Kitobni o'qish: «Дар отчаяния, или Экзистенциальная терапия на практике»

Name: Дар отчаяния, или Экзистенциальная терапия на практике
ISBN: 978-5-98563-787-8

Shrift:

Вместо предисловия, или Как химик и физик после многих лет в психотерапии решили написать книгу про экзистенциальный подход

Жили-были химик и физик – люди разного возраста, пола, жизненного опыта, и даже жили они в разных городах России. Больше 20 лет проработали они терапевтами – каждый в своем подходе. И как-то раз физик попал на группу к химику с целью не столько поучиться, сколько познакомиться, и встреча, как у них, физиков, бывает, не ограничилась поверхностным знакомством, поскольку физику же всегда хочется тщательно разобраться и все себе уяснить. Физик сначала докучал химику разнообразными каверзными вопросами, чтобы теория у него хорошо уложилась (хотя изначально он, напомню, приехал не за этим), а потом втянулся и в подход, и в желание его систематизировать, да и решил сделать доброе дело: уговорить химика написать учебник, чтобы и самому в процессе понять, и людям помочь разобраться. Ведь ответы должны сложиться в систему, иначе как? И решили они написать книгу.

Вот так мы – химик в прошлом, а ныне экзистенциальный терапевт Ирина Млодик и физик в прошлом, гештальт-терапевт Леонид Юдин – взялись написать для вас эту книгу. Одну на двоих – поэтому временами в тексте вы будете встречать некое «мы» и этот текст будет отражать нашу общую позицию, а временами вам будут встречаться личные тексты, написанные от первого лица, которые будут обозначать особенность позиции каждого из нас.

Будем надеяться, что разность наших взглядов создаст некоторый объем, а схожесть позиций сохранит целостность взгляда на экзистенциальный подход, который в методологической основе опирается на видение Джеймса Бьюдженталя, но дополнен взглядами других экзистенциальных школ и нашим авторским взглядом на практику экзистенциальной психотерапии.

Так в чем же ее суть?

Ирина Млодик. Хороший вопрос, мне непросто на него ответить. Этим вопросом задаются как студенты и коллеги, пришедшие осваивать этот подход, так и клиенты, пытающиеся сориентироваться в видах терапии для того, чтобы выбрать свою. Краткий ответ на этот вопрос мне обычно не удается.

Леонид Юдин. Мне же, напротив, видится важным попытаться ответить на этот вопрос емко, просто и коротко. Как для ребенка. По крайней мере, мне самому так понятнее. Попробуем на страницах этой книги вместе с чарующей Ириной Юрьевной найти общую форму объяснения для глубинного и порой неописуемого слова «экзистенция».

Большинство людей, обладающих хотя бы минимальным критическим мышлением, хотят знать о том или ином психотерапевтическом подходе примерно следующее:

– Как это работает?

– Кому показана такая терапия, а кому и браться не стоит?

– Что именно помогает и почему?

– Есть ли у этого метода ограничения?

– Чем этот метод отличается от других?

– В чем суть техник и есть ли они?

По мере прочтения книги и знакомства с подходом у вас могут возникнуть и другие вопросы. Так и должно быть, потому что самый опасный в нашей практике профессионал – это тот, кому «все понятно». Когда встречаешь такого, хочется «рубануть шашкой» и заявить: «Раз тебе стало все понятно, уходи из профессии!» Но мы не будем этого делать, поскольку не приветствуем насилие, быстрые выводы и полярные мнения. Это не наш метод.

Ирина Млодик. Я пришла в экзистенциальный подход случайно, но осталась в нем осознанно, признав, что он максимально подошел мне – как сшитое по моим личным меркам дорогое платье. Его экологичность, человечность, доверие психике, глубина и стремление к подлинности полностью совпали с моим взглядом на то, какой должна быть терапия.

Леонид Юдин. Я пришел в экзистенциальный подход, будучи уже сложившимся гештальт-терапевтом. У меня были достаточные знания в области психологии личности, осведомленность в практических методах и техниках. Я имел сложившуюся практику и довольно уверенно чувствовал себя в кресле терапевта. Но чего-то мне не хватало. Это ощущение «чего-то не хватает» запустило мой внутренний поиск и привело меня скорее к вопросам, чем к ответам. Оказалось, что вопросы про жизнь, психологию и человека совпадают с проблематикой экзистенциального движения, в котором само состояние поиска намного важнее, чем найденные ответы.

Думаем, в экзистенциальную терапию приходят только тогда, когда есть кризис. Кризис смысла. Существуют три кризиса смысла, которые открывают экзистенциальный поиск терапевта: кризис личного смысла, профессиональный кризис и кризис бытия.

На уровне личного смысла терапевт ищет ответы на вопросы, связанные с индивидуальными задачами развития: «Кто я? Куда я иду? Зачем мне заниматься этой терапией? Что я еще могу сделать?»

В профессиональном кризисе психолог разочаровывается в своем методе или психотерапии как таковой. Перестает верить в позитивные изменения, видит, как много порой надо сделать, чтобы продвинуться хоть на чуть-чуть. Понимает ограничения своего метода или мировоззрения: «А вот в новом подходе это лучше работает! А вдруг можно быстрее депрессию прожить, если я буду делать то-то и то-то?» Порой в таком кризисе терапевт теряет опору не только на метод, но и на сообщество: «Вот в другом методе терапевты больше денег берут! У них в сообществе все честнее и более ориентировано на клиента! А у нас одна политическая борьба друг с другом!» Тогда специалист начинает искать не только методологическую поддержку, но и «свою стаю», то есть людей, которые близки по духу.

В кризисе бытия человек задумывается о том, как устроен мир: «Как человечество жило без терапии? Что такое вообще человек, как мир влияет на его становление? Как влияет психотерапия и конкретный терапевт на жизненные изменения клиента? (Может, и никак…)»

Мы предлагаем вам подумать над тем, какая группа вопросов вызывает у вас больше всего чувств и телесных реакций, какие ответы приходят к вам. И если какие-то из этих вопросов затронули вас всерьез – добро пожаловать в экзистенциальный подход.

Поскольку книга наша рассчитана по большей части на молодых коллег или на тех, кто только начинает интересоваться подходом для своего профессионального расширения, мы начнем с самого начала и в следующей главе поговорим о том…

Кто может выбрать экзистенциальный подход, или Как клиентам найти нас

Часто бывая в регионах нашей страны, мы слышим: «Ваш экзистенциальный подход у нас не приживется. У нас пользуются спросом только краткосрочные методы. КПТ, например. На долгосрочную терапию никто не соглашается». На такие слова хочется ответить словами из известного анекдота про кошек: «Может быть, вы просто не умеете их готовить?»

Впрочем, такое виденье вполне объяснимо. В регионах у людей частенько ниже доходы, и, возможно, там меньше желающих серьезно вкладываться в свое душевное здоровье.

Получается, что, с одной стороны, есть объективные данные: если люди заняты в основном выживанием и им не хватает денег на то, чтобы накормить или одеть детей, то, конечно, в терапию они вкладываться не будут. В самом лучшем случае они будут хотеть краткосрочной и желательно бесплатной помощи, которая, к счастью, во многих регионах есть. Наверное, экзистенциальная терапия не соответствует ожиданиям населения, находящегося в состоянии острого кризиса и желающего получить быстрый результат.

Но, с другой стороны, не раз бывало, что, изначально намереваясь получить один волшебный ответ на все жизненные вопросы, клиент с первой встречи уходил с пониманием того, что одной встречи явно будет мало и, возможно, дело не в получении волшебного ответа, а в потребности узнавать себя, быть услышанным и понятым, разделить с кем-то свои переживания и найти пространство для того, чтобы разобраться в себе. Поэтому не будем решать за других. Поговорим лучше о мотивации.

Леонид Юдин. А мне хочется для начала предложить упражнение.

Подумайте, как для вас выглядит идеальная терапия и идеальный терапевт: какой у него кабинет, сколько ему лет, как он говорит.

Как проходит сама терапия: что должно случиться в вашей жизни, чтобы вы обратились к психологу; каков должен быть запрос; какие события должны случиться в терапии, чтобы вы ощутили ее эффективность; как терапия должна закончиться; что в ней должно обязательно быть, чтобы вы с полным правом могли назвать ее «экзистенциальной терапией».

Дайте себе время пофантазировать. Будет здорово, если вы отнесете это к своему реальному терапевту и обсудите.

Если условно разделить наших клиентов по степени мотивации, то получится вот такая картина.

Группа первая – люди, потенциально не мотивированные на длительную терапию. Чаще всего их в терапию прислал кто-то другой: жена, подруга, воспитатель детского сада, школьный психолог, врач – да и мало еще кто выдал непрошеный совет или даже поставил условие: «Сходи к психологу». Сам посыл для многих ощущается как оскорбительный, и внутри, а то и вовне рождается ответ: «Сам сходи! Я же не псих какой-то!» А между тем, предложение верное, потому что ситуация свидетельствует о беспокойстве или отчаянии посылающего.

Сложность в том, что работать с немотивированным человеком – задача неблагодарная, и об этом знает любой психолог. По затраченным усилиям это похоже на попытку вручную сдвинуть с места паровоз: можно сильно напрягаться, но гарантий, что паровоз поедет, никаких.

Выхода из этой ситуации три:

1. Все равно пробовать работать, объясняя такому клиенту, зачем ему стоит разбираться в себе.

2. Сказать ему честно: «Да, я вижу, что вы пока не готовы к такой работе, когда/если будете готовы, приходите!»

3. Если повезет и клиент останется у вас на несколько консультаций, возможно, он когда-нибудь обратится за помощью психолога еще раз, поскольку получит опыт адекватной помощи. Если не повезет и клиент уйдет, значит, это не ваш клиент. Иногда бывает полезно обсудить с человеком альтернативные варианты помощи: врач, церковь, йога, медитации, духовные практики, спорт. Ведь если клиент не доверяет нам, это не означает, что он не доверяет никому.

Здесь сделаем обязательную ремарку: мы с большим уважением относимся к любым специалистам, работающим с людьми. В том числе, к психологам любого профиля, если они делают свое дело с соблюдением профессиональных и этических принципов. Мы не считаем, что лишь один метод помогает во всех случаях. И уверены, что церковь, занятия с телом, многие духовные практики делают свое благое дело. И если нашему потенциальному клиенту по пути с ними, а не с нами, то и замечательно.

Поэтому важно задать вопрос пришедшему к нам человеку: «Как вы думаете, что помимо психологии может помочь вам разобраться в вашей проблеме?» В конце концов, наша задача помочь человеку, а не «обратить» его в нашу веру. Ведь это мы с вами верим в то, что психотерапия помогает. Но другой человек может быть другой веры, будем с уважением относиться к его выбору – даже если он не выбирает терапию, часто не понимая, что это такое.

Самая сложная ситуация возникает, если ищущий помощи человек вообще не формулирует что-то как свою проблему. Вот этому нельзя помочь. С запросами вроде «измените мою жену, свекровь, ребенка или подругу» работать мы не можем. Можем лишь помочь человеку переформулировать запрос. Но опять же это не всегда реально. Потому что неприятно. Во-первых, кому понравится идея, что у него есть что-то, с чем он не может справиться? Во-вторых, это означает, что человек сам создал проблему. И в-третьих, ответственность за ее разрешение теперь лежит на нем.

Значительно проще прийти к психологу с целью доказать самому себе (и заодно пославшему на это странное мероприятие человеку), что все психологи одинаковы, а затем уйти с консультации с гордо поднятой головой, не признав никаких собственных сложностей, ошибок и ответственности за происходящее. Согласитесь, всегда приятнее считать себя во всем правым, чем тем, кто мучит окружающих или не понимает, как жить. У таких людей экзистенциальная составляющая как будто спит или реализуется не через терапию, ведь вопросы бытия и смысла для них неактуальны. Подобного рода клиенты могут созревать постепенно и начинают «разведывать территорию» только тогда, когда идея психологической помощи и поддержки уже не отвергается ими категорически. Порой им надо просто дать время. В каком-то из исследований приводились цифры, что среднее время с момента осознания необходимости психотерапии до факта обращения к специалисту составляет примерно год. Поэтому иногда надо просто подождать.

Хорошо, мы немного разобрались с первой группой: если получается их развернуть к самим себе – медаль нам на грудь, если не получается – тоже не страшно, у всех свой путь, у всех свое время.

Группа вторая – те, у кого уже созрел какой-то симптом: психологический, психосоматический или психиатрический. То есть появилось личное страдание и личная заинтересованность это страдание уменьшить.

Хроническая бессонница, панические атаки, постоянные боли, навязчивые состояния, депрессия, булимия, сложности в общении… Да мало ли как можно мучиться. Нежелание страдать, «к счастью», рождает серьезный стимул, чтобы разбираться со своей жизнью или для начала со своей психикой.

В этом случае у нас есть два основных варианта:

1. Работа с симптомом, что обычно бывает короче, но не факт, что эффективнее, поскольку если мы не до конца разобрались с первопричиной появления симптома и тем, какую важную функцию он выполнял в психике, то он обязательно вернется, только в другом виде. Однако иногда бывает достаточно и этого.

2. Долгосрочная работа не с симптомом, а с человеком, с его психикой. Тогда симптом все равно уйдет, когда в нем отпадет необходимость, и больше не вернется, потому что изменится та глубокая причина, из-за которой он возник.

Если вы практикуете краткосрочные методы, то вам, конечно, захочется опереться на них и работать с симптомом. Ведь так быстрее, и клиент будет доволен, и вы почувствуете себя успешным терапевтом, что, согласитесь, приятно. Но если вы работаете в долгосрочной терапии, то вы точно понимаете, что симптом – не враг, с которым нужно бороться, а друг человека и его психики. Он посланник субъективного и бессознательного, он заявляет о сложном и часто многоплановом неблагополучии, о внутреннем конфликте, нерешенной проблеме, дискомфорте, дефиците, о чем-то непрожитом, неразрешенном, запретном, вытесненном. И как посланника мы его приветствуем и благодарим, потому что он открывает нам путь к исследованию и проживанию (звучит слегка эзотерически, но я надеюсь, вы понимаете, что эти приветствие и благодарность лишь символические, никаких ритуалов мы не проводим).

То есть, прежде чем работать с бессонницей и «убирать» ее, нам нужно понять, последствием чего она является: избыточного контроля, возбуждения, тревоги, зависимости, плохой саморегуляции, недоверия миру, перенапряжения, нарушений сексуальной жизни, травматического опыта – да мало ли что еще может открыться, если мы начнем не про бессонницу спрашивать, а про жизнь.

В общем, с людьми этой группы работать уже, как правило, легче, потому что у них есть мотив и даже некоторое представление о том, что проблема не где-то вовне, а внутри, в психике, в настоящем и прошлом опыте.

Группа третья – люди в состоянии серьезного жизненного кризиса. Иногда это люди из двух предыдущих групп, которые слишком долго игнорировали или отрицали свои проблемы, иногда – те, кто переживает какое-то шоковое переживание: тяжелые потери, серьезные жизненные или возрастные изменения, кризисы, горе, отчаяние, пустоту, разрушение прежних представлений о себе и мире, бессмысленность, страх смерти, одиночество. То есть, как правило, уже сама жизнь столкнула их с экзистенциальными данностями, не давая им возможности отрицать наличие проблемы и необходимость ее решать.

И вот здесь у нас уже лишь один путь – идти в долгосрочную терапию, помогая человеку исследовать и вновь обретать себя. Такой клиент, возможно, и хочет, чтобы ему волшебным образом помогли за одну встречу, но его психика точно знает, что одной встречей не обойтись. Не для того они упорно, но не очень осознанно шли в кризис, чтобы быстро что-то поправить. Так в ином здании бесполезно поправлять горшки на балкончике, если все стены в трещинах, трубы лопнули, а основная проблема вообще в фундаменте.

Если людей из второй группы мы еще можем напугать тем, что, начав погружаться в прежде отрезанные переживания, они спустя какое-то время начнут недоумевать: «На терапию хожу, а становится все больнее, переживания делаются все тяжелее», то людей из третьей группы пугать уже нечем, им, как правило, уже достаточно плохо и падать некуда, потому что они «на дне».

В эту группу людей – людей, готовых идти в долгосрочную терапию, – мы бы также отнесли коллег и клиентов, которые давно находятся в поиске и самопознании. К приятному удивлению, в последнее время таких становится все больше. Как правило, их насущные, симптоматические, или, как говорит Джеймс Бьюдженталь, «дефицитарные», запросы уже решены. Работа идет в штатном режиме, отношения складываются, творчество проявлено, есть хобби, друзья, распланированный спорт и отдых. Конечно, это не святые люди, и у них бывают стрессовые ситуации. Но в целом уже много что разобрано по полочкам (иногда за десятилетия терапии), прожито и разложено по своим местам на их скатерти жизни. И возникает вопрос: «А что дальше? Как я могу улучшить то, что и так достаточно хорошо?» Часто люди понимают, что этот вопрос связан с глубинными экзистенциальными переживаниями. И чтобы разобраться с «бытийностью» и своим «существованием», не нужно спешить, нужно дать себе время спокойно посмотреть и порассуждать (Эмми Ван Дорцен говорит «пофилософствовать») о своей собственной уникальной и неповторимой жизни. И хорошо бы делать это не одному, а с человеком, способным об этом размышлять, а не давать ответов и технологий.

Безусловно, подобная классификация весьма условна. Нет такого индикатора, по которому мы легко можем определить, кто перед нами. Но, разделив клиентов по степени мотивации, проще понять, куда нам стоит приложить усилия при формировании клиент-терапевтического альянса. Поэтому следующая наша глава о том, как будет выстроена…

Первая встреча и контракт на длительный процесс, или Почему клиент с вами останется (а может, и нет)

Ирина Млодик. Я не отношусь к тем терапевтам, которые первую встречу используют лишь для сбора анамнеза и постановки диагноза. Во-первых, потому что диагноз для меня, немедицинского психолога, вторичен, а во-вторых, мне важно понять ту точку бытия, в которой клиент сейчас находится. Ведь почему-то он именно сейчас решил обратиться за помощью, что-то его сподвигло на это. Иногда я напрямую об этом спрашиваю, узнавая, какой опыт терапии или общения с психологами был раньше и чем, как говорится, дело закончилось. Из описания прежних встреч с психологами можно до какой-то степени представить будущую динамику развития и наших отношений. И еще (возможно, весьма проективно) мне кажется, что для того, чтобы минимально доверять другому человеку, нужно сначала ощутить, что тебя понимают. Вот этим я и занимаюсь на первой встрече: стараюсь понять своего клиента и отразить ему это свое понимание. А также, если получается, осторожно помогаю ему увидеть себя чуть шире, чем он привык.

Понятно, что всеобъемлюще понять человека на первой встрече нет никакой возможности. Поэтому узнавание приходится сузить до попытки понять его боль, или «заботу», как называет это Дж. Бьюдженталь (именно на его методологической основе я веду свою практику, которая, впрочем, обросла и некоторым личным, авторским пониманием того, как устроена терапия). Бьюдженталя, впрочем, имеет смысл почитать отдельно (что я вам настоятельно рекомендую сделать).

Итак, что же привело нашего клиента в терапию? Если очень-очень обобщить, то получается, что в его жизни организовался некий кризис, и образовался он именно потому, что, как бы странно это ни звучало, человек слишком хорошо приспособился к своей детской ситуации. Настолько хорошо, что теперь, когда это приспособление никак не вписывается в его взрослую жизнь, изменить его не получается. То есть внутренний конфликт между привычными моделями поведения, позволяющими выжить в ситуации детской зависимости от окружения, и вызовами взрослой жизни создает психически неразрешимое напряжение или симптомы.

Леонид Юдин. Кстати, в связывании кризисов взрослой жизни и детских переживаний я вижу авторский подход Ирины Юрьевны к экзистенциальной парадигме. Ни у кого из известных мне экзистенциальных философов и терапевтов я не встречал подобного. Особенность, на мой взгляд, заключается в соединении теории развития («генетическая гипотеза») с идеей адаптации к текущей ситуации («теория гомеостаза») в преломлении экзистенциального подхода («феноменология» и экзистенциальная методология). Если упростить, то экзистенциальная терапия – это поиск ответа на вопрос: «В чем глубинная сложность внутреннего ребенка, оказавшегося в текущей взрослой ситуации?»

Тогда становится понятным, в каких областях психологии должен ориентироваться специалист, работающий в таком подходе. Во-первых, нужны знания по теории развития: Анна Фрейд, Эрик Эриксон, Дэниел Стерн – непринципиально, на кого опираться, важно понимать, как организуется становление личности. Во-вторых, важно понимать, что такое контакт и каков психологический механизм взаимодействия с внешней средой. Об этом говорит гештальт-терапия или теория «взаимосвязанности» Эрнесто Спинелли. И в-третьих, в работах по экзистенциальной терапии (например, у Джеймса Бьюдженталя, Пауля Тиллиха или Карла Роджерса) описана гуманистическая составляющая проявленности личности, и с этими мыслями тоже важно ознакомиться.

Так или иначе на первой встрече клиент описывает нам свою проблему, однако часто не может объяснить суть своего страдания, хоть и пытается. А нам важно понять именно суть. Это не означает, что мы не верим его формулировкам или попыткам описать свои сложности, это всего лишь означает, что из той точки бытия, в которой он сейчас находится, он свой запрос видит именно так, как рассказывает, и никак иначе. Если попробовать описать боль клиента через метафору дома, то клиент жалуется, что у него на балконе все время падают горшки с цветами, как бы прямо он их ни ставил. И нам вместе с ним предстоит понять, в чем подлинная причина этого странного явления, что, собственно, происходит с самим домом его психики. Мы можем пойти по пути «давайте прибьем здесь подпорку, здесь укрепим полочку, и горшки перестанут съезжать», а можем попытаться разобраться, что случилось с домом, в результате чего он стал терять свои прежние вертикали и горизонтали.

Например, мама вас учила всем помогать, угождать, услуживать – часто в ущерб себе, зато в надежде на признание и одобрение окружающих. Мамина любовь и одобрение были для вас суперважными, поэтому вы даже не замечали, насколько часто и неосознанно следовали ее совету. И вот теперь, когда вы уже взрослый, вас гнобит собственная жена, не уважает и использует начальство, забывают, собираясь на очередной сабантуй, позвать друзья… Вы чувствуете одиночество, отчаяние, не очень понимая почему. Стараясь делать все правильно, вы не получаете того, что ожидаете, и, разумеется, не помните, что идею о причинно-следственной связи между необходимостью подстраиваться под окружающих и возможностью получить их любовь вам когда-то подбросила мама. Ваш терапевт, искренне желая помочь, может вам посоветовать вернуть себе свою автономность, злость и право отстаивать свои границы. Вы подумаете: «Отличный совет, надо бы стать поувереннее и позлее», придете домой и попытаетесь осуществить задуманное. Но… либо получится как-то криво-косо, либо момент будет неподходящий, либо в теории хорошо, а на практике… В результате вы начнете испытывать вину или стыд за то, что так и не улучшили свою жизнь по совету умного психолога. Зря деньги потратили, и вообще – уверенности и спокойствия вам это не прибавило. А все потому, что дом вашей психики формировался и строился годами и теперь в нем есть свои опоры, основания и настройки, поэтому быстрые и одновременно фундаментальные изменения, к сожалению, невозможны без риска обрушить всю конструкцию, чего делать, разумеется, не хочется.

Ирина Млодик. Лично я на первой встрече (если она не консультационная, а терапевтическая), никаких предложений клиенту не делаю. На консультации могу сказать: «Возможно, ваша проблема в том-то и том-то, как-то она связана еще с тем-то и тем-то, но вообще стоит разбираться, с чем еще она связана. Неудивительно, что вы переживаете то или это, ведь в прошлом у вас был вот такой опыт». Самое важное, чтобы у клиента пробудился интерес к тому, как он устроен, к тому, как функционирует его психика, как он выстраивает свою жизнь. Заразить его этим интересом мы можем и должны только через проявленный интерес и уважение к его внутреннему устройству и бытию.

Помочь клиенту ощутить себя понятым и принятым в своей жизненной ситуации – необходимый минимум для первой встречи. В этом нам очень помогает терапевтическая позиция (обязательно поговорим о ней в следующей главе). Мы проявляем интерес, включенность, направленное внимание и терапевтическое мышление – то есть начинаем особым образом думать о клиенте, оставаясь при этом с ним в живом контакте. В ответ на искреннее и профессиональное внимание другого человека психика разворачивается, и именно это желание развернуться нам и нужно обеспечить.

Тем не менее бывают ситуации, когда, как бы мы ни старались, клиент все равно уйдет недовольным и не придет на следующие встречи. Тому может быть несколько причин.

– Терапевт неопытен и не умеет выстраивать клиент-терапевтические отношения. В таких случаях очень помогает супервизия: обсуждая свою профессиональную жизнь с более опытными коллегами, вы быстрее поймете, из чего строится терапевтическая позиция и как формируются терапевтические навыки, ну и, кроме того, переживать покидание и отвержение значительно легче и полезнее вместе с кем-то, чем одному.

– Клиент не готов узнавать себя, выдерживать близость и соблюдать контрактные отношения. Тоже понятно. Не все любят заниматься самонаблюдением и рефлексией, а если к тому же есть сложный прежний опыт близких отношений, так и вообще доверять свое психическое никому не захочешь. И у многих людей есть большие сложности с обязательствами, границами и необходимостью их выдерживать.

– Клиент хочет на психотерапию, но не к вам., или вы готовы работать с другими, но не с ним. У вас не получился клиент-терапевтический альянс, не сложилась пара. Такое тоже случается, и нередко, потому что в терапии, как в хорошем браке, непросто найти друг друга и еще более непросто остаться вместе надолго.

Леонид Юдин. В качестве упражнения предлагаю вам поразмыслить над вопросами.

Посмотрите из кресла клиента – что должно случиться на первой встрече, чтобы вы остались в терапии с этим психологом? Что должен делать терапевт, чтобы вы почувствовали, что он понимает вас? И наоборот, что должно произойти, чтобы вы точно ушли и отказались от этого специалиста? Подумайте из кресла терапевта, что отличает ваш стиль проведения первой встречи от других и как, на ваш взгляд, это влияет на ход терапии?

Все вышеперечисленное говорит о том, что первые встречи нам нужны прежде всего для того, чтобы решить, готовы ли вы и ваш клиент двигаться дальше по волнам своего внутрипсихического моря. К слову сказать, море будет до какой-то степени общим, но об этом тоже чуть позже. А пока поговорим о животрепещущем для клиента вопросе.

Что будет происходить в эти годы, или Как объяснить клиенту, в чем будет заключаться процесс

Слово «годы» звучит пугающе, не правда ли? Большинство людей не намереваются ходить на терапию годами. Если кончается все, даже ремонт, то у такого во всех смыслах затратного процесса, как терапия, конец тоже, конечно, должен быть. Аналогия с ремонтом пришла в голову неслучайно: как и ремонт, терапию можно скорее остановить, нежели окончательно закончить, потому что возможности познания нашей психики бесконечны и, если потребность и интерес к процессу сохраняются, можно этим заниматься всю жизнь. Но чаще всего у условного клиента есть потребность всего лишь как-то унять свою боль, разрешить какой-то конфликт или кризис и жить дальше, не особенно увлекаясь самопознанием. Тем не менее самопознание многих затягивает, и тогда люди остаются в терапии на годы.

Итак, что же будет происходить? Для начала картинка для терапевта: вы будете много слушать, много запоминать, много «переваривать», то есть психически перерабатывать, много чувствовать (а если к вам пришел «пограничный» клиент, то будете ощущать много не своего), связывать, думать особым образом. Но главное не то, что вы будете делать, а то, как вы будете выдерживать ваше совместное бытие, оставаясь в роли терапевта.

Стремление «что-то делать» в терапии нашего подхода, кстати, самое большое искушение и самая большая ошибка. Потому что «сделать» – это значит зачастую привести клиента туда, куда он еще не готов прийти, или туда, куда нужно вам, а не ему и уж тем более не его психике. Тем не менее «делать» – это очень привлекательно, потому что помогает нам справляться сразу с несколькими вещами.

– С терапевтической тревогой. А вдруг не получится, а вдруг клиент разочаруется, будет недоволен, я окажусь плохим терапевтом в его и своих глазах?.. А так что-то сделали – и как будто полегче.

– С нашей профессиональной неуверенностью. Если мы что-то сделали, то ура – мы что-то можем, мы на что-то способны.

– С непредсказуемостью процесса. Непредсказуемость иногда выдерживать непросто, потому что если быть честными и здраво смотреть на вещи, то тезис «чужая душа – потемки» верен не только для владельца души, но и для терапевта. Однако как только мы решаем, что нам «все понятно», то как будто бы начинаем знать, как нашему клиенту жить, и это позволяет нам прекрасно выдерживать неопределенность. Очень успокоительно.

– С нашей нарциссическойуязвимостью. Мы весьма редко переживаем что-то похожее на профессиональный триумф, часто наша работа «и опасна, и трудна, и на первый взгляд как будто не видна», то есть прорывы и чудесные исцеления происходят не так часто, как бы нам того хотелось. Всемогущество, конечно, искусительно, но в нашем подходе в нем не принято «заходиться». Это означает, что мы делаем свою работу не для того, чтобы выигрышно выглядеть в собственных глазах и глазах окружающих (чего очень хочется, конечно), а для других целей. Для ублажения же своего эго имеет смысл посещать другие места, не стоит заниматься этим на работе.

– С желанием клиента оставаться в детской позиции и переложить всю работу на терапевта. Клиенты часто готовы благодарить и даже боготворить нас за то, что мы что-то сделали для них, лишь бы не разбираться со своей психикой самостоятельно и не встречаться с муками собственного роста.

Вам хочется что-то сделать для клиента, и у него самого есть желание что-то сделать со своей жизнью. Вроде бы все отлично, ваши желания совпадают! Однако сложность в том, что у психики свои законы и ваши схожие вроде бы желания будут встречаться с сопротивлением: психика клиента не может меняться так быстро, как нам этого хочется. Слышали, что некоторые клиенты говорят: «Сколько-сколько к вам тут все ходят? По семь-восемь лет? Да ладно, я пройду эту терапию за три года!» Ну-ну. Ничего, придет время, и станет понятно, что терапия – это не программа «Юные старты», соревновательность и скорость здесь ничего не решают.

Хочется, чтобы вы нас правильно поняли: мы как терапевты, конечно, не против активности наших клиентов. Вообще-то мы очень на нее надеемся, но просто, прежде чем что-то сделать, важно узнать того, кто будет это делать, и понять, для чего он будет этим заниматься. А вот для этого узнавания точно потребуется время.

В нашей культуре мы часто измеряем успех, счастье, удовлетворение количеством сделанного. И в школе нас учили: быстрее, выше, сильнее! При этом можно сделать очень много и все равно остаться несчастным и неудовлетворенным, потому что важно, кто сделал. А чтобы сделать что-то из точки своего подлинного «я», требуется дойти до него, и путешествие это долгое.

Не соблазняться быстрым результатом – та еще задачка, и не только для начинающего терапевта. Чем больше опыта, тем чаще может появляться опасно-иллюзорное представление о том, что в психике еще малознакомого клиента все изведано и понятно, поэтому даже опытные и звездные терапевты в какой-то момент бывают охвачены иллюзией, что эту задачку они решат «с трех нот».

Итак, будучи терапевтами, мы знаем, что нам предстоит долгое путешествие к подлинному «я» клиента. Тогда возникает вопрос: как объяснить ему это, как рассказать о том, что будет происходить на наших встречах?

В начале терапии мы только начинаем разворачивать ковер клиентской психики и рассматривать, из чего он соткан. И если в каких-то подходах считается, что клиент должен приходить на терапию с запросом, то у нас такой строгой задачи нет. Мы говорим, что клиент «приносит нам свой материал», то есть все, что у него есть на момент нашей встречи: мычание, молчание, возмущение, нежелание, описание прошедшей недели, жалобы, запросы, чувства, воспоминания, рассуждения, состояния, планы, сомнения. То есть, как вы поняли, все что угодно. Мы называем это выраженной в психическом материале бытийностью (экзистенцией). И в таком расширении для нас есть особый смысл. Так мы приглашаем психику разворачиваться в нашем кабинете, как бы говоря: «К чему вы готовы, то и показывайте, проявляйте, проживайте». Чем меньше мы пытаемся ограничить клиента своими условиями (хотя в любой терапии условия, описанные в контракте, все равно есть), тем большей клиентской подлинности нам явится. А она и для нас, и для клиента является большой ценностью.

Ирина Млодик. Своим клиентам я говорю: «Ваша задача – обеспечивать регулярность наших встреч, соблюдать условия контракта, “приносить” себя в том, в чем вы есть». Это, между прочим, происходит не так вот легко и сразу, поскольку, прежде чем начнет происходить разворачивание психики, клиент еще не раз осознанно и неосознанно проверит нас на способность принимать красоты и ужасы его психического содержимого.

Поэтому для клиента картина такая: он приходит, приносит себя, мы смотрим на то, как он живет, что он испытывает, как переживает, как это связано с его прошлым, настоящим и будущим. Так постепенно высвечиваются старые, детские модели. Какие-то из них продолжают действовать и помогают жить, какие-то давно мешают, и от них можно начать постепенно отказываться. «При чем же здесь тогда экзистенциализм и его данности?» – можете спросить вы. А при том, что нам только кажется, что мы совершаем свободный выбор. На самом деле мы в значительной мере обусловлены предыдущим опытом, мы не можем существовать в отрыве от него. Поскольку в какой-то момент мы оказываемся просто вброшены в этот мир без возможности принять решение – рождаться или нет, мы вынуждены приспосабливаться к тем условиям, в которых рождены и растем. Приспособление во многом формирует нас, создавая представление о себе и мире, определяя наши переживания и поведение.

Леонид Юдин. Самый распространенный тезис экзистенциализма звучит так: «Существование предшествует сущности». Это значит, что мир существовал до нас, причем не только внешний, но и внутренний, психический. Он существовал до того, как мы обратили на него внимание. Так вот возможность что-то менять в уже существующем, заданном мире (внешнем и внутреннем) и есть наш ответственный выбор в конкретных обстоятельствах и с ограниченными ресурсами. На совершение этого осознанного выбора, на присвоение авторства своей жизни и направлена экзистенциальная психотерапия.

Детские модели поведения, как это ни странно, для психики выгодны, поскольку за время жизни они уже нами изучены и проверены, – ведь если мы когда-то поступали таким образом и это работало, то почему, собственно, нужно от этого отказываться?

Свободный выбор – это выбор между желаниями и стремлениями подлинного «я» и привычными с детства моделями. И важно, чтобы выбор совершался в зависимости от осознаваемого внутреннего и внешнего контекста. Важно сказать, что модели нашего детского приспособления не хороши и не плохи, они просто есть. Важно лишь, помогают они нам жить и реализовывать наши жизненные задачи или мешают.

Детские модели обычно устроены таким образом, чтобы избегать встречи с экзистенциальными данностями: передоверять кому-то задачи выбора, ориентироваться на чужие ценности, убегать от одиночества в зависимость, не заниматься поисками смысла, сражаться с внешней властью или слепо подчиняться ей, не реализуя власть собственную, игнорировать конечность жизни. Пока мы психически не повзрослели, нам не потянуть полноценную встречу с этими данностями. Но можно ведь и вообще не встречаться с ними? Так уж ли всем нужно взрослеть, чтобы тянуть вот это все, ведь в детских иллюзиях пребывать значительно приятнее? Конечно, все так и есть. Но тогда вы не проживаете другие свои возрастные периоды, навсегда остаетесь ребенком во взрослом, а потом и пожилом теле. Да к тому же, оставаясь психически незрелым, достаточно сложно жить взрослую жизнь с ее вызовами и задачами. Так и до симптомов недалеко, ведь по мере даже не психического, а просто физиологического взросления данности все более явно начинают напоминать о себе.

Поэтому, говоря с клиентом о том, что будет происходить в терапии, мы можем честно сказать, что это будет время, посвященное его переживанию и нашему совместному исследованию того, как он устроен, и в процессе этого исследования он сможет себя узнавать, а значит – принимать более точные и осознанные решения и в конечном итоге все больше жить так, как хочет этого его подлинное «я». Ведь для того, чтобы управлять своей жизнью, неплохо бы хорошо знать того, кто собирается ею управлять.

При этом, что бы мы ни сказали клиенту о том, как будет проходить терапия, это все равно будет отличаться от его ожиданий и представлений, о чем, возможно, нам не раз впоследствии придется говорить. Это как рассказывать человеку, который ни разу не был на море, что будет представлять из себя путешествие на корабле, – человек узнает об этом сам, но лишь тогда, когда он это путешествие совершит.

Леонид Юдин. Тут вы можете вспомнить упражнение из прошлой главы про ваши представления о психотерапии и ее развитии. Мне кажется, оно вполне уместно и тут. Нового придумывать не буду.

Некоторые клиенты готовы довериться и нам, и процессу терапии, и они не очень интересуются тем, через какие этапы мы будем проходить. Но некоторым все же хочется знать и понимать, чтобы как-то контролировать происходящее, а в первую очередь – контролировать нас (узнаете детские модели?). Да и нам самим не мешало бы попробовать задуматься и описать эти этапы. Хотя, конечно, их выделение весьма условно, но мы все равно попробуем. Итак…

Этапы терапии, или Наш примерный маршрут

Сразу скажем, что этапы работы в данном случае не являются жесткой последовательностью действий. Обычно, когда мы описываем поэтапное развитие какого-то процесса, подразумевается, что очередной этап начинается там, где заканчивается предыдущий. Но в терапии эти границы смазаны, процессы накладываются друг на друга, к ним можно возвращаться или забегать вперед. Этапы работы экзистенциального терапевта скорее отражают смысловые пласты, которые надо пройти в работе с каждым конкретным клиентом. Их последовательность важна (например, сразу же, не познакомившись и не приглядевшись друг к другу, начинать анализировать детский материал бессмысленно и даже опасно), но это не означает, что ее нельзя нарушить в тех случаях, когда терапевт считает это необходимым.

Этап 1 (предварительный). Формирование потребности и укрепление мотивации

Этот этап может длиться очень долго, поскольку далеко не все люди начинают искать помощь при первых проявлениях дискомфорта и даже отчетливо выраженного кризиса. Святое правило «настоящего пионера» – «Справляйся сам!». Конечно, пионеры тут ни при чем, просто в нашей культуре осуждаются те, кто не умеет самостоятельно справляться со своими проблемами (даже с медицинскими, а уж тем более психологическими). И с чем-то действительно можно справиться самому: симптомы со временем могут ослабевать и даже уходить, а если «не болит», то зачем куда-то идти? Тем более что на пути обращения к психологу есть масса препятствий: критика, насмешка или осуждение окружающих; отсутствие ресурсов – времени, денег, душевных сил; неверие в то, что кто-то сможет помочь, что процесс психотерапии может быть эффективным…

Тем не менее довольно часто справиться самому никак не получается – человек пробует, но это не срабатывает, потому что он продолжает смотреть на жизнь и на себя привычным взглядом, а новый взгляд и новый опыт ему недоступны. Даже если очень хочется самостоятельно решить свои проблемы, сделать это сложно, потому что невозможно повзрослеть в одиночестве, без взрослой фигуры рядом. Можно вынужденно начать себя вести как взрослый (что часто и происходит, например с детьми в алкогольных семьях), но для того, чтобы по-настоящему повзрослеть, нужно иметь надежную привязанность и опорную взрослую фигуру рядом. И такой фигурой временно может стать терапевт.

Для того чтобы сопротивление все-таки было преодолено и шаг в сторону психологической помощи был сделан, должна возникнуть сильная дополнительная мотивация. Как правило, это либо мотивация избегания (оформившееся желание избавиться от тяжелого, невыносимого, ранящего, неприятного – в народе такое состояние называют «дойти до ручки»), либо пробудившаяся мотивация стремления (например, желание улучшить свою жизнь может возникнуть, когда вдруг замечаешь, как изменилась подруга, проходящая терапию, или друг, обратившийся к психологу, и рождается вера: если у них получилось, то и у меня получится).

Если решение пойти к психологу все же принято, то дальше встает другая проблема: где его найти. По аналогии с другими сферами услуг, конечно, хочется пойти к тому же «мастеру», к которому ходит подруга или друг. Но в нашей профессии есть ограничения, согласно которым мы стараемся не брать в терапию хорошо знакомых между собой людей – подруг, коллег, родственников: негативные эффекты от таких пересечений могут быть серьезными. Поэтому найти психолога по прямому сарафанному радио непросто, однако, к счастью, есть и другие способы поиска: социальные сети, статьи, книги, рекомендации. Человеку нужно для начала понять, кто из специалистов ему нужен, и суметь как-то выбрать одного из большого количества предложений. Здесь может помочь простая идея (о которой, впрочем, не все догадываются), что можно позволить себе повыбирать. То есть приходить на консультации, пробовать, задавать себе вопрос, хочется ли именно с этим терапевтом отправляться в долгий путь.

В любом случае нам, психологам, нужно понимать, что, когда человек приходит к нам на консультацию или в терапию, это, как правило, означает, что он уже совершил достаточно большую внутреннюю работу: он признал, что ему необходима помощь, и, возможно, он искал ее, а потом выбрал вас из какого-то количества претендентов. А это означает, что вы будете тем человеком, на котором клиент будет проверять, можно ли доверяться психологии как помогающей профессии и вам как представителю этой профессии. И если вы самый первый психолог в жизни человека, то, помимо всего прочего, на вас лежит дополнительная нагрузка – не хотелось бы разрушить в клиенте веру в возможность и смысл получения психологической помощи. Впрочем, вы не несете бремя этой ответственности в одиночку и полностью управлять процессом терапии вы не можете – просто потому, что вас в нем двое: вы и тот, кто обратился за помощью.

Но если клиент не только пришел, но и остался с вами, то мы переходим к следующему этапу.

Этап 2. Формирование клиент-терапевтического альянса

На этом этапе клиент не столько знакомится с терапевтом, сколько проверяет его: можно ли ему открываться? И пробует принять правила работы.

Это время тревог, активных проекций и неясных ожиданий. Несмотря на то что клиент слышит или читает обозначенные в контракте условия, он все равно интерпретирует их по-своему. По-своему он понимает и свою клиентскую роль и весьма индивидуально трактует процесс терапии, даже если объяснять ему, что от него требуется и как все будет проходить.

В это время клиент будет придерживаться своих привычных стратегий, ведя себя так, как он обычно ведет себя при встрече с новым человеком и новым процессом. Если он привык быть милым и послушным, он будет таким. Если привык нападать, обесценивать и подозревать, то будет делать именно это. Он может стараться понравиться, стремиться защититься от возможного отвержения, при этом может сам отталкивать, показывать себя с нелучшей стороны, чтобы потом в нем не разочаровывались. В общем, стратегий множество, и было бы большой ошибкой в самом начале отношений формировать представление об этом человеке. Это примерно так же, как все понять о будущем браке на первом свидании.

Леонид Юдин. Как говорил Ж.-П. Сартр, мы всегда не те, кем себя представляем. Как бы мы себя ни определяли, мы всегда больше одной-единственной роли (сын, муж, психолог, лидер, друг). Мы больше тех слов, которыми мы себя описываем. Сартр называет это самообманом. В конечном счете мы – пустота, постоянно ищущая себя и создающая. «Человек – ничто» – это одновременно и пугает, и дает возможность создать себя в каждый момент времени. Если мы осознаем свой бесконечный потенциал и возможности, то становимся свободными в ежедневном создании себя. Но для этого необходимо останавливаться, выходить из привычной роли, и это не только точка сильной тревоги и неопределенности, но и точка больших возможностей. Поэтому звучит парадоксально, но, останавливаясь, мы ускоряемся. Как говорится, «жизнь – боль, если ты Сартр Жан-Поль» (из интернет-мемов).

Ирина Млодик. Важно понимать, что клиент в начале терапии в любом случае показывает нам лишь свою часть, оболочку, защиту. Что под этой защитой – еще предстоит узнать. Именно поэтому я не считаю, что серьезная диагностика так уж нужна на первых встречах. Хотя бы потому, что диагностируем мы в это время лишь вот эту защиту. А она – это далеко не все, что есть в этом человеке, это лишь привычный и, как ему кажется, безопасный способ показывать себя миру. Хотя, конечно, в процессе общения мы собираем анамнез (медикам ближе это слово), но я бы сказала, что мы собираем картину его бытия из его прошлого, настоящего и будущего, из его связей, дел, умений, желаний, пытаемся увидеть модели его отношений, сложностей, мечтаний, фантазий, возможностей и ограничений.

Многим клиентам кажется, что то, какими они показывают себя на первых этапах терапии, и есть их подлинное «я». У них нет намерения нас как-то специально одурачить, просто они привыкли так себя воспринимать и так действовать. Например, кто-то убежден, что, опаздывая на сессию, он дает терапевту возможность отдохнуть, заботится о нем (хотя обычно люди нервничают или раздражаются, когда клиенты опаздывают). А другой считает, что быть хорошим клиентом – это радовать терапевта, принося на встречу уже решенные жизненные задачи. Третий уверен, что раз он заплатил за время, то самое неразумное в это время – молчать, потому что в паузах ничего не происходит, и он говорит, не останавливаясь.

Представьте, что наша планета Земля знает, что у нее есть континент Австралия. Встречаясь с другими планетами, она поворачивается к ним исключительно Австралией и уверена, что никто другой не замечает, что у нее есть другие континенты, острова и океаны. Сколько открытий ей предстоит, если она пойдет на терапию… Например, что, каким бы боком она ни поворачивалась к другим, они все равно видят все другие ее материки, они не так спрятаны от чужих глаз, как ей кажется. И в какой-то момент она вынуждена исследовать разные свои места, а не только привычную и принятую самой собой Австралию.

По аналогии с этим примером мы ничего не делаем с клиентской Австралией: не атакуем, не осуждаем, не пытаемся переделать. Австралия просто есть, нам нужно ее заметить и описать, высказав клиенту предположение, что именно с помощью Австралии он преподносит себя миру.

Создать клиент-терапевтический альянс означает не только принять условия контракта, хотя без принятия их, конечно, никакая работа невозможна. Альянс возникает только тогда, когда клиент понимает, что в процессе терапевтического взаимодействия будут открываться и исследоваться другие материки и океаны, что работа терапии состоит не в том, чтобы научиться прятать что-то от самих себя, от терапевта и от мира в целом, не в том, чтобы научиться управлять собой так, чтобы получать все, что хочешь, оставаясь неуязвимым (о, детские наивные мечты!), а в том, чтобы встречаться со всем тем богатством, что есть внутри его психики. И хотя встреча эта не всегда будет приятной, но именно так присваивается авторство своей жизни. Если это мое, мною создано, то я смогу это и поменять, если сочту нужным это сделать. Пока авторство не принято, изменения внутри психики невозможны. Для того чтобы изменить ситуацию, мы можем пытаться менять кого-то другого, с кем у нас сложные отношения, но обычно люди воспринимают эти попытки без воодушевления и не идут навстречу нашим намерениям. И потому меняться нам все равно предстоит самим.

Готовность к принятию авторства и делает работу по формированию альянса завершенной. Излишне, думаем, говорить о том, что у некоторых клиентов этот процесс занимает годы, но это того стоит. Наше терпение и вера в возможность альянса воздаются наблюдаемыми изменениями, происходящими в психике клиента и в его жизни.

Хотелось бы поподробнее остановиться на слове «авторство». Это одна из ключевых ценностей экзистенциальной терапии и философии. Авторство предполагает творческое создание чего-то абсолютно нового и уникального с использованием определенных материалов и ресурсов, а также с помощью некой технологии. Художник красками создает новую картину в технике импрессионизма. Он использует свои внутренние ресурсы, задействует определенные умения и навыки. Он выбирает из многообразия форм и материалов те, которые глубинным образом резонируют с его замыслом, и отметает другие. При этом он опирается на известные законы живописи (перспектива, пространство, фактура), чтобы создать свой уникальный продукт. В экзистенциальной терапии мы вместе с клиентом пишем картину его жизни. Точнее, пишет-то ее, конечно, клиент, а мы находимся рядом и способствуем его Поиску – поиску внутренней творческой активности. При этом в терапии у нас тоже есть свои инструменты: феноменологический подход, экзистенциальные данности, гуманистическая этика. Как писал Джеймс Бьюдженталь, психотерапия – это область между искусством и технологией, и в своей работе мы задействуем и то и другое.

Этап 3. Работа с актуальными проблемами

Эта работа начинается с первой встречи, поскольку именно насущные проблемы и являются точкой входа в терапию, то есть тем, что приводит человека к тому, чтобы начать разбираться со своей жизнью. И иногда, начавшись сразу же, работа с насущными проблемами пронизывает весь процесс терапии, потому что в актуальной проблематике ясно проступает как настоящее клиента, так и его прошлое и в чем-то – будущее. К примеру, клиент жалуется на несправедливого начальника, описывает ситуацию, собственные переживания и реакции. Видя, как он реагирует на это, мы можем предположить, что это не первая несправедливость в его жизни, существует и какой-то прежний опыт, который наверняка накладывает свой отпечаток.

При работе с актуальными проблемами очень важно не подталкивать клиента к действиям. Хотя часто так и хочется сказать: «Но вы же можете ответить ему так-то и так-то, сделать то-то и то-то». Мы, конечно, не хотим, чтобы клиент страдал и оставался беспомощным, хочется научить его выходить из болезненных ситуаций. Но «научить» не есть цель и задача нашей терапии. В поведенческой терапии – да, это будет целью, но не в нашей. «Так ведь научить клиента быстрее и проще, чем ждать, когда он сам решит, что ему делать», – скажете вы. И будете правы. Проще. Но не в этом цель. Пока вы его учите, он, конечно, учится, но перестает исследовать самого себя, не начинает взрослеть, остается учеником.

Для нашей терапии актуальная проблема помогает проявлять паттерны поведения и особенности психического устройства нашего клиента. Важно вместе с ним их увидеть. «Лишь увидеть? – опять спросите вы. – А как же указать путь выхода?» Но опять же – какую цель вы преследуете?

К примеру, клиент привык все решать и делать сам. Между тем в его разросшейся компании наступают сложные времена, а он, как и прежде, пытается все решить сам просто на том основании, что он лидер и со всем, что происходит, должен справляться самостоятельно и эффективно. Можно сказать: «Ваша компания выросла, поэтому вам надо разделять нагрузку и делить ответственность с вашими партнерами и сотрудниками!» А можно так: «Вы привычным образом берете все на себя. Интересно, чего вам это стоит?» В первом случае – призыв к действию, который рождает либо сопротивление, либо согласие, но гасит свободный выбор и Поиск клиента, во втором же – более полное осознавание себя и самостоятельный Поиск.

В парадигме Дж. Бьюдженталя Поиск является одним из ключевых понятий. Поиск клиента – это постоянный интерес к тому, как он взаимодействует с миром и что по этому поводу переживает, с чем связано то или иное его проявление и как он себя в этом ощущает, как он устроен и каким хочет быть. То есть Поиск всегда отправляет нас на территорию неизведанных психических земель, а наши быстрые ответы Поиск закрывают, поскольку клиенту авторитетно говорят, как стоит поступить в конкретном случае. Но при этом это не его новое знание, а вывод, сделанный совсем другим человеком.

Поэтому мы не пытаемся сразу решать актуальную проблему, а используем ее для активизации Поиска, и, когда клиент начнет лучше понимать себя и внешний контекст, он найдет максимально подходящий для самого себя способ решения.

Бывает так, что в какой-то момент терапии клиент не приносит никаких актуальных проблем. У него, например, все хорошо и нет каких-то запросов. Если клиент при этом к вам все же приходит, значит, поздравьте себя и его: он принял правила вашей работы, которая состоит вовсе не в постоянном решении проблем, а в большем узнавании себя. К тому же он понял, что терапия не для того, чтобы постоянно решать проблемы. Терапия – для узнавания своей субъективности, которая значительно шире, чем просто проблемы. Но когда они появляются, легче решать их, обсуждая с терапевтом, потому что в этом диалоге ты смотришь на себя, а значит, больше понимаешь, как следует поступить.

Поэтому ситуация, когда у клиента прямо сегодня нет актуальных проблем, не означает, что терапию надо заканчивать. Можно узнавать, как клиенту вообще живется (и в частности как ему живется без проблем), чем наполнена его жизнь, чем он хочет поделиться с вами, что разделить. Быть может, он хочет погордиться тем, что все идет неплохо, или разделить свои радость и успех – тоже немаловажно. А может быть, поговорить о том, как ему удалось принять правильное для себя решение, что помогло этому, что удалось преодолеть. Присвоение собственных достижений и успехов обычно помогает двигаться дальше и укрепляет веру в себя.

Этап 4. Работа с детским материалом и устоявшимися или травматическими моделями поведения

Безусловно, наше прошлое сделало нас теми, кто мы есть, но, к сожалению или к счастью, оно не исчезает насовсем, оно проявляется в нашей текущей жизни. Мы сформировались в нашем детском окружении и теперь проявляем все то, к чему приспособились когда-то. Какие-то из поведенческих моделей стали привычными для нас, и привычность эта, к сожалению, долгое время мешает нам их заметить, они становятся неподвластными нашему самонаблюдению. Лишь когда кто-то со стороны показывает нам, каким образом мы воспринимаем себя и мир, как принимаем решения, как действуем, мы можем увидеть свои модели и по возможности изменить их. Например, если мы росли в том, что нас не замечали, мы настолько привыкли к такому отношению, что неуважение стали воспринимать как некую норму, приспособились к ней – например, не обращаем на это никакого внимания. Но когда наш терапевт раз за разом замечает проявляемое в наш адрес неуважение, мы со временем уже не можем игнорировать его. Оно становится неким новым фокусом внимания, и это создает возможности для появления новых правил общения. Через какое-то время неуважение уже не будет для нас нормой, мы с возмущением будем воспринимать такое отношение к нам и одновременно станем внимательнее к другим людям, поскольку наконец начнем ощущать себя негодующими, возмущенными, желающими отстоять свое право на уважительное отношение и признавать аналогичное право за другими.

Для чего еще нам «ворошить» прошлое, тем более что далеко не всем клиентам это нравится? (А ведь есть еще и те, кто вообще мало что помнит из своего детства.) Дело в том, что у многих из нас есть к себе множество претензий и завышенных ожиданий. Очень многие постоянно сравнивают себя с другими людьми и испытывают стыд, неуверенность, предъявляют претензии к себе, если не могут соответствовать каким-то ожиданиям – собственным или внешним.

Почему я не могу сдержаться и злюсь на ребенка? Я же не хочу его пугать? Почему я не могу спокойно выступать на совещаниях, как это делают мои коллеги? Почему я чуть ли не в обморок падаю перед каждым экзаменом? Почему я еще не богат (успешен, крут, тот, кто все смог и всех победил)? Большинство людей, размышляющих подобным образом, стараются, но не могут ничего изменить. Потом злятся на себя, пробуют снова – и снова не могут. Потому что они действуют не из точки своей подлинности (из некоторой условной точки А – точно того места, где они сейчас находятся и кем являются), а сразу из того места, где хотят оказаться. Неудивительно же, что так не получается.

Согласно теории Арнольда Бейсера, изменения происходят не тогда, когда мы пытаемся быть теми, кем не являемся, а тогда, когда становимся ровно теми, кто мы есть. Наша детская история помогает нам понять, кем мы стали и почему мы именно таковы. И только тогда, когда мы попадаем в эту точку, возможны глубинные изменения. Стать тем, кто ты есть, не означает остановиться в своем развитии, скорее означает – найти ту точку на внутренней карте, с которой может начаться путь твоих изменений.

Таким образом, работа с детским материалом в присутствии терапевта помогает не только точнее обнаруживать себя, но и учиться самопринятию, поскольку без этого не может гармонизироваться внутренняя динамика.

Этап 5. Работа с внутренней динамикой

Начав работать с клиентом, мы довольно быстро начинаем видеть, как именно он обходится сам с собой. Не будет спойлером (поскольку это очевидно) сказать, что клиент относится к себе точно так же, как когда-то относились к нему самому значимые близкие люди. То есть если любили и поддерживали, то даже в состоянии провала или стресса он найдет слова утешения и поддержки для самого себя, если ругали и обесценивали, то и в его внутреннем диалоге, который в терапии становится внешним, в самые сложные моменты его жизни мы услышим, как он проговаривает весьма неприятные вещи в свой адрес, нападая на себя, обвиняя, стыдя.

Почему важно обращать на это внимание? Потому что неосознанная привычка к внутреннему диалогу имеет много последствий и сильно влияет на жизнь любого человека: сначала кто-то общался с нами именно таким образом, потом мы это делаем с самим собой, а потом – с другими людьми. И все это напрямую влияет на самоощущение, на близкие отношения, на способность принимать решения и действовать, да и на качество жизни вообще. Поэтому наш фокус внимания направлен не только на особенности истории клиента, но и на то, как клиент разговаривает с самим собой, или как преподносит себя, или что говорит самому себе в момент провала, ошибки, стресса, неудачи, победы, ожидаемого сложного события, – все это будет показателем того, как меняются или не меняются его отношения с собой, а значит, во многом и отношения с другими.

Например, если клиент в момент провала или неудачи, что само по себе является достаточно сильным стрессом, начинает ругать себя последними словами, нападать на себя, атаковать, отчего его уровень стресса увеличивается многократно, для нас это показатель того, что именно такое отношение он и получал в прошлом. Никто не разделял с ним сложные переживания, не успокаивал, не утешал, не разбирался с причинами и последствиями, не поддерживал, не вселял надежду – в общем, никто реально не помогал при неудаче. А это означает, что у клиента просто нет такого опыта. Более того, зачастую опыт был обратным, когда на стресс от произошедшего события накручивался стресс от реакции близких, которые думали в этот момент не о ребенке в беде, а о том, что им самим нужно на кого-то сбросить свой собственный стресс, испуг или возмущение.

Некоторые клиенты очень удивляются, например, слову «утешение». Для них оно звучит как новое слово и новый, даже не очень понятный навык. И, к сожалению, даже когда у них появляются собственные дети, они знают, как и зачем их утешать, а с собой еще какое-то время продолжают обходиться необоснованно строго – ровно так, как к ним относились в прошлом. Но постепенно можно все же научиться адекватной заботе о себе самом, сначала встречаясь с адекватными реакциями терапевта, а потом инкорпорируя внутрь этот опыт, который становится основой для новой внутренней динамики.

Этап 6. Работа с переносом. Сепарация

В какой-то момент появляется возможность и необходимость все больше обращать внимание на то, что разворачивается в наших отношениях с клиентом, и на то, как это происходит. Понятие переноса пришло к нам из психоанализа, и, хотя работа с переносом в экзистенциальной терапии не является ключевой (в отличие от психодинамических подходов), нам не обойтись без исследования этого феномена.

Поскольку человек не развивается в вакууме, как личность он формируется, находясь в близких отношениях со значимыми взрослыми, то его психика постепенно формируется под влиянием неких взрослых фигур, обеспечивающих его безопасность, заботу о его благополучии, росте и развитии. Если рядом с такими фигурами в прошлом было не очень хорошо и не очень надежно, то для того, чтобы восстановить свое нормальное психическое развитие, клиенту нужно сначала узнать, как же все было на самом деле, какие чувства это вызывало, какие последствия имело, как отразилось на его самоощущении, на отношениях с другими людьми и миром… Попутно ему нужно сформировать привязанность к переносному стабильному и взрослому объекту, которым может быть психотерапевт, а потом уже взрослеть рядом с ним, постепенно психически отделяясь от него как от заместительной фигуры.

Поскольку модели из прошлых взаимоотношений не всегда помнятся и не всегда осознаются, то при символическом повторении ситуации (обращение за помощью к человеку, наделенному какими-то знаниями и умениями, слушающему и помогающему разобраться в себе) срабатывает проекция ожиданий, представлений и прошлого опыта взаимодействия со взрослой фигурой. То есть для того, чтобы нашему клиенту ощутить и осознать, как именно его растили и воспитывали, ему приходится, с одной стороны, проецировать на терапевта прежние близкие отношения, а с другой стороны, получать рядом с ним некий иной опыт отношений. Исследуя старый опыт и получая новый, клиент постепенно узнает себя под заинтересованным и дружелюбно-профессиональным взглядом терапевта.

В какой-то момент, если терапия не прервалась, что, к сожалению, тоже случается, ибо не всегда просто выдержать переносные чувства, начинается процесс сепарации, то есть отделения от переносной фигуры. Это повод начать думать о завершении терапии. Причем о завершении работы именно с вами, поскольку в принципе терапия может быть продолжена с другим терапевтом, который поможет обнаруживать внутри клиента другие новые «земли» его психики.

Согласно психоаналитическим концепциям, основной задачей сепарации является формирование и определение себя нового после отдаления от значимой, поддерживающей фигуры: «Какой я без терапии? Чего я стою без тебя?» Но поскольку сепарация – это процесс взаимный, то терапевт в эти моменты тоже переживает расставание и отдаление, что часто сопровождается чувствами.

«Я видел такое, что вам, людям, и не снилось. Атакующие корабли, пылающие над Орионом; Лучи Си, разрезающие мраку ворот Тангейзера. Все эти мгновения затеряются во времени, как… слезы в дожде… Пришло время умирать» (монолог «Слезы в дожде» из к/ф «Бегущий по лезвию»).

Этап 7. Экзистенциальный

Он не всегда осознается клиентами (и терапевтами), но он есть. Это этап, в котором клиент сталкивается с экзистенциальными вопросами или вопросами смысла через принесенную проблему. Например, хочет человек уйти с работы, а ему что-то мешает. И работу новую нашел, и с коллегами попрощался, и работать тут неинтересно, а уйти не может. Порой это связано с присутствием в его собственной психической реальности идеи конечности и бессмысленности. «Это одна из работ, на которых я поработал. И, как все остальные, она рано или поздно закончится. Руководитель и правда на мое место найдет другого, компания не разрушится, и мир не остановится».

Порой столкновение с экзистенциальными данностями в обычной жизни вызывает множество чувств и останавливает нас в тех или иных проявлениях. И конечно, имеет смысл их исследовать, проживать и осознавать.

Да что и говорить, ведь и сама терапия рано или поздно закончится. Как минимум просто из-за факта смертности ее участников. И факт осознания этого в какой-то момент терапии может дать новый взгляд на весь процесс.

Этап 8. Завершение терапии

Этот этап последний, хотя он может быть и достаточно длительным, это зависит от особенностей клиента и задач. Он обговаривается заранее, специальное время выделяется для завершения процессов и эмоционального проживания завершения. Чем более долгими были ваши отношения, тем, в принципе, длиннее должно быть завершение. Хотя в каких-то случаях объявленное завершение запускает проверку на возможность сепарации и готовность к ней, и в случае, если у клиента обостряются психосоматические, психические или тем более психиатрические симптомы, завершение стоит отложить.

Леонид Юдин. После прочтения всего этого мне кажется полезным выполнить упражнение, поразмыслив над следующим.

На каком этапе вы сейчас находитесь в своей собственной личной терапии, где вы выступаете в качестве клиента? Какие темы вы наиболее часто обсуждаете с терапевтом? А какие темы не проявляются вообще или звучат значительно реже?

Если вы работаете терапевтом, то на каком из этапов терапии с клиентом вам легче и на каком сложнее всего работать? Как это связано с вашей личной историей?

Ну а нам пора поговорить подробнее о значительно более сложной, но важной теме, а именно о терапевтической позиции.

Позиция терапевта и Поиск, или Не торопитесь менять то, чего еще не узнали

Попробуем для начала разобраться с тем, что такое «позиция терапевта». Причем начнем от противного, то есть с описания того, чем терапевт точно не является.

Терапевт клиенту не друг. Вне вашей работы вы не связаны никакими взаимными обязательствами, ваши отношения исключительно рабочие, и в них нет равенства. Да, терапевт тоже человек, да, к его поведению применимы все законы взаимодействия, но все-таки для клиента он человек особый – с особыми полномочиями и ограничениями. Он работает, причем даже не совсем на клиента, больше на его психику. Клиент, в свою очередь, не должен терапевта выслушивать, решать его проблемы, разделять с ним его переживания, трудности и радости, хотя, безусловно, должен его учитывать, поскольку находится с ним в рабочих, клиент-терапевтических, отношениях. Терапевт не имеет права использовать клиентов в своих личных интересах, принуждать к чему-то или требовать что-либо, выходящее за пределы контракта, который обычно включает обязательства по соблюдению режима встреч (включая отпуска и возможные пропуски) и порядок оплаты.

Терапевт не «решатель» проблем.. Несмотря на то что клиент обращается к терапевту с проблемой, решать ее – не задача терапевта. Он лишь обеспечивает условия, при которых клиент, лучше понимая себя и ситуацию, в которой оказался, может принять наиболее подходящее для себя в данный момент решение.

Терапевт не преподаватель, не коуч и не тренер. У него нет задачи научить клиента чему-то, помочь овладеть какими-то специальными знаниями, умениями, навыками. Конечно, в терапии человек многое узнает об устройстве психики, но это скорее побочный продукт терапии, а не ее основная задача.

Терапевт клиенту не родитель, хотя из-за переноса клиенту временами так может казаться. Терапевт не обязан заботиться о качестве жизни и благополучии клиента, он всего лишь создает условия, при которых клиент может прожить те переживания, которые он испытывал когда-то, и соотнести с теми, что актуальны сейчас. Задача терапевта – выдержать эти переживания, сконтейнировать и помочь психически их переработать. Он всего лишь может выполнять часть функций, которые обычно берут на себя родители, растя своих детей, – в данном случае это контейнирование и забота об эмоциональном развитии. Повторюсь, при этом терапевт родителем клиенту не является.

Терапевт клиенту не коллега, даже если клиент тоже психолог. В этом кабинете клиент – просто человек, хотя коллегиальность и накладывает дополнительные условия по сохранению конфиденциальности, например при прохождении супервизии.

Терапевт клиенту не любовник/любовница, не муж/ жена, не близкий человек. Несмотря на то что терапия создает между людьми огромную психологическую близость (в каком-то смысле даже интимность, ведь иногда мы делимся с терапевтом тем, о чем не знает больше никто, даже самые близкие люди), терапевт для клиента всегда остается лишь работающим с ним профессионалом. Отношения клиента и терапевта никогда не переходят в интимно-физические. Это запрещено этическими правилами.

Терапевт клиенту не наемный сотрудник. Хотя клиент и платит терапевту деньги, тот, в отличие от работников сферы услуг, не должен удерживать клиента, быть для него хорошим, удобным и дружелюбным, строить с ним отношения «продавец – покупатель». Основная цель терапии – сопровождение психического процесса клиента, и, какие бы чувства ни возникали у нас по отношению к конкретному клиенту, его психическое стоит на первом месте, над нашими социальными или личными предпочтениями.

Итак, а что же тогда требуется от терапевта?

Внимание. Терапевт настроен на феноменологическое восприятие. То есть в идеале он замечает все, что происходит с клиентом, с ним самим и между ним и клиентом. Сама история клиента, тон голоса, движения тела, изменения во внешности, жесты, манеры, дыхание, ощущения от присутствия. Но только лишь замечать все эти явления недостаточно, важно уметь еще привязывать их к содержанию, к тому, о чем именно сегодня говорит ваш клиент, на что именно сегодня настроена его психика, к тому, что разворачивается в кабинете между вами, а также к тому, на каком этапе находится его терапия.

Уважение. Без уважительного отношения ко всему, что происходит с клиентом, и вынесения за скобки всех наших моральных оценок и суждений хорошей терапии не получится. Для того чтобы клиент смог принести нам самые сложные для себя, неосознаваемые и теневые части, нам нужно занять позицию не осуждения, а уважения и интереса к происходящему в его психике и жизни, даже если то, что обнаруживается, нас ужасает, пугает или вызывает неприятие. Со всеми этими чувствами можно и нужно идти на собственную терапию и супервизию или же отказаться от работы с конкретным человеком.

Интерес. Если мы охвачены чем-то своим – тревогами, страхами, связанными с нашей профессиональной ролью желаниями, то вектор нашего интереса направлен на то, что и как мы сделали или чего не сделали. Этот вектор нам пригодится, когда мы пойдем на супервизию, вот там будет место и время для интереса к нашей личности. А на терапии нам приходится отодвигать свои потребности во внимании к себе и оставаться с тем, что происходит у клиента или между нами, не пытаясь «играть в свои ворота». Интерес к происходящим внутри клиента процессам помогает нам оставаться в необходимом для терапии Поиске.

Контейнирование. Это психический процесс, при котором мы помещаем в себя часто «сырые» клиентские переживания, используя свою психику для того, чтобы помочь клиенту переварить эти чувства: связать их, назвать, обработать. Контейнирование подразумевает не только активное слушание, но и открытость нашей психики клиентским состояниям, переживаниям и словам. Именно этот навык помогает нам не отвечать сразу, не выдавать клиенту сразу все, что мы заметили, поняли, увидели, связали. Если быть достаточно внимательным, то можно заметить, что на каждой сессии на нас обрушивается множество стимулов. Поскольку встреча с клиентом порождает много самых разных феноменов, навык контейнирования и переработки позволяет нам не отвечать сразу на все, что мы заметили или почувствовали, но и не пропускать важное, помещая замеченное внутрь своей психики, складывая обнаруженные феномены в свои «психотерапевтические карманы» до той поры, когда придет время для нужной связки, интервенции или реакции.

Обработка собственных эмоций. Этот навык психотерапевту особенно нужен, поскольку наша работа может порождать как сильные эмоциональные бури, так и почти невыносимую тягучесть, иногда клиенты атакуют нас или обесценивают, иногда обращаются с нами, как нам кажется, несправедливо – а в силу механизма переноса это непременно случается. Иногда бывает трудно выдерживать отношение клиента к своим близким и к самому себе, и весьма часто приходится перерабатывать те состояния и переживания, в которые погружает нас клиент через проективную идентификацию или контрперенос.

Выдерживание означает, что мы не начинаем немедленно эвакуировать наши переживания или чувства, которые в нас попадают. Нет, мы замечаем их, переживаем, обрабатываем, подключаем терапевтическое мышление и только потом выдаем их в виде профессионально выверенной реакции или интервенции, которые должны помочь обратившемуся за помощью человеку в его Поиске и понимании себя.

Терапевтическое мышление. Это процесс, помогающий нам обработать часть сигналов, которые мы получаем в процессе работы, и перевести их в слова, которые ищутся вместе с клиентом. Кроме того, это еще и способность помогать клиенту связывать между собой состояния, чувства и действия, прошлое, настоящее и будущее, желания и драйвы, вытесненное и осознанное, символическое и конкретное, фактологическое и воображаемое и превращать все это в некий отрефлексированный и проживаемый фрагмент его психики и бытия.

Это способность думать о клиенте, его психических процессах и внешних проявлениях и одновременно – думать о себе в связи с ним и его процессами. Например, если именно с этим клиентом мы становимся какими-то особенными, реагируем нетипично для нас или всегда погружаемся в одно и то же переживание, то имеет смысл задать себе вопросы: какое отношение эта «странность» имеет к клиентской истории? что клиент пытается сообщить нам через погружение нас в это состояние? Благодаря этому там, где у клиента были пробелы, дыры и лакуны в понимании себя, образуется большая ясность, связанность, непрерывность – то есть более целостное психическое полотно.

Установление и удерживание правил. Безусловно, без установленного порядка терапия просто не будет являться терапией. Предыдущие поколения психотерапевтов выработали и оставили нам некоторый набор правил, которые хоть и устанавливаются в каждом подходе и каждым терапевтом индивидуально, но тем не менее имеют некоторые общие положения:

– одновременная терапевтическая работа с близкими родственниками и друзьями клиента крайне нежелательна (хотя даже в аналитической литературе встречаются удивляющие нас исключения);

– то же касается и близких родственников и друзей терапевта – с ними работать нельзя;

– в нашем подходе необходимым условием является регулярность встреч (в среднем 1–2 раза в неделю) – для того чтобы психика могла запускать Поиск и поддерживать его;

– желательно проводить встречи в одно и то же время в одном и том же месте;

– каждая встреча длится строго определенное время (от 45 до 60 минут). Это время, когда и терапевту, и клиенту нужно быть в фокусе и активном внимании, вне этого времени эта активность естественным образом снижается;

– для сохранения конфиденциальности и возможностей развертывания в сессии нецензурированного психического материала нужно изолированное от других людей безопасное пространство. И поэтому очно мы проводим встречи только в кабинете, а если сессии проходят онлайн, то и сами находимся в закрытом помещении, и клиента просим позаботиться об этом;

– возможность пропусков, порядок предупреждения терапевта об этом и особенности оплаты в таких случаях оговариваются при заключении контракта;

– как правило, мы не принимаем подарков от клиентов, за исключением, возможно, чего-то сделанного их руками или, к примеру, благодарственного букета в конце терапии или по какому-то особому случаю; но даже в этих случаях мы пытаемся вместе с клиентом понять символичность этого подарка, что для процесса терапии очень важно;

– стоимость нашей работы и возможное повышение в течение какого-то времени или с какой-то периодичностью оговариваются при заключении контракта;

– с клиентом мы находимся только в профессиональных отношениях, исключая любые другие.

У каждого терапевта есть свой контракт, который объявляется в самом начале работы. Несмотря на то что некоторые клиенты подвергают его периодической атаке в попытках игнорировать установленные правила и навязать свои, задача терапевта – удерживать рамки контракта, обсуждая его и психически обрабатывая попытки клиентов изменить установленные правила. Задача терапевта – эти правила продумать и озвучить, при этом важно самому хорошо понимать их смысл и уметь объяснять клиенту их необходимость. Терапевт должен быть готовым к тому, что необходимость соблюдения правил нужно будет отстаивать – по возможности спокойно, твердо и доброжелательно. К тому же надо уметь обсуждать с клиентом его намерения «шатать и рушить» ваши границы, запуская тем самым его Поиск.

Выдерживание тревоги и неопределенности. Когда клиент приходит к нам первый раз, мы с ним не знакомы и, соответственно, никак не можем продумать стратегию и тактику терапии заранее. Хотя незнание и неопределенность обычно лишают контроля и создают тревогу, именно этого требует феноменологический подход. Согласно Ирвину Ялому, с каждым клиентом мы придумываем новую психотерапию. Как только терапевт уверился в том, что окончательно понял, что и как делать с клиентом, Поиск – и терапевта, и клиента – останавливается. Для того чтобы Поиск продолжался, мы должны выдерживать тревогу незнания и отказаться от заготовленных шаблонов априорных знаний о клиенте.

Опыт проживания экзистенциальных сложностей. В нашем подходе терапевт не должен избегать многокомпонентных переживаний клиента в сессии. Более того, порой необходимо быть с клиентом в его проживании экзистенциальных кризисов и вопросов о бытии. Для этого самому терапевту необходимо проделать работу по проживанию данностей одиночества, бессмысленности, конечности и неизбежности выбора. В каком-то смысле экзистенциальный терапевт может быть подобен монаху, периодически повторяющему себе: «Memento mori» (лат. «Помни о смерти»).

Итак, с позицией терапевта мы немного разобрались. Это профессиональная роль, накладывающая на нас вполне конкретные ограничения, требующая определенных навыков, фокуса, особого мышления и поддержания границ и правил. А теперь давайте посмотрим, что такое Поиск¹ и зачем он нужен.

Это направленное внимание клиента к его психическим процессам и внешним проявлениям, процесс психической переработки того, что уже есть, и обнаружение нового, встреча с ранее неосознаваемым, контакт с собственными переживаниями и состояниями, в некоторых случаях способность разделять переживаемое и осознаваемое вместе с терапевтом. То есть Поиск – это процесс, в ходе которого клиент узнает себя самого в присутствии другого.

Очень часто, наблюдая за работой студентов, мы отмечаем их объяснимое, но не всегда осознаваемое стремление свернуть Поиск клиента. Как правило, за этим лежат тревоги терапевта, желание «быстрее помочь», нарциссическое удовлетворение от позиции всезнания и «материнская» забота о клиенте, иногда другие личные особенности терапевта. Разницу между попыткой закрыть Поиск клиента и помочь ему попробую проиллюстрировать на примерах. Найдите тот самый «поисковый» вариант.

Реплика клиентки

«Меня бесит моя дочь-подросток! Она делает только то, что ей нравится, и не слушает меня совсем! Я для нее вообще не авторитет!»

Реакции терапевта

Вариант 1: «Вам нужно быть с ней построже и четче ставить границы».

Вариант 2: «Она просто подросток, ей важно отстаивать свое право делать так, как нужно ей, это задача подросткового кризиса».

Вариант 3: «Вероятно, это очень тяжело – быть матерью подростка, а как обычно на это реагирует ее отец?»

Вариант 4: «А чем именно она вас бесит?»

Вариант 5: «“Бесит…” Сложное переживание для матери, в этом ощущается столько бессилия… Наверное, тяжело справляться с таким сложным чувством».

Так какие же ответы терапевта пробуждают наибольший Поиск клиента?

В первых трех, как вы понимаете, Поиск самой клиентки серьезно приостанавливается, все переводится либо в личную консультацию, как в первых двух случаях, либо в семейную консультацию, как в третьем случае. Терапевт выступает экспертом, который обращает внимание клиентки на какой-то определенный аспект ее взаимодействия с окружением, сообщает ей, как следует поступить, что следует понять, и эта позиция закрывает Поиск самой клиентки по поводу своих психических процессов.

Вариант 4 хотя бы помогает развернуть само переживание, как-то способствует повороту клиентки к самой себе, хотя, возможно, в ответе на этот вопрос клиентка продолжит говорить о дочери, перечисляя ее «грехи».

В варианте 5 терапевт помогает осознать переживание бессильного гнева, которое чувствуется в рассказе, но вытесняется и не осознается, и, когда мы предлагаем его как версию, как отчасти наблюдаемое, отчасти предполагаемое, клиентка может начать примерять это переживание к себе, и размышлять, каково ей быть такой и злиться на дочь от своей беспомощности. То есть клиентка продолжает пытаться обнаруживать, понимать и переживать происходящее в ее внутреннем мире.

Леонид Юдин. Технически для организации Поиска мы используем не вопрос, а отражение и утверждение. Любой вопрос организует внимание в направлении вопрошаемого и ограничивает возможности клиента проявить свою спонтанность. Говоря утвердительно, мы как бы приглашаем клиента в размышление над его собственной жизнью, подключаем его любопытство и тревогу. Конечно, временами всем нам очень хочется рассказать, научить, подсказать, посоветовать, объяснить, направить, и периодически мы все это делаем. Но по большей части все это уместно лишь на консультации, а не в терапии. И если уж мы перешли на консультационный формат, то надо хотя бы осознавать это и, задав себе вопрос «Почему?», вновь переключиться в режим терапии. Дело в том, что консультированием мы, как правило, закрываем Поиск, приостанавливаем его. А клиент пришел к нам узнавать себя.

Таким образом, Поиск – это способность встречаться с собой, с тем, что происходит внутри, пробовать называть и переживать возникающие чувства, то есть возможность открывать в себе что-то не открытое ранее, присваивать обнаруженное и впоследствии пользоваться им.

Ирина Млодик. Как я часто говорю своим студентам, клиент приходит к нам, находясь в некоей точке А и с намерением попасть в точку В, то есть в другое состояние или другое жизненное положение. У нас есть искушение помочь ему попасть туда как можно быстрее. Но мы помним, что до прихода к нам клиент уже пытался что-то сделать со своей проблемой и, вероятно, не смог. Поэтому наша задача – не подтолкнуть его к точке В, что, повторю, очень хочется сделать, а помочь хорошо узнать себя и свой жизненный контекст в том месте, где он есть сейчас, чтобы, обнаружив внутри или вовне что-то новое, ранее не открытое, самостоятельно сделать шаг в нужную ему сторону. И это далеко не всегда точка В, где он хотел оказаться первоначально.

Например, к нам пришла женщина тридцати с лишним лет с намерением выйти замуж, что по каким-то причинам у нее до сих пор не получалось. Если мы будем ориентироваться на точку В, мы будем разговаривать с ней о свиданиях, о том, что ей следует сделать, чтобы с кем-то познакомиться. Если будем исследовать вместе с ней точку А, то мы, к примеру, будем говорить о ее прежнем опыте близких отношений, о связанных с близостью переживаниях, о том, как вообще устроены ее отношения с разными людьми, как она переживает одиночество, каковы ее фантазии и ожидания от брака и чем вообще наполнена ее жизнь.

Таким образом наша клиентка лучше поймет саму себя, определится в том, что ей нужно от жизни и других людей и какой она действительно хочет быть в близких отношениях, хочет ли она их, может ли их выдерживать и чем является для нее близость. Так что, прежде чем мы доберемся до точки В, нам предстоит пройти много других пунктов временного назначения. Этот путь проделает она сама, стремясь выполнить пока еще не очень осознанный в полной мере запрос своей психики. И делать это она будет без нашего явного или неявного требования попасть именно в озвученную точку В. Понятно желание клиента быстрее попасть туда, куда как бы очень хочется. Но психика, нравится нам это или нет, действует по своим законам. Почему «как бы»? Потому что часто мы выхватываем какое-то желание, не всегда озадачиваясь проверкой его на подлинность. При более пристальном изучении желание выйти замуж может оказаться потребностью порадовать родителей или выполнить социально одобряемую программу, страхом одиночества, боязнью оказаться не такой, как все, иллюзорным представлением о браке, жаждой передать партнеру часть своих забот, да и мало ли чем еще. Поиск и помогает все это обнаруживать. Но как искусительно и легко поддаться желанию клиента заменить этот долгий процесс быстрым ответом «всезнающего» терапевта!

1.В данном случае слово «Поиск» употребляется как специальный психотерапевтический термин, не совпадающий по смыслу с общепринятым понятием. Для того чтобы подчеркнуть это, мы пишем его с большой буквы. – Прим. ред.

Bepul matn qismi tugad.