Kitobni o'qish: «Свидание под небом из тысячи звезд»

Сашуле Ондзулис

Береги свое сердце!

У тебя – есть ты! И ты – настоящее чудо!

Не растрать себя на пустое

Серия «Искорки первой любви. Романтические истории для девушек»

© Ирина Молчанова, 2026

© Оформление. ООО «Издательство Эксмо», 2026

Свидание под небом из тысячи звезд

Девочка из комнаты с синими занавесками

Мальчик с моих рисунков

Ее улыбка ярче света небесных светил

Девочка с улыбкой ярче света небесных светил

Улыбка ярче солнца, луны и всех звезд

Девочка моей судьбы

Мальчик из старого альбома

Мальчик из ее прошлого

Ему было семь лет, когда он влюбился в девочку, которую увидел с крыши стройки в окне дома напротив. Она жила в комнате с синими занавесками, которые задергивались, когда мать девочки обращалась с ней жестоко.

Однажды отец разорвал ее альбом и выкинул из окна.

Мальчик подобрал альбом и обнаружил на одном из рисунков себя.

Волей судьбы он покинул родной город на многие годы, а когда вернулся, первым делом разыскал ту девочку. Ведь он убежден, что она – его судьба.

Ну а девочка его судьбы убеждена, что богатый красавчик, который появился из ниоткуда со своей любовью, поспорил на нее и хочет над ней посмеяться.

Пролог

Я смотрю в ее окно почти каждый день. Синие занавески сегодня раздвинуты. Забираясь на крышу недостроенной больницы, я всегда в первую очередь смотрю, закрыты или открыты занавески. Если они открыты, как сейчас, я спокоен. А если закрыты… Значит, ее снова бьют. Девочку, что живет в этой комнате. В такие дни я всегда сижу здесь до глубокой ночи и надеюсь, что девочка подойдет к окну.

Но она никогда не подходит. И я ухожу, не зная точно, увижу ли я ее когда-нибудь еще. Я боюсь, что однажды родители ударят ее слишком сильно… И тогда я до конца своих дней буду жалеть, что все видел и никому не сказал. Как не сказал про Трикси, которую мальчишки забили палками…

Просто мне и сказать некому. А если поискать… Кто меня станет слушать? Кому есть дело до бездомной Трикси? До девочки тоже никому нет дела. Взрослые могут сделать вид, что им важно спасти девочку. Но можно ли назвать спасением то, что они могут предложить?

Меня вот спасли… Но я этого не хотел.

У девочки есть своя комната. Кровать с красивым одеялом, стол, шкаф с зеркалом, альбом для рисования, игрушки. Иногда мама обнимает девочку. В такие особенные дни она, бывает, кружится от счастья по комнате, прижав к себе большого безлапого медведя. Глядя на нее, я улыбаюсь, и мое сердце кружится вместе с ней в танце.

Девочка любит рисовать. Она часами сидит над альбомом, низко склонившись над столом. Она носит очки. Когда ее мать врывается в комнату в плохом настроении, девочка быстро снимает очки и прячет их между спинкой кровати и подушкой, чтобы мать их не разбила. А потом мать задергивает занавески…

Однажды отец изорвал альбом девочки и выкинул из окна. Она потом так долго и безутешно плакала, уткнувшись лицом в подушку.

Я собрал порванные листки и все-все рисунки склеил. Они оказались очень красивыми. И на одном из них был нарисован я. Мальчик в черных штанах и зеленой куртке, сидящий на крыше недостроенной больницы. Я отдал альбом девочке, когда она выходила за хлебом в магазин, который находится прямо в ее доме.

Очень хотел поговорить с ней, сказать что-нибудь, хотя бы про рисунки, про то, как они мне понравились. Но когда я тронул ее за плечо, она обернулась и уставилась на меня своими голубыми глазищами, а я словно онемел. Просто сунул альбом ей в руки и быстро пошел прочь. Сердце билось в груди, как большая задыхающаяся в пакете рыбина. Потом я несколько дней боялся приходить на крышу больницы. От мыслей, что девочка знает обо мне, увидела и нарисовала меня, внутри снова и снова задыхалась рыбина.

Я вернулся на крышу. Снова смотрел, как девочка рисует в своем альбоме и читает, смотрел, как играет с куклами или просто сидит, прижав к себе серого зайца в розовых носках. Смотрел на синие задернутые занавески.

Я мечтал спасти ее из этой комнаты. Но только не так, как спасли меня…

Глава 1
Шикарная дама

11 лет спустя

Я оторвала от юбки на попе лист, приклеенный скотчем, смяла очередной шедевр одноклассников и выкинула в мусорный бак. Но из туалета выйти не спешила, подошла к раковине и, упершись в нее ладонями, безрадостно уставилась на свое отражение.

Бледная. Ужасно бледная. Серые глаза, серые волосы, серая кожа, серая кофта, серая жизнь.

Я пустила воду и умылась, пощипывая щеки, чтобы придать им хоть какой-то румянец.

За этим занятием меня и застала Павлинка, вплывшая в туалет, точно принцесса, и осветившая его своим сиятельством.

– Вот ты где, – протянула она, разглядывая меня яркими, зелеными, точно у кошки, глазами.

– Где же еще! Это же мое любимое место, – буркнула я и взмахнула на нее воображаемой волшебной палочкой: – «Люмус!»¹

– А я думала, твое любимое место библиотека! – фыркнула Павлина.

Я с тоской вздохнула. Ну почему я не родилась такой?

Павлинка красотка. Зеленоглазая, длинноногая, с красивой фигурой, хотя на физру вообще не ходит, дьяволица! У нее и грудь, и волосы длинные, выкрашенные во все цвета радуги, и шмотки классные. А я из тех девочек, увидев которых на школьных снимках потом говорят: «А как эту девочку звали, даже не помню!» или все же припоминают: «А вот этой мы на задницу приклеивали листок с надписью:

Хочу Пендальфа

– Все пройдет, – сказала Павлинка, заправив мне за ухо выпавшую из косы прядь, и окинула задумчивым взглядом туалет, – и это пройдет.

Чего она со мной возится? Мы с ней совершенно разные. Когда я перешла в эту школу три года назад, я никак не могла взять в толк, почему вдруг звезда снизошла до меня. А потом люди мне объяснили. Павлинке понравился мой старший брат, вот она со мной и подружилась. Обидно, конечно. Ну а чего я ждала? Такие, как Павлина, не дружат с такими, как я, без особого повода. Но, надо признать, ее общество частенько спасает меня от проблем с одноклассниками, которые обожают глумиться надо мной.

Мы вышли вместе из туалета. У меня последний урок отменили, а Павлинка, как всегда, закосила физру.

Получили в гардеробе верхнюю одежду: я свой жуткий плащ – мамин выбор, а подружка стильную кожанку, и вышли из школы.

Погода стояла теплая, и я даже не стала надевать плащ, несла в руках.

Обычно мы доходили до перекрестка и расходились в разные стороны. Павлинка, как всегда, бросила на прощание:

– Владику привет!

Я хотела по привычке угукнуть, но что-то во мне сегодня взбунтовалось.

– Может, для разнообразия ты скажешь ему «привет» сама?

Павлинка непонимающе захлопала удивленными глазами, отчего я еще больше разозлилась.

– Ну серьезно! Ты сама ему, что ли, сказать не можешь? Вроде с парнями общаешься, а тут ерундой какой-то страдаешь!

Подружка продолжала пораженно таращиться на меня. Я махнула на нее рукой.

– Передам. Пока.

И зашагала домой.

Эти глупые приветы от Павлины я давно перестала передавать. Потому что три года назад брат ужасно потешался надо мной, узнав, что нравится моей подружке. Мол, она же малявка. А через полтора года он внезапно сам спросил меня, кто такая Павлина и могу ли я его познакомить с ней. Я, конечно, познакомила и даже намекнула, что Павлинка им интересуется. И я уже воображала, что они пойдут на свидание, начнут встречаться, и мы с Павлиной станем еще дружнее… почти сестрами! Однако мой брат спустя неделю после знакомства с Павлиной объявил, что я дура и подруга моя о своей влюбленности в него ничего не знает. Больше он о Павлине не спрашивал. А она продолжала отправлять ему через меня свой пламенный привет!

Может, я чего-то не понимаю в их отношениях! Куда мне! Парни от меня шарахаются. Для них я: «Плоскодонка», «Собачья кость» и их любимое «Шмыга», из-за того, что сморкаюсь в платок, а не глотаю сопли, как все они.

Дома никого не оказалось.

Родители на работе, а брат после института по вторникам и четвергам ходил на тхэквондо.

Мне нравилось быть дома одной. Посидеть у окна с книжкой или полежать в ванне с пеной.

Сегодня я выбрала пену. Она позволяет мне чувствовать себя шикарной. Вот я раздеваюсь в ванной – и я унылая «Плоскодонка». А вот я уже сижу вся в воздушной пене, легонько повожу плечиком – и я уже не я, а прекрасная дама, чей телефон разрывается от звонков поклонников. Но телефон в прихожей, а я принимаю ванну, и мне не до влюбленных в меня олухов.

Мечты – мечты…

От шикарной дамы у меня разве что родинка над губой.

Из ванной я вышла спустя полчаса с полотенцем на голове и в мамином шелковом халатике.

Я беру его, чтобы дойти из ванной до своей комнаты для поддержания образа шикарной дамы.

В комнате я скинула халатик, достала из комода пижаму. Если бы мама знала, что я беру ее вещи, прибила бы.

Она считает, что в десятом классе еще рано… Да, собственно, все рано. Что у нее ни спроси, мне все рано.

Я уже собиралась натянуть пижамную кофточку, когда мой взгляд упал на окно, откуда открывался вид на крышу недостроенной больницы.

На крыше сидел какой-то пацан и смотрел прямо на меня. Я взвизгнула, прикрылась кофточкой и ринулась в угол комнаты. Там я быстро натянула кофту и рывком закрыла окно плотной портьерой.

Я стояла за занавеской, тяжело пыхтя и зажмурив глаза от стыда. Что этот урод там делал?

Лишь через несколько минут я осмелилась посмотреть в окно через щелочку между занавесками. На крыше уже никого не было.

В дверь раздался звонок. Я быстро схватила халатик, сложила на бегу и засунула в мамин шкаф, а потом пошла открывать.

Мама вернулась с работы пораньше.

– Ты ела? – спросила мама, проходя на кухню с пакетом из магазина.

– Нет.

– Снова в ванне отмокала? – неодобрительно проворчала она, заглядывая в мою комнату. – Лучше бы пропылесосила.

Она ушла на кухню и крикнула:

– Руки мой, – а потом добавила: – Ах, не надо, ты же чистая. Влад на тренировке?

– Не знаю! – крикнула я.

Маму всегда больше интересовал мой брат. Влад то, Влад се… Его она любит сильнее! А меня мои родители вообще не понимают. Им плевать на меня. Жива, руки помыла, уроки сделала, зубы залечены, и ладно. Я уже давно не говорю, что надо мной в школе смеются из-за тряпок, которые мама мне покупает. В таких ходят только учителя и бабушки в музеях. Ну и я – белый воротничок, – претендентка на место в мэрии города. Я ничего не рассказываю маме. А папе тем более. Он говорит, что девочки в моем возрасте не должны быть красивыми, если не хотят неприятностей. И все время уточняет – не хочу ли я неприятностей?

– Яра, суп остынет! – крикнула мама.

Проблему нашла. Суп не труп, если остынет, можно подогреть.

– Иду!

Так странно было снова бродить по знакомым с детства улицам этого давно чужого мне города. Дома, старые магазины, дворы мгновенно оживили во мне десятки воспоминаний.

На улице было жарко. Впрочем, сентябрь в этом южном городе всегда был теплым.

В день приезда я уже через три часа был на крыше недостроенной больницы и смотрел в то самое окно. Занавески разве что были другими.

Она оказалась в точности такой, как я представлял себе все эти годы. Не красавица, но милая, с длинной косой, скромно и строго одетая – такая нежная тихоня.

Она пришла со школы и выкладывала из портфеля тетради и учебники. Когда она стала переодеваться, я ушел. А утром проводил ее до школы, естественно, без ее ведома. Хотел узнать, в какой именно она учится. И в тот же день я ждал ее после школы у ворот, чтобы познакомиться. Но она шла не одна, и я не решился подойти.

– Листовку возьми! – послышалось откуда-то сбоку.

– Мне не надо, – пробормотал я.

– Но так принято! – воскликнул звонкий девичий голос.

Я обернулся и увидел перед сбой девицу с высоким разноцветным хвостом.

Сразу узнал ее. С ней моя девочка ходила из школы домой.

– Кем принято? – уточнил я, решив завязать полезное знакомство.

– Теми, кто творит добро, не задавая вопросов!

– Добро?

– Ну да! – просияла девчонка. – Ты берешь у меня листовку, вон тот дядя возьмет, та старушка, вон та девушка… и, глядишь, я все раздала и цок-цок по своим делам!

Я посмотрел на листовку в ее руках.

– Последняя осталась?

– Угу!

– Ну хорошо, я помогу тебе.

Девчонка с готовностью протянула мне листовку, но я покачал головой, пояснив:

– Если ты поможешь мне.

– И чем же я могу тебе помочь?

– Расскажи мне о своей подруге.

– О какой?

– Вы вместе ходите домой со школы.

– О Ярославе?

Я пожал плечами.

– Она у недостроенной больницы живет.

– О да. Яра – чудо! – Девчонка одарила меня лучезарной улыбкой, вручила листовку и потянула за локоть вслед за собой. – Идем! Я знаю одно классное место. Там нам никто не помешает!

Я покосился на девицу и с трудом удержался, чтобы не поморщиться. Если эта фифа решила, что под видом «расскажу о своей тихой скромной подруге» ей удастся окрутить меня самой, она ошиблась!

Такие девушки, как эта – красивые пустышки, – никогда меня не интересовали. Она наверняка повелась на мою дорогую одежду и золотые аксессуары. Как избито!

Я высвободил свою руку из цепкого плена пальцев и отступил, обронив: «А знаешь, давай как-нибудь потом».

Девчонка дернула плечом.

– Я могу вас познакомить!

– Да я и сам справлюсь.

Наши взгляды встретились. Ее задорные зеленые глаза поблескивали в лучах солнца, и в них читалось откровенное приглашение к более тесному знакомству. А на голову точно радуга упала. Судя по бровям, под краской у нее были русые волосы. Мне сделалось противно, как бывало всегда, когда на моем пути встречались подобные меркантильные разукрашенные экземпляры.

Я даже не попрощался, просто ушел, унося с собой в кармане злосчастную листовку.

Дома меня встретил наш дворецкий и по совместительству мой гувернер Роберт – пожилой седовласый господин в черном безукоризненном, как и его манеры, смокинге. Анастасия любит повторять, что Роберт эталон того, как нужно красиво стареть. Она без ума от его бакенбард, едва тронутых сединой. На самом деле его зовут вовсе не Роберт, а Петр Иванович, и он раньше работал преподавателем философии при университете. Но Анастасия хочет, чтобы ее дворецкого звали Робертом. Поэтому Петра Ивановича все называют «Робертом» и сам он охотно, за зарплату, которая даже не снилась профессору философских наук, отзывается на это имя. Анастасия считает это маленькой женской прихотью. Увы, у нее таких прихотей много. И мой приемный отец охотно все их исполняет.

– Как погуляли? – спросил Роберт.

– Спасибо, прекрасно, – ответили, взбегая на второй этаж, где располагалась моя спальня.

Вернувшись из Италии, мы поселились в арендованном двухэтажном пентхаусе с видом на одну из центральных площадей города.

Валентин предпочитает съемное жилье, съемные машины, одежду, взятую напрокат. В общем, вечный путешественник, который не любит при переезде брать с собой что-то тяжелее кредитки и макбука.

На столе аккуратными стопочками лежали новые белые однотонные тетради и набор школьных принадлежностей.

В дверь раздался стук.

Я распахнул ее. Роберт виновато улыбнулся.

– Анастасия и Валентин ждут вас на террасе.

Я уже хотел выйти из комнаты, но Роберт подсказал:

– Будет лучше переодеться.

Я сменил джинсы и футболку на белую чистую рубашку и черные брюки. Еще одна из прихотей Анастасии.

Я прошагал по коридору и вышел на стеклянную террасу, где был накрыт стол.

В панорамные окна, увитые живыми цветами, светило заходящее солнце, сверкающее в хрустале и сияющее на серебряных столовых приборах.

Анастасия в алом вечернем платье расслабленно сидела в кресле. Эта женщина была столь ослепительно красива, что при виде нее мне с самого детства хотелось зажмуриться. Наследница сети пятизвездочных отелей по всему земному шару, она словно существовала в каком-то параллельном мире. В нем не было места нищете, грязи, плохим новостям и дурным манерам.

Увидев меня, приемная мать выдохнула: «Мальчик мой!» – поманила длинным острым ногтем и подставила щеку для поцелуя.

Я хорошо отточенным за годы движением едва коснулся губами ее щеки и поспешно пожал руку Валентину, наблюдавшему за мной с соседнего кресла точно коршун. Наверно, им стоило удочерить девочку. Однако хорошенький мальчик, который уже умеет сам себя обслуживать и будет носить белый верх, черный низ и синий галстук с золотой булавкой, был прихотью Анастасии. До сих пор не знаю, почему выбор пал на меня. Внешне я на них нисколько не похож. Я кареглазый брюнет, а они оба блондины с зелеными глазами и утонченными чертами лица. Такие породистые-породистые. Роберт говорит, что и я давно стал таким. Но сколько ни смотрел в зеркало, породистости приемных родителей не замечал.

Я опустился в кресло, ожидая, когда кухарка подаст ужин.

Валентин был первоклассным программистом и владельцем трех IT-компаний. В одной из них я занимался созданием приложений, а в другой разработкой торговых алгоритмов для финансовых рынков. Мне уже лет пять платили зарплату.

Преподавателя по программированию мне наняли спустя неделю после усыновления.

Анастасия и Валентин говорили о спектакле, который они посетили в Москве, пока мы жили там пару дней после Италии.

Я молча наблюдал за ними. Они всегда, с самого первого моего дня у них, прочертили незримую, но очень ощутимую черту, отделяющую меня от них. За все годы проживания с ними я так и не понял, зачем вообще я им понадобился. Ведь было совершенно очевидно, что этим двоим никто не нужен. Они были точно единое целое.

Кухарка принесла ужин. Причем заказанный из ресторана. Да и кухарка была не настоящей. Анастасия нашла ее по объявлению в газете буквально вчера, потому что не хотела возиться с пакетами из ресторанов и раскладывать еду на тарелки.

В дальнейшем Валентин обещал нанять ей французского повара. Она уже даже имя для него придумала.

Иногда, наблюдая за этой женщиной, мне казалось, что она вообще не способна на настоящую теплоту. И все окружающие для нее значат не больше, чем ее любимые безделушки. Но не Валентин, конечно. При виде него ее глаза лучились счастьем, с ним, за закрытой дверью их спальни, она смеялась. И надо признать, при всем своем внешнем равнодушии ко мне и ко всем остальным, она совершенно не была злой. Вздорной, да, но не злой.

– Милый, – внезапно вспоминала обо мне Анастасия. – Роберт сказал, что ты собираешься пойти в школу.

– Да.

– Как здорово, правда, Вал?

Валентин взглянул на меня несколько удивленно, словно забыл, что я нахожусь здесь. Я давно привык к таким взглядам. Рядом с женой он забывал обо всем на свете. А обо мне, как я подозревал, ему не слишком хотелось помнить. Не то что бы Валентин хоть раз словом или делом дал мне понять, что я ему мешаю. Но я уже года три не мог отделаться от этой мысли.

– Учись хорошо, – напутствовал Валентин.

– О Вал, – воскликнула Анастасия, – а он может получить золотую медаль?

Одна из самых неприятных ее манер, задавать своему мужу вопрос, адресованный мне. В такие моменты я всегда напоминал себе песика за стеклом в зоомагазине, куда приходит покупательница и интересуется у продавца: «А он умеет давать лапу?»

Однако на подобные вопросы жены Валентин никогда не отвечал. Он просто смотрел на меня с таким видом, словно говорил: «Только попробуй разочаровать ее, щенок, и я спущу с тебя шкуру!»

Вот и сейчас они оба уставились на меня, ожидая ответа с таким преувеличенным вниманием, что я ничего иного кроме как: «Золотая медаль? Да, конечно», – сказать не смог.

Они одарили меня одобрительными улыбками и тут же забыли обо мне.

Пытался ли я оправдать ожидания приемных родителей?

Сотни раз. Но сколько бы я ни одержал побед, я так и не смог понять, чего же эти люди от меня ждали…

Глава 2
Липучка

Как же она иногда злила меня своими глупыми выдумками. Я, конечно, понимала, что Павлинка пытается меня поддержать, взбодрить. Но иногда чужой оптимизм, когда у тебя все сквернее некуда, действует точно яд. Только толстокожим особам вроде моей вечно сияющей подруги этого не понять.

– Он красавчик, Яр, – воодушевленно продолжала сочинять Павлина по пути домой. – И добрый. Листовку взял у меня.

– Листовку, – фыркнула я. И зачем она их раздает? Ей родители вон какие шмотки покупают и все, что она захочет. Видела я, как она раздает эти листовки! Пристает к каждому прохожему. Циркачка! Ей это легко. Она и работает там наверняка лишь для того, чтобы знакомиться с каждым встречным. Я так не могу. У меня есть внутреннее чувство достоинства, которое не позволяет мне обременять окружающих и надоедать им.

– Он знает, где ты живешь. Так и сказал, у больницы! Представляешь?

– Ну хватит! – не выдержала я.

Павлина, уже открывшая рот, чтобы еще что-то выдать, поджала губы.

– Ну ладно. Я думала, тебе будет интересно.

Я вздохнула.

Ну зачем мне ей объяснять, что ее вранье меня не веселит? Бесполезно. Павлина совершенно не умеет быть серьезной. Вот и сейчас, вместо того, чтобы замолчать, после того как я ее одернула, она воскликнула:

– Мы с ребятами сегодня едем в батутный парк. Давай с нами?

– Не.

– Почему? – спросила подруга. – Там знаешь как здорово!

– Прыгать на батуте? – уточнилая. – Здорово? Спасибо, нет. Я на физре напрыгалась в длину!

Павлина расстроилась, на ее хорошенькое личико легла тень, но длилось это не долго. Потому что в следующий миг она завопила:

– Вон он! Тот парень! – и она принялась размахивать рукой, как ненормальная, чтобы привлечь внимание парня на другой стороне улицы.

Высокий брюнет заметил нас и уставился так, словно впервые видит. Впрочем, я в этом даже и не сомневалась. Но Павлина продолжала цирк, выкрикивая:

– Привет! Это же мы!

О боги! Если она сейчас не замолчит, я сгорю со стыда!

Парень нерешительно потоптался на месте и пошел прочь. Так эта чумная с воплем «Стой!» бросилась через дорогу.

Все произошло в одну секунду. Из-за угла вывернула машина, парень рванул к бегущей через дорогу Павлине и дернул ее за вытянутую к нему руку на тротуар. Машина завизжала тормозами. Водитель опустил стекло и заорал.

Парень тоже заорал на Павлину:

– Ты больная?

А она шутливо тронула свой лоб и серьезно сказала:

– Нет. – Обернулась, указала на меня и выдала: – Вот моя подруга!

Я даже через дорогу видела, как покраснели щеки парня. Мое же собственное лицо наверняка могло бы послужить красным светофором на этой улочке.

– Яра, иди сюда! – крикнула Павлина.

Но это было выше моих сил, я развернулась и бросилась прочь. Давно мне не было так стыдно! За себя, за дурочку Павлинку, за этого несчастного парня. Кто он такой? Может, Павлинка нарочно подговорила его, чтобы он познакомился со мной – ущербной. Ну спасибо Павлинке! Да мою самооценку, которую она все пытается приподнять с колен, после такого тягачом будет не сдвинуть!

Я обернулся и раздраженно рыкнул:

– Ты можешь не идти за мной?

Девица жалобно сложила брови.

– Я ведь извинилась уже! Ну чего ты обиделся?

Я шумно вздохнул. Какая же дура!

Ну кто так подбегает на улице: «Вон моя подруга, знакомьтесь!» Позорище! Я такую классную фишку придумал, чтобы представиться Ярославе. А эта все испортила!

Я махнул рукой на приставалу и двинулся по улице нарочно быстрым шагом. А позади только и было слышно: цок-цок-цок-цок…

Эта липучка цокала за мной.

– Чего тебе нужно? – снова обернулся я.

Она со мной поравнялась.

– А почему ты хочешь познакомиться с Ярой?

– А с кем я должен хотеть познакомиться? – Я смерил ее презрительным взглядом, который должен был дать понять, что она мне не интересна. – С тобой?

Она пожала плечами.

– Я Павлина, если что. Но ты не уходи от ответа!

Я закатил глаза. Она даже не поняла, что я сейчас ее оскорбил.

Павлина! Какое подходящее имя для девицы со столь ярким павлиньим хвостом. Но мне до ее разноцветных перьев дела нет.

Я так ей и сказал:

– Слушай, отвяжись, а? Я же сказал, что сам познакомлюсь с ней, а ты устроила представление! Ты вообще о чувстве такта что-нибудь слышала?

– Конечно! – кивнула она.

Я уже чуть не пожалел о своей резкости, но не успел. Потому что она принялась щелкать пальцами и в такт музыке щелчков танцевать.

Наверное, у меня было обалделое выражение лица, потому что она рассмеялась и проронила:

– Ты много придаешь значения тому, что совсем не важно!

Она перестала щелкать и танцевать и спросила:

– Тебе в какую сторону?

– В противоположную той, в которую идешь ты! – отчеканили.

Мне казалось, что здесь уже все предельно ясно. Я посылаю ее идти своей дорогой. Но не тут-то было. Девица лукаво улыбнулась:

– Но я не говорила тебе, в какую иду сторону!

Мне захотелось заорать во весь голос. Я сдержался из последних сил и махнул перед собой.

– Мне туда! – И, не дожидаясь, что она еще придумает, поспешно перешел дорогу.

И даже не удивился, услышав позади: «Цок-цок-цок».

– Знаешь, Яра – она очень хорошая, – сказала мне девица.

Я покосился на свою надоедливую спутницу. Не ожидал от нее подобное услышать. Мне казалось, такие, как эта Павлина, расхваливают лишь себя.

А между тем она продолжила:

– И я не просто так спрашиваю, почему ты хочешь с ней познакомиться… Может, ты дружок кого-то из ее одноклассников и хочешь вместе с ними посмеяться над ней!

Я хмыкнул. Ну все ясно. Включила заботливую подругу, мимоходом сообщая мне, что Яра не популярна в классе среди мальчиков и над ней все смеются. Тоже мне новость, удивила! Таких девочек, как Ярослава, всегда травят в школах. А Павлина – хитрая лиса. Набивает себе цену, принижая подругу!

– Ну чего ты все молчишь?! – взвилась Павлина. – Скажи уж что-нибудь!

– Я не знаком ни с кем из вашей школы, – проронил сухо.

– Откуда ты тогда знаешь Яру?

– Не твое дело, – буркнул я. Дернул же меня черт рассказать ей о своих планах познакомиться с Ярославой. Теперь не отвяжется.

Мы дошли с ней до торгового центра. И я сделал вид, что мне нужно именно туда.

Павлина настырно тащилась за мной. Я зашел в лифт, поднялся на последний этаж в ресторанный дворик и подошел к одному из кафе.

Заказал себе наггетсы и кофе. Покосился на девицу. Она с интересом разглядывала меню. Неужели рассчитывает, что я угощу ее? Судя по тому, как медлила с заказом, она дожидалась, когда я спрошу, что она будет, и оплачу.

– Я не собираюсь тебя кормить! – заявил я.

Она удивленно посмотрела на меня, а потом пожала плечами и сказала:

– Я ничего здесь не хочу.

И пошла к другой кафешке, а я остался дожидаться свой заказ.

Получив его, сел за столик у окна и поискал глазами Павлину. Она стояла у кассы в руке с мороженым и болтала с кассиром. Они над чем-то смеялись.

Вот же липучка! Я ощутил, что снова раздражаюсь. Меня выбешивало буквально все в таких вот благополучных девочках. Эта легкая манера общения, жеманные улыбочки. Но зачем-то я продолжал наблюдать за Павлиной.

Пока она болтала с кассиром, собралась очередь, но ей никто слова не сказал. Отходя от прилавка, девица зацепилась языком с какой-то теткой, и спустя мгновение они уже смеялись вместе и говорили о чем-то. К ним подключилась девочка с косичками и парень, выдернув из ушей наушники.

Я совершенно забыл о наггетсах и кофе, наблюдая за этой болтушкой.

Наконец она помахала рукой своим новым знакомым и устремилась ко мне. Я схватил кофе и отвернулся к окну.

Павлина устроилась напротив меня и, лизнув мороженое, сказала:

– Я люблю шоколадное, а ты какое?

Уставился на нее, пытаясь понять, чего она от меня хочет. Зачем ей знать, какое я люблю мороженое? В конце концов, я решил, что это такой метод съема и насмешливо сказал:

– Извини, но у тебя не получится склеить меня. Такие, как ты, вызывают у меня аллергию.

Кажется, с ее лица впервые исчезла улыбка.

Она посмотрела на мороженое, тихо сказала:

– Яра любит крем-брюле, – и устремила долгий задумчивый взгляд в окно.

И я почувствовал себя очень неуютно.

Словно половину осветительных приборов выключили.

Она молча ела мороженое. Я пил кофе. Я гадал, почему она просто не уйдет, когда из лифта вышла компания ребят. Они оглядели столики, заметили нас и направились в нашу сторону. Павлина поднялась и, взглянув на меня, сказала:

– Ну, мне пора. Я здесь с ребятами договорилась встретиться. Счастливо.

Я ощутил, что ворот рубашки душит меня. Только и смог кивнуть. Так она не за мной тащилась…

Компания из троих парней и четырех девчонок приблизились к нам.

– Давно ждешь? – спросил один из парней.

– Нет, – она ослепительно улыбнулась, – привет, ребят!

Рыжая девчонка восторженно воскликнула:

– Классная сумка, Павлин!

Павлина стащила с плеча сумку.

– Нравится?

– Еще бы!

– Знаешь, а мне с ней неудобно. Могу отдать!

– Серьезно?

– Ага. Найдешь мне пакетик, куда барахлишко мое пересыпать?

Рыжая лишь молча кивнула.

Ребята уставились на меня.

– А твой знакомый с нами?

Павлина бросила на меня задумчивый взгляд и покачала головой.

– Мы не знакомы.

Они ушли. А у меня в голове словно заело «Не знакомы, не знакомы, не знакомы». Я ведь ей не представился. Сам не знаю, почему этот ее легкий укол оставил столь глубокий след и очень сильно саднил. Но потом я весь вечер думал об этой Павлине. То злился, то смеялся, вспоминая глупости, которые она говорила на мои попытки задеть ее.

Анастасия с Валентином уехали на закрытую вечеринку, и мы с Робертом поужинали роллами, а перед сном сыграли партию в домино.

Завтра в новую школу…

На перемене я нарочно прошлась мимо кабинета физики, где у десятого «Б» по расписанию стоял пятый урок.

Изначально план был таков: страшно обидеться на Павлинку и не разговаривать с ней. Но задуманное пришлось поменять, когда подруга не зашла ко мне ни на одном перерыве.

Я ждала извинений за вчерашний цирк, а вместо этого удостоилась игнора. Вот уж не ожидала! Хотя я всегда знала, что Павлине, на самом деле, нет до меня дела. Она из-за брата со мной начала общаться, а потом наверняка уже по привычке. У нее есть и другие подруги, куда интереснее, чем я. Вот поэтому она и не торопится извиняться. Знает, что у меня кроме нее никого нет и я сама приползу к ней.

Ну что ж, она права. Вот, уже ползу.

Я прошла мимо кабинета, искоса наблюдая за ребятами из 10 «Б». Павлины среди них не было. Как всегда, шастает где-то. В эту секунду я ненавидела ее. За то, что заставляет меня унижаться и искать ее.

Иногда мне кажется, что успешные девчонки вроде Павлинки дружат с лохушками вроде меня нарочно. Сперва они все такие дружелюбные, внимательные, а в один прекрасный момент, когда думают, что лохушка уже привязалась, точно бездомная собачка, обрывают общение. А потом просто ждут, когда лохушка сама начнет бегать следом и прощать все-все. Вот так у школьных королев и появляется свита.

Мне все это противно. И если Павлина думает, что я стану ей все прощать и бегать за ней, просчиталась!

И все-таки я пошла не по второму этажу, где у меня урок алгебры, а по первому, где расположена столовка. Тряпка!

А проходя мимо стенда с расписанием, я внезапно увидела того самого парня. Он тоже заметил меня и замер.

Я ускорила шаг, но казалось, что я целую вечность иду по этому проклятому коридору.

– Привет, – сказал мне парень, когда я поравнялась с ним.

– Привет, – ответила я, не останавливаясь.

Как же у меня колотилось сердце, когда я скрылась за углом! Кто этот парень? Я не видела раньше его в нашей школе! Почему он поздоровался со мной? Что ему вчера наговорила обо мне Павлинка?

Я пришла в класс алгебры, плюхнулась за парту и достала мобильник. Одноклассники заржали надо мной. Еще бы, наверное, таких мобильников не то что ни у кого нет, такие уже давно не выпускают. Но моим родителям все равно, они считают: звонит, и ладно. А Владу мама купила крутой смартфон. Правда, брат летом работал в пионерском лагере и часть денег была его. Но все равно! Мама всегда ему потакает. Правду говорят, матери больше любят сыновей. А вот теория, что отцы больше любят дочерей, на мне дала сбой. Меня не любит никто! Есть люди – пирожные, а есть люди консервы. Я – консервы. Или люди – зеленые оливки. Это тоже я.

И все же главный вопрос: что же за парень со мной поздоровался?

Я стиснула зубы и набрала Павлине эсэмэску:

Ты где?

Ответ от нее пришел быстро:

Привет! Дома. Ногу растянула вчера на батуте! Как ты?

Я тихо вздохнула от облегчения. Так вот почему она не пришла… А я-то…

Стало немного стыдно за все свои дурные мысли о Павлине. Но на смену стыду пришла старая обида.

И я напечатала:

Спасибо тебе, что опозорила меня вчера!

Ответ от нее пришел уже на уроке, и я, спрятавшись за учебник, прочитала:

Извини, Яр, я не хотела, думала, будет здорово, если вы познакомитесь…

Учительница заметила, что я прячусь за учебником, и сделала мне замечание. Пришлось убрать телефон.

Но на перемене я обнаружила еще одну эсэ-мэску от подруги, она писала:

«Не обижайся, хорошо?»

Я решила, что будет правильно помучить ее, прежде чем отвечать. Мне хоть и хотелось расспросить у нее про парня, но наказать Павлинку хотелось сильнее. Да и узнав, что она дома с растянутой ногой, а не игнорит меня, я успокоилась.

Из школы шла одна. И конечно, парни из моего класса тут же привязались ко мне. Самый наглый – Серега Верасов, – рослый детина, побритый налысо, с выбритой бровью и татухой черного черепа в красных розах на плече, пульнул в меня куском пластика для лепки и крикнул:

– Шмыга, шмыгай отсюда, пока я не отшмыгал тебя!

Ненавижу его! Вечно ходит в майке! В школу в майке! Когда я выхожу с Павлинкой, он и его отара даже в мою сторону не смотрят. А стоит мне остаться одной, он тут как тут! Серый Павлинку боится. Или не боится, а стесняется. Не знаю. Но в прошлом году, когда он пнул меня на перемене, Павлина подошла к нему и посоветовала найти себе соперника по силе. Он лишь огрызнулся в ответ. Но уже через неделю они здоровались, точно старые друзья. А на мой вопрос Павлине, что у нее с Серым, она отмахнулась и заявила, что он неплохой парень.

Может, при ней он таким и был. Но сейчас он пулял в меня красной гадостью и обзывал.

И внезапно на его очередное «Шмыга» кто-то крикнул:

– Шибко остроумный? Захлопни пасть!

Я обернулась и увидела того самого парня, с которым Павлинка так хотела меня познакомить. Он прошел мимо Сереги и моих одноклассников и сейчас двигался прямо на меня.

Я шаг не замедлила, продолжая идти к воротам.

– Шмыга! – проорал Серый. – Ты себе ухажера завела?

Раздался ржач.

Я вышла за ворота, парень догнал меня и пошел рядом.

Он молчал так долго, что я занервничала и нерешительно взглянула на него.

Наткнулась на его пристальный взгляд выразительных карих глаз. Он был высоким, атлетически сложенным и каким – то совершенно непохожим на наших парней из школы в классических брюках и темно-синей рубашке навыпуск.

– Я провожу тебя? – спросил он.

Я лишь повела плечом. Все это было так странно и ново для меня. Я совершенно не знала, что сказать и как вести себя.

Наконец придумала, но, прежде чем произнести, сто раз в голове прокрутила. В итоге вымолвила:

– Ты Павлинин друг?

– Нет, – поспешно ответил он, – я… – Он замолчал, подумал пару секунд и пробормотал: – С тобой хотел познакомиться.

– А зачем? – вырвалось у меня.

Он замялся. Наконец нехотя признался:

– Ты мне понравилась.

Все это походило на розыгрыш.

– Я не видела тебя раньше в нашей школе!

– Я учился в другой.

Не удержалась и фыркнула.

Я не верила ни одному его слову, и это придало мне дерзости.

– И где же интересно я понравиться тебе успела?

– На улице.

Я остановилась. Он тоже. И, глядя ему в глаза, я бросила:

– Если ты поспорил с кем – то, то передай этому кому-то, чтобы засунул этот спор себе в одно место!

– Я ни с кем не… – начал он.

Я не стала слушать и быстро пошла прочь. Поверить, что такой явно богатенький красавчик влюбился без памяти в меня, увидев где-то на улице. Как же!

Пришла домой злая. Я хоть и гордилась собой, что сразу раскусила этого парня, с его липовой симпатией, но в глубине души мне было так обидно… Любой девчонке хочется, чтобы в нее влюбился кто-нибудь, желательно богач-симпатяга. И это отвратительное осознание, что со мной такое произойти не может, просто непередаваемо.

Дома был брат. Помимо любви родителей, ему еще и внешность симпатичная досталась. Он сероглазый блондин. Правда, сейчас немного поправился. Нажрал морду. Но девчонки за ним бегают. Бегали в школе и бегают в институте.

Я зашла на кухню, Влад смотрел телик. Мы обычно даже не разговариваем. А о чем с ним говорить? О компьютерных стрелялках? Я подогрела себе суп, поела, размышляя о парне, с кем-то поспорившим на меня, а потом принялась мыть тарелку.

И когда уже хотела уйти к себе, брат воскликнул:

– И мою помой!

– Сам мой!

– Женщина, тарелку вымой! – рявкнул он.

– Найди себе для этого другую женщину, – отчеканила я.

Влад вскочил и, ухватив меня за шиворот, подтащил к раковине, включил воду и облил меня.

Осыпая его проклятиями, я закрылась в ванной. И, сидя перед зеркалом, слышала, как Влад ходит из кухни в прихожую и обратно. А потом за ним закрылась входная дверь.

Тарелку он так и не вымыл. Свин!

Я тоже мыть не стала, забралась в ванну с пеной. И в моей голове сцены на школьном дворе сложились совсем в другие. В них мой кареглазый защитник проводил меня до дома и по пути купил у старушки цветы. В моем воображении ухажер не был липовым, а был настоящим и пылко влюбленным, а я была не Шмыгой, а кем-то вроде эльфийской владычицы из «Властелина колец» или той же Павлинкой.

Я так замечталась, что пропустила приход мамы. И мою идиллию разрушил ее стук в дверь.

Выходить пришлось в полотенце, под которым я спрятала мамин шелковый халат.

Увидев меня, мама воскликнула:

– Яра, ну что за вид? А если бы брат был дома?

– Ну его же нет! – Я убежала к себе и спрятала халат под подушку.

Из кухни раздался крик мамы:

– Яра, почему посуду не помыла?

– Это не я, а Влад!

– Ну что за детский сад. Ты тарелку помыть не могла?

Я натянула на себя пижаму и влетела на кухню, проорав:

– А он не мог?

– На тон ниже, – предупредила мама.

– Как же вы меня достали! – процедила я.

Я заперлась в своей комнате. Ну как заперлась, просто дверь закрыла. Папа отказался поставить мне щеколду. Надо ли говорить, что у Влада в комнате есть щеколда и ему разрешают закрываться на нее? А мне ничего нельзя!

Вытаскивая из сумки учебники, я увидела телефон и вспомнила, что так и не ответила Павлине. Сейчас прощать ее мне хотелось еще меньше! Она наверняка знает, с кем поспорил на меня этот парень, но не говорит. Она вечно на стороне парней, чтобы нравиться им.

Я решила вообще не писать ей. Мне ничего не хотелось. Я взяла книжку и улеглась на кровать.

И ко мне сразу же заглянула мама, воскликнувшая:

– Опять лежишь! Может, тебя врачу показать?

– Хочу и лежу! Дверь закрой!

Как же меня бесит, что я не могу от них ото всех запереться! По-хорошему, они не должны врываться ко мне когда хотят! Могли бы стучать. Вот к Владу в комнату мама стучится. Его уважают. А меня ни во что не ставят.

Мама закрыла дверь, а я положила себе на лицо открытую книгу. Я обожаю запах страниц. Я хотела почитать, но мне ужасно мешали мысли. Этот парень не выходил у меня из головы. Может, мне стоило послушать его? Ну да! Разрешить повесить себе на уши лапшу! В качестве украшений. Серьги! Ведь уши-то мне папа проколоть не разрешил. А потом снимай эту лапшу. Бесплатный труд. Я все правильно сделала!

Но тонкий голосок внутри снова и снова вопрошал: «А если он завтра снова подойдет к тебе?» Я отошью его! Я не позволю смеяться над собой! Максимум, что я сделаю, – это выслушаю его… Но он не подойдет больше! Он понял, что я не такая дура! А если подойдет, то…

Нет, он не подойдет! Точно не подойдет!

Глава 3
Посылка

Я дождался ее у кабинета географии на большой перемене. К счастью, разноцветного павлина с ней не было. Я подошел и поздоровался. На ней была серая юбка до колен, белая кофточка и серый жакет. Строго и со вкусом.

Ее щеки порозовели, а серые глаза…

Стоп! Почему серые? Я ведь отлично помнил: глаза были голубыми в тот день, когда я подошел к ней отдать альбом. Хотя… они могли быть серо-голубыми, а через толстые линзы очков казаться насыщеннее. Или же с годами они просто из серо-голубых стали более серыми.

– Чего тебе? – недружелюбно спросила Яра.

– Мне кажется, ты неправильно восприняла, – начал я, но она сухо оборвала:

– Правильно!

Я, конечно, знал, что девочка, чье детство было таким, как у Ярославы, не будет доверчивой. Но в моем воображении мы подружились намного быстрее.

– Ты ничего не потеряешь, если разрешишь мне проводить тебя до дома, правда? Меня Гриша зовут.

Она пожала плечами, ничего не ответила и ушла.

Я вздохнул.

Да уж, мои новые одноклассницы куда охотнее шли на контакт, чем та единственная девочка, которая интересовала меня. Впрочем, я все это много раз проходил, сменив десятки школ. Девчонки с радостью знакомились со мной, некоторые даже сами предлагали встречаться. Но Валентина бесконечно манили новые города, и мы снова и снова переезжали. Я не жалел. Мне нравилось путешествовать с приемными родителями, смотреть новые места, пробовать разные кухни. Я привык ни к кому и ни к чему не привязываться. У меня была лишь одна-единственная привязанность в этом городе, к этой девочке.

Факт неприступности Яры лишь больше раззадоривал меня. В семь лет я решил, что она – моя судьба, и отступиться теперь? Ни за что!

После шестого урока ко мне подвалил Серега со своим другом. Я торопился, не хотел упустить Яру, поэтому сразу сообщил им, что год занимался тайским боксом и сломанные носы будут на их собственной совести.

Они хоть и орали мне вслед, что я их не напугал, но преследовать не стали.

Вообще, с пацанами я обычно ладил. Но сейчас мне было не до установления дружеских связей. Хотя мой сосед по парте показался мне интересным парнем. Мы даже договорились пойти вместе на баскетбол.

Я выскочил на школьный двор и успел увидеть, как Яра вышла за ворота. Быстрым шагом догнал ее, пошел рядом.

Она молчала, поэтому я сам начал разговор. Кивнул на здание школы.

– Нравится сюда ходить?

– Нет. Здесь куча отморозков.

Я усмехнулся.

– А чем ты любишь заниматься?

Ждал, что она скажет «рисовать», но она ответила:

– Читать.

Ну, возможно, она забросила рисование. Многие дети любят рисовать, но художниками не становятся.

– Что читаешь?

– Фэнтези. А ты?

– Мне тоже нравится фэнтези, – соврал я.

И даже удостоился ее заинтересованного взгляда.

– Какая твоя любимая книга?

– Весь Толкиен, – пробормотал я, – не могу выбрать!

На самом деле я даже первый том «Властелина колец» не осилил, но, если что, суть знаю. И я уверенно брякнул:

– Я еще «Гарри Поттера» обожаю…

Ярослава энергично кивнула.

– И я! Раз десять читала!

Ох уж мне этот особенный мальчик, который побеждает всех и вся взмахом волшебной палочки! Я не то что читать о нем не мог, а даже фильмы бросил где-то на середине второй части.

У нас в семье читают другого рода литературу. Но я понимал, почему Яре нравится фэнтези. Из реальности, в которой она жила, конечно, хотелось сбежать. А фэнтезийные миры давали надежное убежище всем, кто душевно искалечен.

Может, если бы меня не усыновили, то и я бы на фэнтези подсел.

До ее дома мы дошли быстро, и я спросил:

– До завтра?

– Да завтра, – она повела плечом. И поскольку она медлила и не уходила, я предложил:

– Хочешь пойти погулять?

Я сразу понял свою ошибку. Яра нахмурилась, сухо сказала: «Мне пора», – и быстро вошла в подъезд.

Спугнул.

По дороге домой я нарочно свернул на улицу, где в прошлый раз встретил Павлину с листовками. Она стояла там со своим разноцветным хвостом, выкрикивая:

– Торопитесь, разбирайте, горячие листовки, по штучке в одни руки!

И ведь у нее брали эти листовки.

Теперь, когда у меня все начало налаживаться с Ярой, я уже не так сильно сердился на Павлину. И мне было даже неловко за свое хамское поведение с ней. В конце концов она не виновата, что она такая… Бешеная радуга.

Девушка заметила меня, но листовку мне не предложила, лишь кивнула.

Я сам подошел к ней и протянул руку за листовкой, прекрасно понимая, что, скорее всего, она начнет корчить обиженную. Но я был готов к этому и подумывал даже извиниться. Однако, к моему удивлению, она приветливо улыбнулась, вручила мне листовку и спросила:

– Как дела?

– Отлично.

Я рассматривал ее, эти яркие зеленые глаза, хорошенькое личико в обрамлении разноцветных волос. А Павлина просто стояла и безмятежно улыбалась. И я внезапно рассмеялся. Вся она, такая яркая и радостная, вызвала у меня внутри какой-то странный щекочущий трепет, а затем и взрыв смеха.

Павлина заметила проходящего мужчину и устремилась к нему.

Мне бы стоило, наверное, уйти. Но я зачем-то дождался ее, хотя сам подозревал, что она может отшить меня, так же, как я поступил с ней вчера, или напомнить о моем грубом поведении.

Но Павлина вернулась ко мне все с той же счастливой улыбкой и сообщила:

– Ты знал, что существует целая наука, которая изучает смех?

– Нет.

– Гелатология называется.

– Так ты поэтому такая улыбчивая? Наукой всерьез занимаешься?

Она рассмеялась и помчалась за женщиной, болтавшей по телефону, чтобы вручить ей листовку.

А когда снова подошла ко мне, спросила:

– Ну а ты чем занимаешься?

– Всем понемножку.

Она помахала листовками.

– Расскажи!

– Ну ладно… только тогда и ты давай рассказывай. Мне нравится тайский бокс. Я жил полтора года в Таиланде и увлекся.

– А чем он отличается от обычного бокса?

– Разрешены удары ногами, локтями и коленями.

– А ты, значит, тот еще забияка! – Она издала смешок. – А почему ты жил в Таиланде? Там наверняка здорово?

– Там очень жарко и влажно. – Я поморщился, вспомнив период в жизни Анастасии, когда она ударилась в буддизм, и уклончиво пояснил: – Моя семья переехала туда временно.

– А как ты учился?

– На домашнем обучении. – И чтобы она не задала новый вопрос, спросил: – Ну а тебе чем нравится заниматься?

– Танцами!

– Ходишь в танцевальную школу?

– Не, самоучка. Так, дрыгаюсь. – Уголки ее губ на миг опустились, но в следующий миг она улыбнулась и, словно оправдываясь, пробормотала: – Сейчас все в интернете можно найти, уроки тоже! А ты только боксируешь?

– Не, еще из лука стреляю.

Павлина радостно закивала.

– Яре это понравится. Она обожает книги об эльфах с луками и этих… – Павлина защелкала пальцами: – Волшебниках всяких.

И она так выжидающе уставилась на меня, приподняв брови, что я чуть не расхохотался. Как ловко она напомнила мне о своей подруге.

– Я знаю, мы познакомились.

– Это здорово, – совершенно искреннее сказала она и, обронив: «Подожди», побежала за двумя женщинами с детьми.

Я задумался, глядя на то, как она уговаривает женщин взять у нее листовки. Может, напрасно я считал, что Павлина меркантильно заинтересовалась мной из-за дорогих украшений? Может, она и правда хотела помочь мне с ее подругой? А я – привыкший с ранних лет никому не верить, осудил ее из-за яркой внешности и непривычной мне настырности.

Павлина подошла ко мне и показала одну листовку, которая у нее осталась.

– Давай я ее возьму, и все.

Она отдернула руку.

– Нет.

– Почему? – изумился я.

– Свою работу нужно делать хорошо или никак.

Я хмыкнул.

– Но согласись, когда у тебя берут листовки из жалости, чтобы ты скорее раздала их и пошла домой, это не совсем хорошо выполненная работа. Эти люди выкинут листовку за углом дома, а не станут потенциальными клиентами… – я вырвал у нее листовку и повертел ее, – что ты там рекламируешь? А, ну вот, блины… с икоркой и сметаной.

Я посмотрел на вывеску кафе за ее спиной «Ай да блинчики!» и ощутил, что желудок сжался от голода. А я бы сейчас не отказался от блинов…

Павлина забрала у меня листовку и сказала:

– Я стараюсь с каждым, кому вручаю листовку, поговорить. Советую свои любимые блины. И большинство из этих людей хоть разочек, но приходят в кафе, чтобы попробовать блины.

– И какие блины ты посоветуешь мне?

– С жареной рыбой в сладком соусе, еще с грибами, картофелем и сливками, а из сладких с малиной и еще с бананами и грейпфрутовым джемом! Они обалденные!

– Убедила, – улыбнулся я, забрал у нее листовку и зашагал в кафе, не оборачиваясь, кинув: – Идем!

Мы вошли в кафе, оформленное в ярких желтых и зеленых тонах, и Павлина указала на столик возле окна.

– Этот мой любимый, – сказала она, усаживаясь в кресло и пододвигая мне меню.

Я нашел в меню блины, о которых она мне говорила, и спросил:

– Ты, надо понимать, будешь те, которые любишь?

– Я не буду, я сыта. Посижу с тобой за компанию.

– Так нечестно!

На мое заявление она лишь рассмеялась и позвала официантку. Я заказал четыре блина, а пока ждал, вспоминал:

– Я в детстве еще любил рыбалку!

– А я вязание и рисование, – сказала Павлина.

– Руфинг, – подумав, назвали.

– Серьезно? – воскликнула она.

Кивнул. А она с ухмылкой выпалила:

– Паркур!

– Ого!

– Я просто обязана показать тебе лучшие крыши города!

Мне принесли блины. Пока я ел, Павлина назвала мне парочку мест, где собираются местные руферы и паркурщики. Одно из мест мне даже было знакомо с детства. Правда, когда я был шестилетним мальчишкой, там никто, кроме бомжей, не собирался.

А блины оказались очень вкусными. Но мое предложение разделить со мной эту вкуснотищу Павлина отвергла. Я не стал настаивать. Девчонки же, бывает, на диете сидят, худеют, а говорить об этом стесняются. Не уверен, что Павлине нужно что-то делать со своей фигурой. Но девчонки такие, вечно чем-то в себе недовольны!

Мы вышли из кафе и, не сговариваясь, пошли в сторону зоопарка.

– Где ты живешь?

Она махнула в неопределенном направлении, но я все равно сказал:

– Провожу.

Мне показалось, она хотела возразить, но так ничего и не сказала.

– А в Австралии блины жарят на обратной стороне сковороды, ты знала?

Павлина посмотрела на меня с интересом.

– А ты и в Австралии жил?

– Ага, но недолго, всего месяц. – И со смешком добавил: – У моей семьи дромомания – непреодолимое влечение к перемене мест.

– А здесь ты надолго?

Я повел плечом. Не был уверен, что Валентину не взбредет в голову уехать куда-то уже через пару недель. Но для себя я все решил. Больше никаких переездов. В следующем году мне исполнится восемнадцать, и я смогу стать независимым от приемных родителей. На самом деле я должен был заканчивать школу этой весной. Но из-за переездов я отстал по программе.

– Это мой родной город, – задумчиво протянул. – И я хочу остаться здесь. Не переезжать больше.

– А твоя семья?

– Не уверен, что они способны оставаться на одном месте слишком долго.

– А тебе не будет грустно разлучаться с ними?

– Да, пожалуй, будет.

– А расскажи о ваших путешествиях!

Мы шли семь кварталов. И я без умолку болтал о Китае, Англии, Италии, Америке и других странах, где довелось побывать.

И когда мы зашли через арку в дворик старых четырехэтажек, Павлина искренне улыбнулась и прошептала:

– Ты такой счастливчик!

Я лишь хмыкнул. Считал ли я себя счастливчиком? Едва ли.

К Павлине от подъезда на трех лапах приковыляла взъерошенная серая дворняга и стала виться у ног.

Я шикнул на нее:

– Эй, уйди, испачкаешь!

Но Павлина рассмеялась, присела на корточки и стала гладить визжащую от радости собаку, пояснив:

– Это моя!

– Твоя? – только и смог пораженно выдохнуть я.

Девушка подняла на меня глаза и пробормотала:

– Она такая же, как я…

Мне хотелось сказать: «Очень отдаленное сходство!» – но я промолчал. У таких девочек должны быть Йорки, таксы или хаски. Но уж точно не безлапая дворняга.

– А что с лапой случилось?

– Он попал под скутер. Поврежденная лапа в условиях улицы стала гнить, пришлось оперировать. После операции его брать никто не хотел и взяла я.

Девушка выпрямилась, достала из сумки телефон и стала кому-то набирать, а мне улыбнулась.

– Спасибо, что проводил! Увидимся!

Я кивнул.

Хотел посмотреть, в какой подъезд она войдет, но она отошла и стала с кем-то говорить по телефону, поэтому мне пришлось уйти.

Я думал, что она живет в новостройке или в элитном районе. А еще я был абсолютно уверен: она пригласит меня в гости. И даже размышлял, как лучше отказаться. Хотя кому я вру? Я собирался зайти. Любопытства ради.

Дома я застал Анастасию. Она сидела в топе и лосинах на спортивном коврике в гостиной и медитировала.

Роберт сделал мне знак рукой и поморщился, давая понять, что отвлекать ее не стоит.

Я отправился в свою комнату и сразу сел за уроки, чтобы вечером быть свободным. Учеба мне давалась легко. Но это не было признаком высокого интеллекта, а скорее стремлением с самого первого дня заслужить одобрение приемных родителей. А еще раньше – попыткой впечатлить мать. Я сам научился писать и считать и еще куче разных вещей, за которые меня так никто и не похвалил. Для матери существовал лишь отчим, который пил и поднимал на нее руку. Меня же она: то забывала в торговом центре, то на стоянке супермаркета, то оставляла без присмотра на детской площадке. И в конце концов опека заинтересовалась нашей семьей. Я до последнего не хотел разлучаться с матерью. А она как будто вздохнула с облегчением, когда меня забрали, и вернуть не пыталась. Родительских прав ее лишать никто даже не собирался, она сама написала добровольный отказ, когда на горизонте возникли приемные родители. Они требовали только официального усыновления, форма опеки их не устраивала.

Отца своего я не знал. Мать говорила, что он погиб на стройке, где работал прорабом. Я даже ни одной фотографии его не видел. С года меня воспитывал отчим, а он был страшно ревнив, и все фотоальбомы с жизнью матери до отчима полетели в помойку.

Я его ненавидел. Меня он хоть особо и не трогал – бывало, даст подзатыльник, – а мать из-за него неоднократно попадала в больницу. Но мама возвращалась домой и продолжала пресмыкаться перед ним.

Когда приехал в родной город, моим первым желанием было помчаться к матери. Я и сам не знал зачем? Но я переборол в себе это желание. А теперь и вовсе не хотел идти к ней. Я всегда понимал, что, если мать останется с отчимом, он однажды просто убьет ее. И я боялся прийти к ее дому и узнать от соседей, что оказался прав.

Я сделал уроки и начал заниматься делами компании Валентина. Но внезапно мне пришла столь отличная идея, что я бросил все дела…

– Яра! – проорал брат из коридора. – Тебе тут посылку принесли!

Я выглянула из комнаты, уверенная, что Влад, как всегда, прикалывается. Но в дверях стоял курьер с букетом цветов и коробкой.

Курьер попросил:

– Распишитесь за получение.

– А это точно мне?

– Точно, – усмехнулся курьер.

Я сверила адрес и расписалась. Мне был вручен букет из орхидей и коробка.

Влад последовал за мной в комнату.

– Кто это тебе прислал? Конкурс, что ли, выиграла?

– Ты можешь уйти? – раздраженно спросила я. Но брат даже не подумал внять моей просьбе, взял коробку и стал открывать.

А когда увидел содержимое, разочарованно протянул:

– У-у, книги. Так это из твоего книжного клуба.

Он сразу же ушел. Книги на Влада навевали скуку.

А я принялась разглядывать потрясающий подарок, все еще не веря, что это мне. Здесь было подарочное издание «Властелина колец», подарочное издание «Гарри Поттера», цикл Роджера Желязны «Хроники Амбера» и Мартина «Песнь льда и пламени».

А еще была книга Гессе «Демиан». Она тут затесалась как будто бы случайно. Я открыла ее, и из нее выпала карточка, на которой было написано: «Ярославе от Григория».

Сказать, что я была в растерянности, это ничего не сказать. Я вообще не знала, могу ли я принять эти книги? Тут книг было на внушительную сумму, еще и дорогой букет.

Я посидела в раздумьях, а потом позвонила Павлинке. Та ответила мне радостно:

– Привет, Яр!

Впрочем, она как всегда. Мне вот интересно, существуют ли в ее жизни проблемы вообще?

– Привет. Ты ходить можешь?

– Могу. А что?

– Ко мне не зайдешь? Мне тут парень тот, ну помнишь? Подарок прислал… Не знаю, что с ним делать.

– С кем? С парнем или с подарком?

– С подарком.

– Заинтриговала, – рассмеялась Павлина, – лечу!

Я сложила книги в коробку и огляделась. Спрятать ее было совершенно некуда. Мать должна была вернуться через два часа. Цены на книги она знает! Вечно отказывает мне в покупке той или иной книги, если они не по школьной программе. Блажью называет. В библиотеку меня записала. А если Владику нужен очередной журнальчик по его стрелялкам – ему прям на блюдечке!

Павлина пришла и правда быстро. Ей открыл Влад, и я слышала, что они любезничают в коридоре. Он даже в кино ее позвал, и она как ни в чем не бывало воскликнула: – Конечно, давай как-нибудь сходим!

По-моему, она никому никогда не отказывает. Меня такая неразборчивость ужасно бесит. Ей самой не противно?

Наконец она вошла в мою комнату, и взгляд ее ярких зеленых глаз скользнул сперва по цветам, потом остановился на коробке.

Я открыла коробку и показала ей книги. Вытащила все и разложила на кровати.

– Прикольно, – сказала она.

Но я-то знаю, что она фэнтези не читает. По-моему, она вообще не любительница читать. Конечно! Когда ей найти время, если у нее по десять свиданий в день!

Но она меня удивила. Взяла в руки томик «Демиана» и обронила:

– О, хорошая книга.

– Ты читала?

– Да, у бабушки был весь Гессе. Мы читали с ней.

– У тебя есть бабушка?

– Она умерла три года назад.

– Ты не говорила.

Павлина передернула плечами.

– Так что за проблема с подарком? Ты же любишь фэнтези!

– Да, очень! Но это безумно дорогой подарок. Мы с ним не знакомы толком. Как я могу принять? Мама меня прибьет.

– А ты хочешь принять? – спросила Павлина и подошла к окну. Отдернула занавеску и уставилась на улицу.

– Интересно, достроят когда-нибудь эту больницу?

– Я хочу… но не могу!

– А если бы он дарил тебе по книжке в день?

– Ну это было бы не так… неловко!

Павлина обернулась, она выглядела какой-то задумчивой. А я рассердилась. Ведь я ее как эксперта по отношениям позвала, но она не спешила решить мою дилемму. Я не выдержала и воскликнула:

– Что делать?

– А тебе парень-то понравился? – уточнила она.

– Ну… не знаю. Странно все это как-то. Ты так не думаешь?

– Нет. Почему странно?

Этот вопрос разозлил меня еще больше. Мне совершенно не хотелось объяснять ей, что к таким, как я, очередь из ухажеров не стоит.

– Павлин, ты прикидываешься или в самом деле не понимаешь?

– Не веришь в его искренность?

– А ты веришь? – Я плюхнулась на кровать и погладила издание «Гарри Поттера».

– Я верю. По-моему, он отличный парень.

– Ага, вот только я не такая уж отличная, – буркнула я. – У нас в школе сотни девчонок! Ты. А ему понравилась я? Ха!

Павлина присела на стул, покрутилась на нем, приподняв ноги, и изрекла:

– Знаешь, ты как очень дорогая вещь на сервисе объявлений. Не всем по карману. Поэтому тобой интересуются лишь избранные. Он такой и есть.

Я потрясенно моргнула. Никто и никогда не говорил мне ничего подобного. Я всматривалась в лицо подруги, пытаясь понять, шутит она или нет. Она была серьезна.

И у меня вырвалось:

– Мне кажется, он меня обманывает. Поспорил на меня или еще что…

– Ну вот и оставь себе книги. А время покажет, что он из себя представляет! Что тебе мешает общаться с ним?

– Голова на плечах мне мешает, Павлин! Что он попросит за эти книги? В койку потащит?

Павлина рассмеялась.

– Ну а ты не ложись в койку за книги. Вот и все.

– Но он будет надеяться! А я, принимая подарки от человека, которого не знаю, словно говорю ему: меняю невинность на подарочное издание «Гарри Поттера».

Подруга закатила глаза.

– Я сомневаюсь, что есть на свете человек, который так же высоко ценит Гарри Поттера. Яра, очевидно же, парни, которые хотят затащить тебя в койку, не дарят книги. Успокойся. Если хочешь с парнем общаться, прими книги и общайся. Не хочешь общаться, верни книги и не общайся.

– А маме я как это объясню?

– Ну, спрячь книги и не объясняй.

Я вскочила и обвела рукой комнату.

– Да куда их спрятать?

Подруга оглядела комнату и указала куда-то над дверью:

– На антресоль. Вон там обои чуть отогни.

Я встала на табуретку, отогнула кончик обоев и увидела кладовку.

– Ого. А я не замечала. Ты-то откуда знаешь?

– Бывала в домах этой серии. – Павлина посмотрела на часы. – Я побегу, есть еще дела.

Она никогда о своих делах не рассказывала. Но я знала: у нее много друзей и подруг. Наверняка она к ним спешила. Со мной ей не интересно!