Kitobni o'qish: «Экранизированные истории. Клипы навсегда»

© Миронова И., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Предисловие

Я режиссер-клипмейкер и снимаю музыкальные клипы в собственном продакшене с 2000 года. Долго. Так долго не снимает никто из клипмейкеров. Обычно клипмейкером режиссер становится в начале своей съемочной карьеры и ненадолго, точно не навсегда. А я стала НАВСЕГДА.

Снимаю музыку всех жанров и направлений. Рок, поп, рэп, романсы, музыка барокко, Гендель, Рахманинов, джаз… Для известных артистов и музыкантов, для тех, кто артистом стать только мечтает, – для дебютантов, и для тех, кто артистом становиться не планирует вовсе, а только хочет испытать сильные эмоции от самого процесса съемки. Создание нового мира от идеи до воплощения завораживает и наполняет вдохновением любого сопричастного. Так что даже легкое прикосновение к фабрике грез полезно и питательно для любого, оказавшегося на краю исчерпания запасов любопытства и жажды жизни. Мои любимые заказчики музыкальных клипов и даже целых музыкальных фильмов – это люди, достигшие в своей сфере деятельности результатов, превзойти которые им уже сложно. Сложно двигаться по жизни с той же скоростью ракеты на старте, возникающей обычно без посторонней помощи. Бизнесмены, промышленники, политики, обитатели офисов и тесных стен и потолков состоявшегося роста. Просто люди. Возможно, уставшие достигать или так и не получившие хорошего опыта эмоциональной сатисфакции при всех стараниях. Выгоревшие. И их противоположности. Неугомонные. Бесконечно ищущие любую возможность узнать и пережить что-то еще. Пережить что-то прекрасное и невозможное. А именно съемки музыкальных клипов для многих кажутся запредельным испытанием на… Знаете на что? На привлекательность. Вернее, на право на привлекательность. Я часто сталкиваюсь с отношением к самому факту участия в музыкальном клипе как к безусловно заслуженному призу. И заслужить его может и должен только самый красивый почему-то. «Мне бы хотелось сниматься, но я недостаточно хорош (или хороша)». – Эту фразу я слышала уже сотни раз за мою съемочную жизнь. Мало кто чувствует и понимает свою привлекательность, особенно перед съемочной камерой. Робеют даже артисты. Отчасти это связано с отсутствием элементарной киносъемочной подготовки, в случае профессиональной необходимости в производстве музыкального клипа крайне нужной. Что такое оптический луч, и как на него ориентироваться при работе перед камерой, почти все артисты не знают, к большому моему сожалению и нашему взаимному неудобству. И зная это их незнание, я пытаюсь помочь нам прийти к лучшему результату и не устаю рассказывать азы съемки и актерского мастерства и тем, кто снимает, и тем, кто снимается.

Преодоление – возможно, это ключевое слово. Для профессиональных артистов киносъемочное преодоление означает усилия по транспортировке своего реального артистического образа в образ виртуальный. Существующий только за стеклом экрана. И каждый раз это будет новый персонаж. Еще одно виртуальное воплощение даже максимально знакомого в реальной жизни героя в своей новой цифровой вселенной будет самостоятельно особенным, другим. И сталкиваясь с этим новым собой, профессиональные артисты, особенно привыкшие к себе как к персонажу, существующему в реальной жизни, на реальной сцене, оказываются не готовы воспринимать себя на экране не собой, а другим, новым своим виртуальным воплощением. Не похожим. Не идеальным. Не знакомым.

Музыкальные клипы нужны профессиональным артистам, чтобы тиражировать себя. И желательно в улучшенном виде. В идеализированном. А в результате киносъемочных законов они получают других. И даже не других себя. А других, новых персонажей, счастливо обитающих в собственных виртуальных мирах, созданных по всем законам киносъемочного искусства с одной только целью – существовать отдельно от своего прототипа самостоятельно и навсегда.

Из более чем тысячи уже снятых мной музыкальных клипов я выбрала 50 и пишу их здесь как истории. Я разрешила себе использовать собственный не вычищенный, хороший литературой стиль. Буду собирать слова в строчки, вырастающие из меня, как цветы дикого сада, без прополки, без автоматизированной системы полива, без борьбы с живыми фитовредителями, а только лишь под влиянием моей жажды визуализировать для вас словами мои картинки. Как на обложке этой книги, где максимально точной визуальной метафорой я старалась одной картинкой изобразить все те слова, что написала выше.

Из-за того, что так долго снимаю клипы, чувствую себя динозавром. Потому и динозавровы лапы у меня на обложке. А из головы, как, впрочем, и из души, растут и прорываются наружу яркие цветы моих фантазий о новых сказочных мирах на музыку, которая всегда звучит рядом маленькой птичкой колибри.

Я снимаю сказки и сны. Потому что воображение – оно идеально. Чего не скажешь ни об одном уже свершившимся результате. Каждый раз придумывая новый мир для музыкального клипа, я сталкиваюсь с реальностью осуществления. Как со стеной, о которую бьется идеальная выдумка. Кино не идеально в отличие от литературы, даже плохой. Наше воображение делает свою работу на «отлично» и показывает нам идеальную картинку прочитанного. Так что все мои клипы, уже снятые и осуществленные, далеко не идеальны, в отличие от историй, сочиненных мной для их визуализации.

Эта книга об этих историях и о том, как они возникают. Эта книга для тех, кому хочется тренировать фантазию и необходимо уметь генерировать идеи. Любые.

Для большей ясности о том, какой я клипмейкер, и, возможно, для лучшего понимания разношерстности историй, возникающих в моем сердце сценариста, режиссера и продюсера музыкальных клипов, расскажу о себе коротко и только самое важное.

В 1996 году я окончила факультет прикладной космонавтики, где и научилась работать с разными передовыми оптическими системами и цифровой обработкой фото- и видеоматериалов от них получаемых с пилотируемых (то есть ракет) и непилотируемых (то есть спутников) летательных аппаратов в целях шпионажа за удаленными территориями.

Соль и перец – моя любимая еда.

Каждый раз перед съемкой музыкального клипа, осуществив, как правило, долгую и кропотливую подготовку, собрав все детали, включая команду, в единый механизм и взбодрившись ожиданием очередного визуального чуда, я ОЧЕНЬ надеюсь, что мы полетим.

Моя привычка к боли родом из детства. Если бы я попала, к примеру, в художественную гимнастику, моя жизнь наверняка сложилась бы абсолютно иначе. Но я попала в спортивную. Сплошь состоящую из синяков и переломов, вывихов суставов, где каждый день – неординарные болевые ощущения. Они стали для меня нормой, но никогда мне не нравились.

В 2007 году по заказу корпорации NOKIA я сняла первый официальный клип на мобильный телефон, с целью популяризировать сам факт возможности снимать на мобильный телефон так же профессионально, как и на любую профессиональную кино- и видеокамеру, используя при этом самый главный гаджет, единственно важный в таких случаях. Свою голову, наполненную нужными знаниями.

Я верю, что все тайны людей спрятаны в их бегающих глазах.

С 2005 по 2007 год я была генеральным продюсером музыкального телеканала МУЗ-ТВ, придумала и осуществила несколько прорывных проектов. Пригласила на канал Ренату Литвинову популяризировать хорошее кино. Запустила реалити-формат «Блондинка в шоколаде» с Ксенией Собчак. Сняла эпическую концепцию межпрограммного оформления канала «35 звезд на 35 миллиметров» с участием самых заметных артистов и музыкантов в стране, объединив их художественной концепцией единого «звездного» пространства, в котором рок, поп, рэп и все жанры музыки оказались в прямом смысле в пространстве одного кадра.

Баллотировалась в Госдуму восьмого созыва в составе федерального списка «Партии Роста».

Впервые взяла в руки видеокамеру как оператор в 1993 году. В 1995 году уже как продюсер впервые поставила перед камерой в кадр Тину Канделаки. Полноценный свой первый музыкальный клип сняла в 1998 году. Участвовала в попытке создания «Русского Музыкального Телевидения», в том числе в 1999 году впервые поставила в кадр перед камерой Ивана Урганта.

Оказалась на обложке российского журнала PLAYBOY, созданной итальянским фотографом Гвидо Арджентини в 2006 году.

Хочу быть Вуди Аленом.

И считаю, что стиль, метод и жанр в производстве самых долгоживущих музыкальных клипов вторичны. Главное – сюжет.

1 «Будь или не будь»
Не завидуйте тем, в кого влюблены. особенно втайне

в клипе снимались

Алла Пугачева и Максим Галкин¹

2001 год, Москва

Противоположно воспитанные женщина и мужчина, особенно если они бандиты, – часто становятся хорошими любовниками. Вы знали? И они всегда влюбляются друг в друга. Это их увеличивает. Масштабирует. Влюбишься в меньшего, чем ты, – уменьшишься. Влюбишься в большего – увеличишься. Влюбившись в другого, вы делаете его частью себя. Так вы становитесь больше.

Данные мне для этого клипа герои уже однозначно большие артисты. Это как будто я получила для съемки в обязательном порядке Мэрил Стрип и молодого Леонардо Ди Каприо. Поменять на других актеров нельзя. Это данность. И теперь мне нужно сочинить для них мир, в котором будет понятно, почему они вместе, и вместе ли они. К тому же в названии их песни заложена неопределенность, а значит, мне придется эту неопределенность прояснить. Именно с этой целью я выбираю минимализм и ясность метафор.

Два огромных человека за большим столом. Слева Он. Справа Она. Она в окружении своей банды. Он – в окружении своей. Как два супербосса. Важные и главные. Как это видно? По осанке, прямой и сильной. И по взгляду – в упор и острому. Такой взгляд в жизни обычно режет глаза тонким невидимым лезвием своей оптической оси. Точно по твоим расширенным от восторга зрачкам. Больно.

Я сажаю ее на стул накрепко, как на трон. Из-под стола мы видим только лицо и руки. Так что почти весь клип работать будут только лицо и руки. Эмоции слетают с ее лица доходчивой азбукой Морзе и, как точки и тире, складываются в описание персонажа. Каждым новым выражением своего исключительно подвижного лица Она добавляет новые детали, удерживающие фокус внимания на ней. На нее смотрят не только все зрители, но и Он. Он вынужден. Она жонглирует его (и нашим) вниманием как искусный фокусник. То игриво сердится, то рассеяно улыбается, то ли зовет, то ли отталкивает. Он реагирует зеркально. Так что если бы они действительно были главарями противоборствующих банд, то очевидно младший Он зеркалил бы ее очевидно старшую. Именно так все младшие быстро учатся у старших. Подражают и копируют. Нередко в жизни это выглядит как пародия, но в нашем случает профессиональный пародист зеркалит жесты и мимику героини с целью синхронизироваться с ее потоком чувств к нему, чтобы понять и разобраться в своих.

Ключевое слово «разобраться». Они разбираются со своими чувствами друг к другу в метафоре большой разборки больших людей в момент принятия судьбоносного решения о слиянии, например. Как им договориться быть соратниками, союзниками? Договориться быть вместе. Или не быть. На наших глазах разворачивается самая документальная драма всех пар во все времена. Момент публичного оглашения своей глубоко внутренней слабости. Необходимости в ком-то. Неполноценности? Но нет. Ни один большой человек не признается в таком. Так что ни Он, ни Она не покидают свою точку опоры. Каждый остается на своем троне, и разговор продолжается через бесконечность десятиметрового стола для переговоров, как через длинный телекоммуникационный провод, канал связи.

Что между ними происходит? Между ними стол. Стол переговоров. Разговора. По душам. От любой одной души до другой всегда дистанция – бесконечность. Беру очень длинный стол. Сажаю их друг напротив друга, на максимальное расстояние. Так далеко, что им придется кричать, чтобы услышать друг друга. Придется делать читаемые жесты руками и маячить сигналами выражения лиц. Так я делаю персонажей в кадре видимыми и говорящими не только словами песни.

Слева Он. Справа Она. Она в окружении своей банды. Он – в окружении своей. Банды, или, на музыкальном, – бэнда. Симметрично одетые участники бэндов двигаются в такт диалога героев, как одинаково ровные клавиши. Они создают оркестровку момента. Прямая грядка черных слева. Прямая грядка черных справа. Двигаются слаженно, следуя указаниям своего босса. Подчиняются, доказывая превосходство своего повелителя. Она взмахнула рукой вверх – встали. Он опустил взгляд вниз – сели. Такое их послушание необходимо мне, чтобы показать масштаб зависимости от обоих героев их окружающих миров. Они оба – большие и любимые звезды. Они без труда подчиняют себе наше внимание. Но внимание друг друга подчинить друг другу им только предстоит. И мы наблюдаем за этим увлекательным процессом. Кто из них кого перебоссит (от слова «босс»), или перебасит (от слова «бас»), или перебесит (ну, здесь понятно, от какого слова). Чем он, такой, все же очень молоденький, может быть интересен ей такой, все же очень взрослой?

По столу скользит со свистом пухлая пачка купюр. Как пуля быстро от него к ней. Он запускает пачку с улыбкой, поднимая ставку разговора на следующий уровень. Возможно, у меня есть то, чего недостаточно тебе? И так и быть, я могу поделиться. Его улыбка мутирует в усмешку. Ее усмешка в ответ мутирует в улыбку. «Мальчишка. У меня есть все. Возможно, только кроме твоей юности. Поделишься?» Быстрым движение Она распаковывает подлетевшую к ней по столу пачку с зелеными купюрами и подбрасывает их в воздух. Купюры зависают вокруг нее в кружащем полете незрелых лепестков, целуя еле заметными прикосновениями ее раскинутые руки, поалевшие щеки и по-девчачьи распахнутые глаза. Прикосновения. Весьма эротичная сцена. Для тех, кто умеет читать метафоры и разворачивать смыслы по ключевым визуальным сигналам. Я довольна. Тем, как удалось избежать замшелового клише первого поцелуя. К тому же, для ее очевидного возраста поцелуй, который мы только что бесстыдно наблюдали, никак и не мог быть первым.

Все происходит в японской эстетике. Зачем? Чтобы погрузить зрителей в новый для глаза, интересный для исследования мир сказочных персонажей. Исследование и сказка. Два моих надежных рельса для захватывающего аттракциона почти каждого моего музыкального клипа. В данном случае именно эстетика японского минимализма и ясности помогает мне получить новизну визуального впечатления от обыкновенной эстрадной песни в исполнении суперзвезды и ее новенького партнера, которого (я уверена) незамедлительно требуется поднять на высоту партнерши. Так что самый главный босс здесь не только Она, что очевидно до клипа, но и Он, что становится понятно в процессе просмотра клипа. Вот и сюжет: ее мир до него – Он, меняющий ее мир большим взрывом, – они в новом мире после большого взрыва. Вот зачем мне нужен был этот абсолютно конкретный взрыв в кадре.

Не сработавшая пачка денег, отправленная им по длинной коммуникационной скользкой дорожке бесконечного стола между ними, отвергается с раздосадованной улыбкой. То ли пачка мала, то ли вовсе недопустима. Она лишь играет еле заметными прикосновениями разлетевшихся вокруг нее зелененьких купюр. Ей привычно. Она ждет от него большего. Огромного. Она ждет того, кто подчинит себе весь ее мир. Перекроит его своей решимостью, готовностью пошатнуть до трясения и способностью удержать от падения. На наших глазах разворачиваются приготовления к демонстрации потенциальной мощности героя в стиле боевиков Такеши Китано. Ритм монтажных склеек ускоряется, кадры укорачиваются, оценочные взгляды проясняют мизансцену. Скрепляющие подписи, обмен договорами, передача железного чемоданчика, активизация защиты и охраны, ускоряющиеся события… Бум, большой взрыв.

Она гениально крепкая как никто, и ей хватит ресурсов пережить любой взрыв. Сколько их было в ее жизни – и не пересчитать. Он талантливо умен, и Он будет совершенствоваться в подрывах прошлого, чтобы идти в будущее. Он аплодирует ей. Она выбирает его. Они в безопасности каждый своего танко-лимузина. Каждый внутри своей крепости. Внутри роскоши взрывать и уцелевать. Он взрывает ее прошлый мир. Она рассматривает этот большой, яркий и опасный поступок из безопасности своего комфорта с улыбкой. Опять. С гордостью за него и уверенностью в будущем с ним. На нее однозначный призыв: «Сделай же что-нибудь». Он отвечает однозначно. Делает.

Главная задача этого музыкального клипа – ясность метафор. Прояснить очевидное. Упростить до понимания. Белое показать белым. Черное – черным. Одна яркая клякса – красное пальто – становится центром этого нового мира. В красном пальто Она. Она руководит этой вселенной. Но не повелевает, а игриво кокетничает, как девчонка. «Я буду девочкой, возможно», – пела Она. Игра. Как показать игру чувств, игру сомнений или игру в игру? Я показываю конкретно – персонажи играют друг с другом в ладоши, как дети. Хлопают ладонью о ладонь и заглядывают в глаза. Так я схлопнула расстояние между ними. Разделяющий стол исчез. Переконфигурировался в линии пространства, ограничивающие свободу действия персонажей на максимально близком расстоянии. Их ладоши схлопываются так, как будто схлопываются они сами. Друг с другом. Но лишь на секунду. И только на сильную долю. Точка, тире.

Игра продолжается и дает возможность фантазии для сотворения нового, следующего уже произошедшим на наших глазах красивого мира ясности и тривиальной глубины, где нет – означало бы «нет», а да – это только «да», и ничто иное.

Что такое музыкальные клипы и зачем они нужны

Клип от английского clip. Clip в английском чего только не означает. Это зажим, скрепка, скоба, стрижка, патронная обойма, ножницы, настриг шерсти, сильный удар, быстрая походка, дерзкая девчонка, обрезать, отсекать, стричь, глотать, стрелять, скреплять, бежать, крепко обхватывать, закреплять, обрывать, сокращать, пробивать, компостировать, ударить кулаком, обманывать и надувать. В моем понимании «клип» – это в точности все эти слова вместе взятые. Когда мне предлагается песня и требуется для нее создать клип, то, по сути, мне нужно сделать все вышеперечисленное. Нужно предположить различные сценарии для визуализации песни и удалить все, кроме самого лучшего. А именно самого дерзкого, сильного и стреляющего. Нужно отсечь все лишнее из уже отснятого. Обрезать, сократить излишние подробности и детализации до ключевого смысла. «Настричь», можно и так сказать про монтаж, сюжетобразующие кадры и скрепить их в последовательность, стреляющую точными эмоциями, «надувающими» или обманывающими нейроны зрителей аудиовизуальными сигналами так, чтобы закрепить внимание. Чтобы приклеить глаза к экрану. Бить быстродействующими впечатлениями сильно, как обоймой, внедряя пули, рвущие стереотипы бытового мышления. И все это бегом. Пробивая закупоренные сосуды концентрированной фантазии, хранящиеся обязательно и однозначно в каждом сердце и голове.

Этим мы, люди, и отличаемся от животных. У нас есть память и фантазии. Любое аудиовизуальное произведение – и длинное, и короткое – формируется с использованием двух этих факторов. Все авторы пользуются запасами, можно сказать и записями, вашей памяти и направляют их новыми тропами. Соединяют уже существующие нейроны, выросшие под воздействием тех или иных событий в вашей реальной жизни по-другому. Так, как не было на самом деле, но могло бы быть. Или даже так, как не могло бы и быть ни в этой жизни, ни на этой планете. Авторы активизируют вашу память и включают механизмы, порождающие новые реальности. Фантазии. Механизмы фантазировать есть у каждого без исключения. Авторам нужно лишь привести их в движение.

Похоже на то, что первыми клипами можно назвать самые первые кинофильмы под музыку, которые появились одновременно с изобретением звукового кино. Первые фильмы – одна минута экранного времени. Чуть позже продолжительность 5-10 минут. Конечно, это КЛИП. Потому что короткий. Этот максимум определялся длиной кинопленки в съемочном рулоне. Самый первый коммерческий показ такого клипа состоялся в Париже в 1900 году и оказался совершенно провальным. Техническое несовершенство синхронизации картинки и звука, а также пониженная громкость и разборчивость фонограммы не привели зрителей в восторг. Улучшить качество удалось только в 1920-х годах. Но еще долгое время привести зрителей в восторг не получалось. Требовались десятки минут экранного времени для полноценной фиксации внимания зрителей на происходящем на экране так, чтобы погружение в глубины собственной памяти привело к активизации фантазий и в конечном итоге к восторгу от виртуально пережитого.

Клипы, то есть короткие аудиовизуальные произведения, навсегда ворвались в нашу жизнь только с открытием музыкального телевидения. Двадцатичетырехчасовой поток музыкальных клипов начал извергать с 1 августа 1981 года американский кабельный и спутниковый музыкальный телевизионный канал MTV, принадлежавший подразделению Paramount Media Networks компании Paramount Clobal со штаб-квартирой в Нью-Йорке. Наступила эра высококачественных клипов со сложной оригинальной режиссурой, бьющей точно в цель самого смысла потокового производства музыкальных клипов.

Смысл производства музыкальных клипов в продвижении двух продающихся продуктов. Это песня и артист. Песни продаются и покупаются. И артисты продаются и покупаются. Точнее, продаются и покупаются билеты на концерты артистов. То есть сам артист как бренд или выступающий на живых концертах арт-объект и его песни монетизируются. А клипы сами по себе, в отличие от кино, не монетизируются, то есть не являются самостоятельным продуктом для продажи или покупки. Клипы заказываются заказчиком, артистом или его продающей компанией, для продвижения именно продающихся товаров – песен и их исполнителей. Клип нужен, чтобы сделать песню громче, а ее исполнителя виднее, заметнее. Это в сухом остатке.

Для меня как для автора нескольких сотен таких очень заметных клипов звучит так себе. Как будто не волшебно. Но именно мое особое отношение к самому процессу создания каждого музыкального клипа вне зависимости от качества песни и от таланта ее исполнителя не зависит. Я сочиняю миры для исполнителей на песни так, чтобы обнаружить и использовать все лучшие свойства персонажа и усилить звучание песни. Я создаю новые аудиовизуальные миры, чтобы их зрители и слушатели смогли пережить затрагивающие их личную память и захватывающие их собственные фантазии новые и обязательно сильные эмоции, доступные только, только и только в пространстве музыкальных клипов.

2
«Ненавижу»
Безумная Марта или Если твоя машина говорит с тобой. А если ревнует?

в клипе снимался победитель музыкального

проекта Аллы Пугачевой «Фактор А» Сергей Савин

клип создан по заказу Аллы Пугачевой

2011 год, Москва

Этот мой клип про половые инстинкты и поведения. Про то животное, что трудно

сформулировать словами и закрепить однозначно. Про молодость.

– Я за тобой заеду? (молодой женский голос из телефона)

– Не надо! (молодой мужской голос в реальности)

Концертная гримерка. Молодое, атлетически подтянутое тело застегивает ширинку на узких тертых джинсах, пружинно подпрыгивая и втискивая себя в них окончательно.

– Я заеду! (женский настаивает)

– Нет! (мужской почти угрожающе)

Большой палец молодого, атлетически подтянутого тела жмет на отключающую звонок мобильного телефона кнопку, и телефон летит в сторону смятой кожаной куртки, точно проскальзывая в ее карман. Молния кармана скрежещет своими металлическими зубами и стискивает их в замок. Карман вибрирует от нового звонка. Молния на нем изгибается в зловещую улыбку. Ее железные клыки поблескивают в такт начинающей звучать музыке. Белый кожаный кроссовок одним движением молодого тела натягивается на левую ногу. Его брат-близнец – на правую. Упругие бицепсы и трицепсы не перекачанных рук синхронно вскальзывают в узкие туннели в куртке. Длинная молния металлического замка смыкается будто прямо перед нашим носом, поочередно скрывая кубики на животе. Дзыынь!

С первыми строчками песни мы видим нашего Героя целиком. Теперь у нас есть возможность рассмотреть его внимательно. Сменив свой сценический костюм после концерта в гримерке на почти такой же обычный человеческий кожано-джинсовый, наш Герой раскрывает себя как артиста начинающего. У него нет ни дорогих часов, ни престижной одежды. На выходе из гримерки его не ожидают толпы поклонников. Так от кого он бежит?

Наш Герой бежит по темному закоулку. Шлепая по лужам белыми новенькими кроссовками (купленными специально для клипа). Следующий его шаг в лужу сопровождается кривящейся гримасой досады от необходимости так вот бежать и пачкать единственно ценное, светлое, что у него есть. На бегу он оборачивается, чтобы рассмотреть, удалось ли ему оторваться от преследователя. С облегчением выдыхает. Удалось. Останавливается отдышаться. Опирается руками на чуть согнутые колени. Глубоко вдыхает. Вдруг внезапно резкий и громкий звук автосигнала и слепящие отблески ярких фар, скачущие по зеркальной поверхности лужи, гонят продолжать бежать.

Его преследует машина. Он убегает, она догоняет. Тонкие линии хладнокровно металлических форм. Узкая мордочка капота. Элегантно черная и вертлявая, она могла бы разогнаться и задавить его сразу. Но нет. Она не хочет его убить. Она просто его хочет. Подбирается слева и цепляет нашего парня, чуть сбивая его с ног, как если бы девушка, хотевшая бы обратить на себя внимание, задела его плечом, так что невозможно было не обернуться на нее. И он оборачивается. Разводит руками «что за дела?» или «ты это зачем?». Машина замирает, как обиженная, и приглушает свет фар, как если бы девушка, желающая показать свою чувствительность, прикрыла ресницами глаза, но не до конца, а так, чтобы видеть его реакцию. Его реакция – он ушел. Машина взвизгнула, вспыхнула фарами и помчалась за ним.

Убежать не получится. Она подцепит его. Нырнув капотом ему под коленки, машина мягким, но быстрым кивком подбрасывает нашего Героя в высокий полет. Он летит. Летит. И летит. Удерживаясь в невесомости как в затянувшемся состоянии неопределенности. Так мы зависаем, когда не можем решиться. Когда отдаемся на волю внешнему воздействию без попытки сопротивления. Она подбросила его. И он подбросился. То есть не сопротивлялся. Это переходный момент всего клипа. Наш Герой устал сопротивляться.

Зависнув в затяжном полете собственной нерешительности, Герой меняется – он готов подчиниться. Чтобы закрепить это важное изменение эмоциональной конфигурации мы сбрасываем парня с высокой эмоции на низкую. Он жестко приземляется на ее капот. Плашмя. Машина весело разгоняется. Теперь, чтобы удержаться, ему нужно крепко обнять ее плоскую сталь. И прижаться. Как он это делает, мы видим через лобовое стекло. Мы внутри. Он снаружи.

Машина с парнем на капоте несется с бешеной скоростью, просто вжимая его в себя. Изнутри нам хорошо видно, как его щека размазывается по стеклу давлением скорости. А губы присасываются к прозрачной, можно сказать голой поверхности лобового стекла. Несмотря на запредельную скорость, а возможно, и благодаря ей, он обездвижен. Он влип. Он смотрит на камеру, а значит, прямо в глаза нам, зрителям. Он видит, что мы видим, как он ее целует. Он вынужден. Он влип.

По его гримасе видно, что он хочет отцепиться. Но не может. Машина то ускоряется, то замедляется так, чтобы он потерял всяческий контроль и только удерживался, цепляясь за нее все сильнее. Она виляет и виражирует. Его тело скользит на капоте безвольной тряпочкой, полируя слева направо и без того блестящий во всех смыслах фасад. Только крепкие его бицепсы и трицепсы, как специализированные гаджеты удержания, неподвижно прикреплены к механической форме машины. Он в полном ее контроле.

Машина тормозит и сбрасывает обессиленное тело своего наездника длинным плевком на пыльный асфальт своей трассы. В сторону. Мы приземляемся на асфальт вместе с ним. Глухим и больным ударом освобождения. Обездвиженный, он улыбается своим счастливым грязным от пыли ртом и всеми ссадинами на лице, всеми следами очевидно неприятных, но и незабываемых свежепережитых на наших глазах эмоций. Середина песни.

Машина стоит с приглушенными фарами и чуть дымящейся сигаретным сизым дымом выхлопной трубой. Наш парень лежит там, где упал, с дурацким радостным выражением лица, тяжело дышит и ждет. Что будет дальше. Она его загоняла, задергала, наехала и кинула. Очевидно, в этой безнадежно несправедливой партии все первые ходы за ней. Так что же он так улыбается? Валяется, скорченный ниже некуда, под ее мишленовской резиной колес и так тащится. Знакомо? Да. Он ждет продолжения. И продолжение следует.

Водительская дверца авто открывается одним уверенным движением. Следующим движением из-за дверцы вырастает безупречных пропорций женский силуэт. Девушка привычно аккуратно захлопывает дверцу своей машины и направляется к нему. Он слышит. И ждет.

Шаг женской ноги. Другой. Она приближается. Он неподвижен и в той же упавшей позе, но готов к продолжению. Девушка останавливается рядом и легким пинком проверяет кондицию замершего у ее ног тела. Наш парень не реагирует на провокацию и остается безнадежно неподвижным, лишь его лицо начинает светиться зловещей ухмылкой. Его лицо видно только зрителям и не видно героине, так что мы раньше нее догадываемся, что это не конец. Тем временем девушка, оценив ситуацию как финальную, финально заносит ножку, чтобы прихлопнуть парня окончательно, раздавить, как букашку на пыльном асфальте. Ее изящная ножка совершает прихлопывающее движение, но промахивается. Он увернулся. Откатился. Он остается лежать, принимает вальяжную позу и впервые смотрит ей в глаза.

Прямо и нагло. Это красиво. Она видит. Она смотрит в его глаза так же прямо, но мягко. Легко быть стервой в железном панцире.

Но если ты осмелилась выбраться из-под своего купола защиты и приблизила свое уязвимое существо так близко, на расстояние прямого взгляда, ты стала слабее. Она продолжает смотреть. Она не в силах оторвать взгляд от его красивого и надменного лица. Он уцелел, несмотря на все, а это подвиг. Он герой. Он восстает. Поймав слабость ее взгляда, он вскакивает на ноги и наступает на нее всей высотой своего мужского роста. Она не может отвести взгляд. Она пятится. Она отступает лишь на мгновение. Энергия прямого взгляда наливает ее видимой нам жидкостью закипающего желания. И она бросается в бой. Девушка набрасывается на парня как дикая кошка.

Седлает неоседлого жеребца против его воли. Он против. Он выгибает свое молодое упругое тело и сбрасывает ее, как рогатка занозу.

Отстреливает. Отлетевшая девушка оказывается у него в руках. Сам же кинув, он сам же ловит ее, спасает от несоизмеримого с ее поступками наказания. Все его резкие и мощные движения не приводят к травме. Он бережен и вежлив. Перевернув ее вверх ногами, он крепко удерживает девушку своими красивыми руками и аккуратно подметает ее повисшей прической длинных и ухоженных волос пыльный асфальт. Зачем он это делает? Уж точно без злого умысла. Так выходит само. Девушка так яростно сопротивляется своему спасению в руках у парня, что непроизвольно выполняет все нужные для подметания всякого окружающего мусора своей же прической выкрутасы. Знакомо? Когда кто-то удерживает нас от окончательного падения, мы продолжаем. И в этот момент собственного бессилия мы слепо и инерционно продолжаем творить дичь, которую видно только со стороны и только другим. А сами же уверены в собственной правоте, чтобы это слово ни значило, и адекватности.

Он был вежлив, отказывая ей в самом начале клипа. Он и остается. После последовательности вполне опасных взаимных хуков (классический фланговый удар из традиционного бокса) и маваши (круговой удар) последовал обязательный в таких случаях хай-кик (удар в голову). Когда накопленное количество «боевых» соприкосновений между ними выстреливает мгновенной трансформацией ситуации в целом. Если долго биться друг о друга, то наступает момент определяющего удара. Или победит она, и рухнет он со своим неприятием и безразличием. Или победит он, и она оставит его или изменится до неузнаваемости и станет такой, как нужно ему. Люблю или ненавижу. Зачем выбирать? В нашей песне говорится про возможность одновременности этих пограничных состояний. Об их нескончаемой борьбе. Или игре. Или даже танце. Как ни странно, именно нескончаемости соответствует финальный таки поцелуй героев. Мы же понимаем, что поцелуй в конце любого хорошего кино – это только начало следующей серии.

Как снять дебют

Соблюдать план работы с дебютантом:

1. Угомонить его активность.

2. Применять наиболее дерзкие идеи.

3. Отказаться от ответственности за его успех.

Рассказанный выше клип «Ненавижу» как раз и стал дебютным для молодого автора и исполнителя своих песен. Новенький. Неизвестный. Кто он такой, и за что он может полюбиться зрителям? Кто же должен ответить на этот вопрос? Клипмейкер, взявшийся снимать дебют. Не предсказать полюбится ли будущий артист публике, и полюбится ли его песня, а сделать все, чтобы именно так и случилось. Обеспечить. Как?

Во-первых, разобраться, кто наш персонаж. Чем он хорош. Объективно. Молодость? Да. Физическая привлекательность? Да. Дерзость? Да. И это все, что можно о нем сказать навскидку. Маловато. Да. Значит, беру все, что есть, и работаю с тем, что имею. Главное здесь ясность. Выявить базовые лучшие свойства и использовать их максимально выпукло. Усилить. Подчеркнуть. Чтобы привлечь внимание будущих обожателей к однозначно комплементарным качествам будущего кумира. В идеале. Но будущие кумиры, как правило, активно сопротивляются. В этом основная проблема съемки дебютов. Дебютанты обычно гиперактивные, самоуверенные, нахрапистые и наивные. Жаждущие быстрого результата и совершенно не устойчивые к возможности ошибки. Работать с ними всегда приходится дольше, осторожнее, деликатнее и в то же время креативнее и смелее.

Снимать дебюты для меня сложнее всего. Когда артист еще не сформирован как артист. И нужно это формирование и осуществить. Предложить не просто сценарий как историю, а изобрести мир, в котором артист и произойдет. Мир, оказавшись в котором, артист сложится как целое, как лего, соединится из отдельных частей, заданных правильно продуманным миром вокруг. Общая картина этого персонифицированного, абсолютно уникального мира проявит, обнаружит такие же уникальные персонифицированные черты, свойства и грани образа самого персонажа, вынужденного взаимодействовать и как-то существовать в этом мире. Именно поэтому, снимая дебюты, я в первую очередь сочиняю новый мир для обнаружения в нем нового героя. А станет ли герой героем, зависит уже от энергии личности человека, решившего стать артистом.

3
«Это не мне»
Если ты Гулливер на бочке с порохом, а нити лилипутов затягивают тебя с миллиона сторон, то что ты будешь с этим делать?

в клипе снималась

Диана Арбенина

2015 год, Москва

Сначала они ее.

А потом она их. Всех.

Будь собой – они привыкнут.

А что, если Гулливер – имя не мужское, а женское? Блондинка. Выношу на внешность то, что может быть глубоко в душе могучего великана. А она точно великан – наша героиня. Она сильная не по-женски. И всю свою артистическую жизнь это доказывает. Удерживается на высоте собственных требований, в первую очередь, к себе самой, впрочем, и к окружающим сопричастным тоже.

Ставлю Гулливера на ржавую бочку, возможно, с порохом. У Гулливера глаза женщины, заглядывающей прямо в твою сердцевину. Усиливаю глаза гримом откровенно модным и соблазняющим. Как в рекламном ролике люксовой косметики. Это с Гулливером впервые. Это Гулливера бесит. Или смущает. Или развлекает. Продолжаю выводить героиню из зоны комфорта, из зоны стабильной привычности образа состоявшегося артиста – добавляю женское, женственное платье. Длинное, черное, облегающее. С надрезом, открывающим оголенную часть грудной клетки. С надрезом в ее артистическую душу, не привыкшую оголяться откровениями. Во избежание вульгарных интерпретаций стягиваю надрез множеством тонких нитей. Нити опутывают и все платье целиком и вместе с его длинным хвостом стекают по бочке в пол и струятся по техногенной поверхности горизонта в бесконечность.

«Это не мне», – поет Гулливер. И мне мало для визуализации ее дискомфорта сделать осмысленную брюнетку блондинкой, переодеть не применяющее косметику лицо в откровенно гламурный грим и использовать концептуально не характерный сценический костюм. Она блондинка, в косметике dark eyes и вечернем платье в пол. Это для солдата музыки слишком. Но недостаточно для завершенности идеи клипа. Усугубляю.

Гулливер поет на пороховой бочке на всю вселенную. Чтобы это услышал и увидел каждый лилипут, мы освещаем Гулливера максимально и снимаем камерой так близко, как это только возможно. Множество осветительных приборов окружают Гулливера и слепят как множество лилипучьих взглядов. Бесстыже любопытных и наивно конкретных. Гулливер сама выбрала петь, петь для них, для всех. И никуда со своего места не сдвинется. Даже когда неотвратимо надвигающаяся на нее камера увеличит и без того гигантский размер внимания.

Она на пьедестале всеобщего внимания, которое подступает все ближе. Мы видим, как стальные штативы осветительных приборов крутят своими высвечивающими все вокруг шипящими яркостью головами и окружают Гулливера и приближаются. Их электрокабели ползут прямо к ней. Путаются. Путают. Ощупывая, стягивают ее ноги и лезут выше. Штативы уплотняют кольцо окружения. А камера напрыгивает укусами множества крупных планов. Нити лилипутов на срезе платья стягиваются. Гулливер в окружении, в кольце, в ловушке.

Она в панике, но отчаянно сопротивляется. Бьется с натиском хладнокровного железа и дерется с безразличием глупой армии пут. Они слишком близко. Убийственно туго. И однозначно прямолинейно. Внимание множества лилипутов становится невыносимым, и прекратить это можно только тем, чтобы исчезнуть. Это не мне, так что меня здесь не будет. Она хватает за хвост самый толстый электрокабель и применяет свою великую силу воли. Рвет искрящий электровольтами кабель. Выбор сделан – это не мне. Гулливер исчезает. Бочка остается. Остается и весь механический мир, окружавший ее прохладно стальной и слепяще конкретный. Но она сделала свое дело. Она спела. И ушла только когда закончила.

Что такое сюжет

Сюжет как единица измерения видеоистории.

В любом клипе есть сюжет. Даже там, где кажется, что его нет. Сюжета не может не быть. Сюжет не обязательно понимать, но он точно есть в каждом, любом клипе. Сюжет – это элементарная, базовая конструкция, с помощью которой можно рассказывать картинками. Рассказывать движущимися картинками ПРОдвижения героев в пространстве и времени. Движение – ключевое слово. То есть изменение.

Каждый раз, когда мы рассказываем или показываем сюжет, мы описываем ситуацию до какого-то происшествия, а потом описываем ситуацию после. Масштаб происшествия здесь роли не играет. Не важно, случился ли внезапный ураган и снес ваш дом или только пошел дождь и все вокруг зацвело еще пышнее. Главное – это трансформация одного мира – мира до в другой мир – мир после. Изменение. И оно происходит всегда, даже при незначительном с первого взгляда незаметном сдвиге происходящего.

Опытные рассказчики – это в первую очередь внимательные наблюдатели. Они видят микроизменения миров невооруженным глазом. Еле заметное прикосновение рук. Чуть удлиненный взгляд ей вслед. Почти незаметный, но затянувшийся его вздох. Как непредсказуемо отлетевшая из каминного костра искорка попадает на страницу не закрытой вовремя книги на журнальном столике неподалеку и становится причиной большого пожара, испепеляющего не только их дом, но и весь город, так и внезапный ядерный удар, нанесенный космическими пришельцами, полностью меняющий облик планеты, – это происшествия, меняющие все, что было, на то, что стало. Любой сюжет состоит, как минимум, из трех пунктов: было как-то так, что-то случилось, стало по-другому. Сюжет рассказывает или показывает состояние мира до, состояние мира после и саму причину этого изменения.

Начинающие авторы обычно пользуются причинами явными, эффектными, очевидными. Природные катастрофы, внезапные болезни, мистика, авто- и прочие аварии. Все это серьезные причины обязательных изменений и последствий. Ставишь героя в мир до цунами и показываешь, какой он в обычной своей среде обитания. Затем помещаешь его в эпицентр происшествия и проявляешь его качества и свойства, которые без внешнего катализатора не было бы необходимости активизировать, то есть зрителям эти свойства его отрицательные или положительные так и остались бы не известны. А потом сталкиваешь нашего проявленного хорошо или плохо героя в неизвестность новых обстоятельств свежеиспеченного нового, прежде всего для самого героя, мира. И как ему быть, когда твой дом, или твою жену, или собаку, или ребенка снесли ураганы и цунами? Как ты поступишь теперь, после того, как тебе не удалось их спасти? После того, как ты струсил. Или после того, как ты мужественно бросился вперед и спас котенка, но сам при этом потерял правую руку, а ты хирург.

Опытные авторы, как правило, применяют более изящные причинно-следственные связи. Невидимые обывателю в утомительной повседневности. Опытные авторы изощряются в поиске таких наименее заметных происшествий, меняющих миры, которые уже перестают быть подвластны законам физики и нашему привычному их восприятию. Она в скрипучей пригородной электричке переводит свой светлый, но уставший взгляд от одного уставшего пассажира на другого. Он в том же вагоне, так же чуть потерянно и скучно рассматривает тех же пассажиров. Они не могут увидеть друг друга, скрытые всеми пассажирами между. Но их взгляды одновременно сходятся на маленькой бабочке, устало порхающей по вагону в поиске места для отдыха. Она, увлеченная метаниями бабочки, пропускает свою остановку. Он, так же не спускающий с бабочки глаз, забывает свою. Вагон редеет выходящими на своих станциях пассажирами. И хлоп. Хлоп. Бабочка делает замедленные взмахи завораживающе раскрашенными крыльями и соединяет собой взгляды наших героев. Пустой поезд останавливается окончательно. Она переносит свое внимание с бабочки на него. Он – на нее. Они впиваются друг в друга гипнотизирующими взглядами. Состав в тупике. Нужны ли эти герои будут друг другу, помогут или помешают, влюбятся или возненавидят в этом совершенно новом мире, мы не знаем пока. Но прямо сейчас мы знаем точно, что их мир до совместного взгляда был один, а после стал совсем другой. И причиной этому стала маленькая, заблудившаяся в большом техногенном мире глупая бабочка, которая, скорее всего, больше никогда не увидит цветочной поляны и так и погибнет, вляпавшись в железнодорожный мазут, куда она кинется вслед выходящей из вагона парочке нашедших друг друга благодаря ей, уставших от долгой жизненной дороги пассажиров.

А еще есть авторы большой художественной интуиции. Ими вдохновляются и начинающие, и опытные. Они конструируют свои сюжеты из многослойной смеси и явных, и метафорических причинно-следственных связей. И это высший пилотаж. Аудиовизуальную информацию наш мозг считывает быстро. Доли секунды нужно зрителю, чтобы распознать в белом невесту, а в черном жениха, и, совместив их местоположение на обрыве высоченной скалы со взглядом камеры, заглядывающей с этой самой высоты в черную глубину под, бесящимися белой пеной ледяными волнами, понять, что свадьбы не будет. Так что распаковывать смыслы сюжетами, как правило, состоящими из трех базовых частей, всем авторам приходится, уплотняя каждую часть многослойными усложняющими подробностями и даже отвлекающе развлекающими противоречиями. Насмотренному зрителю и этого покажется мало, ведь если сюжет собран автором грамотно, то понятно будет все как дважды два четыре.

4
«Трафик»
Чертов сценарий божественного замысла бесконечности

в клипе снималась

ЗЕМФИРА²

2001 год, Москва,

аэропорт Домодедово

Пара ссорится в автомобиле.

Автомобиль застрял в пробке.

Долго и скучно.

Причина ссоры – остановка. Затык продолжения движения. Это скучно как смерть.

Их тела молоды. Их тела требуют продолжения. Требуют движения. Ссора заканчивается взаимными прикосновениями, которые раскачивают всю космическую анатомию их жаждущих жизни тел. В забетонированном транспортной пробкой автомобиле, больше похожем на неподвижную железную коробку, чем на средство передвижения, мы наблюдаем работу секрета продолжения жизни. Она желает продолжаться во что бы то ни стало, приводя в аномальную подвижность молодость и страсть.

В этом клипе мы увидим секс. От и до. Всю механику божественного замысла бесконечного продления.

Механизм запускается изнутри. Жизнь требует продолжить себя в самой глубине ее органического воплощения. На клеточном уровне. Сформированные сперматозоиды обнаруживают слишком затянувшуюся остановку внешнего движения. От этого они начинают нервничать и беспокоиться. Некоторые истерят. Они требуют возможности выхода. Требуют спасения продолжения. Ведь только продолжение колыхания общего сотрудничества может привести кого-то из них к личному выигрышу в лотерею за куш продолжения эстафеты. Очередное увлекательное соревнование в скорости проникновения не может не состояться. И они будут раскачивать лодку, в которой накопились так критически, чтобы вывернуться из нее уже всем и отправиться в персонифицированный заплыв к финишу.

Долгое стояние без движения вперед приводит к извержению не высказанных, не родившихся накоплений эмоциональных и физиологических. Поэтому сначала герои так много говорят, высказываются, затем иссякают и начинают двигаться. Мы слушаем песню и, конечно, не слышим, что именно говорят друг другу герои. О чем они ссорятся, не имеет значения. Никогда причина ссоры не важна. Это всего лишь спусковой крючок закипевшего сознания. Запуск подсознания. Пространства, где временные смыслы уже не руководят. Здесь руководит Бог. Сам. Лично.

Наши герои подвержены высшему руководству, как и все мы, и послушно иллюстрируют неизменный сценарий божественного замысла. Как безмолвные животные, они вибрируют в такт пульсирующей формуле продолжения. Бесконечного продолжения существования всего. Будто потеряв дар речи, герой двигается механически точно. Как запрограммированный атлет, он аккуратно, но резко стягивает с героини одежду и оголяется сам. Будто отточенные миллионами лет, движения его совершенны. И нам нравится за ними наблюдать. Любоваться. Героиня под стать герою, выгибает красивые линии своего тела для взаимного удобства общего дела. Ее созревшая и озверевшая яйцеклетка срывается в космос внутриматочного пространства навстречу с будущим победителем, который пока еще ожесточенно борется с сорока миллионами других сперматозоидов. В клипе мы видим их и в хорошей 3D компьютерной графике, с документальной достоверностью изображающей весь процесс, и в метафорическом виде. В виде реальных людей разных возрастов, борющихся друг с другом за жизнь насмерть. Они разбегаются врассыпную из стройных шеренг, долгое время удерживающихся в покое. Они несутся стремглав по головам, расталкиваясь и шмякаясь каплями органики по безжизненным поверхностям бесконечных лабиринтов. Выйдет из которых только один. Пробивая запирающую его движение пробку из других человеческих тел или душ. И тогда он появится. Благодаря этому чертову трафику, благодаря ажиотажу на жизнь. «Все, возможно, могло быть иначе, если б не эти ужасные пробки», – где-то за кадром поет Земфира.

Что такое история

Чтобы рассказать героя, показать его лучшие качества и свойства, а именно это я делаю, снимая музыкальные клипы, ведь худшие нам не помогут поставить артиста на пьедестал, я экранизирую мир до и после события, первоначальный мир меняющего. При этом мы видим характерные проявления героя в мире до, в мире после и в момент самого изменения. Это – конструкция элементарного сюжета, которая при умножении дает историю. Цепляя один сюжет к другому, как вагоны, прикрепленные друг за друга крючками начала общей связки.

Ведь конец одного сюжета и является началом следующего.

ИСХОДНЫЙ МИР – СОБЫТИЕ – ИЗМЕНЕННЫЙ МИР

Каждый сюжет состоит из описания мира исходного, где происходит меняющее его событие, которое приводит к необратимому изменению мира исходного в мир измененный. Так каждый раз в результате сюжета мы получаем новый измененный мир, который, в свою очередь, становится исходным для следующего сюжета, то есть для следующего события, меняющего наш исходный мир в следующий измененный. И так до бесконечности. Так устроена жизнь. Но в мире кино мы имеем дело с законами экранного восприятия и ограниченным вниманием. Мы, люди, умеем удерживать внимание в среднем не более 2 часов подряд. Именно поэтому средняя длительность обычного кинофильма от 1,5 до 3 часов максимум. Бывают и исключения. И мы, авторы, продолжаем изучать эти самые законы экранного восприятия и экспериментировать. В моем случае я имею дело с заданным конкретной песней хронометражем, и, как правило, это около трех минут. Именно столько времени требуется современному аудиопроизведению, чтобы не потерять внимание слушателей. И именно столько же времени требуется аудиовизуальному произведению, чтобы рассказать как минимум один элементарный сюжет. Но это не значит, что в музыкальном клипе может быть только один сюжет. Сюжетов в клипе, связанных в историю, может быть несколько, что совсем не делает клип фильмом и зависит и от мастерства клипмейкера, и от самой задачи клипа. Поможет ли уплотненная большим количеством сюжетов история рассказать нашего героя или помешает? Или он не такой накрученный, наш герой? И рассказать его можно только ясностью одного понятного сюжета? Вот от чего зависит, есть ли в музыкальном клипе полноценная развернутая история или только сюжет.

5
«Безвоздушная тревога»
Арт-стимуляция и гиперсимуляция

в клипе снимались

БИ-2 и Тамара Гвердцители

2011 год, Москва,

Красная площадь

Москва. Красная площадь. Под палящей звездой по имени Солнце жарко. Они почти плавятся, совсем не оловянные солдатики. Они живые. Тяжело дышат, перетянутые душащими ремнями боевого снаряжения. Они маршируют? Нет. Они воюют? Нет. Они умирают? Нет. Они просто есть. И можно подумать, что все здесь сделано из камня. Но нет, это сделано из бумаги и крыльев. Это иллюзия. Безвоздушная.

Для большей иллюзии, чтобы стимулировать воображение зрителей на путь в тревожную сказку, я задумала фрагментарно засыпать Красную площадь сыпучим сухим песком цвета раскаленной звезды. И пустить по нему караван с верблюдами, груженными всевозможным хламом, совсем ненужным для жизни. Предметы должны были быть скорее противоречащими самой идее жизни. Но верблюдов мне не разрешили. И песок тоже. Вместо чего появилась самая большая из возможных фура. Железная и скрипучая, ржавеющая от бесконечно долгого неиспользования. Остановившаяся машина судьбы.

Как на гигантской сцене, на ней выступают площадные паяцы. Их костюмы яркие и, как лоскутные одеяла, собраны из фрагментов разных времен. Перемешаны и перепутаны деталями, фактурами и формами. На исторических булыжниках вокруг, у подножья фуры, расставлены постовые. Они не начеку. Они утомленные. Солнцем и временем. Сложно быть начеку целую вечность. Они расставлены, а скорее разбросаны как надоевшие игрушки. Надувные автоматики сдуваются в их закрепленных под прямым углом руках. Пластиковые модельки самолетиков, отражая лаковыми поверхностями солнце, пролетают над. Безвоздушно. Все замерло. Все не дышит. И только свалившийся с неба ангел чуть вздрагивает оперенными крыльями, будто в приступе нервного тика. Так я симулирую строчку нашей песни, звучащую для зрителей прямо сейчас. «Что-то опять случилось в раю».

При всем том, что за весь длинный клип так ничего и не случилось – все стоят, как стояли, лежат, как лежали, и поют, как пели, – но все же кое-что произошло. Вернее, изменилось. Все, что было живым, – живым быть перестало. Замерло. В долгом невидимом времени. Занесено. Большими невидимыми песками. Застряло. Навьюченными барахлом караванами.

Дорогие и дешевые клипы

Сколько стоит дорого выглядящий видеоролик? Дорого! Чтобы произвести определенную картинку, нужны инструменты и туго набитая профессиональными знаниями голова производителя. Профессиональные инструменты стоят дорого. Это съемочная техника и люди, ее обслуживающие, – камера и камермен, объективы к камере и механик, штативы, рельсы, кран или стедикам, монитор – все с группами обслуживающих людей, свет плюс целая бригада осветителей с грипом (затемняющие приспособления) на отдельном грузовике. Доставка всего этого в оба конца. Плюс гримеры, стилисты, декорации, реквизит, костюмы, администрация (для обеспечения координации между всеми этими департаментами), рации и большая громкая связь. И много чего и кого еще в зависимости от сценария. Все это дорого. Например, только питание съемочной группы – а это в среднем 30 человек на площадке – приблизительно 30 000 рублей (на 2025 год). Нужно 1000 рублей на человека, чтобы прокормить его рабочий 12-часовой день. А у меня бывали группы до 200 человек, включая актеров массовых сцен, которые за работу стоят 300–400 рублей, а съедят на 1000.

Бюджеты рекламных роликов по отношению к бюджетам музыкальных клипов еще больше. В среднем на ноль в конце. Первые сверхуспешные блогеры создавали свои короткие видеошедевры тоже используя дорогостоящие инструменты и стаф. Некоторые продолжают и сейчас расходовать огромные бюджеты на производство коротких роликов для социальных сетей. Бюджеты продолжают расти, а качество уже нет.

Но, кроме инструментов видеопроизводства, нам необходима голова (туго набитая профессиональными знаниями). И она у нас есть бесплатно (почти). И чтобы снимать так же круто, но бюджетно, ее (голову) лучше всего поддерживать в рабочем режиме и пополнять нужными знаниями, которые приведут к экономии технического бюджета производства без потери качества (почти). И если эти наши головы такие умные, что позволяют нам тратить меньше на технику, то они (головы) тогда точно очень дорогие.

В конечном итоге самое дорогое (наверное, так в любом производстве) не техника сама по себе, а люди, ею управляющие. Люди и их потраченное время. Вот главная составляющая бюджета. При том же наборе техники высокопрофессиональные люди быстрее и лучше этой техникой воспользуются, но будут стоить дороже, чем менее профессиональные (оттого и более дешевые, и медленные). Медленные потратят гораздо больше времени на то же самое, а значит, и денег.

В итоге все всего стоит. И всегда видно, какой клип стоил дороже, а какой дешевле. Но почему (зачем) делают и дешевые, и дорогие клипы? Как понять, сколько должен (может) стоить дешевый клип? И когда нужен (очень) дорогой?

Каждый раз, принимаясь за клип, в первую очередь я выясняю именно это. Бюджет. Я не начинаю работать над сценарием, пока не узнаю, на какой бюджет рассчитывает заказчик. Потому что вариантов сценария съемки клипа на одну и ту же песню можно сочинить множество, начиная от сложно осуществимых (читай дорогих) до дешевых. И какой из них выбрать? Какой лучше? Однозначно лучше тот, который попадет в заданный (ожидаемый и вообще возможный для заказчика) бюджет. А если у заказчика вообще нет понимания о возможном бюджете (скажем, это дебютант) или возможности бюджета безграничны (чего, впрочем, никогда не бывает, но допустим) и пожелания заказчика сводятся только к наилучшей идее и «неважно сколько это стоит», то тогда нужно понять, что такое наилучшая идея и вообще, что такое наилучший клип? Мой ответ всегда такой: наилучшая идея та, которую возможно осуществить на имеющийся бюджет наилучшим образом. Если идея никак не сопрягается с финансовыми возможностями ее осуществить, то, какая бы она ни была завораживающе манящей, она точно не лучшая, раз нет даже шанса ее осуществить. А если у вас проблема с идеями, и вы не умеете придумать по несколько разных завораживающих идей на конкретный предлагаемый бюджет, значит, вы не мастер своего дела.

6
«Красавчик»
Внешность обманчива. Цели туманны. Знакомство с монстрами

в клипе снимался

Валерий Сюткин

2001 год, Москва,

улица Варварк

Наш герой «вечно молодой, вечно» трезвый. Элегантный и аккуратный. Одет почти шикарно, но не отталкивающе расточительно. Расторопен до изящного трюкачества. Легок на подъем. Иллюстрирую эти базовые качества героя аттракционами молниеносного перемещения в пространстве и виртуозным хождением по тонким линиям антиквариата. Сводчатый потолок из красного дерева ограничивает высоту его прыжка, но не препятствует полету изысканного красноречия. Продолжаем наблюдать за героем и вслушиваемся в текст песни «Красавчик».

Местом съемки для этого клипа я выбрала ателье индивидуального пошива элитных мужских костюмов под руководством индуса, обслуживающего чиновников правительства и влиятельных бизнесменов. Оборудуем ателье в закрытый салон, где наш герой интертейментмен будет использовать все скользкие поверхности, выслуживаясь перед зрителями и их дамами. Трюки он исполнит по меркам киносъемочного производства не сложные, но эффектные, как и сам персонаж – отчасти напоминающий Остапа Бендера то ли полосатым костюмом над лаковыми штиблетами, то ли скоростью перевода фокуса с кардинально левого объекта его поля зрения на максимально правый. Но наш герой не Бендер – это была бы совсем другая история. Наш герой рогоносный чертенок неопределенного («вечно молодой») возраста и совершенно определенной («красавчик») репутации.

Рога на голове нашего героя мы видим с самого начала клипа. Точнее, небольшие достоверные рожки, высунутые из-под манерно уложенных и ухоженных волос. Атрибут, конкретно иллюстрирующий нам базовые настройки персонажа. Перечислять какие именно, не стану, так как по законам экранного восприятия каждый зритель создаст свой собственный список, исходя из настроек собственных, и все списки точно будут иметь схожие ассоциации, большая часть которых нам, зрителям, понравится очень. Дерзкий по законам физики. Легкий на психологический комфорт. Имеющий все, что нужно и хочется. И кого хочется – тоже. Самый обаятельный и привлекательный нарушитель обыденной гравитации. И муж. Верный, преданный и надежный. Мечта каждой женщины-жены. Наверное.

Добавляем героиню. Затем, чтобы все вышеперечисленное проиллюстрировать. Именно на балансе со своим, соответствующим партнером выявляется персонаж. Подсвечиваем ее – проявляется он. Ее сложно уложенные ухоженные волосы скрыты под легкомысленной шляпкой. И мы не узнаем, есть ли чертячьи рожки и у нее. Факт наличия у жен чертей рогов не доказан и для наших зрителей не очевиден, так что решаю навести в этом вопросе туману и закручиваю сладкую парочку в причудливом танце. Конечно, это танго, где внешне ведомая буквально управляемая партнером перегнутая на его руках партнерша только невооруженным глазом вторична как аксессуар. Но мы вооружены. Лупа киносъемочной камеры раскрупняет секрет Полишенеля. Изогнувшись как удобно ему, на самом деле ведет она. А он счастлив и горд. Она «вечно молода» и божественно красива. И похоже, умнее, раз возглавляет этот танец длиною в целую жизнь. И большой дамский джаз-бэнд подыгрывает им, заглядываясь на его зелено-изумрудные запонки и завидуя ее сверкающим зелено-изумрудным глазам жены самого черта.

Законы экранного восприятия, или как удержать внимание зрителей

Конфигурация вызревших нейронов в головном мозге каждого человека уникальна. Нейроны образуются в течение всей нашей жизни и регенерируют новые связи друг с другом безостановочно. Значит, в каждую новую секунду, или в неделю, или месяц, каждый новый год точно мы имеем совершенно новую систему восприятия. В том числе экранного.

Новые нейроны и новые связи между ними образуются в результате внешних воздействий. В том числе и аудиовизуальной информации. Все, что мы видим и слышим, входит в нашу голову как физическое приобретение – конкретный нейрон, условно говоря, вырастает, как грибок, посеянный ярким событием, и растет, и формирует при этом связи с другими нейронами. Все, что в нас входит, уже не выйдет обратно. Любое впечатление от каждого события не потеряется в нашей голове, даже если мы забыли, а затаится и отработает все свои возможные связи со всеми другими. Будь то грохочущий проливной дождь, неожиданно свалившийся на вашу опустевшую голову в момент первого поцелуя, или ободряющая тихая улыбка случайного прохожего, еле замеченная вами в момент горького отчаяния, – все запишется на подкорку. И в другие части головного мозга. Навсегда.

Все впечатления всей вашей жизни будут с вами смотреть мои клипы и все, что вы смотрите с разных многочисленных экранов. Каждая картинка, увиденная вами когда-либо где-либо, совместится в момент просмотра фильма с картинкой на экране. Всему вашему сложному аппарату восприятия потребуются доли секунды, чтобы сопоставить все, что уже загружено в него до, с тем, что загружается прямо сейчас. Большое количество совпадений приведет к тому, что вы будете понимать, что именно вам показывают. А максимальное количество совпадений приведет вас к зевоте и потере интереса к дальнейшему просмотру. Механизмы восприятия сканируют всю поступающую от экрана аудио- и видеоинформацию и в случае, если информация уже знакома, мозг дает команду переключиться на другой источник. Вы отвернетесь от экрана. Вас отвлечет тень голубя, приземлившегося на лохматую ветку за окном. Или вспоминание сделать звонок про прибывшую не вовремя доставку. Что угодно, хоть чуть более новое, станет важнее для мозга, органа, ищущего любую новую информацию для ее последующей обработки и усвоения. Ням. Все, что в нас уже есть, нас не питает, не запускает процесс приобретения, присвоения, а только хранится. Так что наши глаза вечно бегают в поисках невиданного ранее.

Удержать экранное внимание можно, сбивая мозг с толку даже простой сменой крупности. Вот лицо персонажа поет на крупном плане. Мгновение, и нейроны приведены в соответствие – мы отсканировали кадр и полностью его съели. Если поменять в этот момент крупность на общий план, например, так, чтобы стали видны ручки и ножки персонажа, то мозгу будет чем заняться в следующие секунды – сканировать их движения. Но если движения будут однообразные и повторяющиеся, то внимания зрителя хватит ненадолго. Чтобы восприятие мозгом экрана не прекратилось, нужно менять картинки и звуки так, чтобы поток новой, не усвоенной никогда ранее информации не прекращался. Ускоряем движение рук. Замедляем движение ног. Швыряем персонажа в пропасть извергающегося вулкана. Что же с ним теперь будет? Мозг не отпустит внимание, пока не узнает. Спасаем персонажа от раскаленной докрасна лавы, перекрашивая ее в безопасный зеленый. Трава расцветает под босыми ногами шагнувшего на нее персонажа мягким ромашковым ковром. Его руки тянутся к солнцу, благодаря за спасение, и превращаются в белоснежные крылья. Взлет. Полет. Приближается к пылающему огненной лавой коварно приманившему солнцу. Обжигает наивные крылья. Теряет веру в полет. Падение. Ускоряем движение рук. Замедляем движение ног. Швыряем персонажа в новую пропасть. Что же с ним будет теперь?

7
«Когда ты рядом»
Эс как доллар, или Вторичность и плагиат

в клипе снимались

ТИМАТИ и АЛЕКСА

2006 год, Москва,

Барвиха

Он – московский мажор. Молоденький совсем, но уже король вечеринок и автор своего большого успешного будущего. Она – домашняя принцесса. Дочь другого короля, могущественного и опасного. В том числе и для нее. Она должна быть послушной и умницей. За это у нее, совсем молоденькой, есть все. Серебряные туфельки Гуччи, меняются в следующем кадре на золотые Версаче. Красное платье Баленсиага, как прозрачный трепещущий лепесток, едва прикрывает тонкие, словно подростковые, бедра. Меняем красное на черное в пол. В ушках недетские большие синие камешки, сцепленные с камешками поменьше цвета бриллиантов. Драгоценная девочка с фарфоровой кожей, как у какой-нибудь древнегреческой богини. Хотя, кто знает, какая у настоящих богинь кожа, и есть ли у них она.

Наши герои юные, настоящие, кожаные. Жаждущие этой кожей прикасаться друг к другу. Он примчался к ней на только что распакованном черном «шевроле корвет», обвешенном неостанавливающимися дисками. Она ждала его в храме роскоши и безмятежности. У них есть все, кроме друг друга. Он стремится к ней. Выскочив из наскоро припаркованного авто, ускоряет шаг. Я снимаю это ускорение с замедлением. Удлиняю время, почти останавливаю. Чтобы точнее прочувствовать долгое томительное ожидание встречи.

«Когда ты рядом, сердце замирает» до остановки. Он вшагивает в кадр. Она оборачивается и приближается к нему одним движением. Его ладонь скользит по черной, обтянутой по талии Шанель и удерживает ее, открывшуюся в разрезе, хрупкую стать в замершем падении. Они крепко соприкасаются бедрами и останавливаются прикованными взаимными взглядами. Близко. Он держит ее одной левой, как мощная опора изогнутого моста. Его губы на красивом упрямом лице приближаются к ее губам, слегка приоткрытым и послушным. Замедляю до полной остановки. Нам запрещено увидеть прикосновение. Но мы уже узнали нежность и желание стремящихся соединиться тел.

Пожалуй, самое дорого ценное сокровище всех времен. Нежная близость.

Предметы, окружающие наших героев, узнаваемы и вторичны. Тираж сумок Биркин копирует сам себя и бирки каждого следующего экземпляра превосходят, обесценивая предыдущее сверхзначение. Цена за вещь назначает ей ценность. Оксюморон. Ведь настоящая человеческая ценность цены не имеет. Не может иметь. Или может? Даже некоторые люди имеют свою цену. Волшебная сумма, за которой человек теряет свою божественную бесценность и получает цену.

Клипы навсегда и клипы на сейчас

Музыкальные клипы я снимаю уже более двадцати лет. За это время многократно менялись актуальные тренды и в кино, и в моде, и в политике. Социальные ценности под воздействием этих трендов покрывались очередным слоем привлекательного напыления, легко и быстро сдуваемого следующими ветрами.

Социальные ценности – это база для любого сюжетообразования, и в каждом моем клипе я всегда опираюсь на ключевые принципы человеческого сосуществования. Они определяют ценности каждого человека, его поведение и взаимоотношения с окружающими. Принципы могут быть осознанными или неосознанными, но всегда отражают внутренний мир человека. Уважение к себе и другим. Честность и порядочность. Сострадание и эмпатия. Саморазвитие и рост. Уважение к природе и окружающей среде. Справедливость. Целеустремленность. Мудрость. Смирение. Любовь.

Не в каждом клипе удается и нужно вывести ценностный каркас на первый план. Бывает так, что песня и ее исполнитель – персонаж клипа – не соглашаются с необходимостью «усложнять» сценарий принципами общечеловеческих ценностей и искренне полагают, что зрителям музыкальных клипов нужен лишь монтажный аттракцион, стилизованный текущими трендами. Текущими. Тренды всегда текущие. Сегодня публике полюбились яркие вспышки, а завтра понравятся темные пятна, а вспышки покажутся постыдно старомодными.

Новые приемы, вернее приемчики, фишечки и примочки в киноиндустрии возникают регулярно и часто. Работают в моменте и укладываются на полочки с ненужным хламом или в лучшем случае в хранилище множества киноинструментов для перманентного использования по острой необходимости в зависимости от конкретной художественной задачи. Сам по себе любой модный трендовый инструмент работает только в моменте. Сейчас. Лично я предпочитаю делать клипы навсегда. Стараюсь использовать любые приемы создания клипа как инструментарий к исполнению сюжетной идеи, созданной под влиянием неизменных человеческих ценностей.

8
«Блюз 16 плюс»
Ад не здесь. Но отсюда его хорошо видно

в клипе снимались

БИ-2

2014 год, Москва

Гитарная струна занимает весь кадр, заползает в него как гигантский медночашуйчатый удав. Пальчик цепляет ее и тут же отпускает дразнящим движением. Струна гудит и вибрирует. Барабанные палочки, зажатые кулачками, приземляются на туго натянутую кожаную поверхность барабана. Громко и близко, в самую барабанную перепонку. Отлетаем на общих план. Из клубящегося тумана, подсвеченного яркими вспышками нестабильного цвета, вышагивает группа рок-музыкантов. Это дети. Их лица в точности лица музыкантов БИ-2. С припухлой детскостью и недетским пронизывающим насквозь взглядом. Их движения неустойчивы, а глаза переполнены вселенским пониманием и тоской. Клубящийся туман наплывает на камеру и рассеивается, оставляя в ясной четкости взрослых реальных музыкантов нашей рок-группы.

Небольшая круглая сцена, как плоская летающая тарелка, зависла в пространстве кадра вместе с музыкальными инструментами и играющими на них музыкантами. Под ней – ничего. Над ней – сверкающий пустыми глазницами двухметровый череп. С самого общего плана приближаемся к солисту и влетаем в его специально приготовленный в нужном ракурсе внимательный глаз.

Что там, внутри взрослого черепа? Там вереница детских впечатлений, несбывшихся надежд и обрушившихся на хрупкость сознания безусловных реалий этого конкретного нашего мироустройства. Мироустройства несовершенного, местами бесящего, местами умиляющего. Мужчины экстремально моложавой внешности в строгих костюмах с белыми рубашками и черными галстуками проводят серьезное совещание. Принимают единогласное решение и начинают перетаскивать и передавать друг другу из рук в руки еле для них подъемные синие ведра. Они напрягаются максимально, чтобы перетащить и передать свое ведро аккуратно. Но из ведер выплескивается. Темная жидкость с переливающейся всеми цветами радуги тонкой пленкой. Вереница мальчиков доставляет вереницу ведер одному Большому, как памятник, их главарю в таком же костюме, белой рубашке и черном галстуке. Он стоит высоко над ними и ждет. Когда очередное синее ведро оказывается у него в руках, он торопливо поднимает и опрокидывает его, направляя выплескивающуюся темную жидкость в широко открытый клапан жадной машины. Большая часть проливается мимо, пачкает рубашку и бесит Большого.

Гитарная струна занимает весь кадр. Палец на огромной мужской ладони цепляет ее и тут же отпускает дразнящим движением. Струна гудит и вибрирует. Барабанные палочки, зажатые волосатыми кулачищами, приземляются на туго натянутую кожаную поверхность барабана. Громко и близко, в самую барабанную перепонку. Отлетаем.

Экстремально моложавые женщины выстроены в шеренгу. Высокие шпильки. Темные очки. Меха и брендовые сумки. Женщины недовольны. Они возмущаются недостатку всего. Бьют инкрустированными босоножками, как золотым копытцем. Большой наверху. Его королевская мантия из красного бархата подбита хвостиками горностая. Он купается во всемогуществе, как в деньгах, раскидывая их вокруг. Окружает, окутывает себя парящими купюрами. Защитный купол зеленых хвостиков пополняется свежими партиями очередного вброса, позволяя окружившим упасть. Маленькие протянутые ручки хватаются за падающие к ним излишки. Излишков хватает на всех, но женщинам мало. Соседки набрасываются. Сражаются за купюры отчаянно и дико.

Пробивающий свисток. Пробивающий мяч. Футбольный матч. Без правил. Экстремально моложавые футболисты в разных формах каждый за себя играют руками. Падают на паркет слоеным пирогом сшибленными телами. Большой взрослый сверху – тренер или главарь. Свистит в такт бас-гитаре. Мешает не нарушать. Отсутствие правил для всех. Касается каждого. Не справишься – завалит тесными слоями таких же не справившихся.

Тесная круглая сцена, как плоская тарелка, зависла в пространстве кадра вместе с музыкальными инструментами и отчаянно громкими по ним музыкантами. Под сценой зрелища – ничего. Над сценой зрелища – сверкающий пустыми глазницами череп. Приближаемся к вибрирующему, как струна, солисту и влетаем в его специально приготовленный в нужном ракурсе внимательный глаз. Последний удар и тишина.

Музыкальный клип – это не «маленькое кино»

В отличие от кино, музыкальные клипы устроены так, что главный актер в клипе предполагается как данность. Исполнитель или группа становится центром нашего внимания и центром мира, созданного в клипе вокруг этого главного, а часто и единственного персонажа. Поэтому сценарий клипа пишется под определенного, конкретного героя, заказчика клипа. Герой определяет, какой мир будет его окружать. Мир создается таким, чтобы раскрыть, проиллюстрировать лучшие качества и свойства нашего заданного изначально героя. Реального человека.

В кино же все наоборот. Сначала создается мир с его законами, историей и обстоятельствами. Пишется некий абстрактный от конкретных людей (почти всегда) сценарий. И только потом в этот законченный и готовый мир подбираются исполнители. Актеры в кино приглашаются те, кто лучше впишется в придуманный мир уже созданного сценария. Получается, что в кино герой внутри мира, а в музыкальном клипе мир вокруг героя. И чтобы это осуществить, к тому же за суперкороткое по сравнению с продолжительностью фильма время, в производстве музыкального клипа используются совершенно другие, чем в производстве кино, инструменты и средства художественной выразительности. Ну, хорошо – не совсем «совершенно» и не совсем «другие». Но используются и работают в музыкальных клипах все эти киноинструменты и киносредства точно по-другому.

9
«Уличные псы»
Если сильный не применит силу. То тогда ЕЕ применит наглый

в клипе снимался

ДЕЦЛ

2001 год, Москва

Наглый лай – вот главный герой этого сюжета. Они не поют, даже не воют, они лают. Поколение две – тысячи – ноль – ноль. Их звуки пока не оформились в слова. Намерения еще не стали поступками. Они сбиваются в стаи и раскачивают свою сильную молодую энергию. Сила молодости пульсирует лаем, толкается локтями и коленями, бьется внутри и требует биться снаружи. Неизбежно будет бой.

В ночную московскую подворотню первым врывается рев мотоцикла. Мгновение, и его догоняет сам – черный Yamaha YZF-R1, оседланный мальчиком в камуфляже. Он глушит зверюгу и упирается в камеру шестнадцатилетним взглядом. Узнаваемые дреды, еле заметный пушок над верхней губой, все еще предательски по-детски припухлой. Замершую тень припаркованного мотопса по узкой прощелине между тесными стенами пересекают движущиеся тени дворовых собак. Собаки бегут по улице стройной шеренгой в такт музыке и в ритм колебаниям фонарного столба.

Короткий и резкий удар левой. Приходит точно в челюсть. Челюсть медленно разъезжается слева направо по кадру. Ресницы теряют опору и прикрывают глаз безвольным падением верхнего века. Дыхание замедляется. Два бойца, уставшие от долгой схватки, обмякнув, отступают. Публика вопит. Размахивает кулачками и требует продолжения. Короткий и резкий чемпионский удар правой. Челюсть отскакивает и выплескивает длинную темную струю прямо на камеру.

В этой сцене я использую действующих чемпионов бокса в разных весах и добавляю бойцовских собак. Они как будто продолжают бой, оскаливаясь и напрыгивая на камеру. Другие собаки, собаки-зрители, следят за зрелищем внимательно и синхронно, поворачивая морды с горящими глазами слева направо и обратно. Одновременно и вместе стая лает, точно попадая в звуки лая в песне. Многократно. На протяжении всего клипа собаки исполняют лай песни интонационно и осмысленно – так может показаться неискушенному зрителю из-за мастерской селекции нужных для такого ювелирного монтажа кадров и их дальнейшего, единственно правильного размещения в последовательность, которая и создает иллюзию документальности и реалистичности.

Формирование полного образа поколения, пока не научившегося говорить, а только лаять, заканчиваю совмещением стаи лающих собак со стаей плотно сбившихся молодыми телами подростков. В тесноте узких улиц они толкаются и выпрыгивают из тесноты собственных тел. Опираясь на плечо соседа, наш герой выскакивает выше всех лишь на мгновение. Толпа возвращает, засасывает его обратно. И каждый использует другого как опору для собственного прыжка. Так похожее на дружную стаю единство разобщается на молекулы. Впоследствии атомизируется. Но сейчас в две тысячи нулевом уличные псы разгуливают стаями по подворотням, фантазируя свой бой за совместное большое будущее.

Виртуальные миры и виртуальные герои

Как ни снимай реального человека, на экране мы его не увидим. А увидим другого, виртуального героя. Более или менее похожего на свой прототип. Оригинал в жизни мы воспринимаем всеми доступными органами чувств, включая обоняние. Сканируем объемную модель по всем ракурсам за доли секунды. Считываем энергетически и психологически. Замечаем помятости в определенных частях одежды, микроартефакты на лице, ямочки и морщинки, заметные только под определенным углом зрения и в определенном освещении. Улавливаем скорость и особенности физиологии передвижения в пространстве. Тонкости оттенка волос и кожи. Повторяющиеся реакции и интонации. Неконтролируемые естественные жесты и свойственные только этому конкретному человеку масштабные габариты. В повседневной жизни наше сознание суммирует все такие наблюдения за реальным человеком, будь то случайный прохожий или артист, выступающий на сцене, и фиксирует результат одним единым знанием этого конкретного человека.

Восприятие того же самого человека, допустим артиста, выступающего на сцене, с экрана осуществляется путем обработки нашим сознанием всей совокупности сигналов, но уже поступающих исключительно с поверхности экрана. И теперь вы сканируете не человека, а экран, на котором движутся темные, светлые, разноцветные и разно-яркостные скопища точек, пикселей. Пиксели складываются группами и перемещаются внутри экрана так, что наше сознание сопоставляет их общее очертание с фигуркой человека. Дальше по ключевым, самым явным характеристикам мы распознаем фигурку, игнорируя отсутствие многих других параметров, доступных к полноценному сканированию только в реальности. Но этих нескольких ключевых характеристик нам, вернее нашему мозгу, достаточно, чтобы узнать в группе пикселей миловидную блондинку с красными губами, сложенными в поцелуй и в развевающемся на ветряном потоке из подземки белом платье. Это Мэрилин Монро. Несмотря на то, что на всех своих кадрах и съемках она выглядит по-разному, наша голова, вмещающая мегатонны информации, мгновенно разберется, что это Мэрилин. Вернее, ее виртуальная героиня. Одна из множества вариантов.

Каждый, кто попадает в кадр, а затем и в плоскость экрана, становится виртуальным персонажем. Совершенно не обязательно быть актером и уметь перевоплощаться, чтобы стать виртуальным персонажем. Дело не в перевоплощении, не в роли, которую вам задали для съемки. А дело в том, что даже если без всякой роли направить на вас снимающую камеру, любую, и заснять «как вы есть», то внутри этой самой камеры вы превратитесь в группу пикселей, которые при просмотре этой записи пересоберутся на экране просмотра той самой группой пикселей, чем-то очень сильно напоминающей вас. Но это уже точно будете не вы. Это будет ваш виртуальный персонаж.

Как и любая визуализация, музыкальный клип предполагает создание виртуального персонажа с помощью съемки реального прототипа. В клипах мы планируем заранее, какой именно к данной песне нам нужен персонаж. Сочиняем образ артиста. То есть еще дальше отходим от реального прототипа. Меняем прическу, костюм, даже привычную физиологию. Например, часто не танцующие на своих живых концертах артисты танцуют в клипе. Или изображают то, что никогда не делали и толком не знают, как это вообще делается, – падают в космическую пропасть (такое я снимала десятки раз, хотя и сама не знаю, как правильно падать в космическую пропасть). Тем самым увеличивают разницу восприятия себя как реального человека с тем, что получается в итоге на экране.

То же самое происходит и с миром, запечатлеваемым нами вместе с прототипом. Чуть не написала «запечатываемым». А это даже вернее. Мы переводим окружающий снимаемого прототипа мир в пиксели. И он становится виртуальным. Часто, в зависимости от задачи, мы, снимающие специально, снимаемый мир меняем, дополняем, даже искажаем. Под стать задуманному герою. Ему в помощь. У каждого Маленького Принца должна быть своя пригодная для существования планета. И собственные законы обитания на ней. Виртуальный герой в своем виртуальном мире.

10
«Ночь»
Вместо горизонта некоторые выбирают вертикаль

в клипе снимались

ДЕЦЛ и Карина Сербина

2002 год, Москва

Несколько менеджеров крупного банка в уставших позах на полу, кто полусидя, кто полулежа, их руки привязаны друг к другу, их рты заклеены скотчем. Перепуганные заложники, не отрывая безумных глаз, следят за метаниями красивого, больше всех перепуганного парня. Он бессистемно перемещается по комнате, вопит и размахивает руками. Его красивая соучастница-партнерша с каменным лицом и свинцовым взглядом тихо стоит у окна. Она хладнокровно рассматривает многочисленное полицейское оцепление, полностью окружившее здание банка. Проблесковые маячки отражаются в ее расширенных зрачках, ритмично пульсируют слепящими вспышками.

Красивый парень окончательно психует и срывается. Будто со спускового крючка. Он набрасывается на ближайшую сотрудницу с перетянутой на груди коробкой. Из коробки торчат спутанные провода. Парень хватает легкое тонкое тело и несет перед собой в сторону выхода. Сотрудница с белесой от соли высохших слез коркой под стеклянными глазами обессилена, чтобы сопротивляться. Она висит на парне, как бронежилет, послушно и тихо.

Полицейский стрелок давит на спусковой крючок. Шептало соскакивает, освобождая курок, который под действием боевой пружины устремляется вперед и производит выстрел. Мы не видим, как завораживающе долго летит смоделированная на графике пуля, как принято в приличных боевиках начала двухтысячных, но какое-то клише здесь точно нужно. Выбираю желто-оранжевый смоделированный на графике взрыв. Клубящаяся яркость заполняет кадр целиком и отбрасывает нашего героя в кадр следующий.

Типичная съемная квартира в тихом центре Москвы. Наш красивый парень и его красивая девушка строят план на будущее. Это план конкретный. Начерченный на новеньком белоснежном ватмане А0. План помещения банка. Входы, выходы, лестницы, коридоры. В радостном предвкушении наш парень нарезает круги вокруг ватмана спонтанно добавляя на него стрелочки и крестики коротким, хорошо заточенным черно-графитным карандашом. Девушка смотрит на него влюбленными, полными надежды, но очень грустными глазами. Она сидит рядом с ватманом на полу в пижаме и, улыбаясь, быстро смахивает с лица предательски вытекшую слезу. Парень подскакивает к ней. Обнимает крепко и нежно, берет за руку, поднимает на ноги.

Вот уже эти ноги идут по узнаваемо больничному коридору. Так же держась за руки, наши герои заходят в больничную палату. На большой медицинской кушетке лежит маленькая девочка, окруженная поддерживающими ее жизнедеятельность трубками и капельницами. Трехлетний ребенок с больным взглядом чуть улыбается родителям. Все трое привычно мужественно встречают не обнадеживающий взгляд уставшего доктора. Доктор разводит руками, отрицательно мотает головой и уходит. Деньги на лечение, возможно, помогут спасти дочку, но нужны не просто деньги, а деньги огромные.

Весь этот драматический боевик разворачивается на глазах репортера, следящего за ситуацией, как автор следил бы за героями своей песни, если бы исполнял песню с листа, не зная наверняка, как поступят его персонажи в самый острой момент истории. Репортер делает снимки, запечатлевая хронику событий как раскадровку будущего фильма.

И вот они, держась за руки, уже идут по коридорам банка. Точно спланированный маршрут приводит их в заветное хранилище. Безупречный расчет и подготовка легко открывают главный сейф. Им нужна только жизненно необходимая сумма, и все складывается удачно, чтобы забрать ее, никому не мешая. Но. То ли курок репортерского затвора случайно отпущен не вовремя автором нашей истории, то ли автор уже заранее решил, что преступления, даже самого священного, не бывает без наказания, и специально этот курок отпустит невыносимо громко, но что-то точно пошло не так. Сигнализация банка сработала, несмотря на все меры предосторожности и аккуратность наших хороших героев. Сигнализация сработать была не должна. Но автор решил по-другому.

Несколько менеджеров крупного банка в уставших позах на полу, кто полусидя, кто полулежа, привязаны друг к другу руками, их рты заклеены скотчем. Наши герои перепуганы не меньше своих заложников. Он мечется по комнате, вопит, размахивает руками и продолжает искать выход из ситуации. Она тихо стоит у окна, безучастно рассматривает многочисленное полицейское оцепление, полностью окружившее здание банка. Она сожалеет. Медленно она направляется к выходу. Проблесковые маячки отражаются в ее расширенных зрачках, ритмично пульсируют слепящими вспышками. Парень не согласен. Он продолжает бороться, надеясь на лучший исход. Он поднимает молоденькую сотрудницу с перетянутой на груди коробкой. Из коробки торчат спутанные провода. Парень хватает легкое тонкое тело и несет перед собой в сторону выхода.

Репортер щелкает затвором фотоаппарата. Он наблюдает за историей, которую сам же и сочиняет, но даже он не верит своим глазам – что натворил. Выстрел. Взрыв. Наш парень долго летит на фоне огня, отраженного в зеркальной поверхности здания банка, и смертельно шлепается на асфальт у входа. Его девушка бежит к нему, но навстречу активизированной толпе полицейских и их собак. Девушку перехватывают быстро. Ее голова в секунду оказывается жестко прижатой к тротуару рядом с распластанным телом любимого. Она видит его перевернутое изображение своим перевернутым, стертым об асфальт лицом в последний раз. Ее окровавленный глаз дрожит и захлопывается.

Короткие и длинные клипы

Песня в среднем длится 3 минуты. Иногда 5. Бывает и 2. Клип, по идее, должен длиться столько же, сколько длится песня, на которую музыкальный клип и снимается. Но часто клипы, вне зависимости от песни, делаются длинными и даже очень. Зачем?

Музыкальный клип нужен, чтобы произвести впечатление, заслуживающее внимательного прослушивания песни. Более внимательного, чем без клипа. И так же, даже, возможно, в первую очередь, обратить особенное внимание на исполнителя. Заставить. Чтобы это осуществить, клип удлиняется дополнительными сценами, не входящими в основное содержание песни. Мы развиваем удачный концепт до длины, за которую можно успеть не только узнать нашего исполнителя получше, но и полюбить. Вот это обстоятельство ключевое. Клипы – это не информационная справка о документальных свойствах героя, а художественный способ познакомиться с героем до состояния влюбленности или даже обожания. В формате большого широкоэкранного кино на это уходит в среднем 30 минут. Авторам истории нужно это время, чтобы успеть зрителей не только ознакомить с новым персонажем, но и показать его слабые и сильные стороны, затем перейти к лучшим и бахнуть ситуацией, в которой персонаж проявится неожиданно невероятно круто, в то время пока зрители уже попривыкли к нему и не ожидают такого чудесного чуда. Правда, сразу за этим волшебным моментом в большом кино, любом, происходит что-нибудь по-настоящему стремное, чтобы поставить ваши первые сильные чувства под сомнение и заставить захотеть продолжить наблюдать за приглянувшимся героем, сопереживая ему и надеясь, что все обойдется и наладится. Дальше хороший киносценарий будет удерживать ваше внимание еще часа полтора легко, ведя вашего героя и вас вместе с ним по буеракам и выбоинам хитроумных перипетий, кусающе неожиданных и тут же следом предвкушаемо ожидаемых. Так вы оказываетесь в плену острого чувства симпатии и сопереживания и желаете продолжения, пока хватит сил. Через два часа после начала вы просто устанете и вас отпустят идеальным финалом, грустным до слез или до слез же счастливым.

В клипах у меня, как у автора, нет двух часов для того же. Хотя зрителями ожидается примерно то же. Как минимум успеть почувствовать сильную эмоциональную сопричастность. В идеале – восторг. Так что я даю себе как автору шанс и часто удлиняю. Удлиняю путь персонажа. Рассказываю конкретно дополнительным текстом о мире, в котором персонаж будет представлен, подробности, помогающие лучше понять и почувствовать его персонифицированные качества. И всякий раз, уделяя время длинному предисловию, рискую, что фанаты действующего артиста, исполнителя и обожатели песни окажутся более страстными слушателями, чем зрителями, и потребуют начать песню немедленно, а иначе переключатся с моего клипа на другой. Однако, как показывает опыт всей истории клипмейкинга, короткие клипы долго не живут, а длинные и максимально развернутые со временем воспринимаются только лучше. Надежнее фиксируются своими подробностями и запоминаются.

11
«Забрали в армию»
Лапидарный концепт

в клипе снимались

БИ-2

2014 год, Москва

Белый куб. В нем как в домике без окон, без дверей, без пола и потолка маленькие фигурки музыкантов. Приближаемся, рассматриваем. Их белые костюмы почти сливаются с фоном. Растворяются на нем, делаются прозрачными, не существуют. Максимально крупно рассматриваем лица музыкантов. Каждую морщинку прищура. Искривление улыбки в усмешку. Острые серые, голубые и карие взгляды не отпускают камеру. Преследуют. Но лишь глазами. Их тела неподвижны, установлены каждый на своей точке, как в компьютерной игре.

Песня длится уже больше минуты, но ничего не происходит. Музыканты в отсутствующем белом, в модных белых пиджаках и брюках, будто прикреплены к своим музыкальным инструментам. Немногие зрители узнают, что будет дальше, потому что уже не досматривают до этого момента. Слишком долго ждать. Музыкантам тоже надо ждать. Долгое ожидание – это часть сюжета. Музыканты ждут с нетерпением. Им уже хочется пошевелиться, действовать. Но нельзя. Не было команды. Исполнение предписания – еще одна важная составляющая сценария. Стоим, ждем, держимся, терпим. До последней капли.

Последняя капля появляется в кадре неожиданно. Откуда-то сверху. Назревает, раздувается, срывается. Летит. Шлепается под ноги ярким красным. Расползается пятном, проявляя поверхность. Белое ничто перестает быть несуществующим. Теперь мы видим границу между чем-то и ничем. Пятно увеличивается, приближается к музыкантам. Не желая испачкаться, музыканты отступают. Пятно ускоряется и ширится, стараясь заполнить все пространство вокруг. И, очевидно, заполнит. Это неизбежно. Красный перебирается из-под ног на штанину солиста, поедает белизну брючины, прожорливыми языками вырастает до пиджака, заползает на рукава и продвигается выше по трубам ворсистых волокон ткани. До горла.

Все, что было белым, становится красным. Определенным и конкретным. Обмокший красным солист замирает окончательно лишь на мгновение. Сопротивление бесполезно – это осознание придет к нему позже, а сейчас он беснуется в попытках освободиться. Вся группа музыкантов скачет и дергается в неестественных конвульсиях. Медленно и тяжело. Суперускоренная съемка, замедляющая движение в кадре, нам в помощь. Продолжаем, хотя на эту искривленную физиологию смотреть уже совсем не хочется. Это утомляет и зрителей, и музыкантов. Кем надо быть, чтобы все это выдержать? Киборгом. И они появляются. Двадцать пятым кадром на экран пробиваются вырви глаз синие фьюче-рок латы. На доли секунды прячем головы музыкантов в кобальтовые защитные шлемы космических джедаев. Шлемы то есть, то их нет. Или не было их и вовсе? Возможно, показалось. Уж очень стало трясти камеру и нервы.

Но вот трясти перестает. Горизонт выравнивается. Движения музыкантов стабилизируются в абсолютную статику. Пространство выкрашено новым цветом, но его состав и конфигурация остались прежними. Теперь мы видим копию начальных кадров, но только в красном. И если бы я начала клип с этих кадров, а не с белых, то именно они стали бы началом нашего сюжета, но уже какого-то другого. Хотя саму механику, скорость и последовательность трансформации исходного мира в последующий обязательно бы сохранила. Верю, что именно так все устроено и у нас. Любой исходный мир кажется нам стабильным, местами скучным и ошибочно понятным. Потом вдруг трясет так, что переворачивает, нет, не пространство, а наше восприятие. Пространство остается тем же, с теми же законами физики, и гравитацию пока никто не отменил, но почему все так по-другому теперь при всём том же самом?

Зачем нужен режиссер

Режиссер в музыкальном клипе работает с заданным артистом. Всегда. Это условие неизменно, даже если сам заказывающий клип артист в клипе не снимается по какой-то причине. Такое бывает не часто, но ничего в работе клипмейкера не меняет. Я имею дело с заданностью реального героя клипа или героя, именно его представляющего. Если, к примеру, сам артист не снимается в клипе, то входят специально нанятые актеры, представляющие мировоззрение и внутренний мир заказчика, или анимированные персонажи с той же самой задачей – раскрыть заданность, исходящую от реальной, конкретной личности. Чтобы это осуществить, клипмейкеру нужно войти в контакт с артистом и разобраться, как получить лучшего виртуального героя именно для этого человека. Разобраться и предложить варианты. Один из вариантов обычно совпадет с представлениями заказчика о том, как именно должен выглядеть его виртуальный герой. И только после формирования представления о виртуальном герое, создать подходящий этому герою виртуальный мир.

В моем опыте производства музыкальных клипов я так и не нашла, хоть и искала, замену себе на этапе сочинения и создания образа нужного виртуального героя и его лучшего виртуального мира. Сценарии всех своих клипов я всегда писала сама. И считаю это вообще базовым качеством режиссера клипов.

В более широком смысле режиссер – это человек, который «видит» конечный результат и организует процесс его создания. Режиссер в клипах – это не только творческий руководитель. Конечно, он отвечает за художественное воплощение всего произведения в целом, управляя съемочным процессом, координируя работу актеров и съемочной группы, принимая ключевые творческие решения. Режиссер в клипах, то есть клипмейкер, если судить по моему опыту, – больше, чем режиссер. Прежде чем руководить, управлять и координировать, нужно разобраться в задаче артиста, который пришел за клипом. Это поможет созданию правильного сценария, выигрышного для данной текущей задачи. А задачи у артиста, обращающегося за клипом, могут быть совершенно разные на разных этапах своего общего карьерного продвижения и продвижения определенной песни.

Скажем, бывают задачи артистического дебюта, когда нужно впервые представить артиста широкой публике. Или дебюта альбома, когда требуется впервые представить новый продукт в виде целого альбома с помощью заглавной песни. Или задача – подготовить зрителей к большому сольному концерту с помощью свежего музыкального клипа. Или освежить имидж уже давно работающему на сцене артисту, встряхнув интерес к его стабильному творчеству ядерной визуализацией. Это ребрендинг, кстати. Очень частая задача. Клип нужен для чего-то, и он получится наилучшим образом, если это что-то мы будет знать, определим. Клипмейкер помогает артисту с этим определиться. Поставить задачу клипу, а потом предлагает варианты решения этой задачи с помощью формирования лучшей идеи клипа, затем написания к этой идеи лучшего сценария, далее осуществления лучшей постановки этого сценария с учетом лучшего, вообще возможного для заказчика бюджета.

12
«Хипстер»
Последний карнавал

в клипе снимались

БИ-2, Филип Киркоров, Ксения Собчак, Павел Воля, Наталья Ионова, «Агата Кристи», «Маша и медведи», Владимир Пресняков, Найк Борзов, Владимир Шахрин, Варя Демидова, резидент Comedy Club Гавриил Гордеев, Ростислав Хаит и Леонид Барац из «Квартет И», Олег Гаркуша

2014 год, Москва

То, что этот карнавал станет последним, мне было понятно из слов песни. «Все прошло, все такое не модное». Я всегда очень ориентируюсь на текст и принимаю его к сведению как точку отсчета. Как пункт А, из которого я прокладываю путь в пункт Б. Так что я крайне серьезно и внимательно отношусь к любой текстовой составляющей любой песни, даже самой поверхностной. Меня это не касается. Авторство самой песни остается ее авторам. Там же их ответственность за смыслы и качество реализации. Моя задача взять любой текст, изучить и оттолкнуться от него красиво, в собственный полет за возможными в заданном тексте сверхсмыслами, пусть даже изначально не вложенными в простые слова популярной песни. Здесь я оттолкнулась от «всё» и пришла к «все». Получилось «все прошли» – то есть их было много. И «все такие не модные» – то есть наскучившие, одни и те же.

Нередко бывает, что артисты надоедают не только своим зрителям и слушателям, а даже самим себе. В первую очередь самим себе. Когда исписываешься похожими треками, изматываешься утомительными концертами и выгораешь гореть и светить вечно доступной лампочкой сверхсильной яркости, впечатляющей и актуальной. Не каждый артист согласился бы на такой самоироничный сценарий, но эти музыканты – да. Припорошенную дорожной пылью, начинающую обесцениваться нашу тогдашнюю максимальную свободу перемещения в пространстве, я троллю особо жестко – снимаю клип в московском павильоне и прокладываю под места и виды, снятые в Лондоне. Уже и ехать туда незачем. Знакомо и скучно там максимально.

Артисты расставлены по фейковым, но безвариативно узнаваемым улицам центральной части Лондона. На Carnaby Street, известной своей модной историей и яркой атмосферой, размещаю саму группу музыкантов. Других персонажей – известных артистов, участников клипа – расставляю по наиболее известным достопримечательностям. Короля российского шоу-бизнеса одеваем в индийский лук от Дольче&Габбана и ставим на самую оживленную и с наибольшим количеством магазинов и флагманских бутиков крупных брендов фешенебельную Oxford Street. Он реально в чалме и гриме аристократичного индуса. Дочь самого знаменитого мэра Санкт-Петербурга в перьях размещаю на висячий и разводной Тауэрский мост.

Культовые персонажи отечественно шоу-бизнеса девяностых оказываются в Camdem Town – символе космополитического духа, ярких рынков и уличной музыкальной культуры. Наш самый андеграундный и борзый артист оказывается в лондонской подземке – первом в мире метрополитене, открывшемся в 1863 году. Бывшего мужа «перелетной птицы» – на железнодорожной платформе, на фоне пролетающих мимо скоростных вагонов. Известный юморист-многофункционал своим легким телом легко танцует, выкидывает коленца у красной кабинки легендарного лондонского телефона-автомата. Другие комики пританцовывают в тупике. Экстремально худая и отвязанная певица, похожая на родную сестру Натальи Водяновой, прикладывает татуированные сердечками ручки и шепчет на ушко нам, зрителям, непристойности, вошедшие только в одну из многочисленных версий песни и клипа. Что именно – легко догадаться по губам. Заслуженный хипстер советских и российских времен замыкает хоровод отчаянными подскоками, в неоконченных попытках оторвать свое тело в кителе, с многочисленными бутафорскими орденами за вполне заслуженные проступки, от земли и вознестись над.

Известные артисты участвуют в клипе не только своим эффектным внешним видом. Они исполняют нашу песню. Строчку за строчкой пропевают ее голосом солиста нашей рок-группы так, как будто передают согласие на самоиронию и кураж финала. Одного из финалов, который в тот год с нами со всеми точно произошел.

Что такое монтаж

В производстве клипов монтаж – это процесс сборки и соединения отснятых кадров в единое целое. В широком смысле монтаж означает создание чего-то нового, не существовавшего ранее, путем объединения отдельных разрозненных компонентов. Видеомонтаж, как практика объединения отдельных кадров в единое целое, появился вместе с кинематографом в конце девятнадцатого века. Изначально это был механический процесс, заключавшийся в физической нарезке ножницами и склейке кинопленки с помощью специально клея и склеечного пресса. Пленку разрезали в нужных местах, совмещали концы и склеивали внахлест, используя пресс для фиксации. Постепенно, с развитием видеопроизвоства и его технологий, монтаж перешел в электронную цифровую форму. Что дало возможность осуществлять нелинейный монтаж – это метод редактирования видео- и аудиофайлов, который позволяет перемещаться между различными фрагментами отснятого материала в произвольном порядке, не ограничиваясь линейным последовательным добавлением кадров. Я начинала именно так. Последовательно, линейно. И когда моя собранная последовательность заходила в художественный тупик, приходилось начинать с начала. Совсем с начала. С нуля. Это обстоятельство закалило мою память и активизировало фантазию максимально. Тогда в отчаянии бесконечных переделок и пересклеек с нуля я научилась, была вынуждена, думать на все шаги вперед. Прокладывать нужный монтаж сначала в голове, полностью со всеми подробностями и нюансами. Удерживать такую довольно длинную последовательность кадров в голове и в голове же переставлять их местами до тех пор, пока не получится то, что надо.

13
«Петербург – Ленинград»
Прошлое как апокалипсис будущего

в клипе снимались

Людмила Гурченко и Борис Моисеев

2004 год, Москва,

перекресток улицы Юлиуса

Фучика и 1-й Брестской

А только о прошлом и можно говорить, имея дело в кадре с актрисой невероятно долгой и удивительной судьбы. И не только творческой, но и женской. Она вся уже состоит из воспоминаний. Она живет воспоминаниями. Мечтает воспоминаниями. Мечтает о том, чтобы ее прошлое стало ее будущим. Повторилось.

Людмила Марковна Гурченко играет в клипе роль самой себя. Великая актриса. В момент уединения она погружается в мир прошлого и проявляет его в мире настоящего. Он ей мерещится. Герой ее воспоминаний появляется на тротуаре случайным прохожим. Похожей походкой он шагает по знакомому бульвару. Она наблюдает за ним из окна своего «роллс-ройса», застывшего вместе со всем городом на три минуты, пока длится песня, пока горит красный светофор на перекрестке. Взволнованная, она опускает стекло на дверце своего звездного автомобиля. Рассматривает похожего прохожего пристальнее. Те же широкие плечи под неизменно черным пальто. Остроносые ботиночки и шарф по-французски. Неизменно черный и длинный. Форма затылка и цвет волос не оставляют ее нейронам шанса на ошибку. Это он. Мужчина из прошлого шагает в настоящем, направляясь в будущее. Ее нейроны перевозбуждаются и выталкивают ее из лимузина на тротуар. Вереница припаркованных на перекрестке автомобилей рычит и дымит, но терпеливо смотрит на красный пучеглазыми фарами первого в очереди на старт. Параллельно веренице Людмила Марковна идет по тротуару за мужчиной в черном пальто и шарфе. Это видит наш герой. Он за рулем своего черного «бентли», рычащего и выдыхающего горячий клубящийся дым в холодную снежную улицу. «Бентли» стоит в той же пробке на красном светофоре того же перекрестка. Это красное солнце остановило движение в мире настоящего, чтобы предоставить движение в мире прошлого. Он увидел ее, он ее вспомнил. Дымящаяся, раскуренная сигарета чуть не выпала из его тонких пальцев. Заискрила пожаром воспоминаний. Он опустил стекло и всмотрелся в до боли знакомый силуэт женщины, преследующей мужчину, до смешного напоминающего ему его самого. Он улыбнулся. Он не поверил. Не поверил, что это она и есть. А она, преследуя незнакомца, не подозревала, что он собственной персоной прямо сейчас наблюдает за ней, сидя в автомобиле в той пробке, из которой она только что выскочила. Их автомобили соседние. Один за другим они в очереди на замершем перекрестке.

Голубые морозистые снежинки медленно влетают в кадр, наполняя его леденящим чувством несправедливости. Она преследует похожего незнакомца, полагая, что это он. А он наблюдает за ней из окна своего авто и полагает, что ему только кажется, что это она. Слишком это чудно, чтобы быть правдой. Слишком давно это было, чтобы повториться. Неизбежно лишь одно – сейчас он думает о ней, а она думает о нем. Она преследует видение. А он уверен, что видение – она. Но так не должно быть. Я, как зритель, протестую и, как автор, добавляю сцену, где они обязательно встретятся. И не просто встретятся, а станцуют вместе. Эти двое – великолепные танцоры. Мы знаем и любим их в том числе за это. Они должны станцевать.

Сухие скрюченные листья осени жизни не мешают грациозно скользить ее точеным, идеальным лодыжкам по бальному залу. Он держит ее ивовые кисти рук своими. Он ведет их танец и становится в нем абсолютным мужчиной. Платье для этой сцены мы с Людмилой Марковной выбирали на Кутузовском проспекте в салоне ее любимого Валентина Юдашкина. Конечно, блестящее. Конечно, в пол. Она примеряла его голая, в одном горчичном пластыре на горле, без стеснения. Как будто она не знала, что голая. Она и не была. Она была одета, окутана жаждой кадра. Сниматься! Сделать лучшую роль даже в маленьком для нее клипе. Сделать его большим. И она сделала. Сверкающее платье в пол весело килограммов тридцать, почти как она сама. Казалось, она несла его и себя в нем легко, так легко, как можно нести лебединое перышко на игривой шляпке для легкомысленной кинороли. Казалось.