Kitobni o'qish: «Иллюзион. В погоне за беглецами»

Глава первая. Драконий побег

Группа четверокурсников галдела и довольно улюлюкала — нормальное явление, когда урок Ментальной Магии вела не доцент кафедры и по совместительству директор школы Есения Викторовна Макарова, а всего лишь аспирантка Регина Лисовец.

У директрисы малявки даже пикнуть не смели, боясь схлопотать удвоенное домашние задание, с Фокс же заметно расслаблялись. И дело было вовсе не в разнице в возрасте, хотя, наверное, им, четырнадцатилеткам, все, кому чуть за двадцать, казались настоящими динозаврами. Нет. На занятиях у Регины было шумно, потому что… весело.

По счастью аспирантка третьего года обучения ещё не успела превратиться в нудную сварливую тётку, а от того позволяла ребятне отрываться по полной. Учёба ведь должна доставлять не только пользу, но и удовольствие. Верно?

Во время её уроков кабинет часто завывал инди-роком, над потолком летали ожившие объёмные бумажные птицы, а парты сдвигались в дальний угол. Конспекты же, напоминающие кривые наброски в несколько абзацев, чаще писались лёжа на полу или вообще у кого-нибудь на спине.

Есения неоднократно ругала за это Регину, пытаясь втолковать, что теория необходима не меньше практики. Да и к зачётам им будет проще готовиться, когда на руках имеется вся необходимая информация.

Фокс слушала, согласно кивала, но продолжала гнуть своё. Сонного царства на лекциях ей не хотелось. Достаточно, что она уже один раз сама вот так уснула. Во время собственного первого урока в роли учителя.

И вообще, не нравится — не надо ставить ей занятия, да ещё и не у одного курса, но нет, Макарова решила, что это будет отличной идеей. Ведь, как однажды тонко намекнула директриса, тогда у Регины останется меньше времени, чтобы бесцельно шататься по школе, нервируя остальных учителей, потому что самостоятельным обучением Фокс занималась только если за дело брался Генри.

Впрочем, это было ожидаемо. Лишь благодаря его воспитательным методам ей удалось доползти до третьей магической степени. Генри, идущему на вторую семимильными шагами, порой приходилось запирать любимую девушку в комнате, отведённой аспирантам в жилом преподавательском корпусе, и часами стоять у неё над душой.

Не всегда, конечно, работало. Хитрая Фокс давно нашла способ извернуться и провести время с большей пользой, но факт оставался фактом — схема работала. В конце концов образование та ещё штука: сколько не отмахивайся, что-нибудь да прилипнет.

Как Регину в принципе занесло в аспирантуру она не особо понимала даже по прошествии вот уже почти двух лет. С другой стороны, а чего удивляться? Генри, объявившийся на пороге школы первого сентября в её последний учебный год, стал негласной точкой отсчёта в принятии решения.

Понимание же, что когда она выпустится и покинет Иллюзион, они больше не смогут проводить столько времени вместе сделало остальное. Какая уж там жажда познать непознанное, я вас умоляю! Банальные чувства — вот что ею двигало. И движет по сей день.

Три года. Они встречаются уже три года.

Наверное, давно пора устать друг от друга, надоесть или что там обычно бывает, но…

Это были какие-то особенные отношения, иначе не назовёшь. От чего уставать? От того, что они неделями напролёт вместе? Так они не вместе. То индивидуальные занятия, то определённые за ними преподавательские часы, к которым тоже ещё надо было сперва подготовиться, штудируя старые конспекты.

Вдобавок, аспирантура и лицензия на телепортацию открывала неограниченные возможности, так что частенько они «скакали» то домой, то к друзьям. Проведать-то всех надо.

Вот и получалось, что по факту времени наслаждаться уединением выходило не так много. И это сейчас, а когда они нырнут в большой суровый мир?

Генри вон уже стажируется в МагДепе русского филиала, расположившегося в Петербурге. Что-то вроде практики с ненормированным графиком. Причём неплохо себя там зарекомендовал, так как за ними недавно официально закрепили место в сфере международных связей с общественностью.

Порой Регина сидела и упорно не понимала: как вообще получилось, что столь образованный и многосторонний человек обратил внимание на тупицу вроде неё? Любовь зла. Не иначе.

Ладно, может, и не совсем тупицу…

Всё же лицензию она получила, как и вытягивает аспирантуру, которую осиливает далеко на каждый. Да, с трудом. Да, не без посторонней помощи, но вытягивает. А тут ещё эти галдящие малолетки… Рядом с ними она и вовсе гуру-мастер.

История последних ММИ ещё пока не стёрлась из памяти, так что младшие курсы до сих пор смотрели на неё как божество. Это, конечно, повышало самооценку, но и нервировало. Восхищение восхищением, однако против истины не попрёшь — дети та ещё заноза. Они же обожают, когда у кого-то что-то не получается. Это ведь такой повод для сплетен!

Вот и приходилось заниматься усердней. Чтобы не ударить в грязь лицом, когда тебе прилетит какой-нибудь с виду невинный, но заковыристый вопрос. А он обязательно прилетит, умников хватает. Никакой: «окей, Яндекс» не спасёт. Потому что тупо не работает на территории школы.

— Отлично, — наблюдая за тем, как по воздуху передвигается металлическая парта, кивнула Регина. — Очень хорошо, Валера. А теперь ставь её на место. Только осторожно, не ломая в этот раз стен… Так, так… — ножки мебели плавно коснулись ламината. — Отлично. Кто ещё хочет попробовать?

Урок левитации на габаритных предметах. Казалось бы, чего сложного, но всегда найдётся тот, у кого ничего не получается. Курносая девочка с тонкими косичками удручённо всхлипнула после двух неудачных попыток.

В первый раз парта не сдвинулась с места вовсе, во второй нервно затряслась в приступе эпилепсии. Даже гвозди с треском выплюнула. Курс разразился смехом. В круглых девчачьих глазах блеснули слёзы.

— А ну тихо! — строго рыкнула Регина. Ого, послушались! — Смеяться над однокурсницей? Думаете, это делает вам чести? Даша, — она подозвала к себе девчушку. — Утри слёзы. С первого раза мало у кого получается. Я мучилась почти час, прежде чем у меня в своё время получилось.

— Правда?

— Если не веришь, можем потом спросить у Есении Викторовны. Тебе нужна мотивация. Давай знаешь как сделаем… — по мысленному велению парта откатилась в угол, туда, где стояли бастионом остальные. Фокс заняла опустевшее место в образовавшемся полукруге учеников. — Давай ещё раз. Но в этот раз попробуй поднять меня.

Ребятня зашушукалась! Ещё бы, такая возможность попрактиковаться на учителе предоставлялась не каждый день. У кого-то, того же Валеры, в предвкушении зарозовели уши. Зато Даша побледнела от ужаса. Хорошая девочка. Да и вообще, она напоминала ей себя саму: неуверенную, малость закомплексованную, но с потенциалом. Именно поэтому Фокс была готова доверить своё бренное тело ей. А вот другим нет.

— Может, не надо? — пролепетала та дрожащими губами. — У меня не получится.

— Получится. И зачёт в конце семестра я тебе гарантирую, — ободряюще подмигнула ей Фокс. — А теперь сконцентрируйся. Не отвлекайся на посторонний шум. Закрой глаза… — девочка послушно зажмурилась. — Представь стеклянный аквариум с перегородкой посередине. Наполни оба отсека жидкостью…

— Какой?

— Любой. Лучше разных цветов. Представила?

Неуверенный кивок.

— А теперь подними перегородку, но так, чтобы жидкости не смешались, — огорчённый вздох оповестил, что у кого-то всё же получилось месиво. Суть этого простенького упражнения, в своё время рассказанное ей Мо, не была сложной по исполнению. Представить картинку просто. Сложнее, не поддавшись ложной просьбе, удержать её нетронутой. Когда говорят: не разлей, что ты обычно делаешь? Именно. Разливаешь. А если сдержишься, значит подчиняешь себе разум. Именно это и требовалось от Даши. — Ничего, — успокаивающе кивнула Фокс. — Попробуй заново… Представила? А теперь убирай… Сохраняй форму, чётко различай грани, не дай им деформироваться. Контролируй сознание. Ты управляешь им, а не оно тобой.

— Кажется, выходит, — неуверенно пискнула Даша.

— Умница. Продолжай держать этот образ, а теперь мысленно произноси заклинание...

Не сразу, но нехитрые манипуляции возымели действие. Регина почувствовала, как её замшевые сапоги до колен потеряли опору. Приятное чувство невесомости накрыло тело. Она даже руки расставила в стороны, чтобы насладиться ощущением эфемерности.

Полёт начинался вертикально: медленно, плавно, но постепенно перешёл в горизонтальную плоскость. Как славно, что она сегодня в приталенной юбке-карандаш, ничего не задирается. В последнее время Фокс всё чаще носила нечто подобное. Несолидно всё же преподавателю щеголять перед учениками в подранных джинсах.

— Отлично, очень-очень хорошо, — чувствуя, как её покачивает на мягких воздушных волнах отозвалась Регина. — Не ослабляй контроль… — она бы, конечно, с удовольствием пролетала так весь день, уж больно невероятные ощущения, однако урок требовалось продолжить. — А теперь осторожно опускай…

Что-то громко хлопнуло, как если бы лопнул надутый шарик. Даша, как и остальные, подскочила, теряя зрительную связь с целью. Фокс тоже от неожиданности не успела себя подстраховать и полетела вниз, но ожидаемого финала в стиле ракета «земля-воздух-земля» не последовало. Она была ловко подхвачена возникшим рядом Генри.

— Плохо, — с улыбкой по которой становилось понятно, кого стоит благодарить за переполох, покачал головой он. — Учишь держать контроль, а сама так легко его потеряла.

— Дискредитировать во время занятий? — сердито насупилась Фокс, стискивая его за шею. — Как непрофессионально.

— Всего лишь хотел показать: нельзя отвлекаться. Магия не любит полутонов. Надеюсь, вы это запомните, — тут уже Генри обращался не к ней, и Регина запоздало поняла, что на них таращились два десятка пар глаз.

А то как же! Их отношения были ни для кого ни секретом, спасибо играм. Пришлось без особой охоты торопливо сползать с удобных рук. Ничего-ничего, вечером заберётся туда обратно.

До конца урока оставалось всего ничего, а тут ещё и Генри взял слово, пройдясь по основным пунктам темы занятия. Детишки огорчённо вздохнули. Ну вот, опять теория. Пришлось доставать тетради и конспектировать длинные абзацы.

Регина, решив избрать политику зрителя, отошла в сторону, не мешая умам просвещаться и с улыбкой наблюдая за своим парнем. Ей нравилось слушать его. Не нудно, доходчиво, красочно. Из Генри вышел бы превосходный учитель.

Только этот его дар рассказчика и помогал Фокс не впадать в сонное оцепенение, когда он с ней занимался. А ещё обещанный за прилежное выполнение работы массаж.

***

Апрельский вечер. Уже почти тёплый, но отважно щеголявших без куртки находилось немного. Негоже сердить Мо. Закатные всполохи окрашивали пастельными оттенками высящиеся горы и отблёскивали в окнах величественного особняка. Многие из старшаков, собравшись оживлённой компашкой, развалились под сенью круглогодично цветущего сада. Сидят, болтают, меланхолично полистывают учебники.

Неугомонные первоклашки носятся неподалеку, пытаясь догнать павлина. Несколько отчаянных рискнули получасом ранее подобраться к жар-птице, ворующей вишню и были временно ослеплены гневным взмахом сияющего хвоста. Теперь топчутся вслепую, натыкаются на что ни попадя и хохочут. Такие забавные и такие… дети.

Регина гуляла с Генри вдоль берега озера, слушая как возятся в камышах ундины, хрюкая от смеха. А нет, это хрюкал по неосмотрительности пойманный ими домовой, которого те пытались защекотать. Пришлось вызволять бедолагу.

— А ну как сейчас кому-то ощипаю чешую, — пригрозил хохочущим и улепётывающим на дно русалкам Генри. Коренастый домовой, доходящий обычному человеку до колен, сердито завозился, вскочил на ноги, оттянул задравшуюся на пузе промокшую рубаху, подпоясанную поясом, и поспешно скользнул к кустам дикой розы, цветущим рядом с фундаментом особняка. Там у школьных духов имелся лаз, позволяющий лишний раз не шнырять перед носом у учеников. Генри проводил его задумчивым взором. — И никакой благодарности. Вот оно — свинство в чистом виде.

— А чего ты ожидал? — рассмеялась Регина. — Эти ребята сами по себе.

— А как же стремление стать лучше? — тот беззаботно закинул руки за голову, впитывая кожей краски весеннего вечера.

Фокс с нежностью смотрела на милый сердцу английский профиль с встопорщенным вихром на макушке, пока не отвлеклась на носящуюся ребятню, наколдовывающую гигантские мыльные пузыри. Перевела взгляд на словно светящийся в предзакатных лучах особняк и громче положенного вздохнула.

— Что такое? — Генри, заметив смену настроения, ободряюще взял её за руку. Невинный с виду жест, но сколько же в нём было поддержки.

— Не знаю. Просто… — Регина снова обернулась к школе. — Ещё год-другой и уже больше мы сюда не вернёмся… Что нас ждёт дальше?

— Что-то другое. Новое. А хорошее или плохое, узнаем потом. Зачем загадывать?

— Хочешь сказать, ты готов к следующей стадии взросления? Дом, работа, семья, дети…

Тот наградил её ласковой улыбкой.

— Звучит неплохо, — Генри придвинулся ближе. — Разве нет?

— Да. Кажется… — его губы дразняще коснулись Регининых, отметая сомнения. Ещё и задиристо прикусили, заставляя думать совсем не о том... Да уж, он знал, как вывернуть женские мысли совсем в другое русло.

— Пойдём внутрь? — предложил негромко Генри, согревая своим дыханием.

— Это деловое предложение?

— Дружеское пожелание. Скоро начнётся дождь.

Фокс озадаченно вскинула голову, разглядывая может и облачное, но вполне себе не предвещающее непогоды небо, однако сопротивляться не стала и послушно позволила увлечь себя в школу.

Каково же было её изумление, когда часом позже за окнами почернело. Завывающий через щели ветер игрался сорванными с деревьев яблоками и грушами. Кружил в бешеном танце не так давно высвобожденную из-под снежного покрывала и ещё не убранную лешаками прошлогоднюю листву. Молния ударила между горами, на мгновение озаряя улицу мистическим отсветом, а затем начался ливень. Настоящий потоп.

Бушующий дождь с сотрясающим стены грохотом продолжался всю ночь, норовя затопить подъездную дорогу к главной лестнице вышедшим из берегов озером.

Насколько противно было на улице, настолько же приятно было отогреваться по другую сторону: в теплой, уютной спальне. В спальне Генри, вообще-то, но давно ставшей общей в обход не очень довольных этим фактом учителей.

Что ни говори, а детки выросли. Совершеннолетним уже особо не позапрещаешь. Тем более когда они научились ставить блокировки, тщательно оберегая личное пространство, так что…

Регина проснулась от очередного раскатистого грома и долго после лежала, разглядывая на потолке тени оживших деревьев. Попытка уснуть повторно не увенчалась успехом. Ещё и желудок некстати заурчал. Тащиться на кухню не хотелось, а она вчера, кажется, доела всё, что было припрятано у них в тумбочке запасливым Генри, привыкшим к её ночным дожорам. Хотя, может, батончик-другой шоколадки и остался…

Снаружи вдруг послышался знакомый рёв, и уж он точно не имел никакого отношения к беснующейся стихии. Раздался оглушительный треск, словно кто-то с разбегу влетел в гудящий распределительный щит и благополучно схлопотал двести двадцать вольт. По тёмному небосводу прошла рябь. Затем всё стихло.

Фокс торопливо подскочила к окну, но из-за заливающей стены дождя ничего вразумительного разглядеть не могла. Хотя и так было понятно, что к чему: драконы разбушевались. Частые случаи во время непогоды.

Водным-то ничего, они отсиживались на дне озера, а вот подгорные сырость не переносили. Если пещеру начинало затапливать, то всё — жди громко выраженное «фи». Однако в этот раз они слишком уж близко подлетели к школе. И это при том, что по периметру наложены охранные заклинания.

Регина вернулась к мирно сопящему Генри. Вот уж кто точно не страдал с утра синдромом озлобленной Спящей Красавицы, которой вместо положенных ста лет сократили отпуск до недели, потому что у неё уснуть получилось лишь под самый будильник.

Естественно, утром в общий холл на первом этаже она вытекла хмурым апатичным облаком. Правда сонное оцепенение быстро сошло на нет стоило увидеть последствия ночной бури. Ливень утих лишь к рассвету, небо всё ещё было затянуло тучами, а земля раскисла, превратившись в болото. Кое-где в лужи уже и лягушки умудрились набежать.

Вся эта печальная картина была бы не столь катастрофична, если бы не полёгший в неравном бою школьный сад. Складывалось впечатление, что ночью к ним забрёл великан и, устав после долгого путешествия, прилёг отдохнуть аккурат на цветущие яблони.

Помимо прочего, были заметны следы несостоявшегося пожара. Видимо пролетая мимо, драконы, а по масштабам бедствия их явно было больше одного, плевались огненными залпами, но дождь, к счастью, почти сразу тушил проклёвывающиеся костерки. Досталось и павлину, хмуро бредущему мимо поваленных с корнем персиковых деревьев. От былого хвостатого великолепия осталось только подпаленное оперение. Бедолага.

Ладно. Хвост у него отрастёт новый, ничего страшного. Сад тоже восстановить дело нескольких минут, тут понадобится-то всего парочка стихийников. Вопрос в другом: как вообще такое могло произойти? Сад, как близлежащая территория школы, тоже защищался охранной магией.

— Что-то не так, — заметил Генри, когда они с Региной зашли в гудящую ульем столовую. — Преподы озабочены.

— Ещё бы, — невесело хмыкнула она, вглядываясь в напряженные лица учителей и думать забывших о завтраке. — Будешь тут нормальным, когда такое снаружи.

— Да нет. Тут что-то ещё, — покачал тот головой, кивая на носящегося по коридору взъерошенного Феню. Тот то откуда-то из небытия выудит швабру, то бросит её и помчится к лестнице. Весь в мыле и словно не в себе.

Да, Генри прав. Что-то назревало. Уж если Леонид Афанасьевич вёл себя страннее, чем обычно, есть повод задуматься. А тут ещё замдиректор подлетел к Есении Макаровой и заговорщицки шепнул: «прибыли». Причём на эмоциях шепнул так громко, что слышно его было всем.

Директриса коротко кивнула, грациозно поднялась из-за стола и в сопровождении своей правой руки, облачённой в неизменный терракотовый пиджак, под всеобщее непонимание вышла из зала.

Регина нашарила взглядом стол аспирантов и знакомую рыжую макушку.

— Вот сейчас и узнаем, что творится, — резонно заметила она, направившись к другу.

Руслан, а это был именно он, встретил её без привычной улыбки. Ага, значит точно уже в курсе. В Иллюзионе он всегда знал всё и обо всех. По-другому никак, если у тебя в родственниках затесалась шахматная королева.

Обычно за их «недовзрослым», как их обзывали преподы столом царила анархия. То вилки летали, то исподтишка оживали тефтели, которые без разбору начинали бомбардировать макушки малышни. Именно поэтому аспирантов не сажали за стол с преподавателями. Преподавательский стол — элита. Это взрослые мудрые люди, подающие пример, а тут тефтели…

Однако сегодня аспирантский стол сидел как никогда смирный. Даже ранняя весенняя муха, подозрительно принюхивающаяся к апельсиновому джему, старалась жужжать тише. Как особе воспитанной, ей из спячки-то ещё было не положено выходить, а она, понимаешь ли, громыхает.

— Привет, — мрачно махнула подошедшим Алиса. Видно, что озабочена не меньше Руслана. — Слышали, что произошло?

— Видела. Ну немного переволновались дракончики, с кем не бывает, — развела руками Фокс. — Сделаем малышам ата-та и пускай дальше себе спят.

— Ага, — угрюмо усмехнулся Руслан. — Как только найдём их, непременно сделаем ата-та.

— В смысле, как только найдём?

— В прямом, — Макаров сделал неоднозначный жест. — Нет драконов в школе. Тю-тю. В смысле, водные-то остались, а вот подгорные всей компанией дружненько проломили защитный купол и свалили в человеческий мир. И насколько я понял уже успели засветиться. Иначе МежМагДеп так быстро к нам не послал бы своих перешедших на консервированную кровь вампирюк.

Регина поёжилась. Драконы сбежали в обычный мир? Это же катастрофа. И нарушение соглашения при котором Иллюзиону было дозволено выстроить заповедник на Алтайских землях. И раз так скоро местные органы прибыли к ним с разборками…

Друг прав, ничего хорошего ждать не приходилось.

— Они же не… Они же не убьют их?

— С учётом того, что само общество охраны магических животных давно уверяет, что их вид опасен и не имеет права на выживание, я бы не был так уверен, — печально взлохматил шевелюру Руслан. — Но даже не это самое страшное.

— Да что может быть страшнее?!

— У МагДепа теперь появился отличный повод закрыть школу. Они, наверное, в восторге. Спорим, уже шампанское на радостях открыли.

Глава вторая. Унылые будни некроманта

Село в сотнях километров от Москвы — это вам не шумный мегаполис. В таких местах, где единственная асфальтированная дорога была проложена лишь у выезда, ценили спокойствие. А ещё труд и общение. Именно поэтому в деревнях все друг друга знали. В городе ты не придёшь к соседу без спроса, такое там не заведено. Что уж говорить, многие прожив не один десяток лет бок о бок даже и не встречались ни разу.

В глубинках работают иные законы. Тут всегда рады гостям и никогда не отказывают в помощи. Летом в домах пахнет выпечкой, а на улице свежескошенной травой. Пока дети гоняют по двору в панике улепётывающих куриц, взрослые очищают грядки от сорняков и ковыряются в теплицах. Вечером же вся улица собирается у кого-нибудь на заднем дворе и жарит на углях мясо.

Да и зимой веселятся ничуть не хуже. Местные отточенными за годы движениями чистят дороги, ребятня строит снежные замки, прыгает по сугробам и пуляется в окна снежками, а из дымохода домов клубится дарящий надежду дым. Ведь каждый ребёнок знает, что, придя домой, его будет ждать тепло печки и горячий обед.

Влад, несмотря на то, что прошло уже столько лет, не забыл того особого ощущения искреннего детского счастья и непоседливости, что заставляла исследовать каждый пруд и забираться на каждое дерево, воруя неспелые сливы у вредного мужика через забор. Свобода, не сдерживаемая гаджетами и зомбирующей интернетовской паутиной, всё больше захватывающая уже и отдалённые участки цивилизации.

Но время не щадит никого. И ничего. Это Орлов видел прямо сейчас, рассматривая зелёный одноэтажный дом со слепым чердачным окном. Зелёный. Когда-то он был синий. И крыльцо было другим. И не было перил, только крутая пятиступенчатая лестница с которой он неоднократно слетал, оступившись. Ох, сколько было слёз и ссадин. Не обошлось, помнится, и без выбитого зуба.

Теперь же всё приобрело до пошлости цивилизованный вид. Скособоченный, выгоревший на солнце деревянный забор сменился на новый, в высоту доходящий до груди. Поставленный не из желания отгородиться от мира, а чтобы продовольственная пернатая живность не разбредалась по всей улице.

Сарай, где обитали несушки обрёл уверенность в стенах и больше не грозился рухнуть на прилегающую будку уже давно не нужного уличного туалета. Клумбы обрамляли цветные кирпичи, недалеко от калитки разрослось семейство белых лебедей, смастерённых чьими-то умелыми руками из старых шин, а на обочине вытоптанной дорожки припарковался детский четырёхколесный велосипед.

Влад сверлил его взглядом пока краска на нём не начала бурлить и лопаться. На её месте проклюнулась плесень, мгновенно перекинувшаяся на руль и сидение. Меньше минуты понадобилось, чтобы новенький велосипед стал похож на посланника из далекого прошлого, которого на многие десятки лет забыли где-нибудь на дне океана.

— Я мстю и мстя моя ужасна? — усмехнулись за спиной Орлова.

— Я могу хоть пару часов отдохнуть от тебя? — не оборачиваясь, раздражённо поджал губы Влад.

— Разумеется, нет, — темноволосая красотка с обручем в виде золотой змеи на волосах поравнялась с ним, растягивая кроваво-красные губы в улыбке. — Это ведь так забавно, раздражать тебя своим присутствием.

— Доиграешься.

— Пустые угрозы.

Верно подмечено. Милена, а это была, разумеется, она, прекрасно понимала, что никто ей ничего не сделает. Закончившие обучение некроманты становились в своём роде неприкасаемыми. Именно поэтому их так боятся окружающие, и именно ради этого каждый из адептов годами проходит мучительные посвящения, стоящие на границе жизни и смерти.

Для этого их и заставляют проходить через условия в которых автоматически отсеиваются слабые. Принять дар и контролировать его способен только физически крепкий и морально выносливый. Но даже такие нередко ломались под тяжестью того мрака, что с каждым разом окутывал их всё сильнее.

Закон мёртвой магии прост, но незыблем вот уже которую тысячу лет — за право использования она берёт плату. Через год, два, три, десять, но оплата неизбежна. Нельзя продать человечность не продав при этом душу, а ведь именно ей и кормится некромантия.

Самое грустное, что условия по началу звучат крайне заманчиво, ведь кажется: что такое душа? Что-то призрачное и несуществующее. Больше философское, чем материальное. Не имеющее веса, а, следовательно, и цены. Вот и получается, что человек добровольно соглашается на этот кредит сроком в вечность и лишь многим после узнает про нюансы.

Правда некоторые наивно верят, что всё равно смогут обхитрить то, что выше их понимания. Что останутся на плаву в качестве всего лишь чуть-чуть «грязненьких». Типа переведут старушку через дорогу, кинут пятак попрошайке и идут дальше ковыряться в свежих могилах, прикола ради взращивая орду оживших мертвецов. Ну а что? Вроде и доброе дело сделал, и при этом чувствуешь себя настоящим повелителем, пускай и всего лишь гнили. Мелочь, а приятно.

И вот эта слепая уверенность в том, что можно барахтаться где-то по середине, оставаясь между светом и тьмой — болезнь заразнее чумы. Нельзя быть чуть-чуть «грязненьким». Убив раз человек становится убийцей. Укравший кошелёк — вором. Полутонов не существует. Это лишь иллюзия, которой любит кормить своих адептов тёмная материя. Мрак в принципе состоит из иллюзий и поверхностного романтизма.

Влад давно стал заложником этих иллюзий и свято верил, что целиком контролирует ситуацию. К сожалению, зацветший жизнью велосипед говорил обратное — он уже давно и слишком прочно погряз в блаженном самовнушении.

В конце концов, это не Орлов пожелал испортить детский транспорт, а распирающая его изнутри сила, что, взяв под контроль сознание хозяина, спроектировала свои каверзные желания, выставив их его собственными. Этакая хитрая многоходовка, чтобы притупить инстинкты.

Тоже самое было и несколько лет назад, во время драки Влада с Генри в Иллюзионе. Не некромант хотел причинить англичанину боль. Того требовало то нечто, что прибыло из потустороннего мира и прочно увязло в пока ещё живом теле. То нечто, что, ощущая ревность своего сосуда, усилило его ярость, заставив ту выплеснуться. Эмоции, особенно негативные всегда были любимым лакомством бесов.

Милена, в отличие от Влада, куда отчётливее чувствовала такого же «чужого» в себе и была совсем не рада «попутчику». Но и избавиться от него не могла, особенно после того, как добровольно приняла дыхание смерти. Всё, что ей оставалось — бороться. С ним, с собой, с целым миром.

Проблема заключалась в том, что невозможно бороться с кем-то двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. Никто бы не смог. То даже не статистика, а аксиома. Зная это, многие некроманты сдавались сразу. Чтобы избежать бессмысленных сражений. Но Стрельцова пока ещё неуклюже трепыхалась, стараясь не утонуть в этой трясине. И из каких-то личных соображений пыталась тянуть за собой Влада.

Наверное, именно поэтому, когда после финального посвящения, частично отсеявшего даже тех, кто успешно проходил все предыдущие, их без церемоний вышвырнули на улицу, навсегда закрыв двери ненавистной академии, Милена долго не думала и в первый же вечер без здрасти/извините вынесла дверь шикарных московских апартаментов, в которых успел поселиться Орлов.

По роскоши пентхауса становилось понятно, что Влад, слишком долго проживший в сыром подземелье, не намерен ущемлять себя в удобствах. Да и зачем? Когда по одному лишь щелчку бывший владелец жилплощади отправился прямым рейсом в жерло Везувия. Без сантиментов и долгих речей.

А ведь можно было просто стереть ему память и отправить отдыхать в тёплые страны, на те же Карибы! Ещё одно наглядное доказательство силы власти магии мёртвых. Милена тогда отметила это, но её собственная гнилая половина пришла к выводу, что не имеет смысла горевать по уже почившему и устраивать бессмысленный разбор полётов.

— Милая берлога, — лишь тогда вынесла вердикт она, небрежно бросая женскую сумочку размером с косметичку: всё добро, накопленное за годы учёбы, — на длинный модульный диван. Следом туда же приземлилась и она сама, одобрительно качнув чёрной лаковой туфлей на шпильке. — Как раз хватит нам двоим. Где моя комната? Или будем спать в одной постели? Нам не привыкать.

Орлов, вот же удивительно, и бровью не повёл на бесцеремонное посягательство в его личное пространство. По факту, ему было наплевать: есть у него сожительница или нет. Даже в толпе он умудрялся оставаться один, так что одна взбалмошная девица вряд ли могла отравить его свободу. К тому же, тут Милена подметила верно, красивая страстная женщина под боком не была лишней. Как никак возраст брал своё.

Гормоны гормонами, вот только Стрельцова прекрасно чувствовала, что, даже находясь с ней за закрытыми дверями спальни, мыслями Влад был слишком далеко. В его голове и сердце просто не было свободного места не только для неё, но и для кого-либо другого. Там сидела лишь одна девушка. Единственное желаемое, что он не мог получить.

Заявлять о несчастной неразделённой любви уязвлённая подобным равнодушием Милена, конечно, не рискнула бы. В случае с Региной любовью там не пахло. Обидой, уязвленным эго, страстью, одержимостью, злостью за то, что желанное не идёт в руки… Чем угодно, но только не любовью.

Как бы то ни было они вполне дружно соседствовали вот уже несколько лет. Вроде как вместе, но порознь. Стрельцова никогда бы не призналась в этом даже себе, но за это время она успела прикипеть к Орлову. Может даже слегка увлечься им. Очень слегка. Настолько поверхностно, насколько это вообще были способны делать подобные им.

И да, порой она сильно жалела, что некроманты не знают, что значит по-настоящему любить. И вряд ли когда-нибудь узнают. Это как сказать таракану: «давай, лети, отращивай крылышки и вперед. Ну чего ты тупишь?» А таракан и рад бы, да не может. Не умеет.

Наверное поэтому сейчас, стоя с Орловым перед домом его детства, ей хотелось проявить немного человечности и слегка приободрить его.

— Может, зайдёшь? Поздороваешься? — спросила она, искоса наблюдая за сумрачным мужским лицом.

Некромант её не слышал. Всё его внимание занимал горящий в окнах первого этажа свет, где за белым прозрачным тюлем мелькали силуэты. Женщина, мужчина и ребёнок лет шести сидели в гостиной. Играли, смотрели телевизор, смеялись, дурачились. Затем женщина вдруг поспешила куда-то. Судя по детской коляске, стоящей на крыльце, проведать младенца в другой комнате.

— Зачем? Им и так неплохо, — наконец, безразлично дёрнул плечом Влад, вот только в его голосе отчётливо чувствовалась плохо скрываемая обида.

— Прошло много лет. Они должны были жить дальше, — заметила Милена, опасаясь, что крыша дома сейчас вспыхнет.

— Да они недолго и горевали. Подумаешь, трагедия: сын пропал.

— Скучаешь?

— Мне плевать.

— Тогда почему приходишь сюда снова и снова?

— Напоминаю себе.

— О чём?

— О том, что никому нельзя доверять. Тем более семье.

— Ты ведь знаешь, что это не так.

— Правда? — насмешливо воззрился на неё некромант. — До сих пор в это веришь? — не дожидаясь ответа, он развернулся и пошёл вдоль песчаной дороги подальше от треклятого дома.

Милена на своих пятнадцатисантиметровых каблуках, минуя редких и заметно удивлённых при виде чужаков местных, нагнала его лишь на перекрестке, зловеще выглядящем в лунных сумерках. Ветер сбивал в кучу тёмную вату туч. Скоро должен был начаться дождь. Да и в Москве тоже, но, наверное, позже.

— Давай сходим куда-нибудь? Мне понравилось как в прошлый раз, — намеренно уводя Влада от печальных мыслей, предложила Стрельцова.

И у неё получилось. На тонких губах Орлова промелькнула беглая улыбка.

— Раз понравилось, зачем было сжигать ресторан?

— Не знаю, — на полном серьёзе призадумалась та. — Администратор был невежливый.

— Он не понимал по-русски.

— А я по-итальянски. И что? Набирают кого попало.

— И правда. В Италии итальянец в итальянском ресторане не понимал по-русски. Какое невежество.

— Так а я о чём! И вообще, клиент всегда прав. Ну так что? Как смотришь на то, чтобы сгонять куда-нибудь? М-м… может во Францию? Париж, ля-мур, мон-амур и все дела?

По незнанию Стрельцова задела больную мозоль. Влад поморщился. Перед глазами всплыло уличное кафе с видом на Эйфелеву башню, горячий кофе и Регина в зелёном платье. И пусть тогда они были в ненастоящем Париже, а всего лишь в выстроенных им декорациях сна, это место теперь ассоциировалось у него только с ней.

— Нет. Если хочешь, развлекайся одна. Я домой, — холодно бросил ей Орлов и исчез в лёгкой дымке.

— Бросить девушку посреди леса! Одну! — театрально ужаснулась Милена. — Нет, ты видела это, Агата?

Агата этого не видела. В данный момент она находилась в спящем режиме. А если бы видела, то непременно отметила, что хозяйка преувеличивает. Четыре деревца и поле в конце которого проглядывали очертания реки сложно было назвать лесом.

Не дождавшись ответа Стрельцова не менее театрально вздохнула, кокетливо смахнула со лба тёмную прядь и исчезла вслед за Владом. Только вот если после его исчезновения остался запах жжёных проводов, после Милены на перекрестке витал приятный шлейф муската. Но и его быстро унёс с собой усиливающийся ветер.

***

Ближе к рассвету в Москве начался потоп, продолжавшийся весь день. Причём не просто потоп, а потоп с ураганом. Деревья мотыляло из стороны в сторону. Сломанные ветки падали прямо на линии электропередач, и некоторые спальные районы на время лишились электричества. Автобусные остановки выкорчевывались с корнем. Количество автомобильных аварий перевалило за сотню.

Влад и Милена пережидали бурю в пентхаусе, сидя в удобных креслах с бокалом вина и наблюдая через панорамные окна, как обезумела матушка-природа.

— Что-то назревает, — заметил Орлов.

— Ага. Болото и слякоть. Отличная погода для конца апреля, — согласилась Милена. Ожившая Агата юркой змейкой скользила по подлокотнику кресла, раздумывая над тем, где бы ей на высоте этой бетонной коробки найти мышь для закуски.

— Нет. Тут что-то ещё. Странные тучи.

— Тучи как тучи, — безразлично пожала та плечами. В данный момент женскую голову занимало совсем другое: кажется, пришла пора обновить причёску, а то кончики начали сечься.

Орлов снисходительно закатил глаза. Девушки, что с них взять? За своими женскими заботами они были способны проморгать даже конец света. Особенно некромантки, так как конец света им, в общем-то, был до лампочки.

Влада же долго не отпускала зловещая погода. Дать определение ощущениям он не мог, но интуиция безошибочно уверяла, что прошедшей ночью что-то произошло. Не желающие рассасываться грязные клочья ваты на небе словно хотели что-то сказать, посплетничать подобно салонным барышням, но за невозможностью разговаривать лишь горестно жестикулировали, надеясь, что кто-то их поймёт.

И им было о чём рассказать. Ведь именно этой ночью из Иллюзиона сбежали драконы.

Глава третья. Неофициальное поручение

Гости из МежМагДепа надолго в школе не задержались. Правда, к сожалению, их отъезд не обрадовал ни учеников, ни учителей. Слишком поспешный, словно прибыли они исключительно ради того, чтобы донести уже сформировавшееся и не подлежащее обжалованию решение.

Руслан попытался выудить подробности у матери, но получил такой от ворот поворот, что его и без того красные уши ещё долго обиженно пунцовели. И тем удивительней было, что этим же вечером Есения Макарова вызвала к себе в кабинет Генри и Регину.

Размышляя над тем, что им устроят выволочку за незаконное проживание в одной комнате, ребята уже неохотно собирались постучаться в дверь, когда та сама распахнулась. Фокс вовремя тормознула занесённый кулак, чтобы не постучаться в глухую грудь на самом-то деле невысокого Леонида Афанасьевича.

— Ага! — на лице замдиректора расцвело ликование при виде аспирантки. — Сознаваться пришла, Лисовец! А я знал, что это ты разнесла четырехсотлетнюю статую Гульберта Остроносого возле кабинета Астрологии!

— Да я даже не бываю на той башне. У меня и астрологии-то нет в программе, — обиделась Регина.

Неприятно когда тебя подозревают, а ещё неприятней когда в самом деле не виновата в таком эпичном преступлении. Ту статую дряхлого астролога, светилы магического мира, с крючковатым носом и пышным париком, оживающую всегда некстати и забалтывающую учеников старческой тарабарщиной, недолюбливал каждый второй. А после того, как кто-то проклял мраморное изваяние и то окончательно тронулось умом, путая времена, даты, эпохи и пол собеседника, и вовсе старались обходить стороной.

Подозрительность Фени могла бы брать золотые медали. Ученикам он не доверял и всегда всех во всём подозревал. Говорят, даже пухленькую книжечку с компроматом имел, где записывал проступок каждого, начиная с момента первого появления бедняги на пороге школы.

— В подвале занятий тоже не проходит, но тебе ведь не помешало разбить иерусалимский щит и выпустить на свободу заточённого в него духа разрушений! ― резонно заметил он.

— Это было шесть лет назад, — надулась, потупившись, Регина. — И его тогда почти сразу поймали.

— Спустя неделю. Неделю! Будь моя воля, я бы тебя…

— Леонид Афанасьевич, — донёсся из глубин кабинета голос директрисы. — Не задерживайте, пожалуйста, аспирантов. У меня к ним срочный разговор.

Феня без особого восторга подчинился и, прижавшись к косяку, оставляя тем самым небольшой свободный участок, дал им возможность пройти. Вернее, протиснуться: с трудом и втянув живот. Гордый за свою вредность замдиректор поспешил прочь, оставив дверь нараспашку.

Есения Макарова, сидящая за большим письменным столом, почти неуловимо качнула пальцем, и дверь мягко закрылась, отрезая их от внешнего мира.

— Не обращайте внимания, — попросила она. — Леонид Афанасьевич просто злится, что я не посвящаю его во все детали.

Ого. Макарова динамит Феню? Свою правую руку? Того, кому она беззаветно верит? Вот это да.

— Присаживайтесь, — директриса подозвала к столу два резных кресла с высокой спинкой. Те послушно соскочили с привычного места у окна, перебежали на оживших ножках и замерли в положенном месте.

Регина робко присела, разглядывая чирикающих экзотических птиц, висящих на цепях в золотых клетках под потолком. Всего клеток в кабинете было с добрую дюжину: просторные, с изящным плетением прутьев. Есения Макарова обожала разводить птиц. С бесконечным трепетом ухаживала за ними, кормила и нередко выпускала полетать.

Больше пернатых директриса любила только порядок. Книги на высоких стеллажах стояли не только по алфавиту, но и разделялись по направлениям. Вся канцелярия на дубовом столе была разложена в органайзере по категориям, а стопку бумаг, поделённую ярлычками во избежание путаницы, словно по линейке выровняли.

Пиджак аккуратно висел на плечиках. Цветы стояли в одинаковых кашпо. Отличались только размеры — от совсем крошечных до огромных напольных. Эх, и почему чистоплотность не передаётся по наследству? Её сыну бы не помешало. Руслан, даже когда чистил зубы, умудрялся всё зеркало заляпать.

— Итак, — директриса облокотилась локтями на столешницу, сцепила руки в замок и слегка устало положила на них подбородок. — Полагаю, вы в курсе последних новостей.

— Вы о драконах? — кивнула Регина.

— К сожалению, да. Случившееся нонсенс. Такого не должно и не могло случиться. Однако случилось.

— Почему? Потому что они сумели пробить защитное поле?

— Защитное поле пробила гроза, — Фокс недоверчиво поморщилась, и директриса утверждающе кивнула. — Именно. Самая обычная гроза без какого-либо магического вмешательства. Это и переполошило Международный Департамент. Объяснение, что защитный купол при попадании в него молнии на доли секунды превратился в подобие тонкого стекла, их не успокоило. Вместо этого они разразились гневной тирадой, что, значит, мы здесь, дескать, все эти годы ставили опыты над драконами, раз глупые по натуре создания догадались поломить черепушкой барьер именно в этот самый момент. Ни позже и ни раньше.

— Драконы вовсе не глупые, — обиделась Регина.

— А предположить, что это чистая случайность ни у кого ума, конечно, не хватило? — усмехнулся Генри.

Есения Макарова неопределённо всплеснула руками. Мол, как видишь.

— Такой вариант порушил бы все их планы. К тому же, как бы это не звучало, полагаю, драконы действительно сделали это не случайно.

На неё уставилось две пары удивлённых глаз.

— Это как?

— Такое уже случалось. Много лет назад. И не здесь, но уж больно их поведение тогда и сейчас схоже. Сдаётся мне, гроза и брешь позволила драконам учуять то, что скрывалось в обычное время за защитной стеной. Вот им и сорвало крышу.

Регина с Генри непонимающе переглянулись.

— Что учуять?

— Не что, а кого. Об этом прибывшим к нам господам я, разумеется, не сказала. Ни к чему им лишние сведения, у них и так достаточно козырей. Особенно после того, как наши маленькие птички обезумели от запаха свободы этой ночью. Не смотрели новости?

— Нет, — сердце Фокс ухнуло к пяткам.

— Ничего, успеете. Не сомневаюсь, эту сенсацию будут крутить ещё с неделю. Сорвавшиеся с поводка драконы устроили массовую зачистку, поиграли в поджигателей и сожрали весь скот на пастбище возле производственного завода.

— Ой… — пискнула Регина с плохим предчувствием. — Только скот?

— Не только. Пронырливые жуки из СМИ уже выставили их безжалостными монстрами, чьё существование опасно для человеческой расы. Уверена, сектор устранения последствий в предвкушении потирает руки и со скорбным лицом всем коллективом подписывает пакт о массовом истреблении.

— Они их убьют?! — Лисовец в ужасе вскочила с места. — Они не могут этого сделать! Они ведь разумные существа!

— Для них это не аргумент, увы, — Есения жестом попросила её попридержать эмоции. — Всё это время они мирились с драконами, пока Иллюзион мог гарантировать контроль над ними.

— Он и сейчас может. Нужно просто вернуть их и всё снова станет как прежде.

— Всё не так просто, да? — Генри, в отличие Регины, внимательно следил за Макаровой. — Департамент выставит всё так, что Иллюзион будет дискредитирован?

— Он уже изо всех сил старается, — кивнула та. — В ближайшее время к нам прибудет комиссия с проверкой, после которой будет принято решение, оставлять ли школу открытой.

Фокс, стоящая всё это время на ногах, упала обратно в кресло, прижимая ладони к пылающих щекам. Руслан прав. МежМагДеп только и ждал возможности поквитаться с заведением, которое столько лет отказывается жить по общепринятым правилам.

Они до сих пор не простили Иллюзион за то, что тот отказался консервировать способности у стихийников. Последние Магические Игры ничего не изменили. Наоборот, только усугубили эту ненависть. А ведь её тогда предупреждали…

— Иллюзион не пройдёт проверку. Они сделают всё для этого, — шёпотом, словно боясь, что её услышат где-то ещё, кроме этого кабинета, произнесла она.

По мимике директрисы было очевидно, что она придерживается того же мнения.

— Этот вопрос преподавательский состав и лично я уже возьмём на себя. Вас же я хотела попросить об услуге. Непростой. Вы вправе отказаться.

— Всё что угодно! — не думая подалась вперёд Регина. Ей не нужно было переглядываться с Генри, чтобы знать, что он тоже не останется в стороне. Хотя бы ради неё.

Есения Макарова благодарно улыбнулась.

— Спасибо. Меня, конечно, не прельщает затея втягивать вас, но за нашими действиями сейчас будут следить, а не окончивших школу детей я по определению не могу привлекать. Остаётесь вы, как лица совершеннолетние и имеющее разрешение покидать школу. Однако, по возможности, вам придётся ограничить использование магии. Особенно это касается перемещений, над которыми Департамент ведёт учёт. Лучше, чтобы они не знали о вашем местоположении.

— Мы будем искать драконов? — понимающе кивнул Генри.

— Да. Очень осторожно.

— Они что, запрещают нам отправиться на их поиски? — нахмурилась Фокс.

— Строго-настрого, — Есения без особого воодушевления ковырнула ногтем надорванный конверт с печатью МагДепа, лежащий на столе. — Хотя естественно, понимают, что я не стану подчиняться.

— Но почему они против?

— Потому что собираются сами взять их под контроль, пока отдел правопорядка не решит дальнейшую судьбу наших крылатых малышей.

— Бред, — тряхнул головой Генри. — Драконы не ручные морские свинки. Их нельзя надрессировать. И магии они не поддаются. Как они собираются их контролиров… — он не договорил, озарённый жуткой догадкой. — Они их просто убьют, если по их мнению появится угроза для чьей-то жизни?

Есения невесело кивнула.

— Такими темпами, к тому времени, как в Департаменте пройдут все слушания, их всех уже истребят. Останется черед за водными. Именно поэтому я хочу, чтобы драконов нашли вы. И привели домой.

— Кх-м… — вежливо кашлянула Регина. — Мы, разумеется, с радостью, только вот как сделать так, чтобы они нас послушались? Они могут быть где угодно. Хоть на другом конце материка. Что нам, за хвост их тащить? Они ж психанут и просто испепелят нас.

— Разумеется, нет, — строго воззрилась на неё Макарова, всем видом давая понять, что никогда бы не стала так рисковать своими учениками. — Для этого, прежде чем отправиться на поиски, вы должны найти одного человека. Девушку. Она приблизительно ваша ровесница. Может чуть старше. Живёт в Москве.

— Зачем? Чем она нам поможет?

— Поможет. Если вы её убедите. А это, опять же, легче сделать сверстнику, чем взрослой тётке.

— А… — начала Фокс, но вопроса задать не успела. Ответ на него уже был дан.

— У неё врождённый дар. Весьма нам полезный.

— Какой?

— Она подчиняет разум животных, — Есения уловила озадаченность собеседницы и пояснила. — Для неё не проблема сделать из аллигатора домашнего мопса. Любой зверь будет подчиняться её приказам.

— И дракон в том числе, — присвистнул Генри. — Редкий дар.

— Ещё какой. Мало кто о нём вообще слышал. И мы стараемся, чтобы так и оставалось. Эта девушка не маг как таковой. В ней не хватит силы, чтобы воспроизвести простейшее заклинание. Вся её сила заключена в даре. Такие индиго редко рождаются, и что с ними делать мы не знаем. В школу не отправишь, магии не научишь, вот они и живут в обычном мире. Как все.

— Они знают о нас? — спросил Генри.

— Да.

— Это несправедливо, — грустно заметила Регина. — Получается, весь магический мир бросил её, а теперь она вдруг резко стала ему нужна.

— Отчаянное время требует отчаянных мер. Если она захочет что-то получить за свою помощь, мы рассмотрим варианты, но полагаю, ей ничего не нужно. Она и так неплохо живёт. И тем сложнее будет её уговорить.

— Вы за ней следите?

— Наблюдаем. Мало ли что. Вдруг магам понадобится вмешаться. Подобные ей способности сложно усмирять, особенно в начале пути. Именно по этой причине они находятся у Департамента на том же карандаше, что и драконы. Наша достопочтенная администрация не любит того, что не может держать в ежовых рукавицах. Ей выше крыши хватает некромантов.

— Окей, — кивнула Фокс. — Ладно. С этим понятно. Как нам найти девушку?

— Я перенесу вас в Москву и дам адрес. Ну а дальше сами.

— Когда? Прямо сейчас?

К всеобщему удивлению директриса отрицательно покачала головой.

— Нет. Но в ближайшее время. Так что когда в следующий раз я позову вас, будьте готовы.

— Почему не сейчас? Разве не лучше как можно скорее вернуть драконов?

— Во-первых, нужно сначала их найти, — резонно заметила Есения. — Ваша новая знакомая сможет отдавать команды, но она не обладает нюхом сыщика. А мне нужно время, чтобы очертить зону поиска. Во-вторых — остаётся вопрос с конфиденциальностью. За Иллюзионом следят. Ваше исчезновение добавит вопросов, поэтому лучше подождать. К тому же, у вас как раз будет отличное прикрытие. Насколько знаю Степанида выходит замуж через пару недель?

— А вы… а как… — изумлённо захлопала глазами Фокс. — Вы за всеми следите?

— Разумеется, нет, — улыбка тронула чётко очерченные контуры губ. — Просто мой сын редкостный болтун, — директриса оглядела присутствующих. — На этом всё. Можете быть свободны. На какое-то время, — Регина и Генри уже собирались уйти, но Есения Макарова тормознула их у двери. — Спасибо.

— Пока не за что, — отозвалась Лисовец, неуверенно помявшись на пороге. Было видно, что она хочет задать вопрос, но не решается.

— Что? — услужливо помогла директор.

— Почему мы? Почему вы не отправите Руслана?

— Для него и, соответственно, Алисы, куда уж он без неё, я припасла другое задание. Не переживай. Ущемлённым он себя чувствовать не будет.

— А рассказать ему я могу?

— Только если будете уверены, что рядом нет посторонних ушей.

Регина кивнула, давая понять, что приняла ответ к сведению и, уже более не задерживаясь, вышла из кабинета, потянув за рукав замешкавшегося Генри, залюбовавшегося ярко-оранжевой птицей в клетке, проводившей уходящих громким чириканьем.

***

Есения Макарова действительно не торопилась вызывать их повторно. Ни на следующий день, ни через день, ни почти через неделю, когда в школу нагрянула обещанная комиссия в лице трёх персон: двух мужчин и женщины. Тех ещё колоритных личностей.

Один из мужчин так и светился пышностью. Румяные щёки и толстая шея, которую норовил придушить галстук с идиотской мимозой, навевали мысли о хорошем гемоглобине. Свисающее с ремня пузо едва сдерживали пуговицы рубашки, а короткие кривые ножки заставляли вспомнить о короле-неудачнике из старых сказок. Несуразный — вот как его можно было охарактеризовать.

На его фоне второй мужчина и женщина напоминали выкопавшихся из могил мертвяков. Они были… никакие. Сутулые, худые, приплюснутые. Черты лица обезличены. Глаза впалые. Столкнуться с кем-то из них в коридоре было чревато инфарктом. Казалось бы, вот кого стоит опасаться, так как толстяк на их фоне просто лучился добродушием, вот только когда начались проверки стало понятно, что именно он главный в этом трио. И именно его прислали сравнять Иллюзион с землей.

Всё с той же милой улыбочкой он, прихрамывая, прохаживался по кабинетам во время занятий, устраивая нелицеприятные допросы учителям и задавая не менее коварные вопросы ученикам. Проверял каждый закуток от подвала до чердака, следил и вынюхивал, отмечая и записывая в блокнот с пучеглазой совой на обложке любые неосторожные слова, дошедшие до его ушей. И ежедневно наведывался к озеру, пытаясь выискать водных драконов, но уходил ни с чем.

Феня ходил зелёный от злости. Он ненавидел, когда хозяйничали в его владениях. Ещё и отчитывали, как мальца. Другие учителя тоже были не в восторге. Давно по ним так не прохаживались. Однако приказ есть приказ. Есения Макарова убедительно просила коллег держаться и держалась сама. Сколько могла. А для этого нужно было не дюжее терпение, так как трепать нервы визитёры умели, как никто.

Тонкая ниточка самообладания лопнула на четвёртый день, когда худощавые мертвяки по приказу босса вздумали влезть в комнаты учеников. Финальное представление состоялось в спальне кого-то из восьмикурсников, собрав собой целую толпу.

Признаться, Регина никогда в жизни не видела директора в такой ярости. Разбитое окно блестело осколками в раме. Женщина из комиссии очумело трясла головой, сидя на полу посреди комнаты. Мужчину и вовсе впечатало в стену.

Есения Макарова же застыла в дверях. Волосы взъерошены, взгляд метал молнии. В этот момент обычно сдержанная женщина напоминала злобную Горгону, обращающую в камень несчастных путников.

На шум и крики прикатился толстячок-король.

— Да как вы смеете! — завопил он писклявым голоском, растолкав любопытных и врываясь в спальню. Где и обнаружил своих людей, приходящих в себя после наложенной стихией воздуха магией. — Я буду жаловаться! Я непременно упомяну об этом в отчёте! Вы не имеете права вмешиваться в процесс работы!

— Ученические спальни под запретом. Для доступа сюда нужны веское основание и моё разрешение, — Есения холодно скрестила на груди руки. — Оснований, полагаю, у вас нет. Так же как и моего разрешения.

— У нас разрешение от вышестоящей инстанции на полный досмотр школы и прилегающей территории.

— Вчитайтесь в подпункты, господа, ― осадила его та. ― Разрешение не распространяется на жилые помещения, включающие туалетные и ванные комнаты, а также спальни учеников и учителей. Так что требую покинуть ученический корпус. Сейчас же.

— Мы при исполнении, — важно пропищал толстяк. — И не уйдём. Или вам есть что скрывать?

— Для вас ничего не значат ваши собственные законы?

— Мадам, не глупите. В ваших интересах содействовать. Любое неповиновение будет расцениваться как нежелание сотрудничать. А вам этого не нужно. У вас и так не всё гладко. Показать список нарушений, который я успел составить? — он потряс блокнотом. — Двенадцать страниц мелким шрифтом. И это только начало. А я уже могу его продолжить стоя прямо тут, — король-неудачник осмотрелся. — Комнаты обустроены не по принятым стандартам. Что за аляпистость красок? Что за вычурная мебель? Что за плакаты на стенах? Как ребёнок может думать об учёбе в таких условиях? Почему женские спальни не отделены от мужских? Это грубейшее нарушение. Чему вы учите детей? Безнравственности? Что с вашей библиотекой? Почему она не систематизирована? Вы видели слой грязи на стеллажах? Ваши ученики вообще не берут в руки книги? Неудивительно, что отсюда выпускаются ни на что не способные неудачники, которых потом…

Директриса угрожающе скрипнула зубами.

— Вон, — словно удар хлыстом отчеканила она.

Толстячок от изумления заткнулся.

— Что?

— Я сказала: вон из школы. Чтобы через три минуты вашего духа здесь не было. Иначе я разозлюсь. Очень.

— Вы понимаете, что подписываете себе приговор? — раздувая ноздри, прошипел король-недоросток.

— У вас осталось две минуты пятьдесят секунд.

— Вам конец.

— Две минуты сорок секунд.

Есения не менялась в голосе. Она не угрожала, нет. Она предупреждала. И всем было понятно, что слово она сдержит. Наконец, это дошло и до ходячих мертвецов. Переглянувшись, они выразительно уставились на босса. Молчаливый диалог продолжался всего мгновение.

— Зря. Очень зря, — на прощание бросил ей толстяк и торопливо нырнул в проход расступившихся учеников. Его соглядатаи поспешно засеменили следом.

Не сразу, но толпа начала рассасываться. Дело ускорилось, когда за дело взялся Феня, которого до этого, честно говоря, даже не замечали слишком поглощённые происходящим. Теперь же не увидеть и не услышать его было сложно. Злобное рычание моментом превратило весь этаж в пустырь.

Остались самые стойкие, те, у кого за долгие годы выработалось некое подобие иммунитета к замдиректору. Среди них и Регина. Правда без Генри. Тот, наверное, сейчас был в учительском крыле и понятия не имел о том, что что-то не ладно. Это Фокс с Русланом бродили от нечего делать по родным коридорам, когда услышали звон стекла. Ну а дальше сработал стадный инстинкт.

— Может правда зря? — долетел до них шёпот Леонида Афанасьевича, склонившегося к помрачневшей Есении Викторовне. — Они ж это так не оставят.

— Ещё не понял? — вздохнула директор. — Это изначально не имело значения. У них уже всё решено, а мельтешение тут — это так, ради отписки. Мол, всё сделано по протоколу, не придраться. Знали, змеи трупные, что рано или поздно на них сорвутся. Не я, так ты. Только этого и ждали.

— Так зачем ты их пустила? Раз… — глаза Фени превратились в узкие щёлки. — Лисовец, Макаров! Вам что, особое приглашение нужно? А ну марш по своим делам! То, что вы недоделанные аспиранты не даёт вам права бесцельно шататься по школе!

Уличённая парочка и глазом не моргнула. Сказывался многолетний опыт.

— Эй, ну зачем сразу ругаться? Я тут просто шнурки завязываю. Совсем не хочется споткнуться, — обиделся Руслан, который и правда последние несколько минут старательно делал вид, что зашнуровывает кроссовок. Только вот либо обувь оказалась кем-то сглажена, либо у Руслана обнаружилась врождённая криворукость, потому что узелок никак не завязывался, в последний момент ловко выскакивая из-под пальцев.

— А я друга жду. Что в этом плохого? — с готовностью поддержала легенду Регина.

Есения Викторовна с бесконечным терпением покачала головой, пресекая жестом новую порцию негодующей тирады зама.

— Руслан, займись своими делами, если таковые имеются, — попросила она. — А вы Лисовец, через пять минут будьте у меня. И прихватите мистера Атласа.

Фокс стряхнула наигранную обиду невинной школьницы, мигом становясь серьёзной. Понятно. Час пробил. Их путешествие начинается.

Глава четвёртая. Лукерья

Телепортация, особенно принудительная, малоприятная вещь. Как крутой спуск на американских гонках, когда внутренности словно отделяются от тела и готовы в любой момент шмякнуться тебе на голову. Одно хорошо — длится это ощущение всего несколько секунд.

Ноги Регины с облегчением почувствовали приветливо спружинивший асфальт. Ещё какое-то время ушло на то, чтобы прогнать назойливые искры перед глазами. Медленно в поле зрения проступали уходящие ввысь бетонные человейники, шумная трасса и оживлённый поток людей, которых выплевывали стеклянные двери. Красноречивым опознавательным знаком маячила большая красная буква «М».

На появившуюся из пустоты парочку никто не обратил внимания. Москвичи слишком погрязли в собственных заботах, чтобы что-то замечать. Судя по времени как раз закончился рабочий день, и они уже мечтательно представляли как придут домой и блаженно завалятся на диван. Впереди целый вечер: тихий и спокойный. Где нет офисных темниц, треклятых отчётов и злющего босса, у которого горели все сроки. Серая, унылая, но такая стабильная жизнь.

— И куда теперь? — Генри задумчиво осмотрелся. Ему редко доводилось бывать в столице России и сейчас он чувствовал себя не в своей тарелке.

В этом плане Фокс было проще. Как дитя, родившееся в Подмосковье, она часто выбиралась в центр. Правда здесь, на Маяковской, была лишь однажды. Ходила с родителями на театральную постановку. Ну да ладно, в центре сложно потеряться. Только если ты совсем идиот и не умеешь читать указатели.

— Пошли, — скомандовала она.

Идти пришлось немало. Есения Макарова тоже редко бывающая в мире людей решила перестраховаться и телепортировала их в самом, по её мнению, безопасном месте — рядом с выходом из метро.

Москва, подобно всем барышням бальзаковского возраста, не прекращала своих попыток молодиться. За темпами её развития не могли уследить даже сами местные. Где вчера стояла лавочка — сегодня раскинулся короб с очередной кафешкой, а там на газоне, где всегда было прибежище голубей — сегодня уже отстроили газетный киоск, который завтра же и снесут, на его месте втюхнув очередной коммерческий проект с хот-догами или билетными кассами. Столица никогда не спала. Даже ночью жужжали башенные краны, забивались металлические сваи и гремел несмазанными запчастями брошенный на стоянке асфальтоукладчик.

Регина с удовольствием вдыхала вечерний воздух, перемешанный с выхлопными газами. Для истинного жителя бетонных джунглей эти две составляющие были неразделимы. Как и суматоха. Люди проносились мимо смазанными кляксами, не оставляя следов ни в памяти, ни в жизнях друг друга. Казалось бы, печальное явление, но нет… Так даже лучше. По крайней мере всех устраивало подобное положение вещей.

Трамвайные рельсы, на которых Аннушка так некстати разлила масло, остались позади. Памятник Владимиру Маяковскому тоже. Как и театр Сатиры с музеем Михаила Булгакова.

На пересечении с Малой Бронной ребята снова перешли дорогу, свернули и оказались возле входа в сквер, который по обеим сторонам украшали фонари — знаменитые Патриаршие пруды, где Берлиоз и Бездомный прилюбезнейше беседовали с Воландом. Отлично. Они идут в правильном направлении.

Регина ещё раз мысленно повторила адрес, который продиктовала ей Есения Викторовна, и кивком дала знак Генри. А вот и Большой Козихинский переулок. Пятиэтажный кирпичный дом старого образца. Вход с внутреннего двора, там же раскинулась детская площадка. Дверь с кодовым домофоном. А вот это плохо.

Повезло, что торчать возле подъезда долго не пришлось. Молодая мамаша, с трудом вытолкнув из утробы коляску, сердито зыркнула на молодежь, всем видом давая понять, что вежливые люди могли бы и помочь. Но либо Генри с Региной где-то проворонили воспитание, либо у них его никогда и не было, потому что они без малейшего зазрения совести проскочили в прохладное нутро и торопливо поднялись на третий этаж.

Лестничная клетка, этот кладезь всевозможных запахов, встретила их ароматом чеснока и пряных специй — в животе тут же заурчало. Фокс неуверенно нажала на звонок. В глубине квартире разнеслись шаги. В глазок, видимо, не смотрели, так как открыли сразу.

На пороге стоял молодой парень немногим старше Генри. Симпатичный, несмотря на примятые вьющиеся тёмные волосы и зажатое в зубах яблоко. Чёрная футболка с эмблемой известной рок-группы удачно контрастировала со светлой кожей и тёмно-карими глазами. На щеке красовался отпечаток подушки. Кажется, кто-то валялся. И смотрел телевизор. Булькающие в недрах коридора искажённые колонками голоса это подтверждали.

— Слушаю, — отгрызая от яблока приличный кусок, кивнул им парень.

— Эм… — замялась Регина. — Привет. Лукерья тут живёт?

Необычное имя парня не удивило — хороший знак.

— Вы кто?

— Я Регина, а это Генри.

— Американец что ль?

— Англичанин, — вежливо поправил тот.

— Бывает, — хмыкнул в ответ парень, снова откусывая. — Зачем вам Луша?

— Луша? — не поняла Фокс.

— Ну Лукерья.

— О, — с трудом подавила улыбку Регина. Луша, блин. — Нам нужно с ней поговорить. Кое о чём.

— Кое о чём это о чём?

— М-м… не могу сказать. Прости.

— Прощаю, так и быть. Луши нет, — парень откинулся назад, повиснув на ручке двери и высматривая что-то. Видимо часы. — Но скоро должна прийти.

— О, ну ладно. Спасибо. Мы тогда зайдём позже.

— И где будете топтаться? На лестничной клетке? Заходите уж.

Регина неуверенно переглянулась с Генри, но тот согласно кивнул. Парень же уже скрылся в квартире, давая им возможность пройти.

— Зайти так зайти, — Фокс проскочила в узкий коридор, казавшийся мрачным из-за тёмных обоев, имитирующих кирпичную стену. Такие были в моде в конце девяностых. Да и мебель в прихожей прибыла, похоже, оттуда же. — Тебя хоть как зовут?

— Денис. Дверь закройте и проходите, — представился хозяин, жестом приглашая их на кухню, стеснительно прятавшуюся за позвякивающими висюльками, заменяющими дверь.

Поспешно стянув обувь, гости прошмыгнули куда велели. Маленькая кухня оказалась в том же духе старых доремонтных дизайнов. Мебель простая, такая у многих до сих пор стоит на даче, но вполне обустроено для жизни. Регина не без труда протиснулась к батарее, усаживаясь за небольшой обеденный стол.

— Есть хотите? — спросил Денис, едва ли не наполовину скрывшись в холодильнике.

— Нет. Спасибо.

— Чай, кофе, — он вынырнул обратно с бутылкой содовой. — Предвестника гастрита?

— Чай, — попросил Генри, внимательно всматриваясь в нового знакомого. Что-то в нём не давало ему покоя, но что он пока не мог понять.

— Как скажите, — на плиту был послушно поставлен старый алюминиевый чайник.

Пока Денис хозяйничал, доставая такие же древние кружки и удивительно свежее печенье, Регина нерешительно ковыряла пальцем дырку в кружевной скатерти, слушая приглушённые завывания телевизора.

Какая-то дурацкая ситуация выходила, честное слово. Припёрлись, сбили человеку привычный распорядок и даже по существу ничего не могут сказать, потому что непонятно, что можно говорить, а что нет.

— Так вы с Лукерьей…

— Встречаемся? Да, — отозвался Денис, который решил не рушить культурное чаепитие и перелил содовую в чашку с большими красными горошинами.

— Я хотела сказать: знакомы. Давно?

Собеседник подозрительно ткнул пальцем отложенное полусъеденное яблоко, лежащее на столе, словно то могло сейчас вырастить вдруг ножки и убежать.

— Лет пять.

Регина решила рискнуть.

— Хорошо друг друга знаете?

Денис вопросительно прищурился.

— Думаю, да. А что?

Фокс смутилась. И что дальше говорить? Типа, так и так, а ты в курсе, что твоя девушка отлично приживётся в зоопарке? Звери её не тронут, потому что… потому что не тронут. Вот так вот.

— Как познакомились? — пришёл на подмогу Генри.

— Мало романтичного. Слушайте, меня, конечно, забавляет этот ваш неумелый допрос, но давайте ближе к делу. Вам интересно в курсе ли я, что у Луши есть способности? Да, в курсе. Вам она поэтому нужна? Вы сами откуда?

— Из Иллюзиона, — уже не таясь, честно ответила Регина. — Знаешь такое место?

— Это который интернат для недоучек-волшебников? На занятиях вытаскиваете кролика из шляпы и шляпу из кролика?

— Вроде того. У нас на днях случилось ЧП. Драконы пробили защитный барьер, оказались в этом мире и…

— Дальше не продолжай, — жестом остановил её Денис. — И вам нужна Луша, чтобы привести их обратно.

— Да. Как думаешь, согласится?

— Не знаю. Я бы не согласился.

— Почему?

— А какая мне выгода? Мы живём отдельно, вы и ваш мир отдельно. Ваши проблемы — разбирайтесь сами. Без обид.

Фокс понимающе кивнула. Какие уж обиды, логика-то железная.

— А если выгода будет? — спросил Генри.

— Какая? — на лице Дениса расплылась совсем недобрая ухмылка, исказившая его черты. Это была ухмылка человека, чувствующего моральное превосходство не только над собеседниками, но и над всем живым. Ужасно знакомая ухмылка. — Что вы можете предложить такого, чего у нас нет?

— Ну… — Генри обвёл глазами кухню. — Хотя бы более просторную жилплощадь. Новый ремонт.

С одной стороны, замечание было уместным. Для квартиры в центре Москвы эта выглядела плачевно. Словно досталась от покойной бабки, а заняться её ремонтом у молодого поколения всё не доходили руки. Вот только едва Генри это озвучил, как тут же понял, что стрельнул мимо. Вообще в другую сторону.

— Думаешь, нас заботит это? — Денис ткнул себе через плечо, в сторону скособоченных навесных шкафов. — Просто ни мне, ни Луше нет дела до выпендрёжа. А если бы было, то стоит просто сделать так… — он щёлкнул пальцами. Кухня моментом преобразилась, сменив уродскую аляпистость на дорогой минимализм. Осыпающийся пожелтевший потолок стал белоснежным. Ещё и украсился лепниной. Кухонный гарнитур засверкал глянцем. Застиранная занавеска сменилась атласными тяжёлыми шторами. Из прежнего облика неизменным остался только чайник, как раз начинающий присвистывать. Денис как ни в чём не бывало пошёл его выключать, попутно доставая с верхней полки чай. — Ещё щелчок и могу перенести в унитаз уменьшенную копию Ниагары. Так что повторяю вопрос: что вы можете предложить такого, чего у нас нет?

— Кто ты? — ожидаемый вопрос.

Выпустившиеся волшебники, несомненно, тоже способны сообразить свежий ремонтик, но для этого им пришлось бы потратить явно не две секунды. Особенно вот так, когда все вещи, те же почерневшие от времени чайные ложки постреволюционного периода, одну из которых хозяин квартиры достал из выдвижного ящика, остались на своих местах, не канув в небытие вслед за старой мебелью.

На вопрос отвечать не торопились.

— С сахаром, без?

— Без, — отозвалась Фокс.

― А тебе? ― этот вопрос был уже обращён Генри.

— Две, ― ответил тот, следя за движениями Дениса как за вкрадчивой поступью гепарда, готового в любой момент совершить прыжок.

— Как понимаю, вам уже приходилось встречаться с подобными мне, — заметил Денис, ставя перед гостями дымящиеся напитки. — Других вариантов почему вы носите защиту у меня нет, — смысл слов дошёл не сразу, а когда дошёл Генри резко отдёрнул руку от чая, так и не сделав глотка. Новый знакомый усмехнулся. — Зря. Не отравлено.

— Так ты некромант? — изумлённо выгнула брови Фокс. Однако страха в себе не нашла, сколько не искала. Только удивление. Просто… Ну он выглядит так обычно. Джинсы, футболка, не стёршаяся полоса на щеке, примятые волосы. После Влада и его мрачной брутальности такой невинный облик никак не вязался с теми, кто играет миром мёртвых. — Не подумала бы.

— Что? Недостаточно пугающе? — хмыкнул Денис, словно читая её мысли. Но ведь не мог же, да? На ней кулон, подаренный Генри. И у самого Генри тоже есть. Массивный серебряный браслет, который отдал ему его отец.

— Совсем не пугающе.

— Правильно Луша говорит, слишком одомашнился. Ещё немного и начну ходить в растянутых трениках, смахивая крошки с пивного пуза.

Фокс с сомнением оглядела худые руки и чуть сгорбленную от позы спину. Уж кому точно не светило обзавестись пивным пузом, так это ему. Рядом с Денисом даже не массивный по телосложению Генри напоминал человека, любящего затеряться в спортзале.

Беседу прервал скрежет ключей и скрип петель. Денис поспешил в коридор, оставляя гостей одних.

— Некромант одомашнился. Шутка года, — покачал головой Генри, накрывая ладонью кружку из которой собиралась отпить Регина. — Не пей.

— Да ладно тебе, — успокоила его та. — Ну правда, не стрихнина же он туда насыпал.

— Кто знает.

— Чего встал? Не торчи на пороге, — долетел до них сердитый женский окрик.

— Сумки дай и уйду, — отозвались в ответ.

— Отвянь. От метро их пёрла и ничего, не сломалась. Что, до кухни что ль не дотащу? — голос становился всё громче, пока в дверном проёме не показалась высокая медноволосая девица с подведёнными чёрным карандашом глазами. В руках раздутый магазинный пакет. Гостей она не сразу приметила. Всё её внимание приковал новый дизайн кухни. На лбу собралась гармошка, а тёмно-бордовые губы презрительно сжались. — Это что за хрень?

— А? Да так, экспериментировал, — приобнимая её, чтобы пройти ответил Денис, тащивший ещё два пакета, выглядящих так словно они сами не понимали, почему ещё не порвались от перегруза.

— Отстой.

— Я тоже так думаю.

— Верни, как было, — просьбу выполнили, не успела та до конца озвучиться. Девушка удовлетворённо кивнула и вот теперь впервые увидела на своих повидавших горе и радость не одного десятка лет табуретах посторонних. — Драсте.

— Привет, — вторила Регина, стараясь не пялиться на длинный шрам, пересекающий бровь и левый глаз вошедшей. — Ты Лукерья?

— Я и без тебя знаю, как меня зовут, — огрызнулась та, с наслаждением хрустя шеей.

В воздухе что-то просвистело, выуженное из закромов пакетов — Денис перебросил Лукерье банку колы. Та ловким движением, будто они делали это каждый день, поймала её, развернулась и как ни в чём не бывало учесала в другую комнату.

Фокс вопросительно уставилась на некроманта. Тот лишь насмешливо развёл руками. Мол, а вы ожидали радушных обнимашек и поцелуйчиков? Квартирой ошиблись. Тут такое не в обиходе.

— Иди, общайся. Если тебе это действительно надо, ― только и сказал он, возвращаясь к перекладыванию молока и сосисок в холодильник.

Откровенно говоря, Регине это уже было совершенно не надо. Вежливой беседой не пахло, а унижаться и упрашивать она не собиралась. Обойдутся без посторонней помощи. Но раз уж они тут нужно хотя бы сделать вид, что пытались. А потом, если что, скажут Макаровой: мол, так и так, нас отбрили, отшили, дали пендаля и указали на дверь.

Бросив обречённый взгляд на Генри, Фокс выползла из-за стола и с видом осуждённого на казнь вышла обратно в коридор. Четыре двери, три закрыты: входная, ванная, судя по табличке и шпингалету, и спальня. Четвёртая, та, откуда до сих пор фонило приглшённое бульканье с закадровым смехом открыта. Туда она и направилась.

Лукерья валялась на диване в перевёрнутом состоянии, закинув ноги на спинку. В руках открытая банка, под головой подушка, на экране какой-то комедийный ситком. Гостиная не уступала общему стилю советского комфорта, правда имелось в ней и нечто современное — огромный плазменный телевизор. Рядом со старой чешской стенкой, занимавшей полкомнаты, ковром на стене и обоями в мелкий цветочек, прибывшими из далеких восьмидесятых, он смотрелся тут как пирсинг на носу у средневекового рыцаря.

Валяющаяся на просевшем диване Лукерья хмуро скосила глаза на пришедшую.

— Чего надо?

— Дело есть, — решив не церемониться пошла в атаку Регина. — Нужна помощь.

— Милостыню подаю только по воскресеньям.

— Я догадалась. Моё дело озвучить.

— Ну валяй.

— Валяю. Нужно отыскать сбежавших драконов и вернуть их в школу магии. Моё, кхм, руководство решило, что твой дар придётся очень… — Фокс не договорила. Лукерья заинтересовано присела, возвращая ноги в привычную плоскость.

— Драконы? Настоящие?

— Живые, настоящие, постоянно голодные и плюющиеся огнём.

— Отпа-а-ад, — протянула та с восторгом. — Я в деле. Когда начинаем?

Регина в который за сегодня раз изумлённо округлила глаза. Согласна? Так просто?

— Я думала, ты не подаёшь милостыню.

— Да плевать я хотела на тебя. Я сроду не видела драконов! И в волшебной школе не бывала! Мне разрешат побродить по ней?

— Думаю, тебе даже разрешат погостить там, если поможешь, — задумчиво ответила Регина, полагая, что это не самая большая цена за возможное содействие.

— Чума, — Лукерья отставила колу и в предвкушении потёрла руки. — Громов! — заорала она. — Пакуй свои боксеры, мы едем путешествовать. Так куда направляемся? И когда? — последние два вопроса были обращены к Фокс.

— Когда — как можно скорее. А вот куда пока не очень ясно. Известно лишь приблизительное направление, — Регина достойно противостояла насмешливо изогнутой брови, словно поломанной с этого ракурса из-за шрама. — Знаешь ли, ящерки не оставили записки.

— Ну и ладно, — Лукерья нисколько не стесняясь таращилась на собеседницу. Хотя нет, скорее сквозь, пребывая где-то в своих мыслях и напрочь отключившись от реальности. — ГРОМОВ!

— Тут я, тут, — проворчал позади Регины появившийся Дениса. Не особо довольный. — Ну и зачем тебе это надо?

— Не бухти, — отмахнулась медноволосая. — Я же не дура отказываться от такой возможности! Подумаешь, потратим пару деньков. Телепортнёмся туда-обратно, потискаем дракончиков и отсиживай свою задницу дальше перед компом. Никуда твоя стрелялка не денется.

— Эм, — смущённо влезла Фокс. — Вообще-то, это займёт чуть больше времени. Долго рассказывать, но если вкратце — магию использовать нельзя. Явную я имею ввиду. Ту, которую можно отследить. На врождённые способности это не распространяется.

Лукерью эта новость не расстроила. Не владеющая «явной» магией, запрет мало её волновал. Чего нельзя было сказать о Денисе.

— Ну прекрасно, — пробурчал он, мысленно прикидывая, что такими темпами они вряд ли управятся и за неделю. — Просто, блин, офигеть как прекрасно.

Драконы! Подумаешь! Нашли сенсацию. На что там смотреть? Ящерицы они и в Африке ящерицы. Его воля, он бы никуда не поехал и уже сейчас вежливо выталкивал новых знакомых из квартиры. Даже собрал бы им в путь-дорогу съестного, чтобы не удумали вернуться. Однако его мнение никого не интересовало.

Лукерья поедет в любом случае. Если будет нужно — без него. Когда что-то взбредает ей в голову, уговоры не помогают. А сейчас она была настроена более чем решительно. Это Денис безошибочно читал в мыслях своей девушки, не защищенных от него никакими амулетами.

В отличие от этих типов.

Мутные они, себе на уме. Луша тоже знает, что можно отгородить сознание, но ни разу за все годы даже не заикалась об этом, эти же тщательно оберегают свои маленькие секретики. В общем, стоило по этому вопросу ещё подумать на досуге. Благо времени предостаточно. Куковать-то вместе придётся долго.

Глава пятая. Москва-Екатеринбург-Красноярск

Денис Громов ненавидел вокзалы. Впрочем, как и самолёты, метро, электрички и любые другие общественные транспорты. Для человека, который мог по одному только желанию материализоваться где-нибудь на Бали любое столпотворение казалось бессмысленным, морально угнетающим и высасывающим всё хорошее настроение.

Регина, напротив, обожала вокзалы и их ни с чем несравнимую атмосферу. Суета, запахи из уличных кафе, голос в динамиках, оповещающий о прибытии и отправлении, перестукивание колёсиков чемоданов, топот торопящихся и фырканье металлического ворчуна дальнего следования.

Так ведь забавно наблюдать, как только-только забравшиеся в вагон люди деловито обживаются на новом месте. Как потрошат чемоданы, доставая сменную одежду, разворачивают матрасы и, хоть поезд ещё не тронулся, уже нетерпеливо выглядывают в коридор, высматривая проводницу. Другие, сложив руки на коленках, пялятся в окно и выжидают момента, когда можно приняться за купленную тут же на вокзале курицу-гриль.

Вот и сейчас на Регину с Генри без интереса и от скуки таращилось как минимум четыре пары глаз, приютившихся за окнами замершего на противоположной платформе поезда.

А на что ещё любоваться? Из видов — перрон, снующие по нему обнаглевшие голуби и сбивающие их с траектории прохожие. Да и потом, когда они тронутся, любоваться тоже будет нечем. У российских железных дорог имелась исключительная особенность — они всегда пролегали вдали от живописных районов. Разглядывать же нескончаемые и не отличающиеся друг от друга леса надолго никого не хватало.

В какой-то момент составы решились и заерзали, унося сонные взгляды. Снова потянулись минуты ожидания, прерываемые монотонным искажённым голосом из громкоговорителей. Регина сердито переминалась с ноги на ногу, посматривая на наручные часы.

Очередной поезд старого образца, напоминающий неповоротливую гусеницу, притормозил напротив. Под стеклом крупными буквами на дощечке значилось: «МОСКВА-ЕКАТЕРИНБУРГ-КРАСНОЯРСК». Люди на перроне закопошились. Кто-то поспешно сооружал вокруг себя пирамиду из чемоданов и пакетов, другие неслись вдоль вагонов, глазами выискивая нужный номер. Третьи торопливо искали по многочисленным карманам сумок припрятанные билеты.

Какая-то мамаша, волоча за руку розовощёкое пухлое чадо, едва не снесла Регину. Ещё и что-то буркнула, недовольная, что ей перегородили дорогу. В другой ситуации, она, наверное, непременно остановилась бы выяснить отношения, но сейчас торопилась. Не прошло и десяти секунд, как их широкие спины затерялись в оживлённом людском потоке.

— Вот и где их носит? — снова взглянув на часы, покачала головой Фокс. Двадцать минут пятого. Вереница возле вагонов редела.

— Успокойся, — ободряюще приобнял её Генри. — Ещё есть время. Пять минут ждём и загружаемся. Дальше не наши проблемы.

Это и так были не их проблемы. Денис с Лукерьей умотали куда-то ещё час назад с неопределённой формулировкой, в которой чисто интуитивно угадывались слова: покурить и магазин. Судя по времени, магазин имелся в виду тот, что остался на Маяковской. Потому что не найти за такое время ни одного продуктового на Ярославском вокзале, ну… это надо постараться.

Основная беда заключалась в том, что все четыре выкупленных не так давно билета сейчас лежали в рюкзаке Регины. Волей-неволей приходилось ждать опоздунов, потому что те понятия не имели какие места у них были. Только номер платформы и время отправления. И дальше не пройдёшь, потому что тогда они точно друг друга потеряют. Оставалось торчать в хвосте, высматривая огненную шевелюру.

За прошедшие сутки взаимоотношения у них не то, чтобы наладились, но вырулили в нейтральную позицию. Регина с Генри вчера даже остались ночевать у новых знакомых. Причём инициатором стала Лукерья, резонно заметившая, что нет смысла разбегаться если завтра всё равно вместе тащиться сюда.

Более того, гостеприимная хозяйка была настолько любезна, что накормила их ужином. Тарелки и вилки при сервировке, конечно, при этом летали по столу, пущенные крученым пасом, а «приятного аппетита» прозвучало как «садитесь, жрите», однако было сытно. И вкусно. И нисколько не обидно.

Лукерья, кажется, вообще не умела делать что-то без резких движений. Этакая ходячая иллюстрация к фразе: дерзкая, как пуля резкая. Сложно сказать, защитная реакция это или последствия поехавшей с детских лет психики, однако при всей её грубости злиться почему-то не получилось.

Хотя бы потому что, несмотря на замечания в духе: «надеюсь, не траванётесь, этот гуляш уже четвёртый день в холодильнике лежит», Лукерья не успокоилась, пока не накормила их до такого состояния, что на еду они стали смотреть с отвращением.

И пускай она же беспрестанно бубнила, снося углы коридора, что не нанималась работать горничной, когда еле передвигающиеся от переедания Регина и Генри переместились в гостиную, их ждал разобранный и застеленный диван. Жутко неудобный, но тем не менее.

Так что сейчас было бы по меньшей мере невежливо просто забить и уйти. Однако именно это хотелось сделать. Тем более что поезд уже дважды нервно дёрнулся, а долговязый проводник с редкими усиками, дожидающийся сигнала у открытых дверей, призывно размахивал руками подобно ветряной мельнице, привлекая их внимание и пытаясь понять, чего они тупят.

— Всё, пошли, — психанула Регина, понимая, что ещё две минуты и можно будет вообще не спешить.

Они успели пройти всего два или три состава вперёд, когда их нагнали голоса бегущих позади Дениса и Лукерьи. До нужного вагона все неслись уже молча, соревнуясь с медленно поползшим от перрона поездом. Правда ребята, путешествующие налегке, оказались шустрее и успели на ходу запрыгнуть на ступеньки, едва не сбив с ног обалдевшую от такого поворота событий тучную проводницу в летах.

После долгих нотаций, возмущения и дотошной проверки билетов, их пустили внутрь. Уже с порога плацкарт окатил всех своим неубиваемым ароматом — смесью духоты, пота и той самой горячей курицы, томящейся в фольге. Пробираясь по узкому проходу, Регина всматривалась в номера коек, стараясь ни на кого не налететь и никого не задеть.

Денис не скрывал отвращения. Небрезгливый по натуре некромант с презрением разглядывал переполненный вагон и мысленно уже пропустил каждого их попутчика через кухонный комбайн. Гомон, вонь и явное нерабочее состояние кондиционера — вот что их ждало в ближайшие сутки.

Билеты были забронированы прошлой ночью на ближайший рейс. Разумеется, к этому времени ни одного свободного купе не осталось. Пришлось брать плацкарт. Причём места всё равно оказались дроблёнными. У Регины с Генри в середине вагона, на боковых полках, а у Дениса с Лукерьей в самом конце, на их счастье не в проходе, а в глубине.

С соседями последним не повезло — им досталась дородная женщина с не менее дородным сыном, напоминающим огромный кусок теста. Регина без проблем узнала бы парочку, отдавившую ей ноги, а вот Лукерья с Денисом пока не успели познакомиться с радушием «яжмамочки».

Зато сделали это в следующие полтора часа, в течение которых диатезный пацан восьми-девяти лет отроду ни минуты не прекращал что-то жевать. Сначала купленную на перроне варёную кукурузу, зёрнышки которой лопались под молочными зубами с раздражающим цоканьем. Затем черёд настал за полуторалитровой бутылкой газировки, которую малец сосал, причмокивая и рыгая. А после, словно желая всех добить, на столик была выложена вонючая жареная рыба и овощи.

Лукерья с Денисом к тому времени получили белье и расположились на верхней и нижних полках. Первая особо не парилась и, засунув наушники в уши, отвернулась к стенке. А вот Громов, лежащий на спине и нервно выдыхающий через ноздри, скрипел зубами каждый раз, когда раздавался очередной хруст, означающий что огурцы с успехом утилизируются.

В какой-то момент он не выдержал и пацан, подавившись, начал сперва краснеть, а после так же эффектно синеть. Мамаша в ужасе закружилась над сыночкой, кудахтая и подрывая всех на ноги истошным криком. Лукерья сердито пихнула пяткой верхнюю койку, на которой, подперев щеку кулаком, наслаждался результатом некромант. Малец мигом перестал задыхаться, выплюнув непереваренный кусок.

Регину и Генри неприятный инцидент не затронул. Они лишь краем уха слышали какие-то вопли. У них и самих тут раскинулся шумный концерт с тостами. В спутники им попались четверо мужчин, которые едва вокзал скрылся из виду, достали из спортивных сумок бутылки с беленькой. К ней же закуску: сало, колбасную нарезку, хлеб, солёные огурчики и картошку в мундире.

Мужички оказались на удивление мирные. Несмотря на то, что быстро успели накидаться. Наболтавшись друг с другом и достав четвёртую по счёту бутылку, они вспомнили где находятся и, нашарив мутным взором Регину с Генри, разгадывающих купленный в ларьке сборник кроссвордов, пригласили к себе за стол.

Попытки вежливо отказаться были проигнорированы, так что несколько минут спустя Фокс уплетала вежливо, но требовательно подсунутый ей бутерброд с салом. Её почти не донимали разговорами — лишь старательно пытались накормить, а вот Генри заинтересовались. Особенно когда узнали его корни.

После долгих и неоднократных повторений: «внатуре англичанин, а ну шпрехани чё нить на своём?», Генри была всунута рюмка водки. Отнекивания не принимались и карались коронным: «ты чё, нас не уважаешь»? С учётом того, что ехать им вместе предстояло сутки, магией пользоваться было нельзя, а вежливого отказа гиперактивные хлопцы попросту не слышали пришлось сдаться. У бедного Атласа чуть глаза на лоб не полезли от русской «живой воды», но он сумел сдержаться и не закашлять, чем вызывал коллективное удовлетворение и могучий хлопок по спине.

Где-то через час Регина отправила изрядно набравшегося, но достойно державшего лицо Генри спать на нижнюю койку. Несколько рюмок для подрастающего организма, привыкшего к редким порциям исключительно благородных напитков, оказалось предостаточно. Он вырубился, едва коснулся головой подушки. А вот Фокс пришлось придумывать, чем заняться.

Мужички не сдавали позиций до девяти вечера, пускай и нестабильно, но стойко продолжая сидеть в вертикальном положении. Удивительно, сколько в них влезало, однако градус сделал своё дело.

Сначала сдался один, затем второй, а когда на короткой стоянке третий едва не навернулся с платформы пытаясь покурить, стало понятно, что пора сделать перерыв. Проводница приволокла его тушку на место и уложила в койку. Представление закончилось.

От скуки Регина позаимствовала у сидевшей по диагонали девушки книгу. Достоевский — то, что нужно для быстрого сна. Правда уснуть как раз не получалось. Промучившись пару часов, забравшаяся на верхнюю полку Фокс, перестала мусолить знаменитого классика и, свернувшись калачиком, тупо уставилась в окно.

Монотонный перестук колёс, романтика проплывающих однотипных пейзажей, натыканных вдоль рельс деревенских домов, электрических столбов и припозднившихся грибников, провожающих удаляющийся поезд задумчивым взглядом — вот лучшее снотворное.

Уснула она крепко, несмотря на ранний час, а проснулась ближе к полуночи, когда поезд сильно тряхнуло. Очередная остановка с неприметной станцией непонятно как выросшая посреди глуши. Неужели где-то рядом живут люди? Сколько Регина не всматривалась в лунный полумрак, кроме леса ничего не могла разглядеть. Ни жилых домов, ни нормальной дороги.

Вдалеке перрона промелькнуло два силуэта: мужской и женский. Новые пассажиры. Фокс недоверчиво моргнула, готовая поклясться, что в свете бледного одинокого фонаря различила до ёканья в сердце знакомую высокую мужскую фигуру в чёрном.

Быть не может! Целых три года прошло, почему именно сейчас? Да и что он мог забыть в такой глуши? Нет. Ерунда. Меньше минуты потребовалось, чтобы Фокс окончательно убедила себя, что это всего лишь плод её ещё пока сонного воображения. Показалось.

***

Стоянка длилась не больше пяти минут. Укутавшись в тонкий пододеяльник не из-за холода, а скорее из желания сохранить мнимые интимные границы, Фокс умиротворённо наблюдала, как поспешно дымил выскочивший на перрон пассажир. Будто приведение, не имеющее телесного тела. Только и видно тлеющий огонёк. В какой-то момент бычок полетел на асфальт, а тень снова скрылась в вагоне. Немного подумав составы тронулись, продолжая путешествие.

Мозг, решивший, что уже отдохнул, теперь отказывался расслабляться. Особенно в содружестве с симфонией хорового храпа, окутавшего вагон. Час ночи, два, три — Фокс ворочалась, но найти удобную позу уже не могла. А весь плацкарт тем временем дрых без задних ног, так что включать фонарик и продолжить чтение Достоевского в надежде, что это снова поможет, она не решалась. Поэтому так и лежала, разглядывая торчащую с соседней полки чью-то босую пятку.

Ближе к пяти утра голод и мочевой пузырь дал о себе знать. С первым она сделать ничего не могла, все немногочисленные запасы сэндвичей кончились, а вот со вторым ещё можно было справиться. С неохотой пришлось сползать вниз и, шлёпая ногами в примятых кедах, пересекать половину вагона. Узкий проход так и норовил задеть чью-нибудь руку, торчащую из-под простыни или свисающую ногу. Причмокивания, похрипывания, постанывания, сопение — вагон жил полной жизнью.

В тамбуре, под просьбой не курить, стояла Лукерья. В руках дымящаяся сигарета. На голове скособоченный после лежания пучок.

— Тоже не спится? — потягиваясь, почесала макушку Регина. В ответ её наградили безразлично дрогнувшими плечами, означающие нечто вроде: но я же тут стою, конечно, не сплю, что за тупой вопрос? — Ну ладно… Я тогда пойду, — понимая, что беседовать с ней не настроены, она собралась прошмыгнуть в туалет, но была остановлена тихим, словно заданным в надежде не быть услышанным вопросом.

— Каково это: жить в том мире? Не ощущать себя моральной калекой?

Фокс изумлённо обернулась. Лица Лукерьи в полумраке она не видела, однако в голосе безошибочно уловила огорчение. Как же, наверное, тяжело было ей все эти годы? Понимать, что ты неотъемлемая часть магического мира, но при этом абсолютно не нужна ему.

— Это… здорово, — Регина не видела смысла врать. — Мне жаль, что тебе не дали такой возможности.

Бледная скула, подсвеченная отблеском убывающей луны, дёрнулась в конвульсии.

— Не пытайся быть милой, — фыркнула Лукерья, делая очередной затяг и выдыхая клуб дыма.

— Не пытаюсь. Просто, наверное, в какой-то мере я могу понять, что ты чувствуешь, — Регина замерла напротив тлеющего уголька. От табачного дыма щипало в глазах. — И я могла оказаться на твоём месте. Мои способности долго не хотели просыпаться. Все поехали в школу в семь лет, а я только в одиннадцать. Я хорошо помню эту обиду. Даже спустя столько лет.

— Бедняжка, — снисходительно закатила та глаза. И то верно. Нашла кому жаловаться. Это как безногому инвалиду в переходе плакаться, что новые кроссовки жмут.

— Но ведь всё не так плохо, верно? Ну то есть… — Регина смутилась. — У тебя есть замечательный дар. Немногие могут похвастаться тем, что способны контролировать зверей.

— Я их не контролирую. У нас с ними взаимное уважение.

— Но ты можешь приказать им выполнять твои команды?

— Вроде того.

— Значит, контролируешь.

— Только если того требует ситуация. Но чаще не приходится. Для них я кто-то вроде универсального альфы, которому подчиняются чисто от инстинктов.

— Ты с ними общаешься?

— Мысленно.

— Значит, язык животных не понимаешь?

— Разумеется, нет. Кто я тебе, Маугли? — саркастично усмехнулась Лукерья, делая очередную затяжку.

— А… — Фокс неопределённо помельтешила кистью возле своего лица, не отрывая глаз от будто светящегося шрама Лукерьи. Настолько сильно он выделялся даже в темноте. — Это они тебе оставили?

Раздавшийся смех резиновыми мячиками отскочил от стен тамбура.

— Нет, конечно. Это подарок Громова.

— Дениса?!

— Да ерунда. Неудачно увернулась, — словно речь шла о какой-то мелочи отмахнулась та, докуривая и проталкивая окурок через свистящую щель в полу. — Всё, хорош трындеть. Ты как хочешь, а я пошла спать.

Мало заботясь о других громыхнули раздвижные дверцы, ведущие в вагон. Регина осталась одна. Сквозняки тамбура поспешно уносили в ночную улицу остатки дыма. Скрипела на несмазанных петлях приоткрывшаяся дверь туалета с характерным ароматом. Колеса меланхолично постукивали: тыгдык-тыгыдык-тык, тыгдык-тыгыдык-тык и так по кругу. За грязными окнами проносились мрачные силуэты, однако рассвет уже угадывался где-то совсем близко.

***

К обеду следующего дня становилось всё невыносимее. Солнце нещадно палило в окна, превращая и без того забитый плацкарт в парилку. Шебутная детвора носилась по узкому проходу. Кто-то до сих пор валялся в постели: читая или переговариваясь с соседом. Другие, те, кому предстояло скоро сходить, уже сложили постельные принадлежности и сидели на низком старте.

Генри проснулся лишь к полудню. Достаточно бодрый, хотя без лёгкого похмелья не обошлось. Заботливая Регина попросила у проводницы горячий чай и теперь, наблюдая за тем, как ложечка устало размешивала сахар в прозрачном стакане, не могла удержаться от ехидства и от всей души поздравила Атласа с боевым крещением, невинно полюбопытствовав, не хочет ли он добавки.

Его собутыльники ещё дрыхли. Вернее, не ещё, а опять. Проснувшись часам к десяти утра, они успели опохмелиться, а дальше старые дрожжи дали о себе знать. Фокс, сидя на нижней койке и закинув для удобства ноги на колени Генри, изо всех сил старалась не слушать квартетный храп гиппопотамов, сосредоточившись на несостоявшемся маньяке Раскольникове. Оставалось несколько часов до их остановки, так что требовалось быстрее покончить и со старухой-процентщицей, и с проституткой Сонечкой. Книгу-то нужно вернуть владелице.

Регина тосковала. Поезд — самое нехорошее место для человека, который постоянно хотел есть. И пускай Генри только и делал, что бегал к ларькам во время стоянок, желудок всё равно урчал. Хот-догов, мороженного и слоёных булочек с вишней ей было мало. Хотелось мяса. И борща. И макарон с сыром. В очередной раз вздохнув, Фокс удручённо закрыла книгу. Всё.

Последние полтора часа длились совсем тягостно. И по моральным соображениям, и по физическим. Не спасали ни кроссворды, ни семечки. Хотелось просто скорее оказаться на свежем воздухе и впустить в лёгкие побольше углекислого газа.

Наконец, проводница, пройдясь по вагону, оповестила, что поезд прибывает через пятнадцать минут. Поспешно начало собираться скомканное белье. Пока Генри ковырялся с наволочкой, Фокс проскользнула дальше по вагону, выискивая Лукерью и Дениса. Те обнаружились почти сразу. И не только они, но и перепуганные потупленные взгляды с боковых полок.

Знакомая ей мамаша с дитём сидели на нижней кровати и напоминали гипсовые статуи. Тихие, неподвижные и бледные. Только бегающие глазки, нет-нет, да скользили по вальяжно валявшемуся на койке Громову. Лукерья сидела рядом и с удовольствием поедала бургер из известного во всём мире фастфудовского ресторанчика.

— Откуда это? — не поняла Фокс, наблюдая, как она комкает обёртку и не глядя бросает на захламлённый коробками от картошки фри и наггетсов столик.

— Оттуда, — ткнув пальцем в сторону окна, ответил Денис. — Точных координат не назову.

Регина ещё раз с подозрением посмотрела на мамашу. И тут её осенило. Понятно, чего все такие дёрганные. Будешь тут нормальным, когда у тебя перед глазами из воздуха возникают пакеты.

— Вы обалдели? Я же ясно сказала: никакой магии.

— А что, прикажешь с голода пухнуть?

— И что, надо непременно светиться?

— Ты про этих? — Громов с неохотой приподнялся, кивая на соседей. — Едва мы скроемся из их поле зрения, они ничего не вспомнят, — он грозно прищурился и уставился на диатезного пацана. — Или ты не хочешь меня забывать, а, дружок?

Малец в ужасе замычал, уткнувшись носом в мать. Кричать в голос он не мог. Бедному мальчику показалось, что в зрачках Дениса промелькнул сам Люцифер: кровожадный и не знающий пощады. После вчерашнего он бы дорого отдал за то, чтобы никогда больше не видеть ни этого человека, ни его нечеловеческих зрачков.

Некромант вины не чувствовал. Его просто достало, что над ухом кто-то чавкает. История с огурцом никого ничему не научила. Раздражающий хруст чипсов прекратился лишь тогда, когда пацан, сломав зуб, непонимающе вынул изо рта ноготь. Заурядный женский ноготь с отколупившимся по краям лаком. Не завизжал он лишь потому, что в следующее мгновение рассмотрел в пакете и остальную часть пальца, уже поддёрнутую слоем тления.

Мамаша поспешно уволокла позеленевшее дитятко, готовое выплюнуть всё, что он сегодня ел в туалет. Но Громов на этом не успокоился. Выждав какое-то время пока тот вернётся и успокоится, он дружелюбно поинтересовался у пацана, понравился ли ему подарок. Ещё и намекнул, что под подушкой его ждёт ещё один, но ему не стоит туда заглядывать.

Разумеется, его не послушали.

Истошный ор при обнаружении недостающего пазла, а именно отрубленной по запястье кисти не поднял вагон на уши лишь потому, что Денис предварительно отключил у всего семейства звук. Он, конечно, предупредил, что голос вернёт им позже, однако если кто-то и дальше продолжит раздражать его лишними шумами, может передумать. В общем для несчастных пассажиров эти сутки стали самыми страшными в их жизни.

Регина, конечно, не знала подробностей, но и того, что увидела хватило, чтобы согласиться с Генри: некромант остается некромантом. Коронное для них моральное превосходство человека, считающего, что он имеет право запугивать остальных — всё это присутствовало в Денисе. И хоть Громов абсолютно не был похож на мрачного антисоциального Влада, внутреннее наполнение у них было схоже. Сейчас это стало очевидно.

— Нельзя же так, — с ужасом покачала головой Фокс.

— Расслабься, — отмахнулась Лукерья, для которой, судя по всему, ситуация считалась даже забавной. — Будь проще.

Будь проще, потрясающий совет. Начать гневную тираду Регине помешал подошедший Генри. При нём ей не хотелось ворошить некромантские дела, тем более, что им предстояло провести вместе не так уж мало времени, так что она поспешно увлекла его в тамбур, где уже собиралась очередь из самых нетерпеливых.

Тополинный пух ударил в ноздри, едва они сошли на перрон. Но какое же это было блаженство, после стольких часов затхлости дышать полной грудью. Положение слегка омрачала разве что сердитая толпа, ворчащая, чтоб они не мешались и сносящая их громоздкой поклажей.

В очередной раз уворачиваясь Регина натолкнулась на угольно-чёрные омуты глаз и застыла как вкопанная. Буквально оцепенела. Этот гипнотический взгляд она бы не спутала ни каким другим. Как и это бледное лицо, обрамлённое цвета воронова крыла волосами до плеч.

— Ты идёшь? — вырвал её из оцепенения ничего не подозревающий Генри.

Фокс отвлеклась на него всего на секунду, а когда снова обернулась — лицо исчезло. Сколько она не искала взглядом по головам спешащих людей, ничего. Лишь среди бесконечных спин смогла заметить отдалённо похожего по внешности молодого парня в косухе, переговаривающегося с друзьями. Это его она приняла за Орлова? Господи, неужели повеяло шизофренией?

Нет. Тут аромат явно другой. Голод и запах жареного из ближайшей забегаловки на время выбил из Регины мысли и об Владе, и о неприятной ситуации в вагоне.

Кстати, там о ней тоже успели забыть.

Обещание Громова сработало без осечек. Едва их силуэты скрылись из виду, бывшие соседи на боковых полках заторможено захлопали глазами, пытаясь вспомнить, чем они только что занимались, а мамаша как ни в чём не бывало полезла по сумкам в поисках вкусненького, неустанно причитая какой же её лапуся худенький. Благо запасов провианта хватило бы не только до Красноярска, но и до Северного Полярного круга.