не надо – не ем, не пью… А то, что ты не можешь передвигаться с моей скоростью, вроде бы не моя проблема. Получается, это я страдаю, а не ты.

– Не сильно ты и страдаешь!

– Как сказать.

– Не хочешь – не общайся! Тебя никто не держит! – смело парировала Лиля и испугалась, как он отреагирует на её слова.

– В том-то и дело, что держит.

– Что?

– Не что, а кто. Ты!

– Я-я-я-я? Каким образом?

– Не знаю! Хорошо мне. Уютно, что ли. И кажется, именно поэтому я оказался у тебя. Будто кто-то специально меня к тебе направил.

– Да, и по волшебному стечению обстоятельств моя дача оказалась неподалёку от дома твоей матери.

– Почему нет? Может, вы и приобрели её, как ты говорила, пять лет назад не по своей воле, а так было решено. – Олег многозначительно посмотрел в небо и развёл руками. – Интересная мысль, кстати. Не находишь? Есть, есть в ней рациональное зерно! Есть!

– Да уж! Твоя полость ещё не то придумает. Герберт Уэллс!

Машина пришла на редкость видавшая виды, особенно досталось обивке, но Олег стоически помалкивал, лишь по лицу было заметно, что недоволен и с трудом воздерживается от комментариев. Водитель, к счастью, попался немногословный и не дал ему не единого повода встрять в разговор.

– А ветер-то разогнал тучи! Что я говорил? Представляешь, если в добавок ко всему я способен угадывать будущее! – Олег сильно зажмурился, сосредоточился, но, видно, не сработало, и он разочарованно открыл глаза.

– Неа. Чую, позже придёт.

– Третий глаз откроется? – засмеялась Лиля.

– Какой глаз? – встрепенулся водила.

– Это я не вам, извините…

– А кому?

– Если бы он только знал кому! – веселился Олег.

Она промолчала и оставила удивлённого мужика без ответа, правда, тот не настаивал, но подозрительно взглянул на неё в зеркало заднего вида.

– Я вас на Мойке высажу, рядом с Певческим мостом.

Не против? Там пару шагов до Дворцовой.

– Я местная! – с гордостью заметила Лиля.

Когда рассчитывалась, окликнула Олега:

– Выходи давай!

Водитель резко обернулся, глянул, что делается у него за спиной, никого лишнего не заметил, только на всякий случай тоже вышел из машины и плюхнулся в неё, когда Лиля уже вышагивала к площади вместе с Олегом, о существовании которого он не знал и никогда не узнает.

– Смешно, если я его однажды встречу. Ну ты понимаешь… И скажу: «Мужик, помнишь, как ты вёз девушку, которая разговаривала сама с собой? Дружище, так это она была со мной!»

– Ну конечно! Теперь он только и станет что вспоминать меня. Больше ему делать нечего! Между прочим, когда я одна, часто этим грешу. Народ поглядывает, но сильно как-то не удивляется, обычное дело, невротиков кругом полным-полно.

– Тогда почему он так сильно повёлся? – не уступал Олег.

– Сам бы и спросил.

– Через тебя? Его бы точно удар хватил.

– Я-то держусь. И в обморок не упала, когда увидела тебя в чём мама родила.

– Ты другое дело. У нас есть связь. Мы о ней не знали, но она всегда присутствовала между нами.

– Не неси чушь! Сколько раз видела тебя у дома твоей матери, ничего у меня не дрогнуло, – врала себе Лиля.

Дрогнуло, ещё как дрогнуло!

– Всему своё время! Долго я тебе одно и то же талдычить буду? – сказал Олег и растворился.

Тут терпение окончательно покинуло Лилю, она со всей силы топнула ногой и впервые выругалась по матушке.

Может, и не впервые, но материться не любила и при редактировании уговаривала авторов избегать подобных выражений. «Всё! Пусть катится, откуда пришёл! Надоело!»

По Дворцовой лихо накатывала круги молодёжь на роликах, туристы прогуливались и фотографировались на фоне Зимнего дворца в обнимку с Петром Первым и Екатериной Великой. Ряженные исторические личности, как всегда, назойливо приставали к каждому проходящему, пытались остановить и Лилю, но она отворачивалась и делала вид, что не замечает их.

Мимо процокала белая лошадка, запряжённая в небольшую бутафорскую карету для желающих по-настоящему прочувствовать дух великого имперского города. До захода солнца ещё было далеко, но небо медленно меняло оттенки и кое-где появлялись бледно-розовые мазки, всё говорило о том, что закат предстоит волнующе прекрасный. Лиля стояла, задрав голову, и её взгляд невольно упал на самую верхушку Александрийского столпа, где, сколько себя помнила, парил ангел с крестом. Она навела на него камеру телефона и увеличила картинку. У самого подножия ангела кто-то стоял. Без сомнений, это мог быть только он, Олег. «Символично!» – подумала Лиля, понаблюдала за его передвижениями ещё несколько минут и двинула в сторону арки Главного штаба, уверенная, что Олег не заставит себя долго ждать: «У него нет альтернативы – я или никто!»

– И куда ты направляешься? – как ни в чём не бывало спросил Олег. Он стоял прямо перед Лилей и застенчиво лыбился.

– Ровно туда, куда ты просился – канал Грибоедова…

Казанский… – передразнила Лиля Олега, пытаясь поймать его интонации. У неё всегда присутствовал дар пародировать, особо хорошо получалась мама, и отец часто просил: «Ну покажи, покажи, как мать на меня ругается!» Мама никогда особо ни на кого не ругалась, но отцу было очень приятно называть это именно так и потом долго смеяться, как здорово у Лили получается, точь-в-точь, не отличишь.

– Красиво наверху? Весь город, наверно, как на ладони.

– Очень красиво, но мне не до этого. Я думал.

– О чём? Тосковал по близким?

– Не то чтобы тосковал… Это другое. Им, наверно, труднее, чем мне. Не могут смириться с утратой… У меня же появляется чёткое осознание невозвратимости. В людях заложены надежда, глубокое сожаление и непринятие того, что случилось не по их воле и помыслам. Живым невыносимо переживать несчастья.

Они вышли на Невский и повернули в сторону канала Грибоедова.

– Если быть откровенным, у меня остался страх перед неопределённостью моего положения. Я не представляю, что будет дальше, и это меня тревожит.

Никогда не приходилось так отчётливо испытывать подобное. Словно стою у какой-то черты и жду. Только чего жду?

Спорить на тему, которая была слишком далека от неё и покрыта сакральной тайной, не имело смысла – не в её правилах. «Как всё-таки хорошо жить!» Лиля вздохнула и грустно улыбнулась.

– В собор зайдём? Нет, уже не получится. Опоздали, закрылся!

– Ничего страшного. Я к Богу на приём ещё успею. Знать бы только, когда это свершится.

– Грехов много?

– А у кого их нет? Кстати, у тебя есть инста?

– Есть.

– Открывай! Набери в поиске «Luisapetroff». После «л» не «у», а английская «ю» и «с» как доллар. Да, да и две «ф» на конце.

Лента открылась, и Лиля увидела молоденького блондинистого пупса с капризно надутыми губками, по всей видимости, названного при рождении Луизой. Имя как нельзя лучше подходило этой миловидной миниатюрной девушке с большими карими глазами, обрамлёнными щёточкой густых ресниц. «Крашеная! Не натуральная блондинка!» – сей вывод сильно порадовал Лилю, и она, как коршун, листала её фотки, разглядывая новый персонаж их истории.

– Кто это? – сухо спросила Лиля.

– Моя любовница, – спокойно ответил Олег. – Нажми на сториз. Она отмечает в инсте каждый свой шаг. Так…

Это мы проснулись… Намазались кремом… Вышли и сделали селфи… Бокал шампанского в бутике «Бабочка»… Ну как же без этого. Вот! Пятнадцать минут назад. И где это она? Всё ясно – сидит с подружками в «Европе», на втором этаже. Идём туда.

– Никуда я не пойду. Тебе надо, ты и иди!

– С тобой хочу! Не спорь! Просто любопытно, как она проводит первый день, когда я имел неосторожность преставиться. Тьфу! Отойти в мир иной. Тоже не точно, я же пока здесь. Короче! Хочу, и всё!

Олег ускорился, то и дело оказывался слишком далеко от Лили, и ему приходилось останавливаться и с нетерпением ждать её. В кафе «Мезонин» гранд-отеля «Европа» царила обстановка тишины и покоя, заняты всего пара столиков, и девушка за арфой исполняла заунывную композицию.

– Зачем ты меня притащил сюда? – ворчала Лиля, представляя, какие здесь цены.

– Спокойно, не мельтеши. Двигаемся вон к тому столику. Да не к этому, а к тому, что рядом с девчонками!

Видишь?

– Вижу! – сквозь зубы процедила Лиля. – И что дальше?

– Ничего, сядешь, а я напротив.

– Если бы ты только видел всё со стороны! Голый человек преспокойно прогуливается по дорогому отелю и сейчас ещё намеревается занять место практически в центре кафе.

Не успели они присесть, как подбежала официантка в чёрном ладненьком костюмчике и протянула Лиле меню.

– Сразу что-нибудь из напитков закажете?

Олег, вальяжно развалившись, скрестив руки на груди, с хитрой улыбочкой поглядывал на девушек за соседним столом, на секунду отвлёкся и порекомендовал Лиле взять бокал красного или шампанского. Она вытаращила глаза, увидев цены, и отрицательно мотнула головой. Официантка пыталась поймать взгляд Лили и определить, куда это она всё время так настойчиво смотрит.

– Возьми, пожалуйста! Я хоть со стороны покайфую!

– Принесите апероль. А есть я не буду. Может, пирожное попозже.

– Фу, какая гадость! Ну и вкус у тебя!

– Мне нравится! – прошипела Лиля, глядя мимо Олега, желая создать впечатление, что она одна, а не в компании голого неврастеника.

– Смотри-ка, все в сборе! А моя-то! Глаза красные. Ревела, поди, весь день. Пашка сообщил, больше некому.

Девушки о чём-то оживлённо болтали, старались потише, но иногда до Лили с Олегом долетали отдельные ничего не значащие фразы. Вдруг пупсик Луиза, Лиля её сразу определила, начала тихонько всхлипывать, а вскоре и вовсе разрыдалась. Две подружки принялись её успокаивать, а третья хранила недовольное каменное лицо, не проявляя ни капли сострадания.

– Ну как он мог взять и так невовремя умереть! Какая несправедливость! Я уже в «Галерее 46» и мебель в новую квартиру подобрала. – Чем дольше она перечисляла, что собиралась приобрести в мебельном салоне, тем громче становился её рёв. – Сволочь! Ну чистая сволочь!

Олег аж присвистнул.

– Ничего себе! Не ожидал такого оборота.

– Ты что, ей квартиру обещал купить? – ехидно улыбаясь, спросила Лиля, с наслаждением потягивая через трубочку апероль со льдом.

– Да. На Крестовском. На днях должна была состояться сделка.

– Хорошая девочка Луиза! Тебе, однако, подвезло, греховодник.

– Вон ту, самую несимпатичную, что молчит и не подоброму поглядывает на Луизу, я, честно говоря, не очень жаловал. Считал мерзкой и завистливой. А оказывается, в ней одной есть что-то от человека, и она мне явно сочувствует. Эх, выпить до чего же охота!

– Так ты сходи к бару. Смотрю, выбор у них большой.

С твоим-то воображением разве это проблема?! – Лиля забылась и громко рассмеялась. – Ой, по-моему, они уже косо поглядывают на наш столик.

– Да и плевать на них! Допивай и пошли. Нам здесь делать больше нечего!

– А мне понравилось. Интересно, жуть! Давай ещё послушаем?

– Рассчитывайся и пошли, говорю!

Лиле захотелось поломаться, только Олег вдруг побледнел и опять стал похож на форменное привидение. «Это на нервной почве. Такая особая реакция бестелесных полых существ. Существ! Глупость! Никакое он не существо!»

– Олег… Скажешь правду?

– Скажу…

– Ты расстроился?

– Нет…

Олег, не оборачиваясь, шёл чуть впереди и всё время по привычке пытался отыскать карманы брюк, которых не существовало. «Врёт! Ещё как расстроился…» На Аничковом мосту они остановились, долго смотрели на проплывающие кораблики, и Лиля ничуть не исключала, что Олег не выдержит и выкинет очередной фортель, например оседлает клодтовского коня. Но ему явно было не до шуток, ушёл в себя, издавая уже привычную для Лили вибрацию.

– Интересно, а по воде сможешь ходить?

– Сейчас попробую!

Олег так внезапно исчез, что она не успела его остановить, и, перегнувшись через чугунную ограду, испуганно шарила глазами и не могла определить, где он. Вдруг из-под моста показалась фигура шагающего голого человека. Он совершенно спокойно шёл по поверхности воды и ни корабликам, ни моторным лодкам помехой не являлся, как и они ему, просто иногда она теряла его из виду. Необыкновенное зрелище на фоне разгорающегося красного заката завораживало. «Господи! Как же это красиво! И никому, никому, кроме меня, не дано увидеть это чудо! Значит, оно принадлежит только мне! Моя персональная сказка, для одной-единственной на свете…»

– Ну как? – Олег смотрел на Лилю взглядом победителя, и у него от возбуждения блестели глаза, излучая самый что ни на есть живой человеческий свет.

– Я бы так шёл и шёл до самого Балтийского моря…

– Слишком далеко!

– Вовсе нет! Это ты так ощущаешь расстояние и время.

Я по-другому… Даже начинаю проникаться понятием «бесконечность». Отчётливо понимаю, только не сумею объяснить. Её можно только почувствовать и принять.

Мне грустно, Лиля! Грусть – как радиоволна, которую независимо от собственного желания то ловлю, то теряю. И так весь день… Как на американских горках.

– Ты, наверно, устал?

– Я знаю, что такое усталость, но с момента нашей встречи ещё ни разу не ощутил её. И это у меня отобрали… Что ещё? Как ты думаешь?

– Не знаю… Поживём – увидим…

– Обхохочешься! Поживём?! Ты считаешь, что я живу?!

– Несомненно! Только не спорь, и так настроение испортилось. Всё ты!

– Девушка, смотрите впереди себя, на дорогу, а не по сторонам! Вы чуть не столкнулись со мной лоб в лоб! – прикрикнул проходящий старикашка в старомодных очках в роговой оправе.

– Извините! – вдогонку вредному старику крикнула Лиля и вдруг громко рассмеялась, прикрыв лицо руками. Подобная реакция больше напоминала истерику, отчаянный крик души. Не прошло ещё и суток, а она настолько привыкла к человеку, которого, по сути, уже не существует.

– И куда теперь?

– Хочу на Московский вокзал.

– Что мы там будем делать?

– Провожать поезда на Москву…

– Странная затея! А я стёрла ноги.

– Не можешь идти?

– Пока могу… Но больно!

– Больно? Это очень неприятно, я знаю. Хочешь, вернёмся?

– Куда?

– В Комарово. Провожу тебя до дома…

– А сам?

– К Пашке заявлюсь. Неудобно, конечно… Пашка – заядлый холостяк, но один находиться не может, обязательно кого-то притащит. Главное, всех по-своему любит.

У него баб – тьма-тьмущая. Я по сравнению с ним – ангел божий. Прости, Господи, за такое сравнение!

– Чем ближе Бог, тем крепче вера? – заулыбалась Лиля. – Хорошее выражение, надо запомнить. А почему домой не хочешь или к маме?

– Хочу… Лиль, можно мне у тебя остаться? Ну хоть на одну ночь. Я тихонько. В уголочке пристроюсь.

– Ты что, собираешься всю ночь не спать?!

