Kitobni o'qish: «Секреты старинного бала. Светские рауты в литературе и жизни»
Во внутреннем оформлении использованы фотографии и иллюстрации:
Aki 2007, Hein Nouwens, Ekaterina Bykova, Carinthian, Tatiana Ka, Croffl e Studio, robuart / Shutterstock / FOTODOM
Используется по лицензии от Shutterstock / FOTODOM;
© Sepia Times / Universal Images Group / GettyImages.ru;
© Jonathan Wiggs / The Boston Globe / GettyImages.ru;
© DEA / A. DAGLI ORTI / De Agostini / GettyImages.ru;
© Science & Society Picture Library / SSPL / GettyImages.ru
© Ирина Кленская, текст, 2025
© ООО «Издательство «Эксмо», 2025
От автора
Предложение было заманчивым.
Однажды на редакционной летучке Ирина Герасимова предложила мне узнать подробнее, что же происходило на великолепных балах, которые так часто служат основным действием многих великих опер и балетов.
Ирина Герасимова – человек известный, великолепный музыкант. Именно она в 2005 году возглавила Российский государственный музыкальный телерадиоцентр и радиостанцию «Орфей». У «Орфея» началась новая жизнь: бурлили дерзкие идеи, возникали новые проекты. Одним из них и был «Бал». Эта программа несколько лет была в эфире радиостанции.
Мне было любопытно узнать, что же скрывается за сюжетами великих произведений; каков мир повседневной жизни любимых героев, каковы причуды и привычки времени, в которое они жили. Постепенно собирались факты, истории, слухи. К сожалению, очень многое не вошло в радиопрограмму. Мое путешествие в глубь веков постепенно превращалось в книгу.
Я глубоко признательна своему коллеге, другу, помощнику Инне Шевелевой за помощь в подготовке книги.
Глава 1. «Война и мир»
Ничего нет в мире тайного, что когда-нибудь не станет явным, но ничего нет и явного, что когда-нибудь не превратится в тайное. Мы путешествуем из века в век, легко переходим из одной эпохи в другую. Времена, страны, события, причудливо меняясь, изменяют нас, наш взгляд на мир – лица, улыбки, жесты, движения… «И это снилось мне, и это снится мне, и это мне когда-нибудь приснится».
«Война и мир» – известный роман Льва Толстого, знаменитая опера Сергея Прокофьева. Мы любим героев, сочувствуем им, радуемся и печалимся вместе сними, но иногда кажется, что ускользает что-то важное, какие-то оттенки времени, детали, нюансы. Что таится между строк, о чём не говорится, но угадывается, ощущается? Может быть, есть смысл вглядеться внимательнее. Искусство – скорее покрывало, чем зеркало. Но что таится там, в глубине?
Неспешно последуем назад… Жанр исторической компиляции позволяет довольно смелые повороты и игры со временем.
Первый бал Наташи Ростовой. 31 декабря 1810 года. Известный дом екатерининского вельможи.
«Зеркала на лестнице отражали дам в белых, голубых, розовых платьях, с бриллиантами и жемчугами на открытых руках и шее…» В те годы любили нежные, лёгкие, светлые ткани. Ценились простота и в то же время замысловатость, причудливость оттенков… Роскошные изящные платья «цвета медвежьего уха», цвета заглушённого вздоха, сладкой улыбки, нескромной жалобы… Или переливы жонкиллиевого – ярко-жёлтого. Цветок жонкиль – удивительный, особый, редкий сорт нарцисса. Моден и цвет «Иудина дерева» – багряно-розовый с фиолетовым отливом. Но особенно изысканным считался цвет мальтийского померанца. Померанец – горький апельсин, но кожура оранжево-красная, приглушённая яркость тревожит воображение и уводит печали…Фасоны платьев – просты, очаровательны, изысканны, скромны, но в них много шаловливости…
«В нынешнем костюме, – писал журнал “Модный Меркурий”, – главным почитается обрисование форм прелестных. Если у женщины не видно сложения ног от башмаков до туловища, то говорят, что она не умеет одеваться или хочет отличаться странностью. Когда нимфа идёт, платье, гладко обтянутое позади и искусно подобранное, показывает всю игру её мускулов при каждом шаге». Помните, Элен Курагина идёт «как-бы любезно предоставляя каждому право любоваться красотою своего стана, полных плеч, очень открытых, по тогдашней моде, груди и спины».
В 1804 году Наполеон объявил себя Императором, и главный стиль ампир – величественный, имперский, строгий и шикарный одновременно. Жозефина, супруга Наполеона, обожала бесстыдную роскошь – в причудах она себе не отказывала: её знаменитое платье, «покрытое сотнями тысяч лепестков роз, нашитых на тончайшую кисею, украшенную бриллиантами, всех сводило с ума, а платье из пёрышек экзотических птиц с жемчужинами вызывало восторг у всех женщин Европы».
Шалунья Терезия Тальен, французская актриса и очень дорогая куртизанка, обожала новую моду. Завистники злословили: «Мадам Тальен имеет вид выходящей из ванны, нарочно показывает свои формы под прозрачными тканями». Русские модницы с удовольствием следовали за французскими проказницами, наслаждались раскованностью модных фасонов, напоминающих одеяния античных богинь.
Терезия Тальен
Художник Жак Луи Давид, бывший отчаянный революционер, но резко остановленный беспощадностью революции, испуганный гильотиной, которой чудом избежал, быстро сумел переориентироваться и сделаться яростным монархистом – предложил Наполеону новые формы одежды, похожие на драпировки античных статуй. Чёткость и плавность, ясность и загадочность – вот что главное, но мужчины не приняли новшества, зато женщинам оно пришлось по душе: ампир – он покорил мир.
Платья из лёгких тканей с короткими рукавами, с завышенной талией, шея и руки – открыты, нарядно обнажены, а ткань (чем она легче, тем ценнее) должна облегать фигуру нежно, сладострастно, будто наслаждается соблазнительными очертаниями женских прелестей. Казалось бы, всё так просто: шемиз – обыкновенная рубашка, туника, но как же пикантно выглядит дама. Один силуэт, но фасонов – множество, – и дамы могут фантазировать.
«Не страшась ужасов зимы, дамы были в полупрозрачных платьях, которые плотно обхватывали гибкий стан и верно обрисовывали прелестные формы, – поистине казалось, что легкокрылые Психеи порхают на паркете. Но каково, подумайте, было дородным женщинам?!» – изумлялся современник. Крупные дамы не скучали. Они умело приспосабливались к идеалам античности: глубочайшие декольте слегка прикрывали кружевными, газовыми, прозрачными косынками, шалями… или искусно драпировали тканями тяжёлого шёлка, бархата. Цвет бутылочного стекла, фиолетовый, коричневый… эти тона ценились взрослыми матронами.
Мадам Рекамье
Императрица Елизавета Алекссевна
Супругу Александра I называли российской Психеей: она редко появлялась на балах, но её появление всегда было событием. «Она была хороша собой как ангел, одета в розовое платье, вышитое большими белыми розами. Ни одного бриллианта в распущенных волосах». Пушкин очарован императрицей и, говорят, был безнадёжно влюблён в неё:
Меня смущала строгая краса
Её чела, спокойных уст и взоров,
И полные святыни словеса…
«Эта государыня соединила в себе редкие качества ума и сердца; её кроткий, любезный характер очаровывал всех, кто имел счастье приблизиться к её особе».
Она не испытывала тяги к роскоши и приучила себя к скромным расходам. Отказалась брать миллион рублей, который ей полагался на содержание, согласилась на двести тысяч: «У России слишком много проблем и расходов более важных, и стране деньги нужны более, чем мне». Балы не очень привлекали её, она предпочитала скакать на лошади, была отчаянной, превосходной наездницей, обожала плавать, гулять пешком… Танцевать ей не нравилось, но приходилось танцевать и быть одетой по последней моде. Сохранилась записка о платьях, написанная рукой императрицы: «Платье длинное нарядное из ткани со стальным блеском – 7774 франка; платье из розовой тафты с серебряным блеском – 4066 франков; тюлевый капот, вышитый голубым шёлком, на подкладке из белого атласа, украшенный двойным рюшем – 370 франков». Дамы Света пытались подражать стилю императрицы Елизаветы Алексеевны – сдержанная роскошь и грациозная скромность.
В русской моде были запреты: во времена Александра не любили, даже побаивались атласа бледно-зелёных тонов. Дело в том, что в страшную ночь убийства императора Павла его супруга, Мария Фёдоровна, была в атласном бледно-зелёном платье, отделанном бархатом. На левой груди нашит маленький мальтийский крестик. Редчайший случай в истории – в мальтийские рыцари женщин не принимали, а членам Ордена не рекомендовали жениться. Павел не пожелал считаться с правилами. В этом платье Мария Фёдоровна в последний раз была женой императора, на следующий день она стала его вдовой. В обществе дурных примет боялись, мрачные воспоминания никто не решался тревожить.
Бал… Здесь случается все самое важное – «судьбы сплетения»: страсти, волнения, ожидания, предчувствия, случайности…
Сергей Прокофьев много лет мечтал об опере «Война и мир» и не понимал, почему Лев Толстой терпеть не мог оперу: «Нет ничего более пошлого, нелепого и глупого, чем люди, поющие на сцене». «Интересно, смог бы я его переубедить», – думал композитор. Дневники, письма Толстого, черновики романа Прокофьев внимательно изучал, вдумывался в каждую фразу. «Музыка есть воспоминание о чувствах. И чем острее воспоминания, тем сильнее, ярче человек чувствует музыку и жизнь».
В апреле 1941 года Прокофьев написал краткий план либретто, а 15 августа Сергей Сергеевич начал писать оперу. Кружится время в страстном вихре… Бал начинается – звучит полонез: «Толпа заговорила, продвинулась, и между двух расступившихся рядов при звуках заигравшей музыки вошёл государь. Мужчины стали подходить к дамам и строиться в ряды польского».
Александр I был блестящий танцор, великолепный, чуткий партнёр – дамы обожали танцевать с ним. Александр всегда наслаждался женским обществом – женское очарование возбуждало его, он испытывал какой-то фантастический душевный трепет. Меттерних говорил об императоре: «В нём соединились все женские слабости со всеми лучшими качествами мужчины». «Будь человек с каменным сердцем, и тот не устоит против обращения государя, он – сущий прелестник», – вспоминал Михаил Сперанский.
Рассказывают, что на балу в Вильно Александр I получил известие о вторжении наполеоновских войск в Россию. «Со свойственной ему любезностью он пригласил госпожу Бенингсен, исполняющую роль хозяйки бала, затем госпожу Барклай де Толли и, закончив полонез, поклонился дамам и удалился». Никто не почувствовал опасности и паники. Император отличался невероятным самообладанием и умел держать себя в руках при любых обстоятельствах. У него было правило: во время балов и других празднеств забывать, что он – государь, и делаться простым светским человеком высшего общества.
Полонез называют королём бала, танцем императора, символом власти. Полонез – выражение почтения, сдержанный, но страстный разговор. Танец впервые появился в XVII веке. Его часто называют польским. Почему? Генрих III (герцог Анжуйский, любимый сын Екатерины Медичи и современник Ивана Грозного) был избран в результате хитроумных интриг королём Польши. Пробыл он в этом титуле недолго – вернулся во Францию после смерти Карла IX и взошёл на французский престол. Он был неплохим королём – не самым жестоким, не очень воинственным, умным, образованным, любезным, женственным до неприличия. Генрих привёз из Польши много сердечных воспоминаний и прелестный танец, напоминающий причудливые гирлянды, – польский. Французы стали называть его полонез – «единственный танец, пристойный для монархов и важных особ».
Полонез – прогулка, представление, шествие, торжественная процессия. Дамы выстраивались в ряд, кавалеры выбирали себе партнёршу: он кланяется, протягивает руку – глубокий реверанс, поклон – реверанс… неспешный шаг… «Полонез, – писал Ференц Лист, – совершенно лишён быстрых движений. Его цель – отличить мужчину, выставить напоказ его красоту, манеры, учтивую осанку».
Сергей Прокофьев ничего не замечает вокруг, отказывается разговаривать, ни с кем не общается. Сосредоточенность и отдалённость от всех и всего – вот, пожалуй, главное его состояние. Иногда выбежит из номера гостиницы в буфет – быстро возьмёт обед (варёную картошку) и бежит в номер, плотно закрывает. А вечером, рассказывают, слышится его голос – что-то бормочет, поет…
Прокофьев сочинил в эвакуации оперу… Самое важное – сохранить те картины, где мы видим мирную жизнь, улыбки, слёзы, мечты… Проза Толстого должна зазвучать. Композитор отмечает фразу из дневника Толстого: «Работал с напряжением. Надо работать, как пианист».
В александровскую эпоху мужская мода становится такой же важной, как и женская. Мужской костюм совершенствуется, испытывает разные влияния, быстро меняется. В правление Павла фрак, который любили в России в конце XVII века, запрещен – он напоминал об ужасах революции. После гибели Павла фраки вернулись в общество. В начале XIX века носили цветные фраки: модными были синие, зелёные, коричневые, различные оттенки красного. Чёрный фрак – редкость, только к концу 1830 года чёрный цвет станет символом элегантности, изысканности.
Модные журналы рекомендовали носить панталоны из тонкого кашемира и обязательно другого цвета, чем фрак и жилет. Жилеты чаще всего, как и галстуки, были исключительно белые. «Простота изящная в костюме – признак человека хорошего тона».
В одном самоучителе бальных танцев сказано: «Что касается причёски, то мелкие завитки – признак дурного тона. Рекомендуется умеренно пользоваться щипцами, чтобы волосы лежали волнисто, но без вульгарных завитушек. Усы не принято завивать в колечко, а потому их носят, подняв кверху при помощи щёточки. Если нет бороды, то подбородок должен быть гладко выбрит – это придает лицу свежесть». И дальше – важнейшее наставление: «Старайтесь не помадить волосы, не завиваться и не душиться, потому что молодой человек – не букет, а между тем, если каждый на бале будет проникнут ароматом, то более слабонервные будут от такой атмосферы страдать точно так же, как в тяжело накуренной ароматами или табаком комнате».
Александр вступил на престол 12 марта 1801 года. Ему исполнилось 24 года. «Его вступление на престол возбудило в обществе самый шумный восторг. Царствие Павла было строгим постом, и Александр стал предметом восторженного внимания и обожания. Самая наружность, обращение, появление на улице… производили обаятельные действия. В первый раз увидели государя гуляющим в столице пешком, без всякой свиты… Он приветливо отвечал на поклоны, улыбался… Симпатию вызывали привычки государя: рано вставать, скоро одеваться (мужчины одеваются, а не наряжаются), быть умеренным в пище, приветливость в общении, но без фамильярности, умение работать над собою и развивать “свои познания”. Рано утром император гулял в парке, у озера его ждал главный садовник с огромной корзиной корма для птиц – Александр всегда сам кормил птиц, и они ждали его, летали вокруг него».
Александр I
Император Александр I считался иконой стиля – ему хотелось подражать, стараться вести себя как он, изучать его привычки, пристрастия. Александр тщательно заботился о своей внешности, ценил простоту, удобство, строгость, но у него была одна слабость – он очень любил ароматы. Кёльнская вода всегда стояла на его туалетном столике.
Кёльнскую воду придумал парфюмер Иоанн Мария Фарина родом из Италии. Он жил в Кёльне в XVI веке и славился «ароматными фантазиями»: смешал спирт и несколько изысканных масел лимона, апельсина, кедра, бергамота, добавил несколько капель экстракта душистых трав. Получилось чудо: О-де-Колон, или проще – Кёльнская вода. Мир был очарован… Кёльнская вода – очень дорогое удовольствие, но несмотря на дороговизну, одеколон любили и мужчины, и женщины.
Прусский король Фридрих II подарил несколько флаконов Кёльнской воды Екатерине II. Её внук Александр с детства любил этот свежий, таинственный, сложный аромат тревожных фантазий. Он любил протирать одеколоном лицо, руки, тело. В Зимнем Дворце построили роскошную баню с бассейном, несколько ванных комнат – Александр был очень чистоплотным молодым человеком, и привычка ежедневно принимать ванну и часто менять нижнее бельё стала модной в обществе.
Александр испытывал ужас перед всякими внешними знаками почтения, подобострастия, перед всеми чересчур сложными и пышными ритуалами. Ценил благовоспитанность и светскость, поэтому значительно упростил церемониальные законы. Он уничтожил при дворе строгости этикета. Например, не нужно человеку выходить из экипажа при встрече с экипажем императора – достаточно вежливо кивнуть. Было ещё одно правило: целовать руку императора и преклонять перед ним колено. Александр прекратил «этот маскарад»: учтивый поклон вполне достаточен для проявления симпатии и уважения, а для изъявления благодарности подданные целовали императора в плечо. Излишние церемонии вредят людям и государству.
В одежде, в поведении, в общении император задавал тон: изящная простота – во всём. «Надо, чтобы ничто не было щегольским, чтобы никакая часть одежды не бросалось в глаза, но чтобы все было в то же время и высшего достоинства, и самой дорогой цены. Надо решительно не походить на щеголя, не иметь вид человека, только что сорвавшегося с модной картинки». Император не позволял себе ни в чём яркого, броского, ничего, что привлекало бы внимание, но, как говорили, он «сверкал самой изысканной, самой утончённой опрятностью». Дурным тоном считалось обилие драгоценностей – «все благовоспитанные, замечательные умом или характером люди времён Александра редко нашивали ордена и даже звёзды, кроме особенных, парадных случаев, или позволяли себе демонстрировать свои награды в дороге – в целях безопасности».
Александр не носил никаких украшений, часов, колец, цепочек, вообще никаких драгоценностей… кроме одного исключения: на письменном столе держал камень бирюзы, считая, что бирюза – его главный камень, он его охраняет, и чем гуще цвет бирюзы, тем сильнее чары камня.
Бирюза обещает счастливые дни. Название говорит само за себя: победоносный, успешный, процветающий, светлая душа, лучезарный и просто, как говорили греки, красивый камень, камень богини любви Афродиты. В Египте считался камнем жрецов и фараонов – божество, которое приносит в дом удачу, благополучие.
Бирюза охраняет от зла. В России бирюза украшала обручальные кольца – она бережет любовь и не боится разлук. Бирюза впитывает в себя все неприятности и огорчения своего хозяина. И ещё одно важное свойство – «тот, кто одерживает победу», «самоцвет храбрых» – помогает получить и сохранить власть, предупреждает о коварстве и предательстве.
«Не обеднеет никогда рука, на которой перстень из бирюзы». Перстни бывают многих видов, но для царей годятся перстни только с двумя драгоценными камнями. Один из них – яхонт – частичка солнца, а другой – бирюза. Модные журналы советовали: «Молодым людям в наши времена не позволяется носить больше одного кольца английского золота на мизинце, людям же в зрелых летах – не больше одного солитера соразмерной величины». Полагалось соблюдать ювелирный этикет, и мужские кольца следовало носить по правилам. Эти правила хорошо известны историкам. Манера носить кольца о многом могла рассказать, многое позволяла понять в характере человека и узнать его секреты.
В начале XIX века, во времена бала Наташи Ростовой, мужчины носили кольца на мизинце. В такой моде был смысл… и шик. Мизинец отвечает за проявление творческих способностей человека и связан с энергией Меркурия, бога мудрости, хитрости, тайных знаний. Если человек надевает кольцо на мизинец – его творческая энергия усиливается: оно помогает улучшить отношения между людьми, способствует гармонии в жизни, удерживает эмоции и чувства в равновесии. Кроме того, кольцо на мизинце напоминает об особой принадлежности человека к тайным обществам, союзам, и, наконец, кольцо на мизинце – особый знак, говорящий о том, что хозяин кольца сейчас не заинтересован в браке.
Иногда мужчины носили кольцо на указательном пальце – оно помогало преодолевать неуверенность в себе, давало силы и, главное, удерживало власть. Но чаще всего на указательном пальце носили не кольца, а большие перстни – печатки с семейным гербом, знак принадлежности к высокому роду. Могущественные короли, удачные политики, храбрые воины носили перстни на этом пальце.
На безымянном обычно носили обручальные кольца – путь к сердцу и радости. Но в начале XIX века венчальные кольца (всегда гладкие, без камней) и обручальные (всегда с небольшим драгоценным камешком) носили на указательном пальце. Если вы помните, на картине Пукирева «Неравный брак» молодая невеста протягивает старику – жениху – указательный пальчик.
«Я долго приглядывался к Прокофьеву, стараясь вжиться в его внутренний мир, и изо дня в день наблюдал за его работой, – вспоминал Игорь Грабарь, сосед Прокофьева по гостинице “Нальчик”, где они жили в эвакуации. – Прокофьев держал в руке карандаш и долго всматривался вдаль, словно прислушивался к каким-то звукам. И, внезапно повернув голову к нотам, он поднимал карандаш, начинавший неистово бегать по бумаге, выводя ноты. Так продолжалось четверть часа, иногда полчаса или более, пока он снова не возвращался к своему прежнему неподвижно-созерцательному состоянию». Наверное, ему открывался мир удивительный, мир такой далёкий становился ближе, понятнее… Он читал роман, изучал эпоху – всё важно: как разговаривали люди, как были одеты, какие плели интриги, какие драгоценности любили, какие танцы кружили им голову. Важно не потерять мелодию времени… Как писал Толстой: «Я думаю – не следует искать в музыке, в литературе, в искусстве сопоставление с реальной жизнью… Хотя без реальной жизни ничего не может родиться… И только так можно найти отклик художника на внешние события».
Полонез – долгий танец – час, полтора, поэтому его называли «ходячий разговор». В любой момент можно передохнуть – выйти из «гирлянды полонеза». Лакеи разносят прохладительные напитки, лимонад, вино и, конечно, шампанское. «В победе вы заслуживаете шампанского, а в поражении вы нуждаетесь в нём», – говорил Наполеон. Мадам Помпадур считала, что «шампанское – единственное вино, которое оставляет женщину прекрасной». Александр I не поощрял винных пристрастий своих современников, на балах вино в «александровские дни» обязательно разбавляли водой или заменяли простой водой с лимоном, со льдом. Единственный напиток, который Александр пил с наслаждением, – шампанское (конечно, ни о каком разбавлении речи не было).
Божественный напиток – его хранили и подавали особенным образом: «…хранить во льду и вынимать оное не прежде, чем потчевать им настанет время… Шампанское должно быть очень холодным, но без снега или льда, чтобы легко наливалось». Особенной симпатией пользовалось шампанское Моэт – «благословенное вино», чудесное и весёлое изобретение Жана-Реми Моэта, любимый напиток Екатерины Великой: «Он помогает справиться с печалями и вспоминать радости». Подавалось шампанское в обязательно обернутой салфеткой бутылке, наливали его в тонкие высокие хрустальные бокалы на длинной ножке. Дело в том, что только в бокале такой формы углекислый газ медленно уходит… и можно долго наслаждаться «игрой озорных пузырьков». Говорят, что бенедиктинский монах Периньон, когда придумал дивный напиток, сказал: «Посмотрите на это сверканье, вам не кажется, что мы пьем отблески звёзд?!»
Жана-Реми Моэт
Прокофьев пишет мазурку.
Мазурка – очаровательное зрелище. Какое богатство движений, чувств: кокетство, гордость, причуды, симпатии, страсть – всё есть в этом чудном танце. Он появился на свет давно, в Польше, в Мазовии, где проживает гордый и весёлый народ мазуры – «народ танцующий». Их любимый танец – мазур – быстрый, весёлый, озорной и в то же время грандиозный, элегантный, танец влюблённых. Умение танцевать мазурку считалось важным в Свете: великолепным мазуристом был император, его фаворитка мадам Нарышкина, граф Милорадович, мазурку любила вдовствующая императрица Александра Фёдоровна. Писатель В. Соллогуб вспоминал: «Он с молодых лет славился необыкновенным, образцовым щегольством… пел в салонах и так превосходно танцевал мазурку, что зрители сбегались им любоваться. Между тем, он далеко не был пустым человеком».
Мазурка – настоящая поэма для тех, кто понимает её законы и секреты. Есть точное описание танца. Кавалер опускался на одно колено перед дамой, словно пытался помочь ей сойти с коня. Мазурку иногда называют танцам лихих наездников и хрупких дам. Основное движение дам в этом танце – лёгкий бег на пальчиках, пятку нельзя опускать на пол. Сложно, конечно, но прелестно. Кавалер должен уметь изящно и легко прыгать: «Антраша – скачок, в котором нога об ногу ударяется три раза, а тело пребывает в воздухе». Нужна ловкость, чувство меры, изящество – удар каблуком, конечно, шик, но «употреблять этот приём следует умеренно». «Милое и уместное постукивание придаёт мазурке очарование. Заурядное же не имеет ни смысла, ни прелести, да и паркет… сильно страдает».
Вообще умение ввести себя на балу во время танцев – важная наука: «На балу, впрочем, как и в жизни, не должно ни на минуту забывать, что выражение лица должно быть весёлым и любезным. Вообще на балу следует держать себя скромно, танцевать грациозно, строго соблюдая приличия: прыгать, ломаться, принимать жеманные позы значило бы выставлять себя в глазах одних – предметом, достойным осмеяния, а в глазах других – предметом, достойным жалости и презрения».
Танцевать без перчаток не допускается как мужчинам, так и дамам. Перчатки в гардеробе мужчины – важнейшая деталь. Они в начале XIX века строгие, простые, ценится материал, из которого они сделаны, качество кроя. «Следует одеваться элегантно, но незаметно. Перчатки должны облегать руки, как морская кисея, принимая очертания ногтей». Знаменитый Джордж Браммел, основатель дендизма, человек причудливого нрава и безупречного вкуса, заказал перчатки сразу нескольким мастерам – один кроил и шил пальцы, другой – запястья, третий – ладонь, четвёртый по-особенному разглаживал их. «Настоящая элегантность заключается в том, чтобы сделать её незаметной». Полагалось менять перчатки несколько раз в день – для каждого времени и для каждого события нужны свои «перчатки по случаю». Говорят, Наполеон каждый день заказывал больше 200 пар.
Перчатки шили из тончайшей кожи – она называлась лайкой, шили очень узкими, так что надевать их было непросто, но зато они идеально обтягивали руку, которая казалась красивой и сильной. Цвет многое значил: к вечерним костюмам полагались белые лайковые или кремовые из замши; чёрный, коричневый, тёмно-зелёный, тёмно-синий, серый… уместно носить в городе в течение дня. На балах женщины надевали белые или светлые в тон платья, шёлковые или лайковые, мужчины – белые или кремовые из лайки, и снимать перчатки полагалось только за ужином или за карточным столом.
Бальзак посвятил перчаткам эссе «Изучение нравов общества по перчаткам». Интересные раскрываются подробности… Перчатка – символ власти. В средневековье рыцари с перчаткой приносили клятву верности. Перчатка – знак особых привилегий: судьи начинали процессы, только надев перчатки. Перчатка, брошенная в лицо, – тяжёлое оскорбление, вызов; а если перчатку подарит дама – это знак симпатии, и рыцарь с таким даром не расставался, носил перчатку в специальном мешочке на шее или за поясом. Перчатка – символ богатства, знатности.
Женские перчатки считались дорогим, но необходимым украшением. Мода диктовала правила – появились платья с короткими рукавами, и стали необходимы длинные перчатки. Первая надела длинные перчатки в XVI веке королева Елизавета – однажды она появилась на приёме в перчатках, которые доставали до локтя, и с тех пор длинные перчатки понравились дамам. Злые языки говорили, что Жозефина, супруга Наполеона, носила длинные перчатки, чтобы скрыть некрасивые руки.
Прокофьев работал над оперой быстро, вдохновенно. За каждой фразой Толстого, за каждым движением героев таился новый сюжет. Детали, мелочи, намёки… Всесильный Бог деталей открывает двери Времени. Как говорил Толстой, «когда я пишу историческое, я люблю до малейших подробностей быть верным духу действительности».
Вернёмся на бал. Мазурка продолжается. «На балу Наташа Ростова глядела на танцующих мазурку и вспоминала, как она танцевала с Денисовым. То он кружил её на правой, то на левой руке, то, падая на колено, обводил её вокруг себя и опять вскакивал и пускался вперёд с такой стремительностью, как будто он намерен был, не переводя духа, перебежать через все комнаты». Мазурка – иногда длилась больше часа. Пары могли пропустить несколько фигур, отдохнуть, поболтать, посплетничать.
О чём говорили, что обсуждали, существовали ли законы разговоров?
Главное – уметь придавать особенный интерес всякому предмету легко, непринуждённо, доброжелательно и с приятностью. Говорить надо так, будто скользишь по темам, сюжетам. Темой для разговора может быть всё, что вызывает приятные ощущения и воспоминания: путешествия, театральные события, музыка – у салонных разговоров нет иной цели, кроме невинного развлечения. Вежливость и учтивость – необходимые помощники во время любой беседы.
Разговор в обществе требует большого такта и здравого смысла – существовали довольно строгие правила, которые необходимо было соблюдать, чтобы считаться умным светским человеком:
• крайне нежелательно прерывать собеседника: следует дождаться конца его речи и тогда только говорить самому;
• в обществе не следует говорить о других, а в особенности злословить – нужно уметь выбрать предмет, приятный для собеседника;
• расспрашивать следует мало, рассказывать – больше, но ещё больше – слушать;
• иронии следует избегать, а шутки никогда не должны касаться личностей; как бы ни была остроумна, легка и тонка насмешка, в ней всегда есть обидная сторона; шутка не оскорбляет, но направленная иногда без цели, подобно стреле в вышину, она всё-таки может задеть кого-нибудь, кого мы менее всего желали бы обидеть; у каждого есть свои слабости, и каждый чувствует, когда их касаются, хотя бы невольно;
• насмехаться и острить – дурная привычка;
• в разговоре должно избегать спорных предметов, например политики, религии, власти;
Артуро риччи. Светская вечеринка
• в присутствии женщины мужчина никогда не должен хвалить красоту и наряды другой женщины; точно так же женщина, которая в присутствии одного мужчины хвалит ум и достоинства другого мужчины, всегда доставляет неприятности первому;
• нужно, чтобы ваши собеседники думали, что вы считаете их самыми совершенными и прекрасными;
• в присутствии артиста никогда не говорят о другом артисте;
• любезности требуют известного такта; следует избегать повторений любезностей; любезность должна быть тонка и не переходить в лесть, а если нет повода для комплиментов – лучше промолчать;
• не следует передавать того, что мы слышали от кого-нибудь про третье лицо – всё это называется пересудами и сплетнями;
• давать советы – весьма неприятная нескромность; советы можно давать только тогда, когда нас об этом просят, и тут необходима величайшая искренность и деликатность.
О чем лучше всего говорить? С матерью семейства – о детях, с молодой девушкой – о развлечениях и путешествиях, с писателем – об издании его книги, с художником – о предметах искусства. Воздержаться лучше от банального обсуждения погоды, здоровья, следует избегать разговоров о родных и знакомых, нельзя осведомляться о здоровье пожилых людей и начальников. Прежде чем задавать вопросы, подумайте, будет ли этот вопрос приятен собеседнику, не затруднит ли он его.
Не надо забывать, что хорошие манеры… служат признаком нравственной утончённости. Мужчина никогда, ни под каким видом не должен во время разговора держать руки в карманах, сидеть, разговаривая с женщиной, держать в зубах сигарету, а быть в шляпе… недопустимо. Конечно, лучше всего говорить спокойно, тихим голосом.
Наука светской болтовни непроста и очень серьёзна: в разговоре, как и в других светских отношениях, требуется много терпимости, снисхождения и уступок для того, чтобы сделать его приятным. Дамам не рекомендовалось говорить о нарядах и украшениях, хотя именно они вызывают живейший интерес и любопытство.
Носить украшения – искусство, ограниченное строгими правилами. Молодые девушки не должны никогда надевать бриллианты: до 20 лет можно носить жемчуг, кораллы, бирюзу, золотые медальоны или крестик на бархотке, маленькие скромные часы. Дорогие камни – изумруды, рубины, сапфиры, опалы, бриллианты – могут позволить себе только замужние женщины. Но носить бриллианты днём – признак дурного тона. Кораллы полагалось надевать только к чёрному, белому или серому костюму. Бирюза подходит к тёмно-коричневому, тёмно-синему или голубому туалету, но никакая благовоспитанная дама не позволит себе надеть бирюзу к красному, так же возмутительно носить аметисты с голубым. Спрос большой на пурпурные богемские гранаты, радужные опалы, яркие кораллы и редкого узора агаты.
Умение носить украшения – тонкое искусство. Выбор дамы многое говорил о её характере и вкусах. Камни – напоминание о совершенной красоте, гармонии, о чудесах Вселенной: «В драгоценных камнях волшебная кроется сила», и многие всяческие блага камни дарят тем, кто «должно их носит».
В начале XIX века некоторые камни особенно выделяли. Нравился жемчуг, первое известное людям украшение было из жемчуга. Говорят, жемчуг появился в тот момент, когда капли росы попали в раковину. Жемчуг – высший элемент в символической иерархии самоцветов: символизирует высшую мудрость, чистоту, человеческую душу; обладает магической силой, открывает тайные смыслы; укрепляет веру, поэтому им часто украшали иконы (оклады икон). Жемчуг привыкает к своему владельцу и защищает его от бед, злобы, страха, предательства. В Древнем Риме жемчуг считался камнем Венеры, богини любви. Лучший жемчуг на Руси называли скатным, то есть круглым, и он часто упоминается в сказках, былинах: Илья Муромец, желая одобрить злющего царя Калину, подносит ему миску чистого серебра, миску красного золота и миску скатного жемчуга. «Жемчуг мелко тёртый кто внутрь примет, естественную животную силу укрепляет, биение сердечное уймёт и обморок головной отведёт» (Изборник Святослава, XI век). Жемчуг бросали в бокал с вином, чтобы показать чистоту своих помыслов: если вино отравлено – жемчужина потускнеет.
Показаться на балу без жемчуга считалось неприличным. Александровское время славилось модой на чудесные камни – об их таинственных свойствах охотно рассуждали.
Агат – камень счастья, помогает увидеть невидимое, успокаивает. Очаровывает фантастическими узорами. «Тем, кто носит агат, он дарует силу, крепость, придаёт приятность в общении, дарит красноречие, лечит от бессонницы – навевает приятные сны». Екатерина Великая ценила агаты и выстроила «Агатовый павильон» для отдохновения и восхищения, ей нравилось самой вырезать на агате причудливые камеи. В старинных лечебниках говорилось: «Если сжечь агат, его пепел отгонит духи нечистые, желудковым болезням поможет и к сладости естественной приведёт».
Шилинг Ферноьерка
Гранаты – тёмно-бордовые, тёмно-зелёные чудные зёрнышки рождают страстные желания, веселят сердце, дарят власть над людьми – они светятся в темноте… «Вот настали времена, – удивлялся барон Вигель, – доставать разные камни, оправлять золотом и вставлять в браслеты и ожерелья – так выглядит античнее».
Бриллианты, конечно, всегда хороши. Чем больше бриллиантов – тем лучше, – считали модницы. Непобедимый, дарит молодость, силы, символ власти, богатства. Если вы носите кольцо с бриллиантом на левой руке на безымянном пальце, то укрепляется сердце, очищается кровь. Камень подарит мудрость и долголетие.
Украшения любили, их было много, разных форм и названий. В моду вошли браслеты, и было принято украшать их портретом близкого или дорогого сердцу человека. Такие браслеты называли «сантиманы» и носили на левой руке, близко к чувствительному сердцу. Самые отчаянные модницы надевали сразу несколько браслетов: один – массивный, золотой, тяжёлый, усыпанный крупными драгоценными камнями; второй – полегче, ажурный, изысканный; и третий – с драгоценной застёжкой – сплетали из волос возлюбленного. Такие наборы назывались «Союз роскоши, изящества и чувствительности». Волосы украшали тиарами из золота в виде лаврового венка, или диадемами, или в виде колосков, усыпанных бриллиантами. В моду вошла фероньерка – лёгкий обруч, лента или цепочка с драгоценным камнем, который изящно украшает прекрасный лоб восхитительной женщины. С удовольствием носили браслеты и на ногах. На старинных портретах можно разглядеть эти чудесные безделицы.
Эгрет – тоже развлечение начала XIX века – украшение, напоминающее брошь: крепится к головному убору или причёске, а главный элемент – птичье перо (как правило, перо белоснежной цапли, иногда можно прикрепить цветы).
Ценились парюры – наборы украшений. Сейчас мы сказали бы «комплект». Малая парюра – серьги, ожерелье, браслет, диадема, а большая парюра могла состоять из 20 роскошных украшений.
Самым известным ювелиром был Франсуа Дюваль – живописец, ценитель поэзии, музыки. В своих изумительных ювелирных украшениях он стремился передать чудеса и гармонию Природы. Для императрицы Елизаветы Алексеевны он создал изумительной красоты изысканный сапфировый гарнитур – «Убор синий с бриллиантами»: диадема, серьги, 11 булавок, бант, два замка к пяти браслетам, состоявшим каждый из крупного сапфира и восьми алмазных «штучек»; кроме того – диадема из золотых веток, на каждом листике – бриллиант, а между ними сияли сапфиры.
Франсуа Дюваль
Император подарил супруге скромную брошку – маленькую золотую райскую птичку. В журнале «Северный Меркурий» сообщалось: «Ожерелья теперь наиболее модные называются “Гирлянды зубов гарпии”, или “Зубы дракона”, – заостренные пирамидки, напоминающие клыки. Забавно. Стоит обратить внимание и на франж – ожерелье из множества прелестных подвесок, которые тесно прилегают друг к другу, они похожи на густую бахрому». Александр I дарил такие украшения своим сёстрам. «Для любезной сестры императора Марии Павловны ценой 6000 рублей, и сестре Екатерине Павловне – 29 тысяч 775 рублей», – аккуратно записывал в книгу заказ Франсуа Дюваль.
В александровскую эпоху увлекались тайнами камней, доверяли чудесной силе и старались постичь их тайный язык. Верили, что дарить прозрачные аметисты женщине мог только супруг, а знакомым дамам этот камень старых холостяков приносит вред.
Прокофьеву иногда казалось, что он живёт в том далёком александровском веке: «Я будто стал его частью…» Может быть, ясность деталей времени дарит ощущение яркой реальности.
«В то время при русском дворе было такое количество красивых женщин, что голова просто шла кругом…» Бал – зрелище, и можно в подробностях рассматривать всех танцующих. Мазурка имела одно интересное свойство, «она служила руководством для соображений насчёт сердечных склонностей». Во время мазурки легко можно было подать тайный знак. Как вы думаете, зачем нужен веер? Это волшебный жезл красивых женщин. «Из всех предметов, составляющих туалет элегантной женщины, ни один не может так ловко использоваться, как веер». В одном модном журнале 1790 года говорилось вполне откровенно: «Красавицам известно, сколько раз нужно махнуть веером так, чтобы от его дуновения косыночка, закрывающая грудь, приняла то прелестное положение, при котором вопреки булавок видима бы быть могла восхищающая беспорядочность; и сколько ударов веера потребно для того, чтобы приятным образом развевать свои волосы, придавая им такое восхищающее положение, которое кроме опахала никакая рука смертного доставить вам не может». Дама чувствовала себя без веера так же неловко, как кавалер без шпаги.
Веер отгоняет печали и беды, но может и многое скрыть, веер… умеет хранить тайны. Это таинственное изобретение мудрецов. У ассирийцев веер – символ власти, у египтян – счастья, у римлян и греков – любви. У китайцев существует легенда: богиня ветра пожалела людей и подарила им веер, чтобы в беде, унынии, отчаянии взмахнуть им – и богиня порывами лёгкого ветра сразу же придёт на помощь. В Европе веер появился в XV веке, а в России – в XVII, и с тех пор он помог многим выражать свои чувства.
Веер – одна из необходимых вещиц: он украшался драгоценными камнями, изысканной резьбой – тонкой дорогой роскошью. Веер из тончайшего шёлка, кружева, перьев дивных птиц – признак благополучия, элегантности, уверенности в себе. Иногда на нём цветные гирлянды, птицы, пейзажи, иногда – портрет Александра I. Порой веер имел свой секрет – в модных опахалах из страусовых перьев в изящную ручку было встроено зеркальце. «В то время, когда часто краснели и старались скрыть своё смущение и робость, носили большие вера: обмахиваясь веером, можно было им закрыться. В настоящее время, в начале нашего славного века, никто не желает прятаться, и потому все носят веера маленькие, незаметные». Модные журналы советовали: «На бале можно надеть только шарф кружевной или газовый, но ради Бога, не забудьте китайского опахала, иначе подумают, что вы из Камчатки».
Носить веер нужно умело – он должен подходить к туалету. Прежде хорошенькая женщина имела их два-три, а сейчас необходимо 20, а лучше – 30 штучек: один-два – для богатых приемов, балов, и несколько – на каждый день.
Веер должен соответствовать цвету костюма и настроению:
• белый – нежность, невинность, чёрный – печаль и тайна,
• красный – радость, веселье и кокетливое расположение духа,
• лиловый – смирение и несколько равнодушие, безразличие,
• голубой – спокойствие и постоянство,
• зелёный – живой интерес к происходящему, надежды…
• жёлтый – сомнение и, может быть, отказ,
• розовый с голубым – любовь и верность,
• вышитый блестками – богатство, а серебром – скромность.
Язык веера – высокая наука:
• хочешь поговорить со мной – быстро откроют и тут же закроют веер,
• я хочу быть с тобой – просто поманить веером симпатичного вам человека,
• сказать «да» – веер нужно приложить левой рукой к правой щеке,
• сказать «нет» – открытым в левой руке веером коснуться правой щеки,
• люблю тебя – закрытым веером в правой руке указать на сердце,
• будьте осторожны, за нами наблюдают – открытым веером дотронуться до левого уха,
• молчите, нас могут услышать – дотронуться закрытым веером до губ,
• жду ответа – удар закрытым веером по ладони,
• следуйте за мной – похлопать довольно резко по ноге,
• убирайтесь, не хочу вас видеть – выпад как шпагой вперед, по направлению к объекту ненависти,
• думаю о вас – чуть приоткрыть веер и нежно, спокойно провести им по лбу,
• одобряю ваше действие – широко распахнуть веер,
• наши встречи невозможны – чуть открыть веер и опустить его вниз.
На старинных портретах мы видим прекрасных дам с закрытым веером в правой руке, и он всегда повёрнут в нашу сторону, к тем, кто смотрит на портрет. Почему? Все просто: веер – молчит, он украшает, но тайны не раскрывает.
Никогда не подавайте веер мужчине открытым – это высшая степень откровенности, и даже жест может восприниматься как навязчивость.
Мазурка окончена, кавалер встаёт на колено перед дамой, целует подол её платья, благодарит за честь и доставленное удовольствие. Танец закончен – танцы продолжаются. Игра продолжается – бал шумит, веселит, интригует. Раздались отчётливые, осторожные и увлекательные мерные звуки вальса.
«Неужели так никто и не подойдёт ко мне, неужели я не буду танцевать, неужели меня не заметят все эти мужчины. Они должны же знать, как мне хочется танцевать, как я отлично танцую и как им весело будет танцевать со мной», – Наташа Ростова растеряна, её бальная книжка пуста.
Карнэ (волшебная книжечка) – прелестные листочки… клятв верности, надежд. Каждая страничка – вечер триумфа, поклонения или равнодушия.
Самая скромная суть бальных книжек – предохранять память от промахов, а вовсе не служить вещественным доказательством светских успехов. На балу обычно было танцев 20, а иногда 30 и даже больше – как запомнить всех партнёров? Тем более что больше одного раза с одним кавалером танцевать не полагалось. Ни одна дама не может отказаться танцевать с приглашающим её мужчиной, если только она не обещала уже танцевать этот танец с другим.
Дама или молодая девушка принимала приглашения от мужчин, но – только от знакомых мужчин или после того, как кавалер был представлен по всем правилам. В бальную книжечку дама записывала номер танца, который ей был удобен, и имя кавалера. Забыть, кому был обещан танец и пойти танцевать с другим – в высшей степени неприлично. Чем больше имён было в Карнэ, тем большей популярностью и вниманием пользовалась девушка, а значит – она «имеет успех в обществе». Полезная вещица – бальная книжка.
Надавать кавалерам обещаний более, нежели нужно, или перепутать их, то есть на один и тот же танец дать обещание двум или даже трём кавалерам, – значит подвергать себя риску сделаться героиней скандала. Обиженные такой пренебрежительностью кавалеры могли поссориться и даже – бывали случаи – вызвать соперника на дуэль. Легкомысленность может закончиться плачевно.
Карнэ де бал… очаровательная вещица. Она могла быть разной формы, обложку украшали драгоценными камнями, эмалью, перламутром, золотой монограммой, внутри – несколько листочков, часто из слоновой кости на цепочке – маленький серебряный карандашик. Книжечка прикреплялась обычно к полу бального платья.
Пояс был моден в начале XIX столетия. Его старинное предназначение сохранилось – «уберечь, оградить от неприятностей», это символ благополучия и порядочности. Но появилось и новое – разнообразие изящных форм. В моду вошёл шатлен – красивый зажим с золотой или серебряной цепочкой, на котором крепились подвески с необходимыми полезными мелочами: подвешивались часы, кошельки, платочки, флаконы духов (в начале века любили чуть сладковатые ароматы) и, конечно, Карнэ – бальные книжечки.
У Наташи Ростовой в разгар бала в книжечке ещё не было записано ни одного имени кавалера, желавшего с ней танцевать. Ей хотелось плакать, что это не она танцует первый тур вальса. Князь Андрей в своём белом полковничьем мундире (по кавалерии), в чулках и башмаках, оживлённый и весёлый стоял… недалеко от Ростовых. Удивительно, что «один из лучших танцоров» князь Андрей одет в белый кавалерийский мундир – так быть не должно. После Аустерлица с 1806 года он служил в ополчении, и ему полагалось быть на балу в штатском золотом камергерском мундире.
У военных были свои бальные правила. Колокольцев вспоминал: «Бальная форма того времени, хотя нас и стесняла, но, надо правду сказать, казалась чрезвычайно элегантною. Эта форма была установлена для всех офицеров всех оружий, кроме уланских и казачьих полков, которые на всех балах сохранили свою форму. Они всегда танцевали в строевых брюках и сапогах».
Бальная форма: «ежели гвардейский наряд, то с открытым лацканом; бальные суконные до колен панталоны, шёлковые чулки, башмаки с серебряными пряжками; шпага у бедра и треугольная шляпа в руках: у пехотных – с чёрными, а у кавалерии – с белыми перьями. В таком костюме, да ещё и зимой… надо было быть в карете и иметь с собой меховые сапоги до колен, иначе не поздоровится».
Гардероб офицеров гвардейских кирасир: колет – белый мундир с короткими фалдами – носили только в строю, в обществе в такой форме они никогда не появлялись. Если офицер бывал в обществе, на приёмах, было два вицмундира: один строгий, тёмно-зелёный, повседневный, его носили с рейтузами; второй – праздничный, бальный – с золотым или серебряным шитьём. У кавалергардов и конногвардейцев он был красным, у кирасир Его Величества и наследника – белым, его носили на балах с чулками и башмаками.
Малейшее нарушение бальной офицерской формы строжайшим образом пресекалось лично императором – категорически запрещалось танцевать без перчаток, или расстегнуть пуговицы на мундире, или заметить расстёгнутый крючок на воротнике. За нарушение могли арестовать или «даже посадить в комендантскую».
«Они были вторая пара, вошедшая в круг. Князь Андрей был одним из лучших танцоров своего времени, Наташа танцевала превосходно».
Вальс… вихорь жизни молодой… В XIII веке в альпийских горных деревушках в праздничные дни кружились девушки и загадывали желания. «Кружащийся танец» понравился аристократам, городской знати, даже королевскому семейству – всем захотелось кружиться беззаботно, весело, легко, нежно прижавшись друг к другу.
Вальс возмущал: «Достаточно бросить взгляд на неприлично переплетённые конечности и тесно прижатые друг к другу тела, чтобы с горечью увидеть похоть – насколько далеко они ушли от скромной сдержанности. Молодым людям и девушкам нельзя видеть этот танец – он окажет пагубное влияние на них». «Этот танец – только для девиц лёгкого поведения», – говорили строгие блюстители нравственности.
Екатерина Великая вальс не одобряла, её сын император Павел издал строжайший указ, категорически запрещавший танцевать вальс («сей танец оскорбляет честь дам»). 16-го дня 1800 года вышел Указ – в нём было много пунктов:
• чтоб более было учтивости на улицах – воспрещается всем ношение фраков, запрещается всем носить всякого рода жилеты, а вместо них – немецкие камзолы;
• не носить башмаков с лентами, а иметь оные с пряжками;
• не увёртывать шею безмерно платками, галстуками или косынками, а повязывать оные приличным образом, без толстоты;
• чтоб никто не имел бакенбарды;
• запрещается танцевать вальс: «Вальсирование – вреднейший признак вырождения и слабости тела»;
• подтверждается, чтоб в театрах сохранён был должный порядок и тишина.
Вальс запрещали не только в России – запрещали в Вене, а в Германии Вильгельм I снял запрет с этого «чувственного и неприличного танца».
17 ноября 1786 года в Вене состоялась премьера оперы «Редкая вещь, или Красота и добродетель», написал её композитор Мартин-И-Солер. В одной из сцен красивые девушки и женщины с наслаждением кружились, нежно обнимая друг друга. С тех пор танец полюбили в обществе.
В каждом законе, к счастью, есть и свои исключения. Однажды император Павел оказался в Москве – бал был в разгаре. Очаровательная Лопухина и великолепный князь Васильчиков беззаботно кружили в вальсе. Император нежно симпатизировал Лопухиной. Государь вошёл в зал, посмотрел, как очаровательно они вальсируют, похвалил их. В общем, о запрете забыли. Супруга Павла Мария Фёдоровна была возмущена и продолжала проявлять в отношении вальса строгость, граничившую с преследованием.
Всякое случается на балах…
Александр I относился к вальсу сдержанно, но без особенных претензий. В 1805 году Пойл, французский дипломат, писал в письме родным: «Для летучих вальсов в целой Европе мастера только русские, кроме русских дам этих чересчур быстрых, почти воздушных полётов не выдержит ни англичанка, ни полька, ни даже француженка».
Прокофьев не хотел писать вальс и сердился, когда дирижёр Самуил Самосуд упрашивал его: «Сергей Сергеевич, напишите… В опере нужна лёгкость, даже некоторая легкомысленность, если хотите – чувственность. По сути дела, это робкие первые объятия героев. Вы же король вальсов!» Прокофьев не соглашался: «Будет сладко, слишком романтично, банально. Нет, увольте». Самосуд настаивал и приводил убедительные примеры – сам Лев Николаевич Толстой ценил вальс, и даже сочинил один вальс – ему было 20 лет, он был влюблён, мечтал…
Через несколько дней Самосуд получил пакет, а в нём – ноты вальса Наташи Ростовой: «Всё-таки я услышал… Это, кажется, то, что вы хотели, то, о чём писал Толстой: цель художника заставить любить жизнь в бесчисленных, никогда не истощимых всех её проявлениях».
«Нельзя было не восхититься красотой и силой полёта его музыкального гения. Я уговаривал, но мне и в голову не могло прийти, каким лирическим центром картины явится чудесный сей минорный вальс, Наташин вальс. И как вновь зазвучит мелодия этого вальса, становясь одним из лейтмотивов оперы – голос весны, голос любви… в день смерти Андрея».
Наташа, счастливая и раскрасневшаяся, не переставала танцевать целый вечер – она была прелестна. Платье Наташи – белое, дымковое на розовом шёлковом чехле, с бантиками, и атласные башмачки с бантиками. Белые туфельки были очаровательные – из атласа, из тончайшей кожи, без каблуков, иногда их зашнуровывали вокруг ноги шёлковыми лентами, украшали сверкающими камешками, вышивками, пряжками. «Порядочную женщину скорее можно узнать по красиво обутой ножке, нежели по богатому платью».
Наташа была так счастлива, как никогда ещё в жизни. Она была на той высшей ступени счастья, когда человек делается вполне добр и хорош и не верит в возможность зла, несчастья, горя. Один из весёлых котильонов, перед ужином, князь Андрей опять танцевал с Наташей.
Котильон – забавный танец-игра, танец, в котором легко соединились движения всех танцев и множество фигур. Его, как правило, танцевали в конце бала. Наиболее популярные – вальс, галоп, полька, – но они имели свои особенности. Сначала все пары делают тур вальса, потом – фигуры котильона, и все танцующие меняются партнёрами. Это самое забавное. Существовали специальные пособия, в которых описывались замысловатые фигуры.
У каждой фигуры было свое название – «Каприз», «Корзина цветов», «Кошка и мышка», «Невидимка», «Под зонтиком», «Гирлянды»… – почти 300 самых неожиданных и привлекательных фигур.
Фигура «Шляпа»: дама в центре круга, в руках шляпа; вокруг неё кружатся кавалеры – они танцуют спиной, а дама быстро надевает шляпу на одного из кавалеров и танцует с ним.
Или фигура «Цветы»: кавалер-распорядитель приглашает двух дам, они на ушко говорят ему свои цветочные имена (я – Роза, а я – Фиалка); распорядитель подводит дам к кавалеру и предлагает ему выбрать розу или фиалку; та, которая скрывается под именем названного цветка, идёт с ним танцевать.
Перед началом танца в зал приносили большую коробку с цветами, потом на шпагах выносили шелковые разноцветные длинные ленты и маленькие ленточки, ленточки с бубенцами. Кавалеры дарили цветы и ленточки дамам: ленты надевали через плечо, одна на другую, ленточки с бубенцами привязывали к рукам, и танец начинался.
Дамам и девушкам неприлично появляться на балу без цветов. Букеты держали в руках, цветы прикрепляли к причёске, к платью, украшали пояс. Каждый цветок, его цвет, его аромат имели свое значение. Букет, перевязанный ниткой жемчуга, подчёркивал восхищение красотой той дамы, которой дарили цветы. «Ничего нет благовоннее и свежее воды из белых роз, которою можно, смешав с простой водой, умывать лицо. Вода сохраняет лёгкий чарующий запах».
Язык цветов – селам – известен с давних пор: его придумали на Востоке, в гаремах. Этот язык помогал разговаривать: из цветов составляли целые письма, послания… А ювелиры в начале века придумывали изящные украшения виде цветов – цветы из драгоценных камней радовали и восхищали модниц: кольца в виде незабудок, длинные серьги, брошь в виде розы, лилии, ландышей.
Существовала тайная таблица: каждый цветок – символ некой идеи, чувства, настроения.
Незабудка – не забывай меня; но ещё несколько важных значений заключено в названии цветка: верность, воспоминание. Говорили, что ту, которая носит этот цветок, никогда не забудет её возлюбