Kitobni o'qish: «Иллюзион. Сказки оживают в полночь»

Глава первая. Мёртвое царство

Жаркий летний день. Пахнет свежескошенной травой, влажной землёй и свежестью. За деревьями угадывается Драконье озеро. Оно же дарит умиротворённое перестукивание накатывающих по каменистому берегу волн. Большой трёхэтажный особняк, высокие окна которого залиты солнцем, давно остаётся за спиной.

Они пробираются через лес, где кроны выстроили над их головами живой навес и спасают от пекла. Девушка напоминает слонёнка, умудряясь несмотря на хрупкую комплекцию поднимать жуткий шум: то споткнётся, то подскользнётся, то ветка громче нужного хрустнет под ногой.

Парень, что идёт впереди, наоборот, напоминает грациозную лань ― ни единого шороху.

― Будешь грохотать, спугнёшь, ― смеётся он.

Девушка бросает сердитый взгляд на маячащую перед ней макушку с вихром непослушных тёмных волос.

― Ну простите. Как получается.

― Тч-ч… ― тормозит вдруг парень, давая ей знак. ― Пришли. Смотри.

Девушка выглядывает из-за дерева и ахает. На открытой поляне близ воды, сердито отбивая копытом, пасётся единорог. Слепяще-белый. Настолько белый, что любой другой белый цвет кажется рядом с ним грязным и застиранным. Длинная шёлковая грива каскадом спадает вниз, доходя почти до земли. Серебристый рог переливается на солнце и сыпет искрами.

― Откуда он здесь? ― спрашивает девушка.

Единороги всегда пасутся стадом, не покидая сородичей. Это главная причина того, что на сегодняшний день большая их часть вымерла. На стадо легче охотиться, ведь волшебные копытца, пыльца с рога и волос этого животного обладают невероятной магической силой. И считаются запрещённым товаром, а сам вид находится под охраной у МежМагДепа.

Браконьеры знают это и сбывают товар на черномагических рынках. Там, где законы не действуют.

― Отбился от группы. Я заметил его пару дней назад, ― довольно отвечает парень. Его ярко-синие глаза, напоминающие океанский прибой в пасмурный день, смеются настолько заразительно, что хочется смеяться в ответ. ― Главное, чтоб малышня не разнюхала. А то спугнёт. Идём, ― он тянет девушку за собой.

Медленно и очень осторожно они приближаются к единорогу. Волшебный конь, услышав шорохи, настороженно вскидывает морду и предупреждающе фыркает, намекая, чтобы они не наглели. Парень, показывая, что безоружен, миролюбиво вскидывает ладони.

― Спокойно, дружище. Смотри, что у меня есть, ― на его ладони материализуется свежесорванная с чьей-то грядки (позаимствованная из ближайшей алтайской деревни) морковка. Ноздри единорога заинтересованно раздуваются. Всё же лошадь она и в мире магов лошадь. ― Мы пришли с миром. Держи, ― шаг вперёд. Ничего. Ещё один. Копытами никто его лягать явно не собирается. Аппетитно хрустит морковка, стремительно скрываясь в желудке животного. Парень кивает девушке, предлагая ей подойти. ― Иди сюда.

Она не может не воспользоваться возможностью, ведь за столько лет никогда ещё не встречала единорога так близко. Бдительность волшебного коня на время усыпляется лакомством. Убегать он, во всяком случае, не собирается. Девушка неуверенно протягивает руку, касаясь бархатной морды. Проводит ладонью выше, между глаз, и легонько, едва-едва, дотрагивается до искрящегося рога.

Невероятно. Невероятные ощущения.

― Эй, друг! Может, покатаешь её? ― безошибочно чувствуя протянувшуюся между ними доверительную нить, смеётся парень, ловко усаживая девушку на коня. ― Ногу перекинь, иначе свалишься.

― А-а-а… с ума сошёл? ― не зная за что держаться, она обхватывает единорога за массивную шею, утыкаясь носом в гриву.

Опора под пятой точкой приходит в движение. Совсем неторопливо. Никакого галопа. Спокойный, размеренный шаг. У девушки даже получается расслабиться и выпрямить спину. Парень идёт рядом, контролируя волшебного друга, что позволяет сполна насладиться мгновением.

И оно неописуемо. Всё же немногие могут похвастаться тем, что оседлали единорога!

Да, это неудобно делать без седла. Да, езда верхом на нём не отличается чем-то сверхъестественным от езды на обычной лошади, но ведь это ЕДИНОРОГ! ЕДИНОРОГ!

Нет. Всё же лошадь. Обычная пугливая лошадь, что в какой-то момент, заржав, нервно дёргает крупом и встаёт на дыбы. Наверное, увидела полёвку или ужа. Наездница, завопив, ослабляет хватку и сваливается с сорвавшегося с места единорога.

Парень успевает подхватить её, но, не удержав равновесия, они вместе падают на землю. Лес тонет в женском писке. А следом в хохоте.

― Не ушиблась? ― парень обеспокоенно наклоняется над девушкой.

― Н-н-нет, ― сквозь смех качает она головой. ― Мне понравилось. И где его теперь искать?

Волшебный конь бесследно исчез. Вокруг лишь лес, шелест листвы и шорохи местных обитателей.

― Понятия не имею, ― честно отвечает парень, убирая упавшие на её лицо волосы. Такой нежный и волнующий жест. И такой глубокий взгляд. Он обволакивает в уютный кокон. Как мягкий плед, связанный заботливыми руками мамы.

― Что? ― улыбается девушка, чувствуя, как трепещет её сердце.

― Ничего. Просто люблю тебя.

Ответить она не успевает. Всё вокруг заволакивает едким сизым дымом, застилающим глаза и забивающим горло. Становится трудно дышать. Мужской голос пытается пробиться через эту стену, но доходит до её ушей приглушённо, будто через подушку…

Регина проснулась в холодном поту, хрипя и пытаясь откашлять несуществующий дым. В висках неприятно пульсировало. Чёрные бархатные шторы плотно закрывали пытающийся пробиться в комнату свет луны, от чего спальня смотрелась сплошным тёмным пятном.

Фокс поспешно зажгла прикроватную лампу, жмурясь с непривычки. Ощущение реальности стремительно вытряхивало из головы остатки сна, пока она, стирая дрожащей ладонью выступивший на лбу пот, старалась привести в норму сердцебиение.

Раз, два, три, четыре...

Раз, два, три...

Раз, два...

Раз, два.

Уже лучше.

Ох. Снова. Снова этот дым. И снова эти странные, но такие приятные сны. Какой он уже по счёту? Четвёртый, пятый? И всегда разный. С разными декорациями, разными сюжетами, но всегда с тем парнем в главной роли. И с ней.

Той девушкой, что упала с лошади, была она. И она была невероятно счастлива. Там. В том мире. Но если себя Регина хорошо помнила, то образ парня каждый раз ускальзывал. В самом сновидении она без труда могла описать каждую деталь его лица, но после пробуждения воспоминания стремительно таяли, оставляя после себя лишь… влюблённость.

Винтажные часы с искусной резьбой показывали полночь. Да всё в этой спальне дышало дороговизной. Достойные дворцов императоров глубокие кресла, камин, комод, огромная кровать с балдахином. И в этой кровати, застеленной чёрным шелковым бельём, она была одна. В очередной раз.

Босые ноги свесились над мягким ковром. Фокс без особой охоты накинула поверх чёрного тонкого пеньюара халат того же цвета и прямо так, босиком, вышла из комнаты. Просторный коридор, украшенный портретами в тяжёлых рамах и коллекционным холодным оружием, завершался помпезной лестницей.

Мрачный в столь поздний час холл с овальными бойницами выводил к доспехам в человеческий рост, что застыли грозными истуканами возле многочисленных сквозных арок, за которыми угадывалось продолжение галерей огромного готического особняка.

Настоящее логово вампира. Живого мертвеца. Поговаривали, что долгие века такой здесь и обитал, вселяя ужас местным. Теперь же в этих катакомбах жил другой бессмертный. Не менее опасный.

Неприятное место.

Мрачное. Удушающее. Давящее.

Регина свернула налево. Затем снова налево и вниз по очередной лестнице, на этот раз более скромного вида с выщербленными от времени ступенями. Полуподвальное помещение не пустовало, это она слышала уже на подходе. Холодные каменные стены с опытом бывалых сплетников разносили голоса. Фокс нырнула в нужный закоулок, ведущий в комнату с высоким сводчатым потолком.

Напротив потрескивающего диким синим пламенем камина за длинным дубовым столом восседало человек десять. Мужчины и женщины. Все молоды и прекрасны, но прекрасны какой-то искусственной, фарфоровой красотой. Кого-то Регина видела прежде. Кого-то впервые.

― Что ты тут делаешь? ― встретил её строгий голос Влада. Орлов сидел во главе собравшейся группы, забросив обутые в высокие берцы ноги на столешницу. Рядом стояла тарелка с остатками позднего ужина. Гости тоже уже поели. От запечённой на вертеле свиньи остались лишь обглоданные кости. ― Ещё и в подобном виде, ― некромант бросил неодобрительный взгляд на пеньюар Фокс.

― А чем он плох? Ты ведь сам его выбирал, ― криво усмехнулась та, сознание которой сейчас утопало в вязком липком киселе, что вызывало почти физическую боль. ― И другие, вон, оценили… правда? Например, ты. Тебе нравится? ― Регина, наметив жертву, подплыла к молодому парню с бледным лицом, красными глазами и выпирающими глазными зубами. Вампир-новичок? Забавно.

Женская рука кокетливо пробежалась по его худым плечам. Паренёк сглотнул, а когда она успелась рядом прямо на стол, и вовсе покрылся испариной. Сонная артерия на её шее так призывно пульсировала, что это приводило в безумство.

Вампирёнок бросил испуганный взгляд на Влада, лицо которого напоминало лицо мертвеца ― такого же оттенка. Под впалыми глазами некроманта залегли тёмные круги. Чёрные длинные волосы были убраны в высокий пучок, от чего скулы, обтянутые кожей, стали ещё острее. Ни дать ни взять покойник.

Покойник, прищур которого не предвещал ничего хорошего. Бедняга уже знал, что жить ему оставалось считанные секунды. Вне зависимости от ответа.

― Н-нет, ― робко проблеял он, чувствуя, как распаляется голод. Больше женского тела он желал отведать крови. Вкусной, сладкой, пьянящей. Крови собственности хозяина. Неприкосновенной собственности.

― Нет? ― удивилась Регина. ― Хочешь сказать, я не привлекательная?

Какой каверзный вопрос. И «нет» нельзя ответить, Влад посчитает это личным оскорблением, и согласиться чревато. Однако что-то ответить надо...

― П-привлекательная.

― То есть красивая?

Вампирёнок снова сглотнул. В воцарившейся тишине это прозвучало необычайно громко. Присутствующие в зале наблюдали за представлением в молчаливом ожидании. Как зрители в театре. Без жалости и сострадания. А запах такого близкого и желанного лакомства, тем временем, окончательно отключал у бедняги чувство самосохранения.

― Д-да.

― Ага. Вижу. Хочешь меня укусить, да? ― парень снова извиняюще посмотрел на Влада, но ответить не успел ― огненный шар небрежно сорвался с руки некроманта. Стул с высокой спинкой вспыхнул всего на мгновение, унося вампирёнка в преисподню. На лакированном дереве остался лишь след копоти в виде силуэта, а на сидушке нетронутый чёрной магией заговорённый кинжал с позолоченной рукоятью, инкрустированной драгоценными камнями. Регина довольно заболтала в воздухе ногами. ― Так я и знала: ему всё-таки нравилось. А тебе? ― её томный взгляд уже нашарил новую цель, сидящую напротив.

― Довольно, ― сухо осадил её Орлов. ― Вернись в спальню.

― Я вроде как тоже тут хозяйка, разве нет? Значит, могу ходить, где хочу и когда хочу.

― Я сказал ― НЕМЕДЛЕННО! ― не выдержав, с досадой рявкнул тот. Видно было, что ещё немного, и он лично выволочит её за волосы из зала.

― Ладно-ладно, ― согласилась Фокс, ловко спрыгивая со столешницы. ― Уже ухожу. Не скучайте, мальчики и девочки, ― помахала она на прощание гостям. ― В следующий раз я поиграю с кем-нибудь из вас.

― Регина!

― Уже ушла.

Едва она скрылась из виду, Влад устало откинулся на спинку своего царского кресла-трона. Очередные осложнения? На этот раз раньше положенного. Он начал замечать изменения в её поведении ещё несколько дней назад, а теперь… это. Хоть недавнее представление и не похоже на прежние закидоны, но тоже выходит за границы привычного.

― Все вон. Собрание окончено, ― бросил он устало. Желания продолжать совет больше не было. Существа и люди за столами с готовностью зарябили, тая в дымке телепортации. Зал опустел. Почти. Орлов недовольно нахмурился, от чего на его лбу залегли глубокие складки. ― Тебя это тоже касается.

Милена многозначительно выгнула бровь.

― Поговорить не хочешь?

― О чём?

― О том, что только что произошло.

― С этим я разберусь сам.

Стрельцова посерьёзнела.

― Снова обострение? С каждым разом всё хуже.

― Что хуже?

― А ты не видишь? Что дальше? Массовое жертвоприношение? Она дом ещё не поджигала, нет? На первом этаже отчётливо чувствуется запах гари.

Влад яростно стукнул кулаком по столу, от чего серебряная тарелка испуганно подскочила, теряя вилки и ножи. Хотя в данном случае ярость скорее напоминала безнадежность. Милена недалеко ушла от правды.

― И что ты предлагаешь? Я и так применяю внушение.

― Краткосрочное? Никакого толку. Это как приклеить полку на жвачку. Если уж и внушать, то масштабно. Чтоб навечно.

― Я не хочу зомби. Не хочу ломать ей психику. Я хочу Регину. Нормальную Регину!

― Сдаётся, нормальную Регину ты уже проворонил. Довольствуйся тем, что есть.

― Пошла прочь!

― Ладно, ладно, ― в знак перемирия согласно отмахнулась Стрельцова. ― Потопала я обратно в свои палаты. Спасибо, что хоть сделал меня дворянкой. Я тут, кстати, довела очередного жениха. Последний оказался с воображением, наглотался фосфора под моими дверями. Новых смельчаков пока не находится и мне одиноко. Так что заходи в гости, ― Милена медленно растаяла в воздухе, оставив после себя приятный шлейф муската.

Орлов подскочил с места, пиная ближайший стул. Жаль, он всех распустил. Вот бы сейчас убить кого-нибудь. В страшных мучениях. Чужие вопли неплохо прочищают мозги. Может, оторвать голову прислуге?

Он громко рыкнул, позвав служанку. Та мигом появилась, видимо, пряталась в одной из ниш. Такая бледная и напуганная, вот-вот упадёт в обморок. Хоть кто-то в этом доме его боится и уважает.

Передумав, Влад приказал принести ещё вина. Нет. Пока больше без смертей. Страх ― эмоция куда лучше.

Очередной графин стремительно пустел. В кубке плескались всполохи огня, гипнотизируя своим спокойствием. Пламя никуда не торопилось, несмотря на то, что его жизнь так коротка. Оно знало об этом, а потому наслаждалось каждым подаренным ему мгновением. Ни сожаления, ни печали.

В зале снова появилась служанка. В это раз другая, но всё из тех же девиц, набранных в ближайшем городке. Они знали, что уже не вернутся домой, однако в глубине души ещё на что-то надеялись.

Наивные.

Ростовщик, оказавшийся с юмором и запихнувший их в параллельный мир старых-добрых русских сказок, ждёт свою плату: одна смертная жизнь раз в месяц. Или он заберёт жизнь самого Орлова, с которой некромант расставаться пока не планировал.

В общем, простите дамы ― вам уготовано стать великой жертвой во имя любви. А кто может сыграть эту роль лучше, чем невинная юная дева? Это ведь так символично. И где-то уже было, верно? Злобный монстр, юные красавицы...

― Чего тебе? ― хмуро уставился на дрожащую, как колосок на ветру служанку он.

― Ваша невеста, хозяин… Она снова…

Можно было не продолжать, он уже знал, что последует дальше. Некромант сорвался с места. Тяжёлые ботинки перескакивали сразу через несколько ступеней, норовя промахнуться.

Их спальня всё так же была погружена во мрак. Только лампа возле кровати и давала свет. Сперва Влад подумал, что комната пуста, однако ещё с порога в нос ударил запах железа. Другие, может, и не заметили бы, но нюх некроманта отличался чувствительностью ищейки.

Регина обнаружилась на полу, за креслом. Без сознания. Её оголённые ноги и правое запястье заливала кровь. В руках был зажат кинжал, который она стащила из зала у мёртвого вампирёнка. В отличие от обычных, заговорённое оружие замедляло врождённую регенерацию. Даже метаморфии было тяжело бороться с тёмными артефактами.

― Дьявол! ― Влад кинулся к ней, хватая за кисти. Кровавые подтёки начали бледнеть и таять. Порезы на коже Фокс тоже зарастали, но оставляли следы шрамов. В отличие от тех, что она наносила на себе в прошлые разы, эти уже останутся навсегда. Магическое оружие не терпит полутонов. И просто ранить не любит. ― Ну давай же. Приходи в себя, ― Орлов, разрываясь на части от тревоги и досады, с силой ударил Регину по щекам, от чего та вздрогнула, резко распахнув глаза.

Некромант облегчённо выдохнул, попытавшись обнять её, но та в припадке отпихнула его и, вырвавшись, вскочила на ноги.

― Не прикасайся, ― прошипела Фокс, пошатываясь. Слабость не отпускала. Попытка удержать равновесие, облокотившись на кроватные столбы, не увенчалась успехом. Регина промахнулась и полетела вниз. Влад подхватил её в последний момент. ― Зачем ты мучаешь меня? ― жалобно затряслась в его руках скрючившаяся спина.

Орлов приподнял ей лицо, удерживая за подбородок. Слёз не было, но слегка ассиметричные глаза покраснели. Они ведь были зелёными, верно? Но теперь почему-то почти чёрные.

― Я люблю тебя и никогда бы не сделал больно.

― Отпусти меня. Я не могу здесь находиться. Я здесь задыхаюсь.

― Не могу. Ты знаешь, что не могу.

Влад и правда не мог. За территорией замка он уже не смог бы держать её под наблюдением, а делать это было необходимо. К тому же он знал ― его главный враг рядом. Орлов забросил его на другой конец этого искусственного мира, но ЕГО словно магнитом тянуло обратно к Регине. Сейчас ОН находился едва ли не под самым их носом. Верные тени доложили об этом на недавнем собрании.

― Я тебя ненавижу, ― потирая ноющие виски Фокс снова попыталась подняться. Головокружение проходило. На его смену приходило отвращение. К себе, к этой жизни, к человеку, что сидел напротив.

Вернее, не совсем человеку.

― Ты меня любишь.

― Любила. Возможно. Когда-то.

― Что с тобой происходит? То накачиваешься какой-то дрянью, теперь взяла моду себя резать.

― А что ещё делать в этом аду? Умоляю, оставь меня в покое.

― Не надо. Не начинай.

― Что не начинать? Думаешь, я ничего не понимаю? Не вижу? Я ведь знаю, что ты делаешь. Я не марионетка, чтобы подчиняться твоим приказам. Человеком, которого любят, не манипулируют.

― Хватит.

― Зачем ты держишь меня здесь? Ты хоть сам осознаёшь, что это, по меньшей мере, незаконно? Это похищение, это...

Глаза Влада, подобно засасывающим в бездну омутам, опасно сверкнули.

― Замолчи.

Сознание Регины потонуло в чужой воле. Сама она в этот момент не могла ни дышать, ни думать самостоятельно. Раздосадованный Орлов упал на мягкие подушки, удручающе рассматривая застывший перед ним манекен. Такой красивый и такой недосягаемый.

Он пошёл ради неё на всё, заключил сделку с дьяволом лишь бы быть с ней, но тщетно. Чтобы он ни делал, она по-прежнему оставалась от него бесконечно далека. Прошло уже полгода, но холод в её сердце так и остался в зоне низких температур.

Нет, сначала всё было просто замечательно. Регина была мила и нежна. Улыбалась, смеялась, можно даже сказать лучилась счастьем. Влад баловал её подарками, ухаживал, она же дарила в ответ столь желанные для него ответные чувства.

Но затем начались сбои.

Фокс буквально подвисала на несколько секунд во время разговора, как подвисает заражённый вирусом компьютер. Что-то происходило с её сознанием, пробивая брешь в выстроенной ростовщиком баррикаде, и с каждым днём брешь становилась всё больше.

А затем ОН начал ей сниться.

И чем чаще снился, тем сильнее усугублялось положение. Прошлая жизнь отчаянно стучалась в запертые двери, то и дело напоминая о себе.

Блокировать воспоминания, прорывающиеся ночью, когда сознание максимально уязвимо, Орлов не мог, это было за пределами его возможностей, и в какой-то момент накатывающая на Регину депрессия достигала апогея. Тогда и появились первые порезы, истерики и безумные стенания.

Владу ничего не оставалось, кроме как «перезапустить» систему, приправив всё щепоткой внушения. Это помогло. Всё снова стало хорошо. Ещё на пару-тройку недель, но затем история повторилась.

И так из раза в раз.

Вот и сегодня очередной срыв добрался до опасной черты. Если ничего не сделать, последствия невозможно предугадать. Да, не на это рассчитывал Орлов, заключая сделку, но отступать было поздно. Хотя он бы и не стал. Пускай так. Главное, она с ним.

Внутренний демон, захватывающий всё больше места в его душе делал своего носителя в конец одержимым, заставляя совершать те поступки, которые он не хотел совершать. Но совершал. То ли из желания отомстить тому, кто и понятия не имел сейчас о происходящем, то ли от обычной человеческой зависти.

Когда мужчина не может заполучить любимую женщину, он сходит с ума. С Владом именно это и происходило. Он был тем самым Кощеем, что чахнет над златом. Только злато в этот раз приобрело кровь и плоть. И носило женское имя.

Некромант решился. Выбора всё равно не оставалось. Был отдан привычный мысленный приказ. В голове Регины защекотало лёгкое пёрышко. Ожив, она недоумённо моргнула. Последние несколько дней мокрой тряпкой стёрлись из её жизни, но внушение сделало так, что пробелы быстро обросли выдуманными деталями. Женственные черты смягчились, стиснутые губы расслабились, из глаз ушла боль. Вместо этого в них появился живой блеск.

― Что случилось? ― буднично мило улыбнулась она, изящно приподнимаясь на цыпочках и потягиваясь, будто только-только проснулась. Во всяком случае тело приятно ломило, как если бы она пролежала несколько часов в одной позе.

― Ничего особенного, ― покачал головой Влад, посылая к чёрту скулящую глубоко внутри совесть. Красиво ― не красиво, он делает это ради них. Ради их будущего. ― Я снова задержался. А ты снова этим недовольна.

***

Сырой подвал пах плесенью, многовековой пылью и спёртостью. С низкого потолка то и дело срывалась одинокая капля, разбиваясь о выщербленный камень на полу. Непрекращающийся звук раздражал, заставляя каждый раз дёргано вздрагивать. Особенно в темноте. Ни окон, ни дверей. Лишь узкий коридор с висящими на стенах цепями и три пустые тюремные камеры.

Почти пустые. Одна была занята Денисом.

Многонедельное пребывание в темнице сказалось на его внешности. Одежда истрепалась, волосы отросли и свалялись, а и без того худое лицо осунулось ещё больше, хотя спутанная борода это скрывала. Под ломанными ногтями прочно обосновалась грязь.

Что-то заскрипело. Послышались тяжёлые шаги. Почти сразу на стенах поочерёдно вспыхнули чадящие факелы, частично освещая помещение.

Громов, сидящий на врезанной в стену койке, насмешливо уставился на застывшего напротив решётчатой двери Влада. Заточение не сломило его. Подобные вещи некромантов не заботили. Они не мёрзли, могли годами голодать и лежать бездвижно.

Сердце и мысли Дениса тревожило лишь одно ― Лукерья. За прошедшие месяцы он не видел её. Не знал, как она. Не мог ей сказать, что скучает. Даже пробиться к ней в голову не мог ― темница создавалась специально для некромантов. Полный блок на любую магию.

― Вот это да, ― усмехнулся заключённый. ― Не ожидал, что у меня будут гости. Ты бы хоть предупредил, я б прибрался. Обед приготовил.

Влад сарказм не оценил. Его чёрная рубашка ещё хранила запах Регины, что сейчас снова умиротворённо спала. У них вновь было всё хорошо, вот только надолго ли? Как бы смешно это ни звучало, Орлов чувствовал острую необходимость с кем-нибудь поговорить. И лучшего кандидата, чем собственный пленник найти не мог. Вот она, ирония.

― Что я делаю не так?

Денис заливисто и даже слегка безумно засмеялся.

― Что такое? Регина не висит у тебя на шее и не умирает от любви? Как неожиданно. Странно. Ты ведь такой зайка, как тебя не любить?

― Почему ничего не выходит? Она снова начала себя резать. В этот раз заговорённым лезвием.

― Боишься, что следующий раз может стать фатальным? Что она покончит с собой? А она это сделает. Это лишь вопрос времени, ― Громов спрыгнул с жёсткой койки, подойдя почти вплотную к железным прутьям. Почти. Наученный горьким опытом он благоразумно их не касался. Внешне невинные, те могли прожечь его до костей. И тем глумливей смотрелся самый обычный ключ, вставленный в замок. Казалось бы: только руку протяни, да не тут-то было.

― Регина никогда не наложит на себя руки, ― возразил Орлов.

― Раньше нет, но теперь…

― Почему?

Денис почесал спутанную бороду, что-то вытащил оттуда, повертел между пальцев и щелчком отбросил в Влада. Вот только до получателя ничего не долетело, напоровшись на защиту. Решётка заискрилась, пшикнув, как капля воды, попавшая на раскалённую плиту. Затем всё стихло. Оба некроманта сделали вид, что ничего не произошло.

― Так почему? ― не дождался ответа Влад.

― Из-за тебя, болван. Ты разлагаешь её.

― Не понял.

― Забыл её корни? Кто находился с ней в родстве?

Это Орлов слишком хорошо помнил. У Регины были все шансы угодить в закрытую Академию и постигать вместе с ним основы некромантии, но вмешался случай. Пробудились её способности. Они и спасли юную девочку от судьбы стать живым мертвецом.

― Она подавила тот дар давным-давно.

― Вот именно, что подавила. Засунула в закрома сознания, и не давала им взять вверх. Ежедневно боролась, сама того не ведая. Тянулась наверх, к солнцу. Ты же своими манипуляциями бросал её обратно вниз, в недра Тартара. А теперь и вовсе сорвал вентиль, выпустив всю дрянь наружу. Вот та и резвится, ломая её. Ты собственными руками уничтожаешь её, идиот.

― Я даю ей всё, что она просит.

― Всё, кроме свободы. Мы оба: и она, и я пленники твоих больных фантазий. Вот только мне повезло больше, я просто сижу тут. Но это ненадолго.

Влад криво усмехнулся.

― Ты говоришь это... какую неделю подряд?

― Неважно. Я умею ждать. И когда я выйду, ты поймёшь, что засунуть меня сюда было твоей самой большой ошибкой.

Орлов скривился. Конечно, он не планировал брать заложников, но по стечению обстоятельств сизый туман, что нагнал после заключения сделки ростовщик, стирал память всем, кроме некромантов. А с памятью Денис являлся для него едва ли не главной угрозой.

― Скажи спасибо. Я мог тебя и убить.

― Боже, какое милосердие. Я тронут до слёз. Платочка нет глазки подтереть?

― Всё хохмишь? Твой рыжик тоже не теряет чувства юмора. Умотала от всех на болотные топи и обосновалась в покосившейся избушке. Живёт, радуется жизни.

Денис поменялся в лице.

― Не смей.

― Может, стоило посадить её в соседнюю камеру? Голубки бы были вместе. А то кто знает, вдруг какой молодец удалой сможет обуздать её нрав.

― Не смей говорить о ней!

― О, ― ехидно оскалился Орлов, подойдя к решётке вплотную. ― Значит, о том, что к ней периодически ухажёры захаживают говорить тоже не надо? Интересно, насколько она гостеприимная? Может мне заслать туда кого-нибудь из своих ребят? Уж они-то всё проверя…

Денис, злобно зарычав, кинулся на него, мечтая схватить за горло. Послышался оглушительный треск. Громова, шандарахнув током, впечатало в противоположную стену и шмякнуло на пол. Громов, скрипя зубами, не шевелился. Только до белых костяшек стиснул кулаки. Его всего клокотало от гнева. Если бы не поставленная защита...

Влад демонстративно взялся за прутья. Для него они были не более опасны, чем деревянная ложка.

― Не нужно. Угрожать. Мне, ― чеканя каждое слово, бросил он пленнику. ― Твои чувства ― твоя слабость. И моё преимущество. Не бойся, я присматриваю за Лукерьей.

Глава вторая. Поди туда, не зная куда

Генри вычистил стойла. Набрал свежего сена. Почистил и расчесал подопечных. Выпас их на лугу, дав в волю нарезвиться.

И так изо дня в день.

Едва солнце поднималось, он уже на конюшне. Солнце давно скрылось за линией горизонта, он ещё там. Порой Генри спал там же, на том самом сене. Ну а что? Он любил лошадей. И ему нравилось заниматься ими.

Как он забрёл под командования царя Берендея? Атлас и сам не знал. Просто в какой-то момент понял, что уже несколько месяцев служит ему, выполняя порой самую неблагодарную работу. Причем довольно двусмысленную.

А иначе как назвать приказ, звучащий не иначе чем: «выкради Жар-птицу из соседнего царства, всегда хотел, чтобы такая сидела у меня в золотой клетке». Или: «выкради златогривого коня у моего брата-самодура. Он за ним плохо ухаживает»?

Приказы, несомненно, сомнительные, однако умный работник начальство в клептоманию носом не тычет. Быстрее по службе продвинется. Правда непонятно, почему именно Генри досталась роль вора-домушника. Не иначе кто из завистников подсобил. Или обозлённых красавиц.

Была тут при дворе одна такая. Атлас ей вежливо отказал, а та теперь как могла его изводила. Следила, ябедничала, где можно и привирала. Так что временный отъезд из царских палат становился даже в радость. Был шанс передохнуть. Ужасно надоело без конца оглядываться.

Так что в который раз Генри, придя к правителю на поклон, после сразу отправился собирать свои скромные пожитки и снарядился в путь-дорогу. Личных вещей у него было не так уж и много. Серебряный браслет на руке, медальон на шее, да маленькое золотое колечко.

В медальон он однажды заглянул, надеясь увидеть чью-то фотографию, но вместо этого обнаружил расслоившуюся от времени ногтевую пластину, судя по размеру принадлежащую мужчине. Гадость жуткая, но может, она там не просто так? Повинуясь интуиции, Генри не стал вытряхивать содержимое, хоть и очень хотелось.

Однако чужие части тела его заботили многим меньше, чем украшения. Что кольцо, что медальон определённо принадлежали женщине. Почему они у него? Быть может, подвеска ― подарок? А кольцо… Ну, оно весьма похоже на помолвочное.

Неужели он собирался сделать кому-то предложение? Или уже сделал, но его отвергли? Кто? Почему? Генри уже не раз задавал себе эти вопросы. Напрягая память, Атлас пытался вспомнить хоть что-то из своего прошлого, но тщетно.

Первое воспоминание ― он стоит перед высокими белоснежными воротами. На руке, от запястья до плеча, татуировка со странными символами, на которую прохожие косятся с тревогой. После даже в жару приходилось прикрывать её рукавом, чтобы не травмировать местных.

Откуда она? Что значит? Кто он сам?

Генри задавался этими вопросами едва ли не ежедневно. Очевидный промах Влада, слишком положившегося на ушлого ростовщика, у которого каждый шаг имел второе и третье дно. Так и тут бессмертный божок, конечно же, не просто так ослабил давление над сознанием Генри. Как и над другими.

Путь до Змеиной горы оказался долог, однако Генри наслаждался возможностью повидать мир. Бескрайние пшеничные поля. Зелёные пастбища, на которых пасся скот. Одинокие мельницы на пригорках. Реки подсолнухов. Извилистые ручьи. Безоблачное небо. И редкие уютные избушки с яркими ставнями и гостеприимными хозяевами.

Большинство не оставалось равнодушными и приглашали путника присоединиться к обеду. Частенько Генри оставляли и на ночлег. То ли он выглядел слишком добропорядочным, то ли ему просто везло, но в очередной раз отдохнувший, выспавшийся и сытый он с утра простился с доброй пожилой парой и отправился в дорогу. Змеиная гора уже виднелась впереди, почти касаясь своими верхушками набежавших с ночи облачных барашков.

Змеиной гора называлась из-за своей формы ― точно огромный змей выгнулся в изящных изгибах, рисуя собой малахитовые (из-за растущей на поверхности травы) волны вдоль горизонта. Узкий безлюдный серпантин меж крутых склонов выводил к центральной фигуре: огромной разинутой каменной пасти с раскрошившимися в некоторых местах сосульками клыков. Такая шибанет по голове ― останешься дурачком до конца жизни. И это при благоприятном раскладе.

Место, само собой, на любителя. Народ тут без дела не гулял, да и вообще старался держаться подальше. Скот и то сюда не сбегал. Здешнее жутковатое великолепие внушало трепет всему живому. Да и Генри не очень-то хотелось идти в тёмный туннель, в котором хоть глаз выколи, ничего невозможно было увидеть. Ну да ладно. Волков бояться…

Пещерное нутро дыхнуло застоявшимся спёртым воздухом. Под ногами чавкала раскисшая земля. Что-то с писком пробежало мимо, задев ботинок. Мышь? Атлас очень надеялся, что мышь.

А, нет… Не мышь.

Через несколько шагов звук повторился. И с каждым последующим настал. И это был совсем не писк, как ему показалось вначале. Шипение. По дну пещеры что-то активно шебуршилось и Генри уже догадывался, что.

Резкая вспышка ослепила его. Белый сноп света рассыпался на дюжину маленьких и повис в воздухе невесомыми звёздами, освещая пещерные своды. Сталактиты и сталагмиты под потолком, влажные стены, поросшие мхом, а внизу… шевелящийся ковер змей.

Большие, толщиной с ногу, маленькие, разноцветные, одноцветные, ядовитые и нет. Каких тут только не было. Некоторые спокойно проползали мимо, другие застыли в знаке вопроса, впиваясь в гостя немигающими глазками-бусинками. Смотрели, но не нападали. Ждали.

Змеи… много змей. Внутри Генри заскреблись отголоски памяти. Где-то он такое уже видел, разве нет?

― Отдать приказ? Мои малыши не любят чужаков, ― горящие огоньки выхватили из глубины пещеры высокий силуэт в шелестящих юбках.

Светловолосая женщина неимоверной красоты неторопливо шла навстречу Генри. Платье переливалось драгоценными каменьями. Длинный шлейф струился следом. Змеи в почтении расступались перед хозяйкой, создавая коридор.

При приближении стало понятно, что женщина по возрасту оказалась куда старше, чем думалось изначально. При чём лет так на «дцать», однако возраст нисколько не портил точёные черты. Даже бледнота не портила. На её фоне алые губы и пронзительные сапфировые глаза выделялись особенно ярко.

Хозяйка Змеиной горы собственной персоной. Она-то ему и нужна.

― Не надо. Я хороший. И не вооружен. У меня послание от царя Берендея.

― Слушаю.

― Он предлагает Вам стать его царицей. И надеется, что в знак согласия вы преподнесете ему в дар каменный цветок.

Женщина рассмеялась.

― Каменный цветок опасен для чужих глаз. Он дурманит мысли и голову. Взглянув на него всего раз, человек обречён быть несчастным до конца дней. В самом деле хочешь его увидеть?

― Нет. Мне он не нужен. Я лишь передал послание.

― О цветке твой правитель может забыть. Он никогда его не получит. Пока я жива, во всяком случае.

Ладно. С половиной задания он не справился. Это было ожидаемо. Собственно, потому-то именно Генри и отправили. Чтобы если что, сработать по старинке.

Хозяйка горы словно прочитала его мысли. Утихнувшие змеи одновременно вскинули головы, угрожающе зашипев.

― Неужели всерьёз решил, что тебе удастся выкрасть его?

Атлас отрицательно покачал головой.

― Догадываюсь, что это невозможно. Я не самоубийца.

― Рада, что ты не такой глупец, какие были до тебя. Их истлевшие тела и сегодня стерегут цветок. Один подобрался совсем близко, но магия артефакта оказалась сильнее. Как мило он обнимал его, пока не обратился в прах... И сейчас лежит. Точно не хочешь посмотреть?

― Благодарю, может в другой раз?

― Как скажешь.

― А что по поводу первого поручения? Мне нужно передать царю ответ.

― Ты о браке? В самом деле? Сколько ему лет? Шестьдесят? Семьдесят?

― Вроде того. Возраст ― проблема?

Хозяйка смахнула с плеч белокурые локоны.

― С учётом того, что мне триста девяносто пять, нет. Не проблема.

― А что проблема?

― То, что я, конечно же, не соглашусь на брак с этим простофилей. Даже если бы он был такой же красавец, как ты, ― длинные бледные пальцы коснулись подбородка Генри. Нет, это было не заигрывание, с таким взглядом не флиртуют. Её глаза будто остекленели. Всего на секунду, но это была очень долгая секунда. Атласа словно пронзили насквозь десятки ледяных иголочек. ― Ты блуждаешь во тьме.

― Ну да. Я же в пещере, ― согласился тот.

― Я не об этом месте. И не о твоём заведомо глупом поручении. Я о том, что царит в твоих мыслях. Смятение. Растерянность. Страх. Ты чувствуешь, что что-то не так. И ты прав. Что тебя тревожит? Назови слово, я дам ответ.

Генри замер в нерешительности. Открываться странной даме в первые же минуты знакомства ему не хотелось.

― Если вы читаете меня, то знаете сами.

― Ответ нужен тебе, а не мне. Желаешь оставаться в неведении, твоё право. Это не моя жизнь.

А ведь она права.

― Воспоминания. Меня тревожат воспоминания. Вернее, их отсутствие.

Хозяйка горы согласно кивнула.

― Ты тревожишься не понапрасну. Это не твой мир. Вы здесь подкидыши. Те, кого перенесла сюда чужая воля, отняв магию и память.

Магию? Неужели он раньше обладал чем-то таким?

― Подкидыши?

― Девять. В этот мир вас пришло девять. По вине десятого. Лишь трое знают правду. Один враг. Другой не враг, но и не друг. А вот третий соратник.

― Где они. Эти девять?

Дама в неопределённости махнула кистью.

― Здесь. Там. Везде. Та магия, что омерзительна даже мне, настолько она подлая, разбросала вас намеренно. Чтобы вы не встретились. Но вы должны. Объединившись, вы сможете справиться с тем, что вам противостоит и вернуться домой.

― А что нам противостоит?

― Вы должны узнать это сами. В свой час. Главное, помните: настоящий враг может быть где угодно. Ровно как и принять облик чего угодно. Однако чаще всего он сидит в нас самих, ― милые беседы закончились. Строгая дама вскинула руку, указывая Генри на выход. ― Теперь иди. Не возвращайся к своему царю. Забудь про него. Иди куда глаза глядят, не оборачиваясь. Не думай о маршруте, ноги сами приведут тебя.

Атлас не сдержал смешка.

― Иди туда, не зная куда? Далеко ли я такими темпами утопаю? Тот же голод убьёт меня раньше людей Берендея, ― хозяйка горы, подумав, молча оторвала подол от своего платья и протянула ему неровный клок ткани. ― Вряд ли гигантский носовой платок мне поможет, ― заметил тот.

Плохо скрытое ехидство даме не понравилось.

― Я нечасто делаю подарки, так что советую сказать «спасибо».

Пристыженный Генри послушно принял дар.

― Спасибо. Как мне найти остальных? Я ведь понятия не имею, как они выглядят.

― Ты поймёшь. Когда придёт время. А теперь вон из моего дома. Я устала. И хочу отдохнуть.

Отличное напутствие, ничего не скажешь. Атлас покидал малахитовую пещеру под шиканье ползающих гадов, что тоже не особо мотивировало. И что теперь делать? Идти с повинной к царю, который совсем не обрадуется тому, что его приказ не выполнили. Это грозило последствиями. За неповиновение можно и головы лишиться, а своя голова Атласу нравилась. Прощаться с ней не хотелось. Так что один фиг, возвращаться в столицу реально не было смысла.

Тогда что же… прислушаться к совету новой знакомой? Положиться на судьбу и будь, что будет? Хорошая ли это мысль? Оба варианта Генри не радовали. Пришлось положиться на интуицию. Она пока его ещё ни разу не подводила.

***

И вот уже почти два месяца Генри странствовал по свету, живя по принципу: куда забросило, там и пригодился. Чисто бродяжнический образ жизни. То там недельку поживёт у добрых людей, то здесь. Там поле поможет вспахать, вот и ночлег заработан честным трудом. Другим коней подкуёт, денёк-другой в гостях побудет. Такими перебежками он и сам не заметил, как оказался в соседнем царстве ― том самом, откуда выкрал Жар-птицу.

Понял он это одновременно с царской дружиной.

Спасаясь от острых пик, обожающих щекотать красивых молодых юношей до смерти, Генри кинулся наутёк, пытаясь затеряться между разбросанными в хаотичном порядке низкорослыми домиками, с ловкостью бывалого паркурщика перемахивая через невысокие заборы, вытаптывая чужую петрушку на огородах и путаясь в развешенной на бельевых верёвках одежде.

― Ну вы и… куры, ― сердито шикнул он на раскудахтавшихся птиц, когда попытка притаиться возле чьего-то курятника не увенчалась успехом. Беглеца сдали со всеми потрохами сварливые болтушки-несушки.

Снова бег с препятствиями, в этот раз по площади. Мимо смазанным пятном пронеслась торговка глиняными горшками и мальчик, пасший гусей. Девочка, что вела козу, и мужчина, вёзший картошку за собой в телеге, испуганно шарахались в стороны, боясь оказаться растоптанными.

Некоторые крестились, глядя на то, как ловкий молодой парень забрался на хлипкий, да ещё и крякнувший под его весом сарай. Опасный для жизни прыжок и вот он уже на соломенной крыше избы.

В воздухе засвистели пущенные вдогонку стрелы ― Генри чудом успел, уцепившись за металлический флюгер, перемахнуть на соседнюю крышу и скатиться обратно на землю. Ноги мягко спружинили, встретившись с твёрдой почвой, однако в коленях что-то хрустнуло.

Оторваться от преследователей получилось только после ещё парочки таких же сумасбродных трюков. Улучив фору в несколько секунд Атлас, сделав круг, выскочил за территорию города и был таков. Сбежать у него, конечно, получилось, но, не став рисковать, он сошёл с главной тропы, свернув к лесу. Там же, у журчащей речки, решил устроить привал.

Генри уже собирался достать подарок Хозяйки Змеиной горы, но тут услышал женские голоса. Подгоняемый любопытством, он тихо прокрался между цветущими кустами спиреи, осторожно выглянув из-за укрытия.

Вот оно что!

В воде плескались три девушки. Красавицы, каких свет не видывал, облачённые в тонкие струящиеся платья. Одна сидела на берегу и расчёсывала гребнем длинные волосы. Другая плела венок, собирая на поляне цветы. Третья грациозно танцевала на воде, вся мокрая, видно, что не так давно искупалась, от чего её наряд прилип к телу, выставляя на обозрение всё, что не должно было выставляться.

Генри тактично отвернулся и с опозданием заметил чьи-то торчащие из кустов боярышника лапти. Судя по размеру ― мужские.

― Вуайеризм цветёт и пахнет? ― весело заметил он, плюхаясь на живот рядом с рыжеволосым парнем, внешне своим сверстником.

Парень от неожиданности дёрнулся, но быстро расслабился. Судя по всему, особо не стеснялся того, что оказался застигнут в таком… эм, компрометирующем положении.

― Чего? ― шмыгнув далеко немаленьким носом, потёр он усыпанную веснушками щеку (веснушки были у него по всему лицу, включая лоб), и как ни в чём не бывало продолжил прерванное занятие ― подсматривать. С места, где они лежали это было делать весьма удобно. Их не видно с холма, да ещё и за кустами, а вот обзор на красавиц открывался отличный.

Генри устроился поудобней, подложив под подбородок руки. Со стороны ну просто мечтатель-романтик. С задатками начинающего сталкера.

― Говорю, нехорошее это дело ― подглядывать.

― А ты чем тогда занимаешься?

― С тобой общаюсь.

― И то верно. Руслан, ― рыжеволосый парень протянул ему руку.

― Генри.

― Имя-то какое заморское. Откуда будешь?

― Понятия не имею.

― Это как так?

― Как-то. А ты откуда?

― Да здешний. Неподалёку живу. Вообще-то на рыбалку пошёл, но толком не клевало. Всё эти чучундры. Рядом носились, хихикали, рыбу распугали, ― Руслан пригрозил развлекающимся девушкам кулаком, словно они могли его видеть. ― Вот и решил за ними проследить. Не понял ещё, кто они?

Вопрос с подвохом?

Атласа вдруг осенило. Он новым взглядом посмотрел на ту, что танцевала на воде. НА воде, а не В воде. Словно по прозрачному настилу ступала.

― Русалки что ль?

― Как есть родимые. Мне та светленькая нравится, ― новый знакомый ткнул пальцем в девицу, что расчёсывала волосы. ― Хорошенькая.

― Другие тоже ничего, ― осторожно заметил Генри. Русалки все были красавицами. Так уж водилось. Других утопленниц морской царь не оживлял. Не хотел портить статистику.

― Другие на лицо злые. А эта грустная. Слушай, ― Руслан придвинул к себе железное ведро. Парочка мелких карасей и средних размеров щука. ― Всё, что успел наловить, пока эти не притопали.

― Вообще-то достойный улов.

― Так-то да, но… ― Руслан озадачено взъерошил волосы. ― Тут какое дело. Щука вроде как разговаривала.

― В смысле?

― В прямом. Натурально человеческим голосом.

― И что говорила?

― Просила не убивать. Молола какую-то чушь. Мол, отпусти ― желания буду исполнять.

Генри ещё раз посмотрел на рыбу в ведре. Дохлая, как есть.

― А ты её… того?

― Ну, конечно, того! Я ж не совсем дурак. Какие к чёрту желания? Шибанул её об камень и дело с концом. Вот только теперь мне как-то не по себе… Может не стоит её жрать-то?

― Знаешь, жрать то, что с тобой разговаривало в принципе как-то не очень, ― резонно заметил Генри. ― Особенно если ты понимал, что именно оно говорило.

― Вот и я о том же, ― расстроился Руслан. ― Получается, зря я её прибил. Всё равно теперь выкидывать. А так может, правда, волшебная б оказалась.

― Было бы обидно.

― И не говори. Совсем непруха. Ну вот… ещё и девочки ушли, ― расстроился новый знакомый, заметив, что берег успел опустеть. Он разочаровано поднялся с колен, отряхивая налипшую грязь. Мыском ботинка было пнуто ведро. ― Жрать охота, да разве наешься двумя карасями?

― Так это не проблема, ― Генри достал из-за пазухи клок платья Змеиной Хозяйки и расстелил на земле. На большом лоскуте из ниоткуда появился горячий обед: варёная картошка, квашеная капуста, окрошка, куриные окорока, кувшин кваса и ароматный хлеб. Всё горячее и свежее, словно только приготовленное. ― Вот досада. Поскромничала. В прошлый раз были блины с икрой, ― лоскут обиженно затрепыхал бахромой, норовя щёлкнуть по носу неблагодарного нахлебника. ― Молчу, молчу! Я пошутил! Спасибо. Меня всё устраивает! ― тут же пошёл на попятную Атлас. А то ещё вовсе без обеда останется.

― Ого, ― завистливо присвистнул Руслан. ― Скатерть-самобранка. Где взял?

― Одна… э-э-э, уважаемая дама подарила, ― поглядывая краем глаза на обед, осторожно ответил тот. ― Она сама решает, что приготовить. Никогда не угадаешь. Вчера я ужинал расстегаями и киселём. А позавчера завтракал рассольником.

Причём узнал об особенностях этой «тряпочки» он чисто случайно ― когда пот со лба вытереть собирался. Встряхнул скатерть и на него ка-ак посыпалось…

― Кру-уто, ― ароматы сбивали с ног. В желудке Руслана громко заурчало, от чего тот смутился.

― Чего стоишь? ― поторопил его Генри. ― Присоединяйся. Тут на двоих хватит с лихвой.

― Да. Умеешь ты друзей заводить, ― повторного приглашения не требовалось. На еду тут же набросились, словно с голодного края прибежали. ― Ф-ы воо-пще х-уда путь-то дер-фишь? ― разламывая буханку хлеба пополам и засовывая чуть ли не весь кусок в рот, поинтересовался Руслан.

― Куда глаза глядят.

― Э-фо ф-ак?

― А вот так. Иду себе и иду. Куда-нибудь да приду, ― рассказывать про наказ Хозяйки Атласу не хотелось. Он и сам пока до конца не был уверен, что поступил правильно, послушав её. А если уж он сомневается, то что говорить об остальных?

― Забавный ты, Генри, ― прожевав, нормально ответил новый знакомый. ― Откуда родом ― не знаешь. Куда идёшь ― не знаешь. А что за вещица у тебя на шее хоть знаешь? Кто она?

― Ты о чём? ― не понял тот.

― Кольцо. Где та, кому оно предназначается?

Атлас потеребил выглянувшую из рубахи цепочку с медальоном, на которой с недавних пор висело и кольцо. Чтоб не потерять.

― Будешь смеяться, но тоже не знаю, ― усмехнулся он. ― Ничего не помню про свою жизнь. Только последние месяцы.

Руслан удручённо присвистнул.

― Вот это тебе не подфартило.

Тот в ответ согласно кивнул. Забавно, но странные словечки, явно неподходящие этому миру, обоих совершенно не смущали. Они словно и не замечали их. Как и не задумывались, откуда те взялись в их головах.

Как и в случае с Региной древняя магия, нацеленная на выборочную амнезию, исправно работала. Ростовщик не мог стереть личность полностью, иначе подопытные забыли бы не то только как правильно держать ложку, но и как дышать. Что создало было очевидную проблему.

***

Приятно проведя время, парни распрощались. Руслан пошёл относить свой скромный улов домой, предварительно выбросив дохлую щуку обратно в реку: авось оживёт. Что с ней стало дальше история умалчивала, но поговаривали, что один здешний полудурок, вечно таскающийся с какой-то рыбиной подмышкой, скоренько женился на царёвой дочери. Звали его, кажется, Емеля. Или Евгений. Или Егор.

Руслан предлагал Генри погостить у него, пускай и в скромном жилище, зато со стенами и потолком, но тот отказался. Что-то звало Атласа дальше. Словно кричало: не нужно задерживаться, вперёд-вперёд-вперёд. Чуйке тот привык доверять, так что, не дожидаясь вечера, двинулся дальше в путь, вот только ближе к закату заплутал, свернул не туда и очутился в сладко пахнущем саду. Слишком поздно он понял, что это был сад Ирия, обители древних птиц: Алконостов и Сиринов.

Включить задний ход не получилось. Сад обладал удивительным свойством меняться. Так, где секунду назад была дорожка, теперь прорастала раскидистая яблоня. С каждым последующим шагом сад превращался в лабиринт, а с ветвей через листву на чужака смотрели хищные женские глаза.

Алконост и Сирин ― крупные птицы размером с орлов и с головами женщин обладали чарующим голосом. Только вот Алконост дарил своим пением счастливое забытье, а Сирин скоропостижную смерть. С учётом того, что и забытье в конечном итоге заканчивалось тем, что человек сходил с ума, обе стоили друг друга. И сейчас эти нервные особы в количестве не одного десятка сверлили Генри взглядом.

Он ускорился. Птицы напряглись. Он целенаправленно не смотрел им в глаза, чтобы не провоцировать ― те нервно ёрзали на месте, оглушая сад клёкотом. Он петлял между деревьев, ныряя под низкие ветки ― Алконосты расправили свои чёрные крылья, Сирины ― белые. Он случайно наступил на упавшее яблоко, раздавив его ― они открыли рты...

Генри поспешно зажал уши руками, начав напевать себе под нос что-то совершенно абсурдное: с глупыми словами и прилипчивым мотивом. Где он вообще услышал эту песню, Атлас не знал. Да это было и неважно. Главное, благодаря ей получалось перекричать смертельное пение.

Птицы сорвались с мест. Им не нравилось равнодушие к их творчеству. Они резво спикировали вниз, хлеща его крыльями по лицу, и до крови царапали острыми когтями руки ― всячески старались, чтобы Генри отнял их от ушей. Сзади клубилось настоящее грозовое облако. Магические птицы собирались в стаю, намереваясь проучить невежду. Ещё пара секунд и в его спину должны были впиться десятки когтей…

Атлас выскочил на открытую поляну с единственной яблоней по центру. Огромной и настолько плодовитой, что усыпанные ветви накренились до самой земли. По тёмной коре пробирались наверх светлые вены, теряющиеся в вышине. Генри уж было подумал, что вот тут-то ему и придёт конец, слишком открытое пространство, но стая внезапно отступила. Кружилась в стороне, однако нападать не нападала.

Почему, стало понятно, когда он заметил немигающие зрачки.

Гамаюн.

Вещая птица Гамаюн ― прародитель волшебных пернатых и их беспрекословный лидер. Единственный, кто имел мужские черты. Гамаюн не баловался гибельными серенадами. И Сирины, и Алконосты уважали Гамаюн, и на его территорию никогда бы не посягнули. Потому и держались сейчас на отдалении.

― Здравствуйте, ― поздоровался Атлас.

В глубине его сознания вспыхнули забытые знания: Гамаюн птица мудрая, всё знающая и требующая уважение к себе. Не поклонишься ― обидится. Очень сильно обидится. Делать нечего ― Генри отвесил низкий поклон.

Огромное создание, сидящее чуть выше уровня человеческого роста, встрепенулось, от чего по оперению оттенка индиго прошлась золотистая рябь. А затем птица открыла рот:

В чертогах мертвеца,

Сокрыта тайна девяти печатей.

Лишь жертву принеся,

Возможно то проклятье снять.

Век божественный долог,

И в том бессмертие его.

Но власти миг печально короток,

Изгонит беса смелость одного.

На плаху голову сложив,

Готов ли жизнь за жизнь отдать?

В порыве гнева не забыв,

Кто настоящий враг, а кто слуга.

Гамаюн замолк, демонстративно отвернувшись. Надменная птица явно более не собиралась уделять своё драгоценное время какому-то там мимокрокодилу.

― Э, спасибо, ― озадаченно поблагодарил Генри, делая пробный шаг к яблоне, за которой угадывалось узкая тропа.

Гамаюн не шелохнулся, лишь подозрительно смотрел на его спину, опасаясь, что тот решит сорвать волшебный плод. В отличие от молодильных, что росли в соседнем королевстве и охранялись Жар-птицами (именно оттуда, собственно, одна особь и была похищена), эти дарили мудрость.

Атлас от мудрости, конечно, не отказался бы, но рисковать ради этого жизнью не стал, и уже спокойно направился к выходу. Алконосты и Сирины больше ему не мешали, так что уже без дальнейших приключений он покинул волшебный сад. К тому времени солнце почти ушло за горизонт.

Мягкий закат окрашивал вересковые поля нежными пастельными оттенками. Продолжение русалочьей реки протекало внизу, под пригорком. По перекинутому через берега настилу шли люди. Многие возвращались с полей, огромными заплатками лежащих на холмах. На пастбище паслись коровы. Пастухи загоняли их домой, стремясь успеть к тому моменту как закроются на ночь городские ворота. Всё утопало в последних солнечных лучах. Красиво. Сфотографировать бы…

Сфото…что? Что это за слово?

Генри задумчиво почесал лоб. Его не столько озадачило очередное непонятное слово, сколько крутящиеся в голове стихи вещей птицы.

Забавно. Сначала Хозяйка горы, теперь это. Гамаюн тоже говорил про девятерых: «Сокрыта тайна девяти печатей». А Змеиная Хозяйка: «В этом мир вас пришло девять». Совпадение?

В совпадения Атлас не верил. Зато начал верить, что его путешествие действительно имеет смысл. Кто-то или что-то, это ещё только предстояло узнать, удружил ему и затащил сюда, в явно чужой для него мир. Лишив прежней жизни. И памяти.

Не только его, но и ещё восемь человек. И теперь, чтобы вернуть всё, нужно найти их. Только вот где? Генри понятия не имел с чего начать поиски. Не подходить же к каждому и спрашивать: «а что вы делали прошлым летом? Не помните? Славно. Вы тот, кто мне нужен».

Конечно же, он и представить не мог, что двоих из своего списка он уже встретил. А очень скоро встретит и третьего. Самого важного члена этой странной компании.

Глава третья. Баба-Яга

В этот раз сбой в сознании произошёл совсем рано. Дали знать оставшиеся шрамы, о причине появления которых Регина не имела понятия, что до чёртиков её пугало. Как можно не помнить такие вещи? Это ведь ненормально.

Именно ковыряния в себе стали отправной точкой, запустившей в мозгу цепную реакцию. Начали крошиться ментальные стены. Опять пришли сны, но сны радовали. То были единственные минуты, когда она чувствовала себя свободной и здоровой. Всё остальное время её вновь крыло, от чего Фокс в прямом смысле слетала с катушек. Красиво и со вкусом.

Чёрный кружевной топ, чёрная юбка до пола с высоким разрезом, в руке бокал вина, а босые ноги в исступленном танце. Даже пьяная луна, светящая в бойницы, этой ночью танцевала вместе с ней.

Нет, конечно, луна была нормальная. Пьяной была Регина. Не столько пьяной, сколько окутанной дурманом. Она кружила и кружила по спальне, пиная сорванные с карниза шторы и напевая странную песню, которую прежде и не слышала.

Влад не знал, но метаморфия (пусть и медленно) нейтрализовывала напущенную ростовщиком амнезию. Именно поэтому её память давала сбои. Именно поэтому она видела сны. Её дар был и проклятием, и наградой, и… спасением.

Кинжал у Фокс отобрали, двери заперли, всё стеклянное из комнаты вынесли, а маковый опиум вылили. Жаль. Как бы странно не звучало, но во время пускания крови приходила долгожданная лёгкость. Словно удушающие щупальца ненадолго ослабляли хватку. Словно с кровью выходило что-то ещё: грязное, гадкое, мерзкое. Это была не попытка свести счёты с жизнью, нет. Это был шанс вылечиться.

Орлов не понимал, что лепя заплатку за заплаткой на её израненный мозг, делал лишь хуже. Внушение делало ей беззащитной. Мешало сопротивляться сидящей внутри сущности, которая чувствовала эту слабину и медленно порабощала Фокс.

Кубок с недопитым вином вдруг влетел в стену, разбрызгивая содержимое. Ярость захватила разум. Внутри всё кипело. Ненависть сжирала. Хотелось расцарапать лицо Орлову, вгрызться ему в шею зубами, выдрать оттуда шматок мяса, сделать больно. Так же больно, как делал больно ей он.

Когда наносишь десять слоев краски поверх друг друга, она начинает трескаться и осыпаться. Тоже самое происходило с ней. Она начинала вспоминать. Вспоминала все те разы, когда Влад внушал ей. Когда играл с ней, как играют в кукол маленькие девочки.

Спальня содрогнулась от грохота. Снова, снова и снова. Пол застилали обломки. Всё, что могло разбиться ― разбивалось. Из платяного шкафа летела одежда. Изысканная, дорогая, из лучших тканей. Орлов не скупился. Ненавистные наряды. Сейчас они были разорваны в клочья. Ничего ей не надо. Ни-че-го!

Тяжёлый стул на львиных ножках полетел в окно, но отскочил от него, едва не придавив собой. Чёртова защита! Разбить нельзя. Но ведь можно всё сжечь…

Тлеющие поленья были вытащены из камина голыми руками, обжигая кожу до волдырей и брошены на валяющиеся под ногами тряпки. Не прошло и минуты, как спальня горела. Шторы, постельное бельё, балдахин ― всё пылало в огне.

От чадящего дыма саднило горло. Глаза слезились. Кожа опалилась. В ноздри ударил запах жжёных волос. Только это и отрезвило заигравшегося Герострата¹.

Фокс в ужасе попятилась. Пламя уже подбиралось к босым ступням, лизало пальцы. Она закричала от боли, кидаясь к двери, но снова обожглась об раскалившуюся ручку. Схватила с пола ещё не съеденную пламенем сорочку, обмотала ей руку, но запертый замок не поддался.

Это смерть. Не иначе.

Регина, принимая поражение, медленно сползла вниз. Что ж, она готова. Готова к смерти. Смерть ― это избавление. Облегчение. Зато больше она не будет заложницей. Больше не станет подчиняться ничьей воле…

Опора под ней дрогнула. Конец?

Нет. Это всего лишь за её спиной тихо приоткрылась дверь, отчего Фокс, не удержавшись, неуклюже распласталась на полу, ударившись затылком.

Она выползла в прохладный коридор, ударом пятки захлопывая дверь и отгорождаясь от взметнувшейся стены огня. Спальня переставала существовать, тая на глазах. А она спасена. Почему? Почему замок сам открылся? Может, Влад заговорил его на подобный случай?

Метаморфия быстро занималась ожогами, от чего от кожи валил пар. Боль постепенно отступала. Регина поднялась на ноги, чувствуя дрожь в коленях. Протяжно выдохнула, зарываясь пальцами в волосы, и попыталась унять тяжесть в сдавливающейся черепной коробке. Тщетно. Как же хотелось свежего воздуха! Всего глоток…

Фокс кинулась вглубь длинной галереи, выскочив на террасу, которую подпирали грубые колонны. Парапет украшали фигуры горгулий. Обычно, стоило ей приблизиться, они оживали и строго клацали каменными зубами. Предупреждали, чтобы она не вздумала прыгать.

Но она и не собиралась. Знала, что бесполезно. На балконе стояла та же защита, что и по всей территории: прыгнет ― её спружинит обратно, как спружинил стул в спальне.

Свежий ночной воздух. Как же приятно. Хотелось надышаться им на целую жизнь вперёд. Хотелось стоять тут и не уходить. Хотелось плакать. Бить руками об пол, до содранных костяшек. Хотелось упасть и лежать. И бежать. Нет, не бежать. Убить. Задушить. Покромсать на куски. Сравнять это место с землёй…

Сущность внутри возвращалась. Снова пыталась завладеть её телом.

Прочь, прочь…

Мелькнувшая внизу тень на время отогнала сторонние мысли. Тёмный дорожный плащ, развивающийся на ветру, появился из пустоты, скользнул по летнему саду, цветущего единственным ярким пятном в этом мрачном месте благодаря её стихийному дару, и скрылся за углом.

Влад.

Регина узнала его по походке и, подчиняясь порыву, кинулась обратно в особняк, оттуда к лестнице и на улицу. Орлов уже потерялся из виду, но она знала, где его искать. В склепе, железная решётка которого была сейчас распахнута настежь.

Пустое помещение, заросшее паутиной, имело лишь врезанные в стены потускневшие именные таблички, за которыми хранился чей-то прах, и подвальную лестницу, откуда на Фокс дыхнуло затхлостью.

Лестница выводила в узкий коридор, а оттуда в круглую комнату с всё теми же арками. За одной угадывалось что-то металлическое. Снова решётки? Поборов любопытство, она выбрала ту, из которой тянулся мерцающий свет и осторожно выглянула из угла.

Очередное круглое помещение, но это уже без дверей и окон, мечта клаустрофоба. На входе валялся сброшенный плащ. В центре начерченного круга, испещрённого рунами, значение которых Регина не знала, на коленях сидела девушка. Заплаканная, в испачканном платье. Руки связаны, во рту кляп.

Одна из служанок.

Влад стоял над бедолагой с занесённым кинжалом и абсолютно непроницаемым лицом. С тем же лицом он порезал себе ладонь. На руну призыва, загогулину с витиеватыми наростами, закапала кровь.

― Прими свою оплату, тварь, ― прошипел некромант, сжав кулак.

Регина торопливо нырнула в нишу, затаив дыхание. Влад прошёл мимо, ничего не заподозрив. Его гулкие удаляющиеся шаги перекрыл исступленный человеческий крик, разрывающий барабанные перепонки. Крик боли. Крик смерти. Скорчившись, Фокс заткнула уши, лишь бы не слышать его.

Не сразу, но всё стихло, однако в сознании ещё долго гремело эхо. На всякий случай досчитав до десяти, она вынырнула из убежища. Вынырнула и зажала рот рукой, подавляя возглас, который мог бы её выдать.

В центре магического круга, на месте несчастной девушки, осталась лишь горстка пепла. Сизая дымка медленно таяла. На полу всё так же валялся плащ. Смутно понимая, что делает, Фокс схватила его и поспешила вон из жуткого места.

Ноги сами вынесли её обратно на улицу, в тот сад, мимо которого совсем недавно проходил Влад. Что ею двигало? Точно не здравый смысл. И не внутренняя сущность. Сейчас она словно со стороны наблюдала за собой. Как бежит по влажной траве, как цепляет юбкой колючие кусты роз, как накидывает на себя пахнущий чем-то горьким плащ.

Высоченные приоткрытые кованные ворота, за которыми скрывался спрятанный от неё мир, становились всё ближе. Сейчас её попросту размажет по ним. Или шандарахнет силовым полем. Что угодно, но точно не пропустит. Защита этого не позволит. Печальный опыт уже был.

Регина, всё ещё смотрящая на это как бы сверху, хотела крикнуть, что не нужно. Что лучше притормозить, но не могла произнести ни слова. Тогда её эфемерное «я» просто смирилось и зажмурилось в ожидании удара.

Но удара почему-то не последовало.

Силуэт в плаще без проблем проскочил в щель ворот, но с ощущением, будто ему пришлось пройти через вязкий кисель. Пара секунд, и вот она уже за территорией особняка. Почему? Неужели магия распознала в вещи хозяина и отступила, не решаясь связываться с некромантом? Такое могло быть, хоть и сомнительно.

Неважно. Без разницы: как и почему. Главное, она свободна. Впервые за последние месяцы она принадлежит только себе. Плавающее где-то в воздухе сознание с запозданием вернулось в тело Фокс, которая к тому моменту уже добежала до ближайшего перекрёстка.

Три развилки, посредине большой камень с указателем: «налево пойдешь ― смерть призовёшь, направо пойдешь ― истину обретёшь, прямо пойдёшь ― себя найдёшь».

Смерть призывать она не собиралась. Истину найти не отказалась бы, но всё же предпочтительней было сперва разобраться с собой. Так что выбор очевиден: прямо. Туда она и направилась.

***

«В сине-море океане, на острове Буяне»…

Так обычно начинаются сказки. Междуречье сложно было назвать островом, но его берега тоже окружала бескрайняя синева. И было в Междуречье три царства: Медное, Серебряное и Золотое.

В прошлом едины, ныне разделены.

Причина предельно проста: когда-то у царя было три сына, и чтобы те не враждовали, каждому досталось по трети государства. Земли поделились, да такими и остались на долгие века.

Каждому царству досталось своё диво. Одно гордилось верной дружинной ― тридцатью тремя богатырями, возглавлял которых дядька Черномор. Помимо этого, имелось и другое чудо: уже известное молодильное дерево с золотыми яблоками, что охраняли Жар-птицы.

Другое царство славилось трёхглавым огнедышащим драконом, обитающем в горном ущелье. Ещё и чрезмерно болтливом, так как умел тот говорить. Поговаривали, что это колдун, которого когда-то проклял другой колдун.

Много отважных юношей рвались убить монстра, обычно, чтобы завоевать руку и сердце царской дочери (да и от права на трон никто бы не отказался), вот только ни один смельчак не вернулся.

Третье царство растило собственных богатырей, не наёмников, как первое, а своих родных. Одним из таких был Никита, местный кожевник. В своё время этот богатырь не раз отправлялся на подвиги, однако давно ушёл на покой в силу возраста.

Но однажды в городе объявился другой молодец. Ладный, широкоплечий, с кулачищем размером с булыжник и полный не дюжих сил. Даже излишне полный, так как с горяча и по незнанию однажды едва не отправил на тот свет личного стража царя.

Никита Кожемяка был добр и спас глупца от виселицы, а после взял парня себе в обучение, сделав учеником. Звали молодца Василием и дело учителя у него не спорилось. Не желал он быть кожевником, а желал быть настоящим богатырем. И подвигов желал.

Делать нечего. Пришлось Никите обучать его и богатырскому ремеслу. Правда мечи, топоры и булавы Василию не понравились. Куда больше радовал его рукопашный бой, отчего он часто влезал в местные разборки, соревнуясь с кем придётся. И на медведя с голыми руками пойдёт, и один против пятерых выступит. Молодая кровь кипела и укротить её было невозможно.

Вот только неудачлив был при этом Василий: вроде хотел помочь, а получалось, что лишь хуже делал. Просили дров нарубить ― гору наделает, да покажется, что мало. В итоге срубит растущую во дворе берёзу, а та упадёт и крышу избе проломит. Скажут печь натопить ― не пожадничает, всё в дыму стоять будет. Кошку достать с дерева попросят ― прибьёт ненароком.

Местные уже знали, что лучше с Василием не связываться и обходили его стороной. А богатырь чах и грустнел. Уж очень хотел он полезным быть.

Так и отбивал он удручённо мысом громадного сапога траву у порога, пока не прослыхал про трехглавую говорящую ящерицу в соседнем королевстве. Красавица-царевна, ровно, как и полцарства Васю не интересовали, а вот шанс потягаться с дивом заморским… разве может быть что-то лучше?

Радостный царь, довольный бескорыстными помыслами, благословил его и помахал на прощание. А Никите Кожемяке ничего не оставалось, кроме как с тяжёлым сердцем снарядить ученика в путешествие опасное.

Шёл Василий пешком. Ни один конь не смог бы выдержать его физической мощи, кобыле просто переломило бы хребет. Так что путь ему предстоял долгий, но весёлый. Так прошла неделя путешествия, а следом и больше. Время теряло очертания, счёт рассветам же Вася не вёл, сбился уже на четвёртом. А заблудился и того раньше, но упорно шёл на запад, как велел Никита.

То, что он идёт не туда стало понятно, когда на смену бескрайним лугам на него выскочил сумрачный лес. Густой, тёмный, с терпким запахом застоявшегося болота. Очень скоро появилась и топь, от которой поднимался и зависал на уровне человеческого роста удушливый туман.

Сапоги Василия начали увязать в тине. Насмешливо квакали в илистых кустах лягушки, наблюдая за попытками богатыря выбраться. Зудели комары. Долго он барахтался, упрямо пробираясь вперёд. Туда, где вдалеке горел маленький огонёк, но туман, не желая пропускать чужака, становился всё гуще, оседая кислым налётом на языке. И всё же Вася не сдавался.

Наконец, старания окупили себя ― вязкое болото начало его отпускать. Ещё четверть часа и он стоял перед низким забором, собранным из кривых колышек на чьи концы, как декоративные украшения, были насажены черепа. Человеческие.

За забором угадывалась покосившаяся избушка, частично ушедшая в трясину. В стороне нарезали круги каркающие вороны. Из трубы клубился дым. В единственном оконце горел свет, он и привлёк его.

Василий озадаченно почесал затылок, разглядывая вбитую в землю табличку с выцарапанными на ней гвоздём неровными буквами: «ЕсЛи ПрИшЛи, УхОдИтЕ. ДаЖе ЕсЛи Не ПрИхОдИлИ, вСё РаВнО пРоВаЛиВаЙтЕ».

Он, кажется, начал догадываться, куда попал. И всё же рискнул. Как там учил его учитель?

― Избушка, избушка. Встань по-старому, как мать поставила. К лесу задом, ко мне передом.

― Придурок. Она ж неживая. Куда она тебе встанет? ― рассмеялось болото.

А, нет. Это было не болото, а вынырнувшая откуда-то из спутанных ветвей молодая девушка. Точно не страшная старуха с крючковатым носом и бородавкой, что вроде как должна жить в этом месте.

Медные волосы у неё были убраны под платок, завязанный на манер тюрбана узелком спереди, лишь прядь на лбу торчала. Белое платье-рубаха спущено дальше некуда, оголяя плечи и декольте, что под угрозой позора не позволили бы себе местные барышни. На талии красовался узорчатый цыганский платок. Под ним шелестела понева до щиколоток. На сгибе локтя висела плетёная корзинка.

Красавица всем красавицам красавица. Девушку уродовал лишь шрам, проходящий через чудом оставшийся целым глаз, но рассекающий бровь и щеку.

― Ты Баба-Яга? ― на всякий случай переспросил Василий. Вдруг за маской молодой девицы прячется древняя старуха с единственно целым зубом?

Девица обиделась.

― Сам урод. Припёрся, ещё и обзывается. Чего надо?

Вася уже сомневался, но решил перестраховаться. Учитель хорошо его натаскал.

― Ты меня, бабка, сначала накорми, напои, в баньку своди, спать уложи, а наутро расспрашивать будешь, ― чувствуя себя полным идиотом пробормотал он. Делать нечего, пароль, проверенный веками, необходимо было произнести, иначе нравная ведьма сожрала бы гостя, только косточки выплюнула. Так уж повелось.

Разорванная бровь девушки выгнулась мохнатым червяком в такой дуге, что и радуга бы позавидовала.

― Ты больной, да? Умственно отсталый? А задницу тебе не поцеловать? Тут тебе не спа-салон.

Нет. Здесь явно что-то не так.

― Так ты не Баба-Яга?

― Дошло, наконец? Аллилуйя.

― Но здесь ведь она раньше жила? ― не унимался Василий. ― Старая ведьма. В ступе летала с метёлкой.

― Понятия не имею, кто тут жил, ― выковыряв что-то из зубов, прицыкнула девица. ― Когда я пришла, хата пустовала. Но ступа валяется где-то, да. Видала.

― А где курьи ножки? ― богатырь бросил задумчивый взгляд на покосившуюся избушку.

― Бройлерные окорочка? Гниют на заднем дворе. Вонищи от них первое время было, жуть. Ну что, яхонтовый? ― девица смерила гостя подозрительным взором. ― Баню и ужин не обещаю, а чаем, так и быть, напою. Хотя ты такой здоровый, голодный небось… ладно, что-нибудь приготовлю. Ну так что? В дом рискнёшь зайти?

― Чего ж не рискнуть, ― воодушевился Вася, услышав про еду. Его котомка за спиной давно истощилась. ― Охотно.

Скрипнула кривая дверь с зазорами между досок. Внутри избушки было чуть более уютно, чем снаружи. В углах висела паутина, что привело Васю, как жуткого арахнофоба в ужас, но в целом было цивилизованно, хоть и скромно обставлено.

Всякую гадость типа дохлых мышей, консервированных змей и чьих-то внутренностей Лукерья, а это, конечно же, была она, утопила в болоте ещё в первый день. Спать, когда на тебя пялятся мёртвые глаза из-за стекла она не смогла. Всему есть предел.

Печка гостеприимно потрескивала поленьями, над входом висели вязанки сушёной мяты ― попытка отбить смердящий запах с заднего двора. Стол, скамья, да расстеленная постель на печке ― вот и всё убранство. Ну ещё люк в полу, ведущий в подвал.

Лукерья поставила на стол корзинку с грибами. Какими-то странными. Вася таких и не видел ни разу.

― А их того… можно есть? ― спросил он.

― В душе не чаю. Но я ж до сих пор жива, значит можно, ― резонно заметила та.

И не поспоришь. Больше богатырь с расспросами не лез, присев за стол, чем занял едва ли не половину и без того крошечного дома, и покорно сложил руки на коленях. Лукерья же оперативно колдовала у печи, ощипывая дикую утку, которую добыл ей лесной волк в зубах. Начистила притащенных ондатрой клубней стрелолиста, заменяющих картошку, и приправила всё душистыми травами, что принесла ей сова.

Василий смотрел на помощников с разинутым ртом. Даже не заметил, когда в него залетела навозная муха, так и проглотил. А затем перевёл отупелый взгляд себе под ноги, возле которых меланхолично проползал по своим делам уж.

Он не знал, вернее не помнил дара Лукерьи и её особой связи с миром животных. Дара, которого, как и другие врождённые способности, не смогла коснуться загребущая рука ростовщика. Сделку он заключал с Владом, а потому других выжать до капли, к собственному сожалению, не мог.

Получившееся жаркое в глиняном котелке было ловко вытащено из печи ухватом. От аромата текли слюни. Вася, забыв обо всем на свете, в предвкушении потёр руки и схватился за ложку. Лукерья присоединиться к обеду-ужину, по времени было непонятно куда конкретно его отнести, не торопилась. Пока богатырь уплетал всё исконно мужскими порциями, она меланхолично пожёвывала яблоко, ловя губами с ножа отрезанные кусочки.

Как бы там не ехидничал Орлов, стараясь уколоть побольнее Дениса, гости нечасто баловали её присутствием. Народ, в основе, обходил избушку стороной. Боялся. И теперь понятно из-за чего. Вернее, кого. Значит, вот что за придурошная жила тут до неё? Хотя, по печальному состоянию хором и так очевидно, что дамочка была с придурью.

Стоп, получается и она тоже… того? Раз сюда перебралась? Хотя Лукерья-то сюда сбежала чисто подальше от людей. Они ей света белого не давали. Всё таращились и таращились на шрам. Шушукались за спиной. Обзывали меченной. Вот она и психанула.

Василий, наконец, насытился и с довольным видом отставил пустой котелок.

― Нифига себе, ― присвистнула Луша. ― Порцию на пятерых умял в одно рыло. Я бы неделю это ела. Троглодит. Ладно. Теперь выкладывай, чего там с этой ящерицей противопожарной? Нахрена она тебе сдалась?

Вася гордо выпрямился.

― Хочу подвиг совершить, чудовище убить!

― Зачем?

― Чтоб в истории остаться героем!

Лукерья невесело почесала острием ножа скулу.

― Ну… сочувствую, ― только и могла ответить она. ― Так это… как его там, Хрустальное ущелье вообще в другой стороне. Ты сюда-то как забрёл?

― Сбился с дороги.

― Я б сказала: затупил конкретно. Потому что свернуть с прямой дороги в эти дебри, куда нормальный человек бы и носа не сунул, я и не знаю, как можно умудриться. Ладно. Пошли. Думаю, у меня кое-что для тебя есть, ― Лукерья сползла на пол, нащупывая в полу медное кольцо. Люк со скрежетом открылся, дыхнув протухшим запашком. ― Фу, ― поморщилась она, собираясь прыгать вниз ласточкой. Лестницу в такой темноте тяжело было разглядеть. ― Воняет, будто кошка сдохла. Свечу захвати. Тут темно, как в заднице у петуха.

Василий выронил недоеденный ломоть хлеба. Даже для его мозга, поддёрнутого пеленой внушения, подобные выражения были чересчур резки для этого мира.

― Свет, говорю, дай, бестолочь! ― поторопило его сердитое бурчание из недр подвала.

Богатырь суетливо схватил со стола оплавившуюся свечу и заторопился к Лукерье, правда едва не застрял в узком проёме. Слишком широки оказались его плечи. Едва деревянный настил не проломил, но обошлось.

Сапоги снова потонули в чём-то мокром. Подсветив, стало понятно, что подвал по щиколотку утопал в воде, причём одной стороной, так как пол был наклонен. Да он и сам видел же, что избушка скособочена. Видимо, хрупкое строение медленно уходило под топь. И как эта девица не боится тут жить?

А Лукерья не боялась. Ей было глубоко фиолетово, что её крейсер скоро потонет. Она жила по принципу: день простоял и на том спасибо, ещё поживём. Так что бассейн в подвале её не беспокоил.

Вот и сейчас она преспокойно плескалась в грязной воде обутыми в лёгкие лодочки ногами, высматривая что-то на полках. А таких тут было много. Даже не полок, а торчащих из стены досок, заставленных всякой всячиной мимо которой носились испугавшиеся света крысы.

― Посвети, ― потребовала она у Васи. ― Ага, так… Гусли-самоплясы не то, рубашка крапивная не то, горшок-кашевар нет, шапка-невидимка, гребешок, полотенце… Нет, нет… Ага! ― радостно воскликнула Лукерья. ― Клубок путеводный. Покажет дорогу. Лови, ― Василий поймал пущенный в него моток ниток. Внешне невзрачный. Обычные, шерстяные. А Луша, тем временем, переместилась ниже, выискивая ещё что-то. ― Дальше поехали. Летающая дубинка, бочка Салтана, веник… Эй, а я тебя искала! Неделю подмести нормально не могу. Так… медовуха, медовуха… Класс, запасов ещё на месяц хватит… Вот, ― в полумраке сверкнул серебряный росчерк. Довольная Лукерья протянула гостю щит. ― Самая крепкая сталь. Выдержит что угодно. Пригодится, когда дракончик захочет сделать из тебя шашлык.

Трехглавую ящерицу, бывшую когда-то человеком, Луша не жалела. Людей в принципе она не любила и с удовольствием бы сидела с попкорном, наблюдая, как человечество друг дружку убивает. Никого нет хуже, чем человек. Он по натуре своей жестокий и жадный. В этом его главное отличие от животного. Мир зверей куда порядочней: там есть честь и нерушимые законы.

С подарками наперевес Лукерья проводила Василия на задний двор и вежливо отправила гулять дальше. Оставлять с ночёвкой непонятных молодых людей, у которых желудок словно бездонное ведро, в планы гостеприимной хозяйки не входило.

Луша помахала на прощание удаляющемуся богатырю, поспешившему за ожившим клубком, и хмуро поглядела на уже поддёрнутые нотками разложения огромные курьи ножки, вокруг которых кружили вороны. Поглядела и поспешила обратно в дом.

Эх, надо было Васю попросить закопать эту дрянь, для него такие габариты всё равно что одуванчик сорвать, но уже поздно. Могучая спина скрылась в тёмной чаще. Богатырь продолжил своё путешествие.

С путеводным клубком дело стряпалось в разы быстрее. Если обычному человеку пришлось бы вприпрыжку и с вытянутым языком бежать за шустрыми ожившими нитками, уговаривая магический артефакт делать привалы, Василию лишь требовалось сделать шаг пошире. Так что, понятное дело, оставшийся путь у него вышел в разы короче, чем мог бы занять.

Хрустальное ущелье расположилось на усыпанном галькой берегу, да так близко к воде, что накатывающие волны за многие годы натёрли горную возвышенность до блеска, откуда и пошло название.

Высокий сужающийся проход утопал по колено в море, а шагов через двадцать шёл на резкий спуск, отчего остатки спадали водопадом вниз. Удивительно, но внутри ущелья было светло за счёт покрывающей своды светящейся субстанции. Она переливалась бликами, мерцая и напоминая звёзды.

Десятки ответвлений, скользкая земля и полное отсутствие ориентиров ― Василий смело шагал вперёд, стискивая ремень вверенного ему щита. Второй подарок прыгал где-то снаружи. Клубок не любил сырость.

В какой-то момент проход начал расширяться. Тогда и появились первые консервы. Ну, в смысле остатки отважных храбрецов в проржавевших латах. Ни доспехи, ни мечи, ни копья им не помогли.

Что-то громко хрустнуло под громадным сапогом. Вася мысленно извинился перед беднягой, чей череп только что раздавил. Образовавшийся шум вместо того, чтобы затихнуть стал нарастать. Все громче и громче, эхом отскакивая от стен. Богатырь напрягся. Он уже понял, что выдал себя. Теперь оно знает, что к нему нагрянули гости. Чем бы оно не было.

― Выходи, чудище на бой честный! ― грозно крикнул в темноту он.

Не успел его подхваченный эхом голос затеряться в сумрачном лабиринте, как светящиеся своды заалели. Зарево начало стремительно приближаться. Кожу обдало сухим жаром. Трехглавый монстр решил атаковать. Подло: без предупреждения и переговоров. Ещё секунда и пламя настигнет цели. Коллекция отважных покойников вот-вот пополнится новым экспонатом.

Вася поспешно упал на землю, в последний момент вспомнив про подарок Лукерьи. Огненное одеяло с головой накрыло спрятавшегося за щитом богатыря.