– Я же не устаю. Думаю, сон для меня – пройденный этап. Начинается время тотального бодрствования. Прикольно! Так мы на вокзал или в Комарово?

– В Комарово!

Олег запрыгал от счастья и, как ребёнок, захлопал в ладоши. «Не поверю, что и в прежней жизни он так же выражал свои эмоции. Откуда эта детская непосредственность?»

– Ты и раньше таким был? – не сдержалась Лиля.

– Внутри, наверно, да. Что правда, то правда. Но старался соответствовать положению и возрасту. Наконец-то всё встало на свои места. Ничего не изображаю, не стараюсь казаться. Не потому что прилагаю усилия, это выстраивается само по себе. Ты даже не представляешь, насколько стало легче, словно оковы скинул.

Пожалуй, это главное из всех моих изменений, которое мне реально нравится. Как жаль, что я не был таким раньше. Ладно… Прочь сожаления!

– Так уж и быть, вызовем такси. Только не надо благодарностей.

Олег послушно кивнул головой, но не удержался и начал смешно приплясывать на месте.

– Немного мы сегодня посмотрели! И стоило ради этого ехать в город?!

– Мне необходимо движение и достаточно совсем малого. Я вижу всё объёмней… Целостной картинкой. Это как много-много слайдов в одном. К сожалению, тебе этого не понять.

– К сожалению? Нет уж!

Все его утверждения вызывали протест. В одном Олег был несомненно прав, и с этим она не могла не согласиться: их разделяла пропасть в восприятии реальности, и с этим ничего уже нельзя было поделать. Но как у любого человека, продолжающего свой путь на этой земле, в ней теплилась надежда, что невозможное возможно и он, как Лазарь, воскреснет и вернётся в прежнюю жизнь. Всю дорогу до Комарово Олег непривычно молчал, смотрел в одну точку перед собой, иногда поглядывал в окно и, когда съехали со скоростной дороги, неожиданно переместился на капот машины. В позе лотоса, выпрямив спину и раскинув руки, он словно застыл навечно. Она не могла видеть выражение его лица, но ей представлялось, что у него закрыты глаза и он, едва шевеля губами, нашёптывает молитву или мантру, известную лишь ему одному.

Не успели они войти в дом, как навстречу, обгоняя друг друга, выскочили мать с отцом. «Не привыкли, что гуляю до самого поздна. Сейчас начнутся расспросы…»

– Как день провела? Голодная? – Суетилась вокруг мама Александра, отталкивая папу Руслана.

– Что с вами? С чего такой переполох?

– Волновались! Время-то позднее! Уже собирались искать пропажу, – наконец отцу удалось перебить маму и вставить несколько слов.

Олег с блаженной улыбкой поглядывал на счастливое семейство.

– Меня мама тоже первым делом спрашивает: «Не голодный?» Для них это, наверно, самое важное. А отец всегда: «Как дела?»

– Лилечка, иди руки мой. Я сейчас мигом на стол накрою. Руслан, ну а ты что под ногами мешаешься?

– Может, я тоже есть хочу!

– На ночь глядя?!

– Да, на ночь! – с обидой в голосе сказал папа Руслан и зашаркал войлочными тапочками к лестнице, ведущей на второй этаж.

– Далеко собрался? Русла-а-а-ан! – крикнула мама, но ответа не дождалась. – Такой обидчивый с возрастом стал, как ребёнок малый. Сейчас уговаривай, не уговаривай – откажется. Ну и ничего, здоровей будет. Покормлю тебя и тоже спать. Почитаю, может, немного перед сном… Такую интересную книгу читаю! Чушь, конечно, но захватывает. Про то, как в одном доме привидение поселилось. Так реально описано. Теперь привидения всюду мерещатся.

Олег прыснул от смеха, вслед за ним Лиля.

– И чего смешного? Вот ты возьми почитай, почитай!

Посмотрю потом, как смеяться будешь! Головой-то понимаю, что всё это выдумки, а всё равно жутко.

– Привидение злое или доброе, мам?

– Конечно, злое! А каким ему ещё быть?! Злое – не то слово!

Лиля с аппетитом уплетала куриный бульон с лапшой и запивала компотом из сухофруктов.

– Ну мама твоя и выдала! Я чуть от смеха не умер, вернее, чуть не воскрес. А как бы здорово было! Хотя как сказать… Я начинаю привыкать, и мне совсем не хочется влезать в рутину обязательств, множить проблемы, потом истерично решать их, нервничать из-за каждого пустяка, очаровываться, чтобы вскоре разочароваться. Опять же дико уставать и лишиться возможности владеть своим воображением. Наверно, я ни о чём не жалею. Может, я себя так утешаю? Но если у меня рождается столько вопросов, значит, я ещё не всё познал и уходить рано.

Как вспомню, что предстоит впереди, сразу холод внутри. Ледяной холод, точно лютая стужа… Ты спать не хочешь?

– Не переживай, я сова. Это мои старики жаворонки. Я, бывает, и ночами работаю, потом дрыхну до полудня.

– Сегодня ты вроде рано встала.

– Да-а-а-а… Могла и проспать тебя.

– Я же говорю: всё как по нотам. И проснулась вовремя, и я тут как тут: «Здрасьте! Не ждали?» Блин, ну как же смешно!

Лиля вымыла тарелку и стакан, положила хлеб в хлебницу, собрала бумажной салфеткой крошки со стола.

– Пошли ко мне в комнату.

– Устала?

– Есть немного. Не смотри ты так, я ещё не скоро засну.

Спальня у Лили самая просторная в доме и с балкончиком. Кровать большая напротив балкона, диванчик с двумя креслами и круглым столиком, консоль с огромным количеством плюшевых игрушек, торшер, доисторическая тумбочка с книжками, и на полу ковёр с пёстрым восточным рисунком. На окнах ситцевые занавески с рюшами и из такой же ткани стёганое покрывало.

– Милота какая! А игрушки чьи?

– Мои, конечно! Какие с детства, какие подкупаю. Люблю очень. Сплю с ними.

– Со всеми сразу? – удивился Олег.

– Ну что за глупый вопрос! Могу зайца вон того взять, могу медведя… На кого глаз упадёт. Бывает, с этим длинным несуразным хорьком с туловищем, как у таксы. Он выглядит, конечно, не очень, пооблез немного. Так ему и лет почти столько, сколько и мне.

Лиля взяла хорька в руки, прижала к груди и смачно чмокнула в чёрную пуговку на кончике носа.

– А у меня обезьянка была. Коричневая, с жёлтой мордочкой. Затерялась где-то… Всё у матери на чердаке поискать хочу, то есть хотел. Не могли они её выбросить. Я же без неё спать не ложился. Орал, как резаный, если куда запропастится. Родители ищут, с ума сходят…

Этого я, конечно, не помню, они рассказывали. Представляешь, держал обезьянку за лапку и таскал за собой повсюду. Потом подрос и оставил её в покое, только ещё долго-долго спать с ней ложился. Класса до пятого точно.

– В раннем детстве в нас заложена потребность любить.

Любить то, что всецело принадлежит нам и каждую секунду рядом. Мама ведь не может себе этого позволить, у неё есть свои дела, заботы… Мы взрослеем и перестаём идеализировать свою бесконечную привязанность к неодушевлённой игрушке, которая не может сказать тебе «привет!», пожелать спокойной ночи… Нам уже недостаточно односторонней любви, необходима взаимность. И дети просят родителей подарить им собаку, или кошку, или любую другую живность. Позже ищут спутника по жизни… верного и надёжного…

– А кто не нашёл?

– Продолжает искать и надеяться… Ты любишь свою жену?

– Люблю, – не задумываясь, ответил Олег. – Она мать моих детей.

– Только за это?

– Красивая… Я не задумывался. Встречались недолго, стали жить вместе, потом случился сын, поженились.

Через несколько лет дочка. Всё как у всех.

– Ты говорил ей: «Я тебя люблю»?

– Говорил. Она спрашивала, я отвечал: «Люблю». Какие-то странные вопросы задаёшь! Это семья, семейные отношения… Твой отец часто матери ни с того ни с сего:

«Я люблю тебя»?

– Не знаю, не слышала. Но и Луизы у него никогда не было.

– Может, и была, – засмеялся Олег. – Не знаю ни одного мужика, у кого пробел по этой части. Лиль, ты ложись, а я в кресле посижу и поболтаем, пока не заснёшь.

Болтали они до пяти утра, уже рассвело вовсю, и в окне показались первые лучи солнца. Когда во втором часу дня она проснулась, Олега в комнате не было. «Опять путешествует… И где его носит?»

Внизу было тихо. По всей видимости, родители ушли пешком в магазин, намытая машина отца стояла на своём законном месте.

– Тук. Тук-тук. Тук, – поприветствовал Лилю красавчик дятел. Прищурив глаза и прикрываясь рукой от солнца, Лиля задрала голову и долго наблюдала за ним. Потом сделала несколько кружочков вокруг дома, по пути срывая грозди чёрной и красной смороды, и решила, что грех сидеть дома, надо оседлать велик и сгонять на Щучку. Мама с отцом каждый день ездят, говорят, вода – парное молоко, правда, народу тьма, но если проехать чуть дальше вдоль озера, можно найти вполне уединённое место. Не раздумывая, она побежала в дом, собралась, на кухне залезла в холодильник, нашла там контейнер с сырниками, сделала кофе, не присаживаясь за стол, быстро позавтракала, нацепила на плечи рюкзак и направилась в сарай за великом. Не глядя в сторону дома матери Олега, промчалась мимо. Одна улочка сменялась другой, пока она не выехала на финишную прямую, которая вела к Щучьему озеру. «Я словно бегу от кого-то… От себя или от него?» Образ Олега неустанно стоял перед глазами, она забывалась, теряла ориентацию и пару раз чуть не съехала с заасфальтированной дороги в овраг. Долго объезжала озеро, пока не увидела то, что искала, – маленький укромный уголок, спрятанный за кустарником и березняком. Расстелила полотенце, скинула треники с футболкой, кроссы и направилась к воде, тёмной от присутствия торфа. Она осторожно ступала по илистому дну, стараясь обойти все коряги и камни, и, преодолев все трудности, услышала знакомый голос.

– Я с тобой! Вода тёплая?

«Олег?!» – Лиля обернулась и, не задумываясь, с головой плюхнулась в озеро. Теперь её терзала только одна мысль: как она, такая жирная, станет выходить на берег и идти к спасительной футболке XL? Олег плыл на небольшом расстоянии, иногда нырял на глубину, но его тело и волосы оставались абсолютно сухими, и ни одного всплеска рядом с ним.

– Пахнет тиной?

– Нет!

– А я решил, что пахнет, и врубил воображение на полную. Понятно! Отключаем. Пожалуй, пойду на травке поваляюсь. Долго ещё плавать будешь?

– Не знаю!

– Ты что такая нервная? Не выспалась?

Не дожидаясь ответа, Олег встал и пошёл по поверхности озёра до самого берега, где и разлёгся звёздочкой на зелёном пригорке. Лиля маячила на мелководье, не решаясь подняться и предстать во всей красе. Наконец, улучив момент, когда он, не отрываясь, следил за проплывающими облаками, быстро вскочила, к счастью, не зацепив ни одной коряги, и молнией понеслась натягивать свой парашют.

– Ты чего так суетишься? Стесняешься?

– Стесняюсь! – буркнула Лиля, запуталась в своей футболке и надела её задом наперёд.

– Думаешь, меня смущает, что ты полненькая? Ничуть!

Мне без разницы. Нет, раньше бы я сказал, что тебе надо реально схуднуть. Я толстых никогда не любил.

– А теперь полюбил. Какое счастье!

– Счастье, не счастье… Я не знаю. Лишь констатирую факт: мне по барабану. Хочешь хохму? Я до десятого класса был реальный жиртрест. Жаль, фотку не показать!

Влюбился в девочку и похудел за пару месяцев.

– Как?

– Есть перестал! Почти перестал. С девочкой роман не вышел, но снова толстым становиться не захотел.

Правильное питание, спорт пять раз в неделю, бег по утрам. Больше к прежним жировым отложениям я не вернулся. Сам удивлялся своей силе воле. Тебе надо влюбиться, – улыбнулся Олег.

– В кого только?

– Разрешаю в себя.

– Премного благодарна! Какой ты, однако, добрый. Ты лучше расскажи, где пропадал?

– После наших разговоров затосковал по маме. Она спала и стонала во сне. Я сел рядом и стал гладить её по волосам. Она сразу же притихла, точно почувствовала меня, и даже улыбнулась чему-то. Никогда не замечал, что у неё столько седых волос. Не могли же они так быстро появиться?! Говорил и говорил с ней. Только мама, наверно, меня не слышала и вряд ли когда-нибудь услышит. Потом я всё-таки побывал у Пашки. Не поверишь, он был один и, видно, сильно вчера нажрался. На столе стояла пустая бутылка виски и полная пепельница окурков. А он, между прочим, бросил курить почти десять лет назад. Переживает! Ещё я наконец-то оказался на Северном полюсе. Всегда мечтал. И зимы очень захотелось, для разнообразия. Видел белого медведя. Только уже в Арктике. Он реально огромный. Я сначала испугался.

Хочешь верь, хочешь нет, он подошёл ко мне близко-близко и начал шевелить ноздрями, принюхиваться. Так мы стояли друг напротив друга минут пятнадцать, пока он не пошёл своей дорогой.

– И тюленей видел?

– Да! На скалах. Видимо-невидимо! А если бы ты знала, как орут морские котики и какая вонь стоит невыносимая!

– Это твоё воображение!

– Вполне возможно, – заржал Олег. – Не мудрено!

– Даже не представить. Как бы я хотела всё это увидеть своими глазами. Ты мне дома подробней про Арктику расскажешь? Интересно! Смотри, как птицы низко летают.

– Гроза будет. А ты на велике. Промокнешь. Надо двигать. Да и у меня завтра нелёгкий день. Подготовиться надо. Поразмыслить… – вздохнул Олег и стал белым, как чистый лист бумаги.

Невыносимая жалость к Олегу снова накрыла Лилю:

«Как же ему, должно быть, трудно, если даже я, только представлю, через что ему предстоит пройти, теряю дар речи. Как подбодрить, отвлечь?! Но он чаще кажется спокойным и вполне всем довольным, словно бесконечно счастлив. Моменты отчаянья и боли настолько редки, кратковременны и совсем не соответствуют величине трагедии. Самое странное, что и я следую за ним по его лабиринтам настроения и отношения к действительности. И как это объяснить?»

Небо окончательно затянуло сизыми тучами – приближалась гроза, и где-то далеко уже слышались первые раската грома. Олег смешно двигался рядом на одной скорости с великом и словно скользил на коньках, не касаясь асфальта. Когда показался известный всем Комаровский некрополь, Олег неожиданно сменил направление и очутился у самой ограды кладбища. Лиля, не ожидая подобного манёвра, резко затормозила, и молодой парень, ехавший на спортивном велосипеде, чуть не врезался в неё и, чудом вырулив, зло крикнул:

– Дура!

– Сам такой! – не растерялась Лиля, хотя полностью была не права и догадывалась, чем бы могло закончиться их столкновение. Олег даже не обернулся, и ей пришлось бросить велик на обочине и перепрыгнуть через канавку, разделяющую их.

– Хочешь, зайдём?.. – на всякий случай предложила Лиля, считая эту затею ненужной и слишком болезненной для обоих.

– Не-е-е-е, я издалека посмотрю. Интересно, какой мне поставят памятник? Надо было заранее подумать.

Эскизы набросать, мрамор выбрать… Нет, лучше гранит.

Гранит надёжней в уличных условиях.

– Как же можно к этому подготовиться?! Мы что, должны жить в режиме ожидания внезапной смерти? Скажи ещё, жалеешь, что заранее костюм не купил и носки в тон галстука!

– Никогда галстук не носил. Фу, удавка! Надеюсь, мои помнят об этом. Ты как думаешь, детей с собой возьмут?

– Все по-разному поступают. Бывает, молчат до поры до времени, типа папа улетел в космос на неопределённый срок.

– Ты шутишь? Мои, знаешь, какие умные! Их не проведёшь! – Олег тепло улыбнулся, и ей показалось, что, если бы он мог, обязательно взял бы её за руку.

– Передо мной поневоле постоянно проносится рой событий – какими они родились, как росли… вот пошли в первый класс… мы вместе на море, а тут в горах… Сына на лыжи поставил, ему и четырёх не было, потом дочку…

Важные, простые, обычные моменты жизни… Каждый штрих помню. Могу повторить выражение их лиц, смех, знаю наизусть привычки каждого… Запах волос, нежные мягкие ладошки… Я был хорошим отцом. Может, не самым лучшем мужем… Слишком спокойным. Жене не хватало моей ласки, нежности… Нет, она никогда не говорила об этом… Порой к другим сильнее испытывал влечение и проявлял больше внимания. Например, к Луизе. Она умиляла… Молоденькая глупышка. Мне в голову не приходило копаться в её нравственном облике и предполагать, что она со мной только из-за денег.

Пашка постоянно пытался открыть мне глаза. Даже если и так! Почему бы молоденькой девочке не получать удовольствие от подарков?! Главное, у меня не было к ней ничего серьёзного, и это никак не сказывалось на моей семье. Кстати, Луиза очень умело делала вид, что обожает меня. Я всегда изменял жене, если на то пошло. Только первые три года или больше никто не интересовал. Обычная история… Раскаиваюсь ли я? – Олег задумался и неуверенно, скривив рот, изрёк: – Больше да, чем нет…

С трудом принимая свою же версию, пустился в полемику:

– Я всегда находил оправдание: в один момент стало скучно, пресно, обыденно… И она, между прочим, особо не стремилась сохранить интерес друг к другу. Не помню, кто начал остывать первым… Иногда казалось, что всё началось именно с неё… Из мужчины я превратился в мужа-добытчика, который обязан приносить в дом деньги и покрывать все текущие расходы, включая отдых, шмотки из бутиков и её бесконечные посещения косметологов. Но! И это очень важно. Я был уверен: вместе мы навсегда и любим, как умеем любить, без излишней экзальтации. Что и есть абсолютная норма в современном обществе.

– Да ты целую теорию выстроил! Вот из-за таких, как ты, и рушатся семейные ценности!

– Не я один причастен к этому разрушению. Или тебе приятней видеть злодея именно в моём лице? – Олег захохотал. – Права была твоя мама! Злое привидение поселилось в вашем доме! У-у-у-у-у! – Он сделал зловещее лицо, выпучил глаза и руками со скрюченными пальцами потянулся к Лиле.

– Боишься, праведница?!

– Тупо и не смешно. Тем более в твоём положении. Нет чтобы каяться!

– Каюсь! И клятвенно заверяю, что такое больше не повторится!

Он всё больше походил на бесшабашного пацана, чем опять удивил Лилю, точно она присутствовала при каком-то секретном эксперименте, задуманном свыше.

«Надо всё как следует запомнить… А лучше записывать его метаморфозы, вдруг, уходя, он или кто другой сотрёт воспоминая, словно ничего не было и в помине». Весь путь до дачи она пыталась воспроизвести в уме, что особенно поразило в Олеге, да и в ней самой. Он сенсорно несомненно влиял на неё, только Лиля не понимала, каким образом. У неё была хорошая память, но то, что было связано с Олегом, слишком отчётливо врезалось в её сознание. Если раньше все впечатления сводились лишь к перечислению событий и к тем эмоциям, что они вызывали, то сейчас в голове выстраивался чуть ли не готовый сценарий колоритного фильма, полного загадочного смысла, который ей ещё предстояло разгадать. Она намеренно выбрала другую улицу, чтобы не проезжать мимо дома матери Олега, и не успела спрыгнуть с велика у калитки своей дачи, как прямо над их головами прогремел гром. С неба повалили сначала крупные капли, и тут же следом начался самый настоящий ливень.

– Побежали скорее! – крикнула Лиля и стремглав помчалась к крыльцу. Олег и не думал последовать её примеру и жизнерадостно голышом бегал по маленькому участку, подпрыгивая и размахивая руками. Потом остановился, задрал голову, застыл и начал шевелить губами и что-то нашёптывать, точно заклинатель гроз.

– Это молитва? Ты молился?

– Не знаю… неведомые слова на неведомом языке.

Откуда я их только беру?! К чему-то готовлюсь, сам того не ведая…

– Страшно?

– Нет! При чём здесь страх?

– Не далее как вчера ты говорил, что тебе страшно.

– Так то было вчера, – пожал плечами Олег. – Страха нет… Его вообще больше не существует…

«Счастливый! – подумала Лиля, но вслух не произнесла это слишком человеческое определение полного комфорта и согласия с происходящим. – Счастье… Ни один человек до конца не понимает, что значит счастье. Непостоянная величина, вечно исчезающая и меняющая свои причины и параметры. Лишь иногда на ум приходит простая истина: я счастлив только оттого, что живу и дышу на белом свете. Приходит, но ненадолго, всё из-за природной жадности и неблагодарности. Человеку надо слишком много для счастья, ему всегда чего-то не хватает».

– Да ты вся промокла! Лиля! Беги переодевайся! Хотели с отцом шашлык к вечеру сделать, так льёт как из ведра.

– А отец куда уехал?

– За мясом.

– Шашлычки – это здорово!

Лиля поменяла влажные тренировочные на почти такие же синие трикотажные, только с полинявшей белой полоской по бокам, и влезла в неизменную чистую футболку XL. Олег потерялся из виду, и она было решила, что проказник куда-то вновь отправился путешествовать.

Но нет. Олег сидел внизу в кресле, перед ним на столике лежал журнал, который уже две недели валялся без дела. Он сосредоточенно пялился на журнал, сжав от усилия кулаки. Листы плавно переворачивались, и каждую новую с трудом перевёрнутую страницу он сопровождал победоносным возгласом «а-а-а-а!!!!» или «ух ты!».

– Можешь с этим номером в цирке выступать или на корпоративах, – уже ничему не удивляясь, хихикнула Лиля и тихонько присела на диван напротив. Диван не думал молчать и опять противно пискнул. «Дело не во мне, дело в диване», – успокоила себя Лиля, но покраснела, когда Олег, услышав непонятный звук, кинул на неё вопросительный взгляд.

– Сейчас отец вернётся с мясом, и начнём. Обычно прямо в саду мангал разжигаем. Если дождь не кончится, придётся под зонтиком жарить, на террасе мама не разрешает. Потолки низкие, боится, что закоптятся. Отец сколько раз уговаривал попробовать, она – нет, и всё!

Это она за картошку с морковкой мстит. А что гроза – здорово! Давно не было, хоть дышать легче станет.

– Хорошо живут твои родители. Просто, без пафоса…

Для себя…

– Какой там пафос! Они и не понимают, как жить по-другому. И на какие? Оба пенсионеры. У меня порой тысяч пятьдесят-шестьдесят получается, когда меньше. Вроде справляемся, – засмеялась Лиля. – Мне вот работу заканчивать надо, второй день не получается.

– Я мешаю?

– Не мешаешь, а отвлекаешь.

– Это одно и то же.

Олег забрался с ногами в кресло, обхватил руками коленки, положил на них голову и побелел, как первый, самый первый зимний снег.

– Что, если я завтра уйду… ну на это… мероприятие…

И всё…

– Что значит всё?

– Не вернусь! Непонятно, что ли?! Вдруг это самый настоящий конец. Бац! И меня больше нет… Долго размышлял над этим… Положим, я пшик… Ничтожный человечек. Но ведь есть великие умы: учёные, писатели, художники… У них был такой богатый внутренний мир, и всё, что они оставили после себя, – бесценно. Не могут же они взять и полностью сгинуть! А их души? Это же несправедливо… Вот после меня ничего дельного…

Так и фиг со мной! Но они?!

Смотреть на растерянного Олега было больно – несчастный, загнанный в тупик, но ещё мыслящий и по-своему страдающий человек, лишённый страха, но не лишённый возможности рассуждать.

– Лиль, пошли на стол накрывать, отец уже мясо на шампуры насаживает. Салатик сделаем. Я уже и капустку маслицем залила, чуть-чуть сахарку добавила – объедение. Картошку молоденькую варить поставила. Ой, гляди, дождь прошёл! Недолго он нас баловал! Сколько раз просила: сделай, Руслан, навес для мангала, сделай!

Нет! «Сначала баню, а рядом и мангалу место найдётся». Сколько живём в доме, столько о бане и слышу! Баня, баня!

– Мам, ты что разворчалась, как старая бабка?

– А какая? Молодая, что ли?! – рассмеялась мамаАлександра.

– Нравится мне твоя мама. Любит тебя.

– Так я у них единственная. Больше любить некого.

И твоя мама тебя любит.

– Мне в детстве всегда казалось, что я лишний… Всем мешаю…

– Детский эгоизм! Дети так устроены, им всё время чего-то кажется. Я маме помогать.

– И я пойду! Только чем я вам помочь смогу?

– Ничем! Просто побудешь рядом. Мы тут все уже попривыкли к твоему присутствию, особенно мама.

Лиля хихикнула и поскакала на кухню.

– А чёрный перец в салат? – то и дело влезал Олег со своими советами.

– Мы острое не очень. Папе нельзя.

– Ну тогда ладно! Я в салат обязательно листья базилика добавляю… – не унимался Олег.

Круглый стол на террасе был небольшой, всего в три стула по кругу. Лиле пришлось тащить из кухни ещё один для Олега.

– Зачем, Лиля?! – вмешалась мама и даже безуспешно пыталась остановить её и отправить стул на прежнее место.

– Лиль, если для меня, мне не надо! – бойко комментировал происходящие Олег.

– Столбиком встанешь рядом?

– Почему? На весу прекрасно посижу.

– Человеку положено место, значит, нужен стул, и не спорь.

На шашлык отец купил говядину, и она оказалось жёсткой и пережёвывалась с трудом. Не умел правильно выбирать мясо, если только не везло по чистой случайности, но Лиля с мамой молчали и делали вид, что сегодня шашлык удался как никогда.

– Надо было вместе с ним ехать. Так и знала, что опять не то купит, – шепнула Александра Лиле. – Этой корове лет сто, не меньше!

Отец, видно, тоже понимал, что прокололся, но согласиться с этим было невыносимо, и он вместе со всеми нахваливал шашлык, в основном налегая на картошку с салатом. Больше всех радости от ужина досталось Олегу: бесконечно шутил и всех подкалывал. Лиля иногда косо поглядывала на него, он ненадолго замолкал и снова брался за прежнее.

– Я точно член вашей семьи! Не находишь? Можешь не отвечать. Хоть головой-то кивни в знак согласия!

Лиля кивнула, изобразила милейшую улыбку и, глядя на Олега с долей иронии, произнесла:

– Как здорово, что мы сегодня собрались все вместе этим чудесным летним вечером!

– Неискренне как-то получилось. Вон даже твой отец удивлённо взглянул на тебя.

Лиля закатила глаза и чуть не попыталась возразить Олегу. Теперь уже не только отец, но и мама странно поглядывала на свою дочь.

– Пойду в сад. Я тут явно лишний.

Олег чинно поднялся из-за стола и гордой поступью удалился.

«Ему только в театре играть! Сто процентов в детстве в драмкружок ходил! Мешаю! Лишний! Вот откуда это берётся?!» – хмыкнула Лиля.

Мама убирала со стола, бегала на кухню, туда и обратно, папа задумчиво перекладывал вилкой куски недоеденной говядины и мучительно решал, что с ней делать.

«Как обычно, понесёт соседской собаке. Вот радости будет! Если бы не папа, так бы всю жизнь и ела свой сухой корм». Лиля тихонько выскользнула из-за стола и прямиком во двор. После ливня пахло влагой, замешанной на всех ароматах маминого сада. Благоухало даже то, что никогда особым запахом не отличалось. На цветах и листьях растений лежали бусинами дождевые капли, трава была мокрой и приобрела насыщенный цвет – цвет свежести. В углу участка стояла старая, уже порядком разросшаяся рябина и своими ветками давно залезала на чужой участок. Когда рябина покрывалась красно-оранжевыми гроздями, мама переживала, что именно на тех ветках ягод больше всего, а с их стороны кот наплакал. «Неблагодарная!» – ласково корила мама рябину и припоминала, как тщательно ухаживала за ней: подсыпала землю, удобряла, подрезала ветки и непременно здоровалась каждое утро, полагая, что дерево наконец-то исправится и начнёт плодоносить равномерно.

Именно рядом с этой непослушной рябиной стоял Олег и, задрав голову, с интересом что-то разглядывал. Она тоже подняла голову и увидала ворон, по всей видимости, тех же самых, что повстречала у дома его матери.

Вороны на этот раз, прижавшись друг к другу, смирно сидели на ветке и молча наблюдали за Олегом.

– Они меня видят…

– С чего ты взял?

– Знаю…

– Откуда? Ну ты и выдумщик! Надеюсь, не они тебе об этом сказали?

– Не сказали, а дали понять…

– Объясни!

– Не поддаётся объяснению. Принимай на веру.

– У меня веры не хватит всё принимать! – хихикнула Лиля и начала каркать по-вороньи.

– Лиля! Чай готов! – Мама Александра подошла поближе.

– Вороны как вороны. И что ты к ним пристала? Странная ты последнее время…

– Пошли пройдёмся? – предложил Олег, как только они остались вдвоём, и, плавно скользя по гравию дорожки, поплыл к калитке.

– Жалко, что мы не можем перемещаться на одной скорости. С таки-и-и-им трудом даётся вечно ждать тебя!

Медленно вы живёте, – с досадой кинул Олег.

– Я???

– Почему именно ты? Все! Всё человечество!

– Какое, однако, громкое заявление.

– А кто вам скажет правду, кроме меня?! Никто!

– Как-то всегда казалось, что жизнь стремительно пролетает. Не успеешь оглянуться – ещё год прошёл и ещё…

Да ты кого хочешь спроси, ответ будет один и тот же.

– С точки зрения вечности твоё мнение крайне ошибочно! – спорил Олег и недоумевал, почему она его не понимает. Пока рьяно отстаивал свою точку зрения, не заметил, как проскочил дом матери, и Лиля с облегчением вздохнула:

– Ой, глянь, нас вороны преследуют! Перелетают с дерева на дерево и, главное, помалкивают.

– Им любопытно… Я же говорю: они меня прекрасно видят! Хочешь, прикрикну на них, и они разлетятся в разные стороны?

– Зачем? По-моему, они никому не мешают. Даже прикольно!

На перекрёстке дорог показалась чёрная как смоль кошка без единого светлого пятнышка. Приметив прогуливающуюся парочку, она резко остановилась, напряглась, выгнула спину дугой, вытянула на всю длину свои кошачьи лапы и угрожающе выпучила рыже-зелёные глазища. Вдруг неожиданно размякла, плавной манкой поступью на полусогнутых направилась прямиком к Олегу и начала беззастенчиво ластиться у его ног. Она урчала, мурлыкала, практически не касаясь Олега, лишь имитируя движения ласки, оттого и не провалилась в его бестелесность, словно точно знала допустимые границы, за которыми уже ничего не существует.

– Всегда хотел, чтобы в доме жила кошка! Умнейшее таинственное создание. Обожаю, хоть никогда не являлся их счастливым обладателем. Мама на дух не переносила кошек, утверждала, что у неё на них аллергия. А я мечтал… особенно в детстве. Жена тоже была категорически против, боялась за обивку диванов, и ей мерещились какие-то мифические глисты, разносчиками которых, по её мнению, являются все кошки без исключения. Дети просили собачку. Вместо собачки им было разрешено завести безмозглую черепашку.

И я никак не мог повлиять! Ещё у нас в клетке жили два болвана-попугайчика и гадили так, что мне казалось, это их единственное предназначение. Ну чирикали что-то на своём… От скуки подойдёшь иногда к клетке, посвистишь им, покудахтаешь вместе с ними. В целом радости ноль. Вот если бы кошка! Кошка – это целый мир! Попаду в хорошее место, обязательно заведу себе кошака, пусть даже и воображаемого.

– Мне всегда казалось, что мужчины предпочитают больших брутальных собак.

– Чушь! Многие торчат от маленьких, карманных. Мужики бы, как тёлки, таскались со своими собачонками повсюду. Боятся, что не так поймут. А дома сюсюкаются с ними, причёсывают, хвостики завязывают…

– Да ладно! Не придумывай! Может, и такие бывают…

Но в основном – нет, никогда не поверю!

– Ты очень идеализируешь мужчин. Для тебя они, наверно, все сплошь рыцари в латах! – Олег рассмеялся и понёсся вперёд; чёрная кошка с воронами, прилично отставая, – следом. «Ещё пара дней, и у нас тут соберётся домашний зоопарк! Интересно, почему сейчас в саду не было слышно дятла? Он-то чего свалил? Или просто от грозы спрятался и ещё не очухался?»

– По лесу пройдёмся или к заливу? Выбирай.

– Пошли в лес… Не помню, когда последний раз в лесу был… Всё какие-то застолья на даче. Бесконечное «мы в гости, к нам гости»… Сейчас наверстаю, раз в прежней жизни не успел. Жаль для грибов рановато… Знаешь, я каким крутым грибником был в детстве! Больше всех всегда приносил. Корзинка доверху. Все удивлялись:

«Грибы к тебе сами выходят, и искать не надо».

– О, это ты бы с моей мамой спелся. Та тоже сама не своя грибы собирать. Она всё собирает: и чернику, и бруснику, и дикую малину. Говорит, что так сокращаются расходы на питание. Думаю, просто удовольствие получает. Хотя не скажи, белые сушёные на рынке дорого обходятся. А тут свои! У своих и вкус другой, и доверия к ним больше.

– Кто бы мог подумать, что меня так будут занимать подобные темы! Ну, например, почём нынче сушёные белые грибы.

Олег заржал и, как балерина, на цыпочках, руками изображая плавную волну, грациозно подскакивал кверху.

– На досуге хочу брать уроки балета. Очень изящное искусство. Вот только-только идея пришла, – на полном серьёзе заявил Олег и сделал вполне убедительную ласточку.

– У кого, если не секрет, ты намерен брать уроки? – усмехнулась Лиля. – Ты считаешь, там… – Она вскинула глаза и ткнула пальцем в небо. – Открыты балетные школы для всех желающих?

– Да я и сам научусь. Почему бы и нет? Я не пробовал, но, судя по тому, что я сейчас выделываю, точно справлюсь. Воображение! Поток информации! Как ты этого не понимаешь?!

– Даже страшно подумать, какие новые навыки придут к тебе завтра!

– Опять напомнила! Никакой деликатности!

– Иди, иди уже, не ворчи, балерун! – Хотела добавить «хренов» – язык не повернулся, ласточка у Олега действительно получилась что надо.

Небо так и не очистилось от тучек, серое, затянутое пеленой; и начинало смеркаться. Они дошли до переулка, который упирался в подлесок.

– Что-то мы погорячились. Какой сейчас лес?! Поздно. В следующий раз. Видишь, как там темно, ещё и мокро.

– Одни проблемы с тобой! Мне вот нормально! Хочешь – возвращайся, а я поброжу немного со своей подружкой. – Он ласково посмотрел на чёрную кошку, которая так и не сменила свой маршрут и чётко всю дорогу шла рядом. Мимо пробежала бездомная дворняга, кошка испуганно спряталась за Олега, но собака лишь на секунду остановилась, окинула всех равнодушным взглядом и вскоре исчезла из виду.

– Вот она тебя точно не увидела! Или я ошибаюсь?

– Нет, ты абсолютно права. Я для неё не существую.

– Странно! Кто, интересно, решает, кому тебя видеть, а кому нет?

– И мне интересно, но я этого пока не знаю. Как ты говоришь, поживём – увидим.

Олег подмигнул Лиле, поманил за собой чёрную кошку и скрылся за высоким кустарником. Вороны, которые совсем недавно раскачивались неподалёку на берёзовой ветке, внезапно куда-то подевались. «Я им, видимо, совсем неинтересна…»

– Когда тебя ждать? – крикнула Лиля и в ответ услышала: «Жди!» Услышала так, словно он совсем рядом, в шаге от неё, а не затерялся в подлеске, который переходил в густой сосновый бор.

Оставшись одна, Лиля никак не могла решиться сделать первый шаг в сторону дома. «Что, если Олег передумает и вернётся? Не лучше ли немного подождать?

Для него комаровский лес, который по итогу упрётся в Зеленогорск с одной стороны и в Ленинское с другой, ерунда. Это для меня он дремучий и непроходимый, где я неоднократно плутала и не могла выбраться…

Может, он вздумает рвануть куда подальше? Тогда придётся оставить кошку. А по тому, как он проникся к ней, вряд ли захочет расставаться. Правда, ему достаточно воображения. Раз! И она рядом! Не удивлюсь, что они начнут разговаривать на одном языке или без слов понимать друг друга. Ну тогда с таким же успехом и я могу маячить поблизости. Нет! Не уложить мне всю эту фантасмагорию в своём неискажённом сознании!

Для этого надо стать немного психом, грибков поесть галлюциногенных или порядком напиться». Ни один из способов приблизиться к миру Олега лично ей категорически не подходил, и, отчаявшись, она покинула свой пост с желанием поскорее сменить его на мягкое кресло в гостиной и немного отвлечься.

Лиля ещё в первый день появления загадочного гостя зачем-то убрала звук на телефоне, лишь просматривала сообщения и по необходимости отвечала: нетерпеливому клиенту – что ещё совсем немного, и она вышлет отредактированный текст на обсуждение; подружкам, в том числе и самой близкой, Маше, – что погрязла в работе и пусть на неё временно не рассчитывают. Мария, или по-простому Маша, Машенька, Муся, на правах самой любимой оказалась и самой понятливой. Не докучала.

«Освободишься – пиши, звони». Другие, наоборот, отличились необыкновенной настойчивостью. Не водилось за Лилей так надолго уходить в подполье, что даже не поболтать перед сном. Муся – родственная душа, но уже два раза замужем побывала и с двумя детьми от разных браков. Тоже не худенькая, но с красивыми длинными ногами и узкой талией. Именно из-за этого, считала Лиля, хоть как-то складывалась Машина личная жизнь, но ничуть не завидовала: что уж поделать, коли сама такой нескладной уродилась. Недавно у Муси появился очередной ухажёр, вполне себе приличный мужик, и Лиля, глядя на неунывающую подругу, воодушевлялась и ждала, что и в её жизни наконец-то появится стоящий человек, а не проходящие любители толстых окорочков.

– Тук, тук, тук, тук, – стучал своим отбойным молоточком дятел.

– Привет! А я скучала по тебе! – радостно крикнула Лиля. Дятел на пару секунд замолк и снова застучал по сосне.

– Лиля! Опять не пойми с кем болтаешь? – подоспела выйти на крыльцо мама Александра.

– Как не пойми с кем? С дятлом.

– Странно! Что это он к ночи расстучался? Дня ему, что ли, мало! С тобой точно что-то происходит. Поделись с матерью. Тут отец – только между нами! – сказал, что ты на свидание в город ездила, – перешла на шёпот мама, поглядывая на дверь, вдруг папа Руслан появится, а она его секреты выдаёт. – Дельный человек? Давно познакомились?

– Мам, ну что за чушь! И с чего отец такие выводы сделал?! А ты за ним глупости повторяешь.

– Глупости не глупости, – улыбнулась мама Александра, – но на влюблённую ты очень похожа. Вон за ужином ни одной картофелинки не съела!

– Ты имеешь в виду, что на диету села? Да, села! И что в этом зазорного?

– Всю жизнь ни в чём себе не отказывала, а тут на тебе. Не-е-е-е, Лилечка, так не бывает. Не хочешь, не говори. Я тебя насквозь вижу! Всё, пошла про привидение дочитывать. Это ведь и не привидение вовсе оказалось.

А самый настоящий живой человек. Он таким образом хотел довести главную героиню до самоубийства. Месть!

Только уж слишком реалистично он всё проделывал.

Даже я поверила. Если конец окажется глупым – грош цена этому писателю.

– Мам, и где ты только такие книги находишь?

– Как где? В «Буквоеде» на Невском. Целую стопку купила на лето. Продавщица посоветовала.

– Там ещё те знатоки работают! Лучше бы меня спросила.

– Ты очень мудрёные читаешь. Мне что попроще надо. Вот первые две очень даже ничего оказались. Правда, спроси о чём – уже и не припомню. Месяца не прошло.

Но понравились!

Мамина непосредственность, да и папина, всегда по-доброму забавляла Лилю. «Правильно подметил Олег: в простоте их уклада, спокойном течении жизни, принятии всего хорошего и плохого заложено искреннее, от того и правильное восприятие действительности. И не потому, что они живут по своим когда-то установленным правилам, – они так устроены и уже давно составляют одно целое, крепкое и неразделимое».

Мама Александра поднялась к себе в спальню и вскоре опять спустилась.

– Я думала, ты сразу к себе. Захожу в комнату – нету!

Что ты тут расселась?

– Тебя привидение ждёт не дождётся, а ты время на меня тратишь! Читай внимательно, завтра всё расскажешь.

– Боюсь, сегодня не осилю.

– Значит, потом. Дай уже поработать!

– Работай, – улыбнулась мама и, привычно качая бёдрами, как большой корабль, точно знающий свой курс, выплыла из гостиной, но через несколько секунд снова заглянула.

– Может, печенюшек с вареньем?

– Мам, я сейчас в тебя подушкой кину! – рассмеялась Лиля.

На неё часто нападала необъяснимая по своей силе дикая нежность, когда хотелось наброситься на маму, зацеловать, покусать… Но мама Александра, точно предчувствуя это, каждый раз немедленно исчезала, пасуя перед проявлениями чувств подобного свойства.

В детстве всё было наоборот, и она часто сокрушалась, отчего Лиля такая неласковая, вечно выворачивается из её объятий и убегает прятаться. Как-то давно гуляли все вместе по городу, Лиля чуть отстала и увидела, как отец нежно взял маму за руку, а мама испуганно одёрнула её, растерянно оглянулась и нелепо покраснела. Тогда только Лиля поняла, почему избегала маминых телячьих нежностей. От избытка собственных.

Текст плыл перед глазами – сосредоточиться на смысле, убрать ненужные связки и избыточные прилагательные в предложениях удавалось с трудом, вернее, вовсе не удавалось. Устав от непродуктивности и потеряв всякий интерес к потугам автора, Лиля отложила комп.

«Крепкий кофе сейчас как нельзя кстати. Сон не предполагается, буду ждать до победного!» Настенные часы показывали три ночи. Неравный бой со своим телом, которое нестерпимо хотело спать и настойчиво тянуло её в постель, несмотря на изрядную порцию кофеина в двух чашках крепкого кофе, она явно проигрывала, но настырно восседала в кресле, прислушиваясь к каждому шороху, забыв, что Олег не только полый, но ещё и бесшумный. Всякий раз, когда глаза закрывались сами по себе и голова безвольно падала на грудь, мгновенно пробуждалась и вскоре опять начинала клевать носом.

Утром Александра спустилась вниз, не ожидая увидеть в гостиной дочь, громко вскликнула, отчего Лиля очнулась и, растерянно оглядываясь по сторонам, пыталась припомнить, как её угораздило проспать всю ночь в такой неудобной позе.

– Это что ещё за новости?! Неужели до кровати не дойти!

Больше всего в данный момент Лиле не хотелось вступать с мамой в дискуссию, ей хотелось одного – спать дальше, и она, почти не открывая глаз, тяжело поднялась с кресла, потёрла онемевшую правую ногу и, качаясь, поплелась досыпать в свою комнату. Не раздеваясь, улеглась поверх покрывала, свернулась калачиком, зевнула и уже готова была погрузиться в сладкую беззаботную негу, как вспомнила об Олеге. Ей стало страшно, и она не могла взять в толк, как возможно утратить эту одну из самых стойких реакций человека на любую опасность и неопределённость: «Если у Олега действительно нет страха, ему бесконечно повезло, в отличие от меня и всех, кто сейчас соберётся провожать его в последний путь. Странно, почему он так сильно проявляется, когда Олега нет рядом, и почти исчезает в его присутствии? Но всё равно он словно научил меня иначе относиться ко многим моментам…» Рой мыслей, сомнений, предположений вихрем носились в голове и не давали заснуть. Под потоком едва тёплой воды ей стало легче, вода лечила, но как только перед глазами проносились ритуальные сцены, снова становилось жутко, и она усилием воли переключалась на приятное.

Например, ей очень захотелось маминых блинов с клубничным вареньем или вареников с вишней, жареной картошки с хрустящими шкварками – всего того, что составляло для неё огромную радость. Лиля каждый раз корила себя за сомнительное удовольствие. Только за кратковременным раскаянием снова наступала тяга изведать устоявшееся влечение к вкусовым ощущениям.

– Нельзя расслабляться! – уверенно вслух сказала Лиля, впервые по-серьёзному решив похудеть.

Она вылезла из душа, встала на цыпочки, чтобы получше разглядеть себя в зеркале над раковиной, и разочарованно вздохнула: пока никаких изменений в теле не наблюдалось. «Если в ближайшее время я не увижу результата – свихнусь или опять начну жрать всё подряд!»

– Мусь! Это я.

– Понятно, что ты! Куда пропала?

– Никуда… Работы полно. Решила не отвлекаться.

– И как? Закончила?

– Неа… Пока нет.

– А с голосом что? – допытывалась Мария, будто всё уже знает, только хочет услышать подробности от самой Лили.

– Я же говорю – работала… устала…

– Звучит неубедительно. Ты и раньше работала.

Удивительно, но делиться с Мусей, как делала раньше, желания не возникло: «Это только моя тайна, и она должна остаться тайной, сокрытой от всех без исключения». Табу Лиля установила себе сама, не без помощи чего-то сверхъестественного, может, по чьей-то указке или внушению. Столкнувшись с совершенно невероятным, она начала думать, что многое нафантазировала.

Смешались реальность и то, что за гранью реальности, и находиться в таком подвешенном состоянии было крайне затруднительно. Полностью принять на веру события последних дней Лиле не удавалось, и в этом крылась главная причина её беспокойства, особенно когда она лишалась поддержки Олега. Он, не ведая, вводил её в свой мир, но мощный напор новой информации не мог до конца уложится в её голове, в голове человека, который твёрдо ходит по земле, а не парит над ней, как Олег, сметая все законы мироздания.

– Лиль, хочешь, приеду? Моих на выходные мама забрала. Свободна как ветер.

– Куда жениха дела?

– Иногда надо отдыхать друг от друга. Мне двух раз совместной жизни надолго хватило. Очень удобно. Захочу – увиделись, пожелаю – на ночь оставлю.

– Неплохо, когда есть кого на ночь оставить.

– Лиль, так ты сама виновата! Засела у себя в деревне.

– Какая это тебе деревня! Скажешь тоже. Нет, лучше, как ты, в каменном мешке всё лето.

– Почему же?! Иногда к матери на дачу езжу в Ропшу.

– Вот где деревня, так это там!

– Прекрасно пообщались! Да, Лиль, что ни говори, но у тебя точно с настроением проблемы. Ты знай, если какая помощь или совет нужен – я к твоим услугам.

Думала, повидаемся… Ладно… Звони, не пропадай…

– А ты что делать будешь?

– Что-что! Своего вызванивать придётся.

– Видишь, как хорошо, что он у тебя есть.

– Есть-то он есть, да не с чем его съесть!

– Совсем не нравится?

– В чём-то нравится, в чём-то нет. Я уже сама не знаю, чего хочу. Покоя!

– Мне всегда казалось, что спокойней тебя нет.

– Лиль, и мне казалось, что я тебя как облупленную знаю. Точно с чужим человеком разговариваю.

– Мусь! Это временно. Скоро всё закончится и будет по-прежнему.

– Что закончится?! Ничего не понимаю…

– И я не понимаю…

Не попрощавшись, Лиля нажала отбой и пошла пить чай, а не кофе, с которого всегда начинался её новый день.

Одна мысль о кофе вызывала отвращение, его терпкий привкус до сих пор преследовал её и напоминал о бессмысленном ожидании Олега.

– К нам кошка в гости пришла. Чёрная, как смоль. С утра на крыльце сидит, как истукан. Я ей сметаны дала. Не ест.

Сытая. Значит, по всему, хозяйская.

– Какая кошка?! – Лиля пулей понеслась в прихожую, тихонько приоткрыла дверь и увидела вчерашнюю спутницу Олега. Та тут же заурчала, словно признала, потом вальяжно развалилась прямо перед её ногами.

– Красивая! Чистенькая. Только уж больно чёрная, – приговаривала за Лилиной спиной мама Александра.

– Давай её у себя оставим?

– Ты же сроду кошек не любила! Тебя как поцарапала одна в детстве, так ты после этого за версту их обходила.

– Я и не помню такого. Нормально я к кошкам.

– Зато я помню! Столько рёва было! Если к кому в гости шли и там киса, вцеплялась в меня и ни на шаг не отпускала. Только пальчиком издалека им грозила. Чистый ангелочек с кудряшками! Все умилялись… Хорошенькая ты была, как с картинки.

– Что же это я так неудачно разрослась? – засмеялась Лиля.

– Не наговаривай на себя! Ты и сейчас у меня красавица.

– Так любая мать про своего ребёнка скажет. Ой, мам, а кошка-то какая бойкая. Мигом в дом проскользнула.

Пусть живёт. Не случайно же она нас выбрала.

– В книжке тоже чёрная кошка фигурирует и всё за этим якобы привидением следует. Куда он, туда и она.

Странное совпадение. Не по себе как-то…

– Мам, не нагоняй! Какое отношение эта имеет к той?

Никогда не думала, что ты такая впечатлительная.

«Кошка! Знала бы ты, кто тут у нас преспокойно голышом расхаживал и за одним столом с тобой сидел!»

– Что это у нас за гость такой в доме появился? – Папа Руслан сидел в кресле и наглаживал чёрную кошку, которая бесцеремонно расположилась у него на коленках.

– Это не гость, это наш новый постоялец, – не без иронии отметила мама Александра. – Так что собирайся, поедем кошачий корм покупать.

– А зовут как?

– Мы-то откуда знаем! – пожала плечами Лиля.

– Значит, Агат!

– Пап, это кошка, а не кот.

– Тогда Агата.

– Чего вдруг? Других имён нету?

К Лилиному удивлению, отцу слишком быстро удалось убедить маму – раз ему на ум первым пришло именно это имя, значит, оно и есть самое подходящее. Лиле было без разницы, Агата так Агата, только станет ли чужая кошка отзываться на новое имя и не пожелает ли свалить от них в ближайшее время?

В паре с Олегом Агата представлялась ей таинственным потусторонним существом. Сейчас ничего особо примечательного в ней не виделось, кошка как кошка, только иссиня-чёрная, с необычным отливом. Даже в её кошачьих глазах пропал тот магнетический блеск, который поначалу так озадачил и напугал Лилю. «Вот очевидное доказательство моих фантазий! Наделяю простую кошку какими-то сверхъестественными способностями!» – Лиля договаривалась сама с собой и была несколько разочарована, словно Агата не оправдала её ожиданий.

Родители уехали в Зеленогорск, а она осталась одна с Агатой, и та начала проявлять к ней повышенный интерес, преследуя повсюду. Иногда чудилось, что кошка хочет ей что-то сказать, но Лиля не велась на подобную ересь и усердно гнала прочь бредовые фантазии. Несколько раз пыталась засесть за работу, только надолго её не хватало, и она шла поваляться на террасе, потом выходила за калитку сделать небольшой кружок вокруг дома, возвращалась назад, и всё точно в такой же последовательности повторялось сначала. Несвойственное беспокойство раздражало, и от него не было спасения.

«Как хорошо я жила раньше… Только сейчас поняла, что такое, когда на сердце полный штиль. И долго это будет продолжаться?! Невыносимо щемит в груди! Надо привыкать… Он больше не придёт… Олега не было! Его не могло быть!» – повторяла и повторяла Лиля, ничуть не веря в это. В ней теплилось предчувствие: Олег обязательно вернётся, а то, что она пытается убедить себя в обратном, лишь возможность хоть как-то сгладить переживания, коли таковому суждено случиться. Намаявшись, поднялась в свою комнату, пропустила Агату, плотно закрыла за собой дверь и прилегла на кровать.

Внизу отчётливо послышались шаги. «Пришли! И где их столько носило?!»

– Иди ко мне… иди сюда… – позвала Агату Лиля.

Кошка никак не отреагировала на приглашение, немного побродила, осваиваясь в новом пространстве, потом запрыгнула на кресло и, не отрываясь, уставилась на Лилю. «Нет! Не простая она кошка! Вот что глазища на меня выпучила? Думает! О чём только?» Лиля отвернулась от неё и тут же заснула.

– Лиля-я-я-я! Лиля-я-я-я-я! – кто-то тихо звал, а ей казалось, что это во сне, и она никак не желала открывать глаза. Приятное ощущение появилось сначала у самых корешков волос, оно нарастало и медленно спускалось по телу. «Олег! – пронеслось в голове, и стало боязно открывать глаза. – Что, если показалось?» Лиля прищурилась. На кровати в ногах сидел Олег, рядом с ним лежала Агата и будто улыбалась ему.

– Прости за долгое отсутствие. Всё слишком затянулось. С трудом высидел на поминках. Представляешь, а я, оказывается, хороший! Столько лестных слов выслушал в свой адрес, словно на своём юбилее побывал.

Если бы не мамины слёзы, очень даже всё симпатично получилось бы. А на кладбище мрак!

Сначала Лиля никак не могла понять, что изменилось в Олеге, и молча разглядывала его. Он стал светлее, весь светлее, точно его целиком слегка подержали в отбеливателе. Разница в каких-то ничтожных полутонах, но её глазу она была явно заметна. Решила, что говорить ему об этом не стоит, тем более сейчас, вполне возможно, это временное.

– И что ты чувствовал там?

– Удивление! – Олег засмеялся. – Я всё никак не могу привыкнуть к тому, что люди, которых я настолько близко знаю, не могут почувствовать моё присутствие. Это не поддаётся моему воображению! Уж кто, как не они!

Я реально злился на Пашку. Что я только не наговорил ему. Каждую мелочь вспомнил, где он реально был не прав и о чём я всегда благородно помалкивал. Честно говоря, я всем всё высказал. Разнылись! А что при жизни не воздавали мне столько почестей?! Ты была на Серафимовском? Помнишь там зелёную церквушку?

Лиля утвердительно кивнула головой и напряжённо вслушивалась в каждое слово, представляя всё как наяву.

– Народ собирался у входа, и у каждого в руках был зажат букет, в основном пурпурно-красных роз. Я вошёл первым. Мне не терпелось взглянуть на себя со стороны.

Внутри никого. Стояла невероятная тишина, и только слышалось, как по церкви разливается треск горящих свечей и сладкий запах ладана. Именно там отчётливей всего чувствовалось, что жизнь разделена на до и после.

А церковь есть некие врата, через которые ты входишь и выходишь за пределы всего живого. Глубокое познание этого дано лишь таким, как я, и тем немногим, кто наделён особыми способностями и получил этот дар свыше.

Лиля напрягалась, и у неё перехватило дыхание.

– И ты впервые удостоверился в присутствии Божественного?

– Ничего особенного со мной в церкви не произошло.

Но всё было по-другому… Не так, как обычно, когда я заходил туда всуе. Ставил свечи, крестился, бубнил: «Отче Наш…» Сегодня я словно прикоснулся к чему-то главному. Затрудняюсь дать чёткий ответ. Не до конца всё сложилось… Себя я, к слову, не узнал. Это был не я!

Стоял рядом и с недоумением разглядывал то, что якобы в жизни являлось мной! Потом меня так отвратительно разукрасили, что я стал больше похож на падшую женщину, чем на Олега. – Он улыбнулся. – Тебе, наверно, жутковато от моих рассказов? Может, не будем?..

– Будем! А когда отпевали?

– Я вышел. Был там и не там. Бродил по аллеям, разглядывал памятники… Честно говоря, мне уже всё равно, какой поставят лично мне. Полное безразличие! В церкви я наблюдал за своими детьми, они были напуганы, особенно сын. Он старше, и до него отчётливей доходит, что папы у него больше нет. А я есть! И всегда буду! Из-за них я не выдержал и не смог находиться ни в церкви, ни на кладбище и вернулся, когда все уже шли к выходу.

Отец поддерживал мать за руку. С одной стороны он, с другой – сестра. Слава богу, не было его новой жены.

Для мамы это был бы ещё один удар. Сестра побудет несколько дней и свалит в Америку, папаша опять уедет на море. Мне надо было больше уделять времени маме, особенно когда её предал отец. Она никогда не жаловалась, не корила, что редко звоню. А если звонила сама, то я, как всегда, был занят, говорил «перезвоню» и тут же забывал об этом… Я не был лишним. Я был чёрствым и эгоистичным с самого раннего детства. Нельзя так беззаветно любить детей, они начинают воспринимать это как должное и ничего не помнят, когда вырастают. Помнят, но по-своему. Вера поступает правильно – любит детей, но не тонет в своей любви. Сегодня она выглядела гораздо хуже, чем тогда у мамы. Захотелось побыть с ней рядом. После поминок она села в машину и поехала на Васильевский остров. Я сидел рядом с ней на переднем сиденье и видел¸ как у неё трясутся губы, но она держалась и не плакала. И на похоронах не плакала, лишь кусала губы. Если бы ты знала, как я каялся перед ней и просил прощения. Я словно побывал на исповеди… Вера остановилась у маленького ресторанчика, на улице её ждал какой-то мужчина…

Никогда не видел его раньше.

Олег замолк, посмотрел в сторону, и Лиля поняла, что он не уверен, стоит ли рассказывать дальше.

– Мужчину звали Андрей… Она его так называла… – монотонно продолжил Олег. – Он так нежно обнял Веру! И долго-долго не отпускал… Её голова лежала у него на плече, и вдруг она горько расплакалась…

А он утешал её и без остановки шептал что-то на ухо… Я старался не слушать, но его слова доносились до меня, словно он всё это говорит мне, а не ей. Знаешь, что я тогда понял? Мы никогда не любили друг друга. В этом не было ничьей вины. Многие и не догадываются, что живут с нелюбимыми. Любовь не зависит от того, плох человек или хорош, достоин любви или нет. Она либо есть, либо её нет. Любовь не придумать, её нельзя заставить, принудить, уговорить…

– Может, люди просто не умеют любить по-настоящему.

Мне кажется, идеальной любви не существует. Наверно, любовь – это совершенное чувство. К ней хочется стремиться, но достичь её не представляется возможным, только лишь на время прикоснуться.

– А ты не дура! – засмеялся Олег. – Как мне поначалу показалось.

– С чего это вдруг? – Лиле стоило обидеться, но обижаться на Олега в такой день было не по-человечески, и она благодушно стерпела.

– Знаешь… Я к тебе здорово привык, и ты способна воспринимать меня как живого. Кошка не в счёт. Кстати, почему ты назвала её Агатой?

– Это не я. Отец. А ты откуда знаешь?! Я же не говорила!

– Интуиция, воображение… Затрудняюсь ответить, но был уверен, что именно так. В общем… я хотел сказать, что мне ничего не остаётся, как только полюбить…

Естественно, тебя.

– Меня?! – Лиля покраснела и замахала руками в знак протеста. – Ты же только-только доказывал, что любовь нельзя придумать!

– Вам нет, а мне можно. И я теперь догадываюсь, что это значит. Не тактильные прикосновения, не секс, не уважение, не привязанность. Все эти определения существуют здесь, на земле. Я же говорю совсем об иной любви и начинаю её постигать. В ней нет суетности. Обстоятельства, рутина, повороты судьбы, искушения – есть всё, чего я так стремительно лишаюсь, и с каждым часом становлюсь другим. Мне больше не надо исчезать. Могу одновременно быть здесь и в любой другой точке пространства. Да хоть везде сразу! Думал о маме – и вдруг оказываюсь там и в то же время по собственному желанию остаюсь рядом с тобой. Ну что ты смотришь удивлённо? Не веришь? Как же объяснить тебе? Скорее всего, никак!

– Ты и не пытался! – с досадой возразила Лиля. Сейчас она напоминала себе злостного двоечника, не способного усвоить трудный материал.

– Лилечка, Бог создал нас по образу и подобию своему, но мы удивительным образом несовершенны, ещё и греховны. А именно в человеческой греховности заложено стремление к развитию. Представь, будь человек свят и безгрешен, он бы довольствовался малым, ничтожно малым. Искоренив в себе все страсти, мы бы многого лишились. Именно страсть порождает шедевры в музыке, живописи, литературе… Научные открытия, к примеру.

Это ведь всегда спор с Богом.

– Какая-то каша у тебя получается. Всё в одну кучу!

– Может, и так, не спорю. Я пока здесь и могу путаться и даже заблуждаться, равно как и ты. Всё же я стал гораздо ближе к истине. Мои возможности расширились невероятно. Для вас всех я фантастический персонаж из бестселлера или занятного сериала. Только я существую, просто перехожу из одного состояния в иное.

Теряя, я приобретаю в тысячу раз больше. Я не страдаю по невозвратности былой жизни со всеми её мирскими радостями и утехами. Это закономерное продолжение моего пути. И мой путь бесконечен. Нет начала и нет конца во Вселенной.

– Как же быстро из весёлого парня ты превратился в занудного философа! Боюсь представить, что будет дальше!

– Не бойся. Это всего лишь предположения, и никакого подтверждения этому у меня нет. Пока нет! – уточнил Олег, тихонько толкнул Агату, и та мгновенно, как по команде, спрыгнула с кровати.

– Вставай, лентяйка. Пошли на залив. Только давай без твоего велика, а я обещаю всё время находиться рядом и не забегать вперёд. Хочу до самого заката просидеть на берегу. Тихо, без слов смотреть вдаль и наблюдать, как солнце уходит за горизонт, чтобы до скончания века каждому живущему на этой планете дарить свет и тепло.

– Нет, ты не зануда, а законченный романтик. Ещё чуть-чуть, и начнёшь складывать рифмы. Писал в юности стихи? Сознавайся!

– Не-е, это не моё. Я матом ругался, как сапожник.

Кстати, почему даже случайно больше не проскочило ни одного словечка? Только сейчас заметил. Странно! Правда, делаю… то есть делал я это всегда со вкусом, интеллигентно. Да-а-а-а, не зря меня на поминках нахваливали. Хороший я! Хороший? Как думаешь?

– Отличный! Чудо просто какое-то! Отвернись, мне переодеться надо.

– Чего я там не видел? – заржал Олег. – Вернее, видел всё, только сейчас мне без разницы. Любую любить буду.

– И жирную?!

– Всякую. Чем богаты. Извини уж за прямоту.

– Вот возьму и похудею назло тебе!

– Назло не надо. Для себя можешь. Если захочешь, конечно. Я худой не представляю. Ты же прирождённый сдобный пирожок. Маковая булочка. Как же я их обожал! – Олег закрыл глаза, сделал вид, что двумя пальцами держит воображаемую булочку и медленно подносит ко рту. – Какой запах! Вкусно-то ка-а-а-ак!..

– Ты даже не откусил и не прожевал! И не проглотил!

– К чему ненужные действия? Мне же только вкус ощутить, а не желудок набить.

– У тебя его нет. Хватит соблазнять! Сейчас сорвусь и помчусь на кухню по холодильнику шарить.

Неожиданно открылась дверь, и на пороге показалась мама Александра с извечным вопросом «что делаешь?».

– По телефону разговаривала, – ничуть не растерялась Лиля.

– Я уж подумала, опять сама с собой. Ты вроде к холодильнику собиралась… Или мне послышалось?

– Ты стояла и подслушивала?!

– Спускайся, борща разогрею, – уклонилась от ответа мама Александра и затараторила в два раза быстрее. – С утра ни к чему не притронулась! Разве это дело? А кошке купили и лоток, и игрушек разных. Видела бы, с каким удовольствием отец всё выбирал, точно ребёнка себе завёл. Любовь с первого взгляда, не иначе.

Агата словно почуяла, о чём речь, – плавно перебирая лапками, выбежала из комнаты.

– К отцу помчала! Хитрая кошка, чует, кто её больше всех любить будет.

Лиле очень хотелось борща, но ещё больше – остаться с Олегом наедине. Он сиротливо стоял у окна, смотрел в сторону своего дома и непривычно не подшучивал над мамой.

– Мам, не хочу ничего. Вернусь и поем.

– Куда собралась?

– Прогуляюсь до залива. Вечер чудесный.

– Ой, здорово! И мы с тобой! Может, отец и не пойдёт, а я с удовольствием. Плед возьмём. В термосе чай приготовлю. Отличная идея!

На последней маминой фразе Олег обернулся, закатил глаза и недовольно зашипел:

– Скажи, что ты не одна будешь!

– А с кем? – вырвалось у Лили.

– Что значит с кем? Если отец согласится, то и с ним, – удивилась мама Александра.

Олег не выдержал, мгновенно оказался между ними и уже громче обычного, точно Лиля сможет его не услышать, начал выдавать советы, как избежать нежелательного сопровождения.

– Скажи, познакомилась с человеком. У тебя с ним свидание. Серьёзные отношения. Что ты как маленькая, ей богу!

Слово в слово, как суфлёр, Лиля повторила всё за Олегом, выдохнула и от волнения начала переставлять с места на место свои мягкие игрушки.

– Это правильной ход! Типа ты смущена, что тебе пришлось сознаться. Молодец! – точно в рупор вещал Олег у неё под ухом.

– Тише ты! Сейчас барабанная перепонка лопнет! – не сдержалась Лиля и сжала губы, чтобы больше из её рта не вылетел ни один звук.

– Лиля, это ты кому?! – Радость на лице мамы Александры мгновенно сменилось испугом.

– Фраза из диалога героев застряла в голове. Как-то она не очень… Думаю, на что заменить… – беззастенчиво врала Лиля.

– Так бы сразу и сказала! А то прогуляться хочу! Пригласи его к нам в гости, я пирог испеку. Что молчишь?

Хоть как зовут скажи.

– Олег его зовут, мама, О-лег!

– Ой как приятно-о-о-о! Передай, что непременно зайду. Непременно! – хихикал довольный Олег и смешно хлопал в ладоши, по всей видимости, самому себе, чем немного злил Лилю.

– Некрасиво получилось. Теперь мама в обязательном порядке всё расскажет отцу. Совместно начнут строить самые нелепые догадки. Проходу не дадут, пока не поставлю их в известность, с кем я встречаюсь.

– С привидением из книги! – не унимался Олег.

– Ты что?! Он же маньяк оказался.

– Не маньяк. Это была его месть.

– Прости нас, несмышлёнышей. Совсем забыла, что ты теперь всезнающий, всесильный и всемогущий. Аминь!

– Попрошу при мне не богохульствовать! Я ещё планирую попасть в рай!

– Думаешь, он существует?

– Безусловно. Его не может не быть.

В словах Олега прозвучала такая уверенность, что Лиле ничего не оставалось, как на время умолкнуть.

Она спустились вниз. В прихожей её уже поджидали.

Мать с отцом делали вид, что случайно там оказались, но по их лицам читалось обратное. «Всё уже отцу рассказала! Ничего не держится!» – Лиля схватила с вешалки ветровку, влезла в кроссовки, перед зеркалом пригладила руками непослушные кудри, с укоризной взглянула на мать, покачала головой и гордо направилась к выходу. Вышла за калитку и только на перекрёстке обернулась. Словно в замедленной съёмке, не касаясь земли, парил Олег, а внизу рядом с ним написывала круги Агата. «Ничего себе!» – подумала Лиля, но на фоне других чудес это действо казалось вполне естественным и закономерным.

– А кошку зачем с собой взял?

– Это ты её спроси. Увязалась. Не мог отказать.

Агата переводила взгляд с Олега на Лилю и корчила жалостливые мордочки.

– Неужели она всё понимает?!

– Абсолютно всё! И очень переживает, что ты вернёшь её домой.

– Пусть остаётся. Видите ли, мама с отцом ему помешали, а Агата нет!

– С ними мне не расслабиться.

– Тебе?! По-моему, ты до безобразия расслаблен!

– Неправда! То, что я голый, ещё ни о чём не говорит.

Можно подумать, я был против надеть ваши портки, хотя они мне совсем не внушали доверия.

Лиля пожала плечами. Сейчас она была явно несправедлива и к Олегу, и к кошке. Это вовсе не раздражение, а какое-то внутреннее необъяснимое недовольство.

Почему не могло случиться всё иначе?! Олег жив-здоров. Случайно встретил меня неподалёку от своего дома и неожиданно проявил интерес… Знакомится и понимает, что мы родственные души. Тем более у его жены есть человек, который её любит и понимает. А детей Олега она смогла бы принять как своих и, если Вера была бы не против, с удовольствием проводила бы с ними время. Пусть это всего лишь мечта, но мечтать гораздо приятней, чем задыхаться от несбыточности.

– Скажи, ты знаешь, кому даётся общаться с душами?

За какие заслуги этот дар?

Олег засмеялся, как невесомое пёрышко, поднялся выше, и ей пришлось задрать голову, щурясь от солнца.

– Не-зна-ю… Мне не докладывали. Всё впереди!

Смотреть на Олега, болтающегося в невесомости, ещё и с обворожительной улыбкой, было забавно и печально.

«Если он так верит в своё будущее, значит, у него есть основания. Или это тоже всего лишь мечта… Его мечта».

По пути к железнодорожной станции Комарово им попадались люди, они проходили мимо, разные, с разными выражениями лиц. Лиле никогда не приходило в голову додумывать, кто они и о чём их радости и печали. Все непохожие с виду, но в то же время абсолютно одинаковые. «Какие мы всё-таки отчуждённые! Каждый сам по себе, если только это не касается ближайшего окружения. Мы живём в одной куче, но не способны ощущать общность. Всё лишь на словах, и никакого глубинного осознания, что человек человеку нечто большее, чем родство по строению, физиологии, происхождению…

Наделив человека сознанием, Бог взял на себя слишком большую ответственность и, скорее всего, что-то упустил из виду. Или это было преднамеренно? Не мог же он ошибиться!»

– Стой! Не видишь, красный горит! Сейчас пойдёт поезд и следом встречный.

– Ты стой. А мне-то зачем? – заартачился Олег, но тут же пришёл в себя, осознавая риски, если Агата по кошачьей преданности последует за ним. – Ладно! Не шуми! Командирша нашлась тут мне!

– Вредный ты. Удивительно, насколько вредность въедлива. Уже летать научился, а характер остался прежним.

– Не-е-е-е… Гораздо лучше стал. Хорошо, что ты меня раньше не знала. Ой намучилась бы! Иногда сам себе надоедал. Только это напускное было. Больше ребячество.

– Отличное свойство в сорок два года! В нынешнем твоём состоянии оно только усугубилось! – Лиля прыснула от смеха, не в силах сдержаться.

– Представляю, как ты стоишь в углу, а ангелы отчитывают тебя за дурное поведение.

Олег взметнулся ещё выше, крикнул, что ждёт её на заливе, и исчез из поля зрения.

– А обещал, что будет всё время рядом… Пошли, Агата. Нам его не понять, – позвала кошку Лиля и ускорила шаг.

– Кар-р-р-р, кар-р-р-р! – раздалось поблизости.

– И вы тут как тут! Мы на залив, – на всякий случай доложила воронам Лиля, но сниматься с места пернатым не захотелось. Они остались сидеть на ветке большой раскидистой сосны, молча наблюдая за происходящим вокруг.

Олег, чтобы хоть как-то прикрыть свою наготу, смешно сгруппировался и сидел на большом гранитном валуне у самой кромки прибоя, с наслаждением подставляя лицо вечернему солнцу, которое чётким круглым блином всё ещё беззаботно болталось в небе цвета чистой лазури. Неподалёку копались совочками в песке два очаровательных малыша, а их мамаши на пригорке о чём-то оживлённо болтали. Молодая парочка развалилась на подстилке у своих велосипедов и беззастенчиво целовалась под зорким наблюдением далеко не молодых дам в бикини. Дамы недовольно шушукались и кривили рты от такого откровенного бесстыдства.

«Завидуют! Ну что за народ?!» – возмутилась Лиля и уселась прямо на песок рядом с Олегом.

– Умчаться бы сейчас куда подальше! Тебе хорошо, можешь находиться в разных местах одновременно.

Давай попробуем! Ты будешь со мной и где-нибудь далеко-далеко! Например, в пустыне Намиб, которая простирается вдоль побережья Атлантического океана, уходит вглубь континента и на юге соединяется с пустыней Калахари, – восхищённо, с придыханием отбарабанила Лиля.

– Откуда такие фундаментальные знания? – усмехнулся Олег. – Была там? Почему именно пустыня Намиб?

Это вроде в Намибии…

– Нет, но всегда мечтала. Ещё со школы. У нас был препод по географии, он работал несколько лет в Африке.

Интересно рассказывал!

– Честно говоря, никуда не охота. Сижу себе тихо. Устал я суетиться.

– Ты же больше не устаёшь. Нет, давай попробуем? – клянчила Лиля, ходила кругами вокруг камня, а кошка Агата никак не могла определиться – держаться поближе к ней или запрыгнуть к Олегу, отчего жалобно мяукала.

– Фу, чёрт! – Олег три раза поплевал через левое плечо и от отвращение передёрнул плечами.

– Тюлени!

– Какие тюлени? – Лиля застыла от удивления.

– Какие-какие?! Обычные! Это ведь ты отправила меня на побережье Атлантического океана, откуда начинается твоя пустыня Намиб. Вонь стоит страшная! И как они громко орут! Их тут видимо-невидимо! Куча-мала какая-то! Зрелище, конечно, сомнительное. Мне на Северном полюсе хватило этих тюленей, морских котиков…

И с клыками… Как их? Морских львов. Я даже близко боюсь подходить. Особенно пугающе выглядят самцы. Они огромные и совсем не кажутся добродушными. Валяются больные, ослабленные детёныши с печальными глазками… Может, погибли их матери и они остались без присмотра и еды… Вряд ли выживут самостоятельно.

Рядом с ними, совсем близко, снуют шакалы, готовые наброситься на лёгкую добычу, и мечутся стервятники, то и дело кидаясь камнем на разлагающуюся падаль.

Ужас кромешный! Нет уж, поскорее подальше от такого натурализма. Пошли-ка лучше вглубь! Ну вот, совсем другое дело! Я никогда не думал, что пустыня выглядит именно так. Какие причудливые сооружения из песка – словно стены древней крепости, и насыпи, похожие на горы. Впереди простирается поляна цветущих кустов!

Цветы в пустыне! Забавно. Знаешь, почему их так много? Они ядовитые и их никто не ест. Семена этих растений занесло издалека, с острова Мадагаскар.

– Откуда ты знаешь, что они ядовитые?!

– Знаю… но откуда – не понимаю… Слишком много у меня появилось ответов на то, с чем сталкиваюсь впервые. Не находишь это странноватым? – Олег загадочно улыбнулся и смешно цокнул языком, что означало: во оно как!

– Что ты летаешь, конечно, выглядит вполне естественно и совсем лишено странности! – засмеялась Лиля. – Давай дальше! Ну что там ещё? Умираю, как интересно!

Прямо завидую тебе лютой завистью!

– Ой! Пустынные львы! Они сливаются с пустыней, и их не сразу заметишь. Морды в крови… Совсем недавно растерзали маленького козлика или газель… Ну что там водится… Рожки да ножки валяются… По размерам – детёныш. Бр-р-р-р! Хорошо, что я совсем не интересен львам. Лежат себе, довольные, в тенёчке, позёвывают. Слоны какие необычные! Гигантские и на длинных стройных ногах. Другие, отличаются от обычных. Они так деликатно обгладывают сухие ветки деревьев…

Удивительно, пустыня совсем не лишена растительности. Я предполагал, что здесь лишь песчаные барханы и никакой жизни. А тут кого только не встретишь!

И жирафы необычной расцветки, словно запылённые светло-жёлтым песком. Дух захватывает! Вот как Ной на своём ковчеге справлялся со всеми?! Кажется, что подобное возможно только придумать, нафантазировать.

А мы тысячелетиями верим в эти сказки. Ты представь себе: каждой твари по паре!!! У меня накопилось много интересных вопросов к Создателю. Я уверен, каждый из нас однажды получит на всё ответы, но не здесь. Особенно на главный: зачем мы рождаемся и в чём наше предназначение?

– Как-то несильно мы озадачиваемся при жизни. Нет, мне тоже порой приходит подобное на ум. Но так…

Вскользь… Было в детстве, в ранней юности… Потом свыкаешься с мыслью, что тебе подарили жизнь и ты просто должен её прожить, пройти свой путь, принести пользу, порой самим фактом своего существования.

Важнейшая задача – дать потомство, не позволить угаснуть роду человеческому…

– Этого мало, Лиля! Слишком мало! Должно быть что-то ещё!!! Но что?! И почему именно сейчас для меня так важно познать истину, которой не может не быть?

– Да не волнуйся ты! Опять издаёшь вибрацию! От неё дико кружится голова. Я словно теряю опору под ногами и вот-вот рухну. Тебе надо поспокойней ко всему относиться.

«Всё-таки он стал гораздо бледнее, и сам этого не замечает!» Лиля встала, потянулась руками вверх, закрыла на несколько секунд глаза, а когда открыла, Олега не было. На камне сидела одна Агата и вертела головой.

– Ну и где он? Куда подевался? По желанию он может находиться в нескольких местах одновременно. Если исчез, значит, мы ему больше не интересны. Ты как хочешь, а я возвращаюсь домой. Взрослый человек, а так и не научился вести себя. Поставь в известность и вали куда хочешь! Неужели это так трудно?! – бубнила Лиля и, дойдя до шоссе, обернулась. «Даже кошка меня покинула… Хорош Олег, ничего не скажешь! Посидим до самого зака-а-а-ата… Поболта-а-а-а-аем… Лучше бы отца с матерью взяла, и врать бы не пришлось».

– Мяу, – мяукнула рядом Агата.

– Это что же получается? Я тебя проглядела. Смотрела вперёд, а ты под ногами притаилась!

Лиля присела на корточки, сначала погладила кошку, а потом прижала к себе, как близкое, родное создание.

Когда они оказались у калитки дома, солнце раздаривало свои последние лучи и, уходя, золотило ветки сосен.

– Кар-р… Кар-р-р… – услышала Лиля и подняла голову.

– Так вы к нам перекочевали? Сидите тихо, и нечего тут каркать!

Вороны притихли, точно поняли, о чём их просят, но остались на том же месте, не желая менять локацию.

– Надеюсь, вы не решили тут подзадержаться? Или ждёте Олега? И что он вам так интересен?! Может, он и не придёт больше и вы напрасно теряете время.

– Лиля! Это ты?

«Мама! Ну как она меня чувствует?!»

– Ну конечно я!

– Отец волновался. Решил, что Агата отправилась искать свой прежний дом. А она тут, миленькая! За тобой, что ли, увязалась? Как свидание? Что-то ты слишком рано. Всё хорошо?

– Мам, опять тысяча вопросов! Ты-то что так беспокоишься?!

– А кто должен, если не я?! Раздражительная, слова не скажи! Обидно даже!

Мама Александра, не дожидаясь Лили, вошла в дом и демонстративно закрыла дверь чуть ли не перед её носом.

– Ещё тебе не хватает мне настроение портить! – крикнула вслед Лиля, но мама уже ничего не могла расслышать, да и не для этого она кричала, просто надо было сорваться и выпустить пар. Стало полегче, и даже проснулся аппетит.

– Мамуль, ты не обиделась? – подлизывалась Лиля, выглядывая в холодильнике, что бы ей съесть. Хотелось всего, много и сразу. Она схватила холодную сосиску из упаковки, вцепилась в неё зубами и ловко стянула плёнку.

– Лиль, ну перестань! Давай отварю. Невкусно же!

– Ещё как вкусно! – чавкала от удовольствия Лиля и, не успев проглотить одну сосиску, потянулась за другой.

От диеты временно пришлось отказаться, а вот от маминой свежеиспечённой шарлотки никак не получилось.

– Не быть мне худой! – обречённо сказала Лиля и слопала половину румяного круга, запивая домашним клубничным компотом, на который мама, как всегда, не пожалела сахара.

– Я знаю, почему я жирная, – засмеялась Лиля. – Потому что ты всю жизнь готовишь калорийную еду и у меня нет выбора!

– Вот сама себе и готовь! Отец то же самое ест и как был доходягой, доходягой и остался! У нас конституция такая! – в очередной раз спорила мама Александра и не принимала никакие доводы.

– Кто это тут доходяга?! – послышался голос отца.

«Вот что-что, а слух у моих стариков отменный! Отец матери ещё фору даст».

– Мам, ну как твоё привидение? Разоблачили этого мужика?

– Нет ещё. Я же не дочитала. Очень боюсь разочароваться. Сама концовку придумываю. Уже варианта три есть.

– Не легче ли дочитать книгу и закончить эту канитель со страданиями и предположениями!

Лиля вспомнила о незаконченной редактуре рукописи и тяжело вздохнула. На телефоне в WhatsApp висело не одно гневное сообщение от заказчика, и она приблизительно представляла, какими он награждал её эпитетами. «Лучше бы в писанине своей их использовал!

Графоман!» Злость была неоправданна, и вся вина за задержку ложилась только на Лилю, но как объяснить, что временно утрачена способность думать о чём-либо, кроме Олега и всего, что с ним связано. Побродив по дому, Лиля всё же решила взяться за работу. В любом случае её редактура, выполненная и в таком состоянии, в котором она пребывала, будет намного лучше первоисточника, только надо заставить себя отключиться и начать, а там пошло-поехало, не остановишь.

Она, не отрываясь, корпела до трёх часов ночи, не заметив, как пролетело время. Ломило спину, слипались глаза, и сил на грусть и тоску больше не оставалось. «Надо сходить в душ и срочно спать! Олег появится завтра. Если не завтра, значит, послезавтра… В любом случае буду ждать. Если настал срок покинуть меня, он обязательно придёт попрощаться, тем более пообещал полюбить». Конечно, она ничуть ему не поверила.

Скорее всего, он вкладывал другой смысл или просто пошутил, но это было неожиданно и чертовски приятно.

Заснуть не получалось. Лиля то и дело вставала с кровати, шла к окну, всматривалась в сторону дома его матери, но там давно погасили свет, и она с трудом в полумраке различала очертания большого строения на фоне торчащих сосновых мачт и тёмного сизого неба. «Скоро начнёт светать… Ещё чувствуются отголоски уходящих белых ночей… Уйдут, и опять ждать до следующего года… Удивительно, как неожиданно они появляются. Ты привыкаешь к ним, надеешься, так будет навсегда.

Потому что необыкновенно красиво и романтично. Но они так же внезапно заканчиваются, оставляя на душе растерянность и недосказанность…»

Измаявшись, она не заметила, как заснула и так же внезапно очнулась, словно кто-то настойчиво звал её по имени. Совсем рядом с ней у изголовья кровати сидел Олег. От неожиданности Лиля вздрогнула, потом ойкнула, несколько раз потёрла глаза, которые никак не желали верить, что это он. В комнате было светло, и солнечные лучи золотой россыпью били из окна напротив, у которого она выстаивала в ночи и забыла задёрнуть занавески. Олег стал ещё бледнее, и это сразу бросилось ей в глаза. Тут же следом пришло осознание, что этот процесс необратим. Захотелось заплакать, обхватить Олега руками, притянуть к себе. Она приподнялась и уже было сделала движение навстречу, как тут же обмякла, скривилась в улыбке от нелепости своего порыва.

– Ты выглядишь уставшим, хоть и не устаёшь…

– Это другая усталость. Я не знал её прежде. Ты, наверно, ждала меня вчера…

– Ждала. Надеюсь, у тебя была уважительная причина исчезнуть, не предупредив. Хотя что я говорю…

– Прости. Причина действительно была уважительной.

Лиля, не отрываясь, скользила взглядом по его лицу.

Олег осунулся, щёки впали, и прилично отросла щетина, что сильно поразило, но расспрашивать, как такое вообще возможно, не стала. Словно прочитав её мысли, Олег ухмыльнулся и провёл несколько раз рукой по своим щекам и подбородку.

– Очевидно, я ещё до конца не потерял связь с телом.

Другого объяснения у меня нет. Не будем вдаваться в подробности. Тревожно думать об этом. Не хочу! А вчера я не мог остаться с тобой из-за сына. Представляешь, ангина! Летом! Откуда, спрашивается? Может, от стресса… Он ещё слишком мал. Был папа, и вдруг бац – и нету.

А я здесь, рядом, и слышу каждый его вдох и выдох. Мне захотелось, чтобы ты ему всё рассказала. Только как? Пришла и заявила: «Мне надо поговорить с вашим сыном, у меня есть известия от его отца»? Тебя бы сочли сумасшедшей.

Олег улыбнулся, и в глазах, которые стали прозрачно-светло-голубыми, на миг заиграли озорные искорки.

– Я всю ночь просидел вместе с Верой у его постели. Ты не представляешь, как он горел! Она три раза сонному меняла футболки. Потел страшно. Он ворчал, что-то бубнил сквозь сон… Уже десять, а вдруг показался таким беспомощным… Жена давала жаропонижающее, температура ненадолго падала и опять стремительно росла. Только под утро стабильно упала до 37,5. Вера вечно панику поднимет! Всё сокрушалась, что, не дай бог, и дочка заболеет! Бегала к ней в комнату, спать спокойно не давала. Сколько можно ребёнку градусник под мышку запихивать! И так видно, есть температура или нет! Вон опять доктор пришла, а сын просыпаться не желает. «Отстаньте», – говорит.

Олег засмеялся и беззвучно ударил себя по коленкам.

– Упёртый! Весь в меня. Я если в детстве «нет» сказал – всё, пиши пропало! Мать однажды от безысходности ремень отца схватила. Помахала им, помахала и расплакалась от бессилия. Хорошо, что жене хватило ума не звонить ей. Обычно первым делом к моей мамочке – и на меня, если что, жаловаться. А мама всё время с моей фотографией разговаривает. И где она её только выкопала?! Мне лет семнадцать-восемнадцать.

Я такой типа крутой модник. Оборжаться, лох лохом, если честно! Мама держится, почти не плачет. Убедила себя, что я просто взял билет в один конец и, не попрощавшись, куда-то уехал. Пусть она так и думает. В сущности, это ведь чистая правда… С утра поехала на кладбище. Сначала молча стояла, потом начала наводить порядок на свой лад: веночки поправляла, цветочки перекладывала с места на места, крест гладила, фотку. Мне было нехорошо. Похоже на спазм сосудов, давление, сильную головную боль… Необъяснимо!

Одно я понял – зря она так рано туда пришла. Ещё не время. Когда мама молилась в часовне, меня отпустило. Такое спокойствие накрыло! Непередаваемое!

Надо молиться за ушедших. И выстилать им дорогу в неизведанное. Облегчать путь и дарить надежду на жизнь вечную…

Олег схватился за голову, широко раскрыл глаза, точно потерялся в собственных мыслях и с трудом верил в то, что говорит.

– У меня полная неразбериха. Не понимаю, где мои слова, где те, что пришли неизвестно откуда! Я мучаю тебя, Лиля. Ты не должна ведать и доли из того, что тебе пришлось узнать. Это огромное бремя. Легче жить в неведении… Сочинять, предполагать… В том, что многое сокрыто от человека, есть насущная необходимость.

Логическая целесообразность. Опять меня понесло… Всё! Молчу!

– Почему? Мне очень интересно!

– Как говорится, много будешь знать – быстро состаришься. Нет! Дурная поговорка. И без знаний состаришься, и, как я понял, этот процесс совсем не длительный. Видела ускоренную виртуальную съёмку зарождения, развития и умирания любого материального объекта? Так вот эта скорость ничтожно мала и не отражает реальности. Всё происходит несоизмеримо быстрее, вернее, молниеносно. По-моему, я уже вещал что-то подобное? На сём заканчиваю и больше не гружу тебя тем, в чём и сам толком не разобрался. Наверно, я кажусь тебе немного отъехавшим и пугаю? – расхохотался Олег. – Не дрейфь. Я сам себя боюсь. Кто бы мог подумать, что, умерев, я не умру! Звучит-то как! Живой мертвец! Тень отца Гамлета!

– Во тебя кидает из стороны в сторону! – засмеялась в ответ Лиля и опять непроизвольно потянулась к нему.

Олег распахнул руки, точно два больших крыла, наклонился, обнял её и тут же отпрянул. Она не почувствовала телесного прикосновения, но от него исходило тепло, то особое, которое так впечатлило в первый раз. Оно, как и прежде, сначала появилось у неё внутри, и именно Олег являлся создателем сего необыкновенно приятного ощущения.

– Мы с тобой близкие, родные люди. Со временем я стану твоим ангелом-хранителем! Увидишь! Ну вот это точно кто-то решил за меня, и я лишь повторил сказанное мне.

Он опять схватился за голову и зажмурился, сжав губы.

– Что с тобой?!

– Как током ударило! Неприятно, если не сказать больше! Это, наверно, фантомные боли. Но там же нечему болеть… Уф-ф-ф, вроде отпустило… Вставай, пошли вниз завтракать. Что там твоя мама приготовила? Хочешь, отгадаю? Блины! – Олег вскочил и запрыгал от радости. – Обожаю блины с клубничным вареньем.

И ещё немножко сметанки. Упс! А сметана-то у вас закончилась, и сейчас твой отец поедет за ней в магазин.

– Не утомительно находиться в нескольких местах сразу? Я бы так не смогла! Неудивительно, что у тебя разболелась голова.

– Сможешь однажды. И тебе это не покажется сложным.

Встаёшь? Я бы сейчас насильно вытащил тебя из твоего лежбища, но, увы, не обладаю такой возможностью.

– Блины, говоришь… Мама не сдаётся. Не похудеть мне в этой жизни…

Лиля спустила ноги с кровати и удручённо посмотрела на улыбающегося Олега.

– В другой жизни тебе станет всё равно, сколько ты весишь. Я вот не чувствую свой вес, его больше не существует.

– Тебе легко говорить, ты стройный…

– Я бы с удовольствием разъелся, чтобы составить тебе компанию. Представляешь меня толстым?

– Хватит уже подкалывать! Ну толстая… И сейчас назло тебе съем все блины. Ещё открою банку сгущёнки до кучи.

– Не съешь, их там слишком много.

– Ты меня плохо знаешь! – засмеялась Лиля. «С ним легко, и я вовсе не стесняюсь быть такой, какая есть.

Как здорово, что он лишён условностей. Полные тоже бывают очень даже симпатичные!»

Мама Александра дожаривала последние блины и стучала половником, собирая по стенкам миски остатки жидкого теста. Что-что, но блины у мамы Александры получались на славу – тоненькие, румяные и чуть хрустящие.

– Доброе утро! Садись скорее, пока горяченькие. Отец вот-вот вернётся. За сметаной отправила.

Лиля прыснула от смеха и подмигнула Олегу. Тот уже чинно развалился на стуле и с жадностью смотрел на стопку промасленных блинчиков.

– А варенье? Я люблю с вареньем. Клубничное доставайте! – Олег заёрзал на стуле от нетерпения.

– Лилечка, достань из холодильника клубничное варенье. Не могу от плиты отойти.

– Мама-то твоя – телепат! – заржал Олег и, как охотничья собака, начал ловить носом блинный дурман.

– Вкусно? – Лиля хихикнула и кинула взгляд на маму в надежде, что та толком ничего не расслышала.

– Лиль, ну конечно! Когда они у меня не получались?!

– Мам, это я не тебя спросила, – начала нелепо выкручиваться Лиля.

– А кого?

– Считай, что саму себя. Может, у меня раздвоение личности? – захохотала Лиля, увидев, как у мамы вытянулось лицо.

– Не говори глупости! Тьфу, такое иногда скажешь!

Лиля вдруг примолкала, подскочила к полуприкрытому окну и распахнула его настежь.

– Тук. Тук-тук. Тук! – послышалось совсем рядом, и следом в унисон закаркали вороны.

– Дятел вернулся! Я сначала подумала, показалось.

И эти тут как тут! По твою душу, не иначе.

– По мою?! – ещё больше удивилась мама Александра, глядя на дочь, которая обращалась не к ней, а к пустому стулу.

– Не пугай мать! – хихикал Олег. – Она и так последнее время на измене. Нельзя ей книжки про привидения читать. Правда, она её так и не дочитала. Скажи, что в конце самое интересное, даже мне понравилось.

Откуда ни возьмись, на пороге появилась Агата. Без капли стеснения она прямиком направилась к Олегу, ловко запрыгнула ему на коленки и провалилась в его бестелесную пустоту.

– Смотри, какая наглая! Уже и стул себе выбрала! Чисто член семьи! Надо её блином угостить, раз такое дело, – заворковала мама Александра.

– Ты и Агату скоро откормишь до невероятных размеров. Соседи решат, что мы в доме чёрную пантеру завели.

– Ой, это смешно – про пантеру! Представил, как наш кошарик превратился в огромного хищника, грозу всего Комарово. Прикол! – смеялся Олег и нежно почёсывал Агату за ушком, а она жмурилась и мурлыкала от удовольствия.

– Видишь, как реагирует! – не унималась мама. – Всё понимает. Кошки умные. С ней как-то повеселей в доме стало. Правда? Интересно, её ищут? Не похожа она на бездомную, больно к человеку привыкшая. Но это не наша вина, что именно к нам приблудилась. Ещё и не каждый с улицы в свой дом бродячую кошку пустит.

Повезло тебе, Агата! К хорошим людям попала.

– Мать! Иди сюда! – послышался из прихожей глухой голос отца.

– Чего это с ним?! – воскликнула Александра и помчалась на зов Руслана, следом, как по команде, с места сорвались Лиля, Олег и Агата. Зажав в одной руке пластиковую упаковку сметаны, в другой – длинный пучок зелёного лука, прислонившись к дверному косяку, стоял папа Руслан, крутил шеей в разные стороны и тихонько постанывал.

– Вылезал из машины, неудачно повернулся – и на тебе!

Болит, и голова точно опоры лишилась. Сашенька, сделай что-нибудь! Да возьми хотя б сметану! Что стоишь?!

Мама Александра, без остановки охая, подхватила мужа под руку, помогая дойти до первого попавшегося стула.

– Может, врача вызвать? – кряхтел Руслан, испуганно поглядывая на жену.

– Ну-ка скажи ему, Лиль, чтобы сел прямо, – скомандовал Олег. – Положи свои руки на мои и повторяй те же движения. Да не так сильно! Едва касайся. Что надо, я и сам сделаю.

Через минут десять папа Руслан облегчённо вздохнул, подскочил со стула и в доказательство своего полнейшего излечения стал выделывать всевозможные движение.

– Да ты настоящая знахарка! Лиль, откуда это у тебя?

Завтра же заставлю Евгению к нам в Комарово явиться.

А то, видите ли, радикулит замучил!

– Пап, может, не надо?

– Как не надо?! Она не чужая. Двоюродная сестра моя.

Мы ведь росли вместе. Правда, не могу сказать, что я до конца поверил в твои сверхъестественные возможности. Само ведь могло на место встать. Но попробовать надо. А вдруг и ей поможет? Чем чёрт не шутит.

– Какой ещё чёрт?! – возмутился Олег.

– Пап, давай думать, что всё само собой получилось. Я-то тут при чём! Просто знаю, что разминают обычно…

– Это точно! Я сам не понимаю, что это было и откуда такой порыв взялся – людей лечить! – в самое ухо шептал Олег, отчего Лиле было невыносимо щекотно, и она безуспешно пыталась оттолкнуть его.

– Не отмахивайся! Как хочешь, но Жене попробуем помочь! И ещё приятелю моему, Кольке. Ну, с кем я вместе работал. Лиль, неужели не помнишь?! Он же часто к нам в гости с женой приходил.

– У него-то что? – поинтересовалась мама.

– У Николая ситуация посерьёзней. Множественные грыжи. Сильно мается, бедный.

– Так давайте табличку на воротах прибьём: «Знаменитый лекарь и чародей Лилиан принимает всех желающих на безвозмездной основе», – хохотал Олег и плавно парил под потолком, изящно огибая абажур люстры.

От злости Лиля села за стол и начала уплетать один блин за другим.

– Мам, открой банку со сгущёнкой, – решительно выкрикнула Лиля и с вызовом зыркнула на Олега.

– Сгущёнка со сметаной – это форменное извращение, – повиснув вниз головой над её тарелкой, ёрничал Олег; специально подначивал, рассчитывая, что она не выдержит и что-нибудь ляпнет. Лиля стойко держалась и, как могла, старалась исключить его из поля своего зрения. А Агата неугомонно мяукала и всё ждала, пока он опустится на землю. Утомившись ждать, запрыгнула на стул, ловко оказалась на столе, встала в стойку и передними лапками попыталась дотянутся до Олега, но он поднялся чуть выше, менял положения тела и явно дразнил её.

– Брысь со стола! Это что ещё за новости!

– Привидение ловит? – прыснула от смеха Лиля.

– Кошки вообще не от мира сего. От них что хочешь ожидать можно. А если действительно в нашем доме душа чья-то живёт? Я последнее время прям чувствую – необычное происходит. Не было такого раньше! Ты как, Руслан, думаешь?

– Никак я не думаю! Бредни всё это.

Олег вплотную подлетел к маме Александре и, глядя ей в глаза, с улыбкой нежно промолвил:

– Вот и правильно! И вы, Александра, выкиньте дурные мысли из головы. Какие же тут духи? Нет никого, кроме меня.

– Хватит! – прикрикнула на Олега Лиля.

– А-а-а-а-а! Не выдержала! – он смеялся и, как заправский гимнаст, кувыркался в воздухе.

– Хватит так хватит! – обиделась мама и начала суетливо собирать тарелки со стола.

– Я им блинчики, а они как собаки злые!

Лиля, не желая больше испытывать терпение, гордо встала и, не говоря ни слова, отправилась в сад. Не успела она выйти, как вороны дружно раскаркались и переместились на дерево поближе к ней. Дятел всё так же долбил клювом родную сосну, делая небольшие перерывы и подозрительно посматривая на ворон, которым он явно не доверял и считал их присутствие излишним.

– Ты что, обиделась? – Откуда ни возьмись нарисовался Олег. – Я же просто шутил.

– Не надо вносить в чужую семью разлад и неразбериху.

– Вы мне не чужие. Не говори так больше. Я тоже умею обижаться.

– Расскажи лучше, как ты ухитрился сотворить такое с отцом, что за несколько минут поправил ему шею? Кстати, у него это не первый раз. Неделями страдает, какие только пластыри не наклеивает, обезболивающие глотает.

– Я же сказал. Не знаю. Вдруг решил, что сумею.

– Здорово у тебя получается. Делаешь то, о чём понятия не имеешь. Знаешь то, о чём никогда не слышал.

Я уже молчу обо всём остальном! На тебя посмотришь – и умирать не страшно!

– Да, это действительно совсем не страшно. Если только поначалу, и то я бы это страхом не назвал. Смятением больше, растерянностью. Пошли шляться?

– Пошли. Только скажи этим каркающим, чтобы нас не преследовали. Не хочу!

– Не бойся, не будут. А вот Агату бесполезно просить, увяжется.

– Мяу… – подала голос Агата и присела рядом в ожидании, куда они отправятся на этот раз.

– Агат, может, останешься дома? – попросил Олег, но Агата отвернулась, словно к ней это не имело ни малейшего отношения. Потом разочарованно посмотрела на него и отправилась назад, искать утешения у папы Руслана.

Они бродили по Комарово, как вполне нормальная парочка, и не заметили, что оказались на дороге, ведущей прямиком к Щучьему озеру.

– Не похоже на тебя. Идёшь спокойно, не суетишься, не мчишься, как ракета, не порхаешь над головой…

– Хочется сделать тебе приятное, вот и изображаю обычного человека. Тебе же нравится?

– Мягко сказано! Я в полном восторге. Только боюсь, надолго тебя не хватит.

– Это ты правильно подметила. С трудом сдерживаюсь.

– А как твой сын?

– Спасибо! Уже поправился. Жена второй раз сегодня врача вызвала. За пару часов такой активный стал! Не желает больше в постели валяться и аппетит зверский, как у взрослого мужика. Врач артачилась, мол, и так вызовов полно, была же только что. Пришла и чуть язык не проглотила от неожиданности. Говорит, на своём веку не припомнит, чтобы так быстро фолликулярная ангина проходила. Горло чистое, никакого намёка на воспаление.

Глазам своим не поверила. Кровь ещё раз взяла. Зря! Ничего не найдут. Всё в полном порядке, и температура 36,6.

– Так это ты постарался?

– Получается, что я. Но как?! – Олег развёл руками и всё же не сдержался и совершил кульбит наивысшей сложности.

– Ух ты! Жаль, что не зима. Ты бы сейчас сто процентов пятерной аксель на коньках исполнил!

– Без коньков и десятерной! – заржал Олег и заскользил по асфальту, копируя знаменитую дорожку Ягудина.

«Как много у нас общего. Мы так и не выросли, сохранили детскость и непосредственность. Может, это лишь защитная реакция и неприятие правил выживания, где всё гораздо жёстче и циничней? Олег уже всё отпустил и стал самим собой. Мне далеко до него. Чувствую зажатость, скованность, часто становится неуютно, переживаю, что подумают другие. Как хочется жить с душой нараспашку!!! И чтобы поменьше осуждающих взглядов и дурацких вопросов…»

Они остановились у первого выхода к озеру. Песчаный островок пестрил разноцветными полотенцами и подстилками.

– Здесь приземлимся? – Лиля, прищурив один глаз и заслонив ладонью солнце, с усмешкой поглядывала на Олега, который так и не разучился стесняться своей наготы перед самыми юными представителями человечества.

– Ну что ты растерялся? Они всё равно тебя не видят.

– Не видят-то не видят, но я-то понимаю, что голый.

– Представь, что ты статуя Аполлона.

– Легко сказать! Нет чтобы набедренную тряпочку выдать! Я в боксерах спал, так, видно, в одном нехорошем месте их и сняли. На кладбище даже в ненавистном галстуке. Там при полном обмундировании, а сейчас в чём мать родила! Непонятно, кто такие правила придумывает!

Да хрен со всем остальным, трусы-то могли оставить!

– Никто, видно, не предполагал, что ты, вместо того чтобы упокоиться с миром, начнёшь среди живых шляться.

– Уж, думаю, наверху решить такую простую задачу, как выдать невольно пострадавшему трусы, не составило бы труда.

– Не положено, видно! Жарко! Искупаться охота. Зря купальник не взяла. – Лиля с завистью поглядывала на народ, резвящийся в торфяной воде Щучьего озера.

Вдали, словно буйки, покачивались головки любителей длинных заплывов. Когда они выходили на берег, то фырчали от удовольствия и беззастенчиво лыбились, точно издевались над Лилей, которая изнывала и томилась под жгучим безжалостным солнцем.

– Ну и деньки стоят! Надо же было умереть, когда выдалось такое замечательное лето! Хочешь, найдём укромное местечко, и ты искупаешься?

– Голышом?! При тебе?!

– Ну и что? Я отвернусь. Только и отвернувшись, я, к сожалению, всё увижу. Это лишь твоё тело, оболочка, и оно не представляет для меня никого интереса. Будь ты хоть Моника Беллуччи.

– И зачем ты тогда со мной возишься? Приклеился как банный лист.

– Я уже однажды сказал – хочу тебя полюбить. Я прилично продвинулся в этом. Испытываю непреодолимое желание быть рядом.

– И всё?!

– Мало?

– Не знаю, – буркнула Лиля, встала с песка, отряхнула треники и быстрым шагом направилась вдоль озера.

– Ты куда, Лиль? – крикнул вслед Олег.

– Куда-куда?! Искать укромное место! Голышом буду плавать. Тебе же до фонаря всё! Вот и мне тоже!

Обойдя почти всё озеро, Лиля так и не смогла определиться. Отдыхающих становилось всё больше и больше.

Казалось бы, безлюдные местечки вдруг оживали, откуда ни возьмись с визгом вылетали люди и с разбега плюхались в озеро или раздавался недобрый лай собаки, указывающий, что совсем неподалёку её хозяева и нечего претендовать на чужую территорию.

– У тебя такое лицо, словно я виноват, что ты не взяла купальник.

– Можно подумать, я знала, что потащишь на озеро?

– Я?! Да у меня и в мыслях не было! Просто шли и шли.

У тебя скверный характер, Лиля. Тебе не кажется?

– Мне никогда ничего не кажется! – первый раз по-настоящему вспылила Лиля и с вызовом, невзирая на шумную компанию, устроившую пикник на природе, стянула штаны, осталась в трусиках, которые надёжно скрывала огромная белая футболка, и направилась к кромке озера. Для подобной жары вода оказалась не такой уж тёплой – видно, в этом месте пробивались подводные ключи, но дороги назад не было, рядом стоял Олег и ехидно посмеивался. Она медленно плыла в сторону противоположного берега, иногда незаметно поглядывая назад, где Олег преспокойно расположился на траве и, как обычно, задрав голову, внимательно всматривался в бездонное небо. Отплыв на достаточное расстояние, захотела подшутить над ним и начала барахтаться, бить руками, исчезать с поверхности воды и снова появляться.

«Только слепой не заметит, что я тону, а ему хоть бы хны!» К ней неожиданно подплыл молодой пацан и схватил за волосы, когда она в очередной раз попыталась уйти под воду.

– Ты что, дурак?! – чуть не захлебнувшись от неожиданности, заорала Лиля.

– Не нервничайте! Спокойно! До берега не так далеко!

Всё будет хорошо! Держитесь за меня покрепче!

Лиля рассмеялась.

– Да оставь ты меня! Это я придуриваюсь. Ты что, реально решил, что я тону?

– Глупые шутки! Ну ты и дура безмозглая! – выругался парень, и по его лицу было очевидно, что это не всё, что он хотел сказать.

Не раздумывая, она на полной скорости рванула к берегу, где преспокойно по-турецки сидел Олег и смотрел на неё.

– А если бы я утонула?!

– Ты бы не утонула. Ты пыталась разыграть меня. Забыла, с кем имеешь дело?

Притихшая, она присела рядом и начала прямо на себе выжимать воду из прилипшей к телу футболки.

– Противно в мокром? – поинтересовался Олег.

– Очень даже приятно.

Она немного озябла, но солнце быстро согрело её, и Лиля мгновенно повеселела.

– Ты ведь даже не смог бы мне помочь.

– Почему? Я бы тут же оказался рядом, вселил в тебя надежду, и ты бы благополучно вместе со мной добралась до берега.

– Это только в теории. Тьфу! Вот чего я меньше всего хочу, так это утонуть. Всё, что касается лишиться возможности дышать, парализует меня, и я впадаю в дикий ужас. Я и насморк, когда нос закладывает, с трудом переношу. Если капли забыла купить – катастрофа. Всю ночь полусидя промучаюсь.

– Разговоры у нас, конечно, интересные. Ничего не скажешь. Сама устроила концерт, теперь сидит, мокрая курица, рассуждает. А паренька-то как напугала!

Он до сих пор в себя прийти не может. Думал, благое дело совершает, а ты на него набросилась с оскорблениями. Вот теперь лишний раз подумает, стоит ли ввязываться. Не очень, прямо скажем, шуточка оказалась.

– Кстати, это абсолютно в твоём репертуаре. Сознавайся, прикалывался над дружками?

– Было дело! – засмеялся Олег. – Какая ты, однако, проницательная.

Они сидели совсем близко друг к другу, и она опять ощутила его тепло, на этот раз настолько сильное, что её футболка мгновенно высохла вместе с волосами. Они завились в твёрдые локоны, словно их обильно полили лаком, и Лиля запустила в них пятерню, пытаясь хоть как-то распушить.

– Оставь! Я что, зря старался?! Тебе идёт. Похожа на куклу с витрины игрушечного магазина.

– Ну ты сравнил! – зарделась Лиля и оставила волосы в покое. «Милый он, необыкновенный… Не придраться!

От его слов такое сильное волнение. Ничего подобного не испытывала!»

Она улеглась на траву, подложила руки под голову, закрыла глаза и, переполненная покоем, неожиданно задремала. А когда проснулась, Олег в такой же позе лежал рядом и опять, не мигая, наблюдал за причудливыми облаками.

– Надо же! Вырубилась! О чём думаешь?

– Ни о чём. За меня думают и выдают всякие необычные мысли.

– Ну так и мне расскажи.

– Не смогу. Мне это не дано. Это только для меня.

– Обнадёживающие хоть?

– Да! Необыкновенные!

Bepul matn qismi tugad.