Kitobni o'qish: «Имя моему страху»

1

Тёма вцепился в одеяло, подтянув его почти до глаз, и не отрываясь смотрел на шкаф. В детской было темно и только через неплотно закрытые шторы пробивался тонкой полоской свет от уличного фонаря.

Он снова забыл плотно задвинуть эту гадскую дверцу. И теперь с царапающим звуком в темную щель из темных недр шкафа лезла черная жуткая рука с скрюченными когтями.

Тёма с ужасом вжался в кровать. Закричать он не мог, горло перехватило от страха, как и всегда. И, самое горькое, что он знал – помочь и избавить его от таких ночных визитов ему никто не поспешит.

Ему никто не верил, когда он пытался рассказать о своих жутких ночных видениях. Отец на его попытки рассказать о кошмарах, только пригрозил забрать телефон, чтобы Тёма меньше в нём сидел. Отец приезжал после смены очень поздно и ему было не до детских страхов – после смерти жены он один воспитывал сына-подростка. Нужно было успеть что-то купить в магазине и приготовить из этого ужин.

Любимая Ба, когда он ей рассказывал про свои кошмары по телефону, вздыхала и поддерживала отца – «Тебе тринадцать, ты уже большой, чтобы спать с ночником, а телефон действительно портит глаза и психику».

– Цррр, – протрещало скрипуче из шкафа, -шкккшшшрррр…

Было до жути страшно, в горле пересохло, сердце колотилось, дышать было трудно, воздуха не хватало, как он не пытался вздохнуть. Тёме казалось, что он тихонько скулил от ужаса.

Дверца приоткрывалась все больше, и уже были видны злобные светящиеся желто-белые глаза на небольшой круглой черной голове на тонкой длинной шее. Глаза гипнотизировали, мерцая, завораживая. Показалась вторая рука, и вот уже две жуткие когтистые конечности раздвигают дверцу, вытаскивая постепенно монстра из шкафа. Он тянул голову в сторону кровати, шея неестественно кривилась и удлинялась.

– Црррр, – приоткрылся черный безгубый рот, оголяя острые мелкие игольчатые зубы.

Артём впился через одеяло ногтями в ладони, давил, давил, пытаясь заставить себя проснуться, он очень надеялся, что это сон, просто сон.

А туловище чудовища все вытягивалось, голова неуклюже раскачивалась, когти царапали с противным звуком дверцу. И вот уже черная кожистая морда приблизилась и склонилась над лицом Тёмы.

Мальчик замер. Никогда, еще никогда монстр не приближался настолько близко.

– Црррр, – стрекотало у него над лицом, а дыхание совершенно перехватило.

Когтистая лапа потянулась к лицу, почти касаясь лба, зависла над глазами, и Тёма беспомощно попытался хотя бы задёргаться – ведь еще мгновение и когти вопьются ему в глаза.

Неожиданно сверху у соседей что-то грохнуло и заорал пьяный сосед. Тёма вздрогнул и моргнул, судорожно садясь на кровати. Монстр просто исчез. Исчез, как всегда.

Мальчик часто-часто задышал, по вискам скатывались капельки пота. В груди давило, словно он долго был под водой и не дышал.

Сосед продолжал что-то пьяно вопить, улюлюкая, слышалась музыка, и Тёма был в эту минуту очень рад, что безработный сосед-алкоголик решил этой ночью подебоширить, тем самым выведя его из ночного транса.

Тёма медленно опустил ноги с кровати, рукой нащупывая выключатель на прикроватной лампе. Включил свет. Никого…ничего…Только болели ладони. Тема посмотрел на них и увидел глубокие полумесяцы отпечатков от ногтей. Выдохнув встал и резко задвинул дверцу шкафа напротив кровати.

2

Тёма сидел на задней парте и рисовал ручкой на руке. Учебный год подходил к концу, уже сдали учебники и в школу ходить отчаянно не хотелось. Одноклассники шумно обсуждали, кто куда поедет летом.

Тёма печально вздыхал – его решили отправить на всё лето в деревню к бабушке, которую он ласково называл с детства «Ба» и деду Мите.

– Проветришь голову, там интернет почти не ловит, воздухом подышишь, бабушке с дедом поможешь, в речке накупаешься, – поставил его перед фактом отец, – я в твои годы только так и отдыхал, лучшее время. А я тут как раз с ремонтом разберусь, всё равно от тебя помощи не допросишься, не докричишься с твоими играми.

Тёма снова вздохнул, не повезло, так не повезло. Прошлым летом его на один поток отправляли в лагерь, вот это был отдых. И хоть вожатые и воспиталка жутко бесили и доставали, на озеро на территории лагеря водили редко, да и питание было не очень – они с пацанами таскали втихаря хлеб из столовки, но это был отдых без отца и его нотаций. И с кучей новых друзей.

– Артём, снова руки грязные! – он не заметил, как к нему подошла классная руководительница, – Ну что за художества, быстро иди руки мыть, ну как маленький, честное слово, – возмущалась полная невысокая училка в очках.

Артём сжал зубы и молча встал. Ну, хоть не на уроке сидеть. Он, шаркая, демонстративно медленно вышел из класса. Покрутил головой – в коридоре никого не было, уроки еще шли, и пошел в туалет, который был рядом с классом.

Зашел, поморщился- как технички не старались, запах туалета был стоек и сообщал о местонахождении туалета еще с лестницы, что была рядом.

Включил воду, подставив руки под кран. Кран брызнул водой и Тёма, ругнувшись, наклонился чуть ниже, чтобы закатать рукав. Вода воняла металлом, паста от ручки плохо отмывалась, но он никуда не спешил.

Выпрямился, поднял голову и вздрогнул – в отражении зеркала за его спиной стояла черная тень.

3

Тёма резко обернулся, сердце прыгнуло под горло. За спиной никого не было. Только грязные кафельные стены и скрипучая дверь в кабинку. Он снова посмотрел в зеркало – отражение было обычным: бледное лицо, слишком большие глаза, темные круги под ними от бессонных ночей. Тень исчезла.

«Воображение, – успокаивая сам себя, подумал он, вытирая мокрые руки о джинсы. – От этих дурацких снов уже и наяву чудится».

Но ощущение липкого, холодного страха не отпускало всю дорогу до дома. Отец приехал рано, что было редкостью, и хозяйничал на кухне, разогревая пельмени.

– Собрал вещи? – спросил он, не оборачиваясь. – Завтра рано выезжаем. Я тебя до автовокзала довезу, а там тебя уже бабушка встретит и вместе доедете.

– Да, почти, – буркнул Тёма, пробираясь в свою комнату.

Он не врал. Спортивная сумка стояла полуоткрытой, но внутри был хаос. Тёма сел на пол перед шкафом и осторожно потянул на себя дверцу. Там, на дальней полке, аккуратно сложенный, лежал мамин шелковый шарфик цвета морской волны. Он достал его, прижал к лицу и глубоко вдохнул. Запах почти выветрился, осталось лишь слабое, угадываемое скорее памятью, чем обонянием, воспоминание о духах – нежных, легких, с такой родной ноткой весенних цветов. Единственное доказательство, что она была реальной, а не сном. Иногда он боялся, что и этот последний след вот-вот исчезнет навсегда.

Он положил шарфик в сумку сверху, на самые обычные вещи – футболки, шорты. Как оберег.

После смерти мамы отец вывез все ее вещи – ему было больно на них смотреть. А Теме так хотелось что-то оставить, как частичку того, чего в его жизни больше никогда не будет. И он украдкой вытащил из сумок ее любимый шарфик.

Ночь прошла тревожно. Тёма перед сном намертво заклеил дверцу шкафа скотчем, который нашел в ящике отца. Это выглядело глупо, но давало иллюзию контроля. Монстр не приходил. Вместо него снилась бесконечная дорога, ухабистая и пыльная.

Утром, в душной кабине отцовской машины, они молчали. Отец пытался что-то говорить про свежие огурцы с грядки в деревне и грибы в лесу, но слова повисали в воздухе и падали, как камни. Тёма смотрел в окно на мелькающие столбы. Он чувствовал себя не сыном, а неудобным грузом, который наконец-то отправляют на склад до лучших времен.

На автовокзале пахло бензином, пылью и жареной выпечкой. Ба, как он привык называть бабушку с детства, маленькая, сухонькая, в ярком платке, замахала им издалека.

– Темочка, внучок! – обняла она его, пахнувшая сдобой и чем-то бесконечно родным. – Вырастил тебя, как дерево! – Она потрепала его по стриженым волосам, а потом серьезно посмотрела на отца. – Ты не переживай, Серёжа. Отдохнёт парень. На воздухе. Поправится.

Отец лишь кивнул, сунул Тёме в руку купюру: «На всякий случай», – и похлопал его неловко по плечу. – Слушайся.

Автобус был старым, с неудобными сиденьями. Ба усадила его у окна, достала из сумки варёные яйца и пирожок с капустой. Тёма ел, глядя на убегающие назад поля и немногочисленные деревья вдоль дороги. Чем дальше отъезжали, тем страннее становилось на душе. Будто отрывали кусок привычного, даже если этот привычный кусок был колючим и неудобным. И страх ехал с ним, тихий пассажир на заднем сиденье его сознания. Он был уверен – монстр не остался в городской квартире. Он спрятался в сумке. Или просто сидел тут, невидимый, дожидаясь ночи и нового тёмного шкафа.

4

Деревня встретила их покоем, который для городского уха был похож на гулкую глухоту. Не слышно было шум проезжающих машин, а только звонкий стрекот кузнечиков. Не сигналили, словно ругались, машины, а только мычали коровы где-то за дальним огородом. Дом Ба и деда Мити стоял на отшибе, у самого леса – старенький, деревянный, но крепкий, с резными наличниками, которые когда-то, по словам Ба, выпиливал сам дед.

Дед Митя вышел на крыльцо, отряхивая руки от стружек. Высокий, сутулый, с седой щетиной и спокойными, внимательными глазами цвета речной воды.

– С приездом, подрастающее поколение, – сказал он просто, оценивающе оглядев Тёму с ног до головы. – Руки-ноги целы? Работать сможешь?

– Митя, дай парню освоиться! – засуетилась Ба. – Иди, внучок, размещайся.

– Освоится, – хмыкнул дед. – В процессе. Что зря тянуть.

Артем смущенно покосился на деда, который направился в огород, и поднялся по скрипящим ступенькам в дом.

Комнатка ему отвели ту же самую, маленькую, под самой крышей. Под потолком гуляли тёплые сквозняки, пахло деревом и сушёной травой. И – о, чудо! – шкафа здесь не было. Только комод с выщербленными ручками и узкая кровать под толстым лоскутным одеялом. Тёма выдохнул с облегчением.

Вечером за ужином Ба поставила на стол томлёную в печи картошку с грибами, хрустящие солёные огурцы, парное молоко,а дед Митя спокойно изложил фронт работ на следующий день.

– Завтра с утра – за дровами. Потом баньку протопить надо. Покажу тебе что да как, большой уже, пора. Без дела болтаться не дам, чтоб дурь из башки выбить. А там видно будет.

Тёма кивал, набивая рот. Еда была невероятно вкусной, от неё по телу разливалось тепло и сонная тяжесть. Видимо сказывалась усталость после поездки.

После ужина Артем немного поиграл с заскочившими в дом котятами, ответил отцу на короткое смс, что все в порядке, и вскарабкался по лестнице через люк в свое логово под крышей дома.

Ночь наступила совсем другая – тёмная-тёмная, без уличных фонарей, и такая тихая, что в ушах звенело. Тёма лежал, глядя в квадрат небольшого окна, где висели крупные, незнакомые городскому жителю звёзды. Страх приполз, как и ожидалось, но в другой форме. Не понятный, накрывающий с головой и не дающий глубоко вздохнуть. Он был один в этой чужой темноте, в этом старом доме, полном непонятных скрипов и шорохов. Он прислушался. Казалось, слышно, как дышит сам дом. Или это не дом…

Он на минуту прикрыл глаза, пытаясь уснуть. А когда открыл их – увидел не шкаф, а черный проём чердачного люка в полу своей новой комнаты. И из этой чёрной дыры медленно, со скрежетом по дереву, стала выползать знакомая, костлявая, чёрная рука.

Тёма застонал во сне и проснулся от собственного звука. В комнате было тихо. Люк на полу был на месте, плотно закрытый. Но ощущение, что за ним что-то есть, осталось. Монстр нашёл новый дом.

5

Солнце било в лицо сквозь занавеску, и Тёма проснулся от незнакомого ощущения: его будил не будильник и не внутренняя тревога, а громкое, настойчивое кудахтанье прямо под окном. Он лежал, прислушиваясь к деревенскому утру: хлопанье двери, голос Ба, доносящийся с кухни, мерный стук топора во дворе. Кошмар отступил, оставив после себя лишь смутное, стыдное воспоминание, как воспоминание о детской истерике.

«Чёрный люк, – с досадой подумал он, спуская ноги с кровати. – Придумал же. Теперь и тут спать спокойно не буду».

За завтраком дед Митя, хлебая молочную кашу, вынес вердикт.

– После еды – в магазин. Хлеба надо, соли, спичек. Дорогу запомнишь, голову проветришь, а то без дела сидеть – вредно. – Он протянул Тёме записочку и потрёпанную тканевую сумку. – От калитки – направо, мимо колодца, там магазин новый открыли. через несколько домов. Не заблудишься.

Дорога оказалась простая: пыльная грунтовка, идущая меж бревенчатых домов с палисадниками. Тёма шёл, чувствуя на себе любопытные взгляды из-за заборов. Деревня просыпалась. Где-то мыли машину, где-то пилили дрова. Воздух, густой от запаха нагретой хвои, пыли и навоза, был непривычен, но не противен. Он действовал, как лёгкое опьянение.

Магазин оказался тесной пристройкой к дому с вывеской «Продукты». Внутри пахло бытовой химией, яблоками и свежим хлебом. Пока тётка-продавщица собирала заказ, в дверь вошли двое парней лет пятнадцати. Один – рослый, рыжий и веснушчатый, с насмешливым прищуром. Второй – поменьше, коренастый, с серьёзным лицом.

– О, городские приехали, – протянул рыжий, оглядев Тёму с ног до головы. – Темка, че молчишь, зазнался?

Тёма приветственно кивнул, стараясь выглядеть невозмутимым.

– Я Генка, не забыл? – ухмыльнулся рыжий, тыча себя в грудь. – А это Санёк, они к нам жить переехали. Ты чего, на всё лето?

– Наверное, – буркнул Тёма, принимая от продавщицы тяжёлую сумку.

– Скучать будешь, – уверенно заявил Генка. – Тут интернета нету, как в городе. Только у Кольки в доме ловит, они антенну спутниковую поставили. Но он жадина.

– Мне и без интернета нормально, – соврал Тёма.

– Поглядим, – усмехнулся Генка. – А пострелять из рогатки хочешь? У нас тут голуби у кур зерно воруют.

Санёк, молчавший до этого, неодобрительно хмыкнул.

– Дядька Николай уже в прошлый раз гонял. Опять попадешься – от отца влетит.

– Мы не попадёмся, – Генка махнул рукой. – Ладно, городской, иди к своим старикам. Увидимся ещё. Если заскучаешь – мы на старом мосту около речки тусуемся. После обеда.

По пути обратно Тёма размышлял над встречей. «Тусят»… Слово звучало здесь странно и неуместно. Но это уже было что-то. Помнят, принимают. Хорошая возможность не быть одному. Он вспомнил как пугал друзей своих друзей в детстве, что если они его тронут, то к ним ночью его мама придет и отомстит. Те боялись, верили. Здесь такое не прокатит. Здесь нужно быть проще. Крепче. Или казаться таким.

После обеда, выполнив поручение деда принести воды из колодца, Тёма не выдержал.

– Ба, а можно я погуляю? До речки дойду.

Ба посмотрела на него поверх очков, которые сползли на кончик носа.

– Иди, иди, внучок. Только смотри, там берега илистые, в воду не лезь. И к старой мельнице не ходи – она разваливается.

– Да я просто посмотреть.

– Ладно. К ужину будь. Дед печь будет топить, поможешь.

Речка оказалась неширокой, но быстрой, с тёмной, казалось, бездонной водой в некоторых местах. Старый деревянный мост, скрипящий и без перил, действительно был местом сбора. На нём уже сидели Генка с Саньком и ещё один паренёк, помладше, тощий, в очках. Они что-то швыряли в воду.

– Пришёл! – важно кивнул Генка. – Давай, забирайся.

Тёма осторожно взобрался на скользкие от времени брёвна моста. Внизу, в воде, отражалось небо и верхушки деревьев.

– Это Витька, – кивнул Генка на очкарика. – Наш хакер. Он у Кольки интернет воровать умеет.

Витька смущённо ухмыльнулся.

– Я не ворую, я просто…

– Короче, – Генка перебил друга и деловито зашептал, – скучно. Предлагаю дело. У старого Борисыча, что за фермой живёт, яблоня. А он – жмот редкостный, сам яблоки гноит, никому не даёт. Надо бы налёт совершить. За яблоками.

– Он же с ружьём ходит, – мрачно заметил Санёк. – Дробью может пшыкнуть.

– Так мы ночью! – загорелся Генка. – Он ночью как убитый спит. Тёмка, ты с нами?

Все посмотрели на Тёму. В городе он бы нашел отмазку. Но здесь, под этими оценивающими взглядами, в этом новом мире, где нужно было заново доказывать, что ты не слабак, отказать – значило проиграть сразу.

– Я… посмотрю, – сказал Тёма, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Только если точно, что он спит.

– Спит, спит! – заверил Генка. – В двенадцать ночи у моста. Бери сумку покрепче.

По дороге домой Тёма чувствовал странное возбуждение. Оно заглушало подспудную тревогу. Он был частью плана. Почти своим. Но, проходя мимо дома у поворота к лесу у реки, он замедлил шаг. Избушка там стояла покосившаяся, серая от времени, с заколоченным окном. А во дворе, спиной к дороге, сидел на чурбаке старик и что-то чинил. Не дед Митя. Другой. Очень худой, в тёмной, выцветшей одежде. И, хотя старик не оборачивался, у Тёмы возникло стойкое, жуткое ощущение, что тот прекрасно знает, что за ним наблюдают.

Тёма поспешил прочь. А позади, как ему почудилось, раздался тихий, сухой звук – то ли стук молотка по железу, то ли короткий, почти беззвучный смешок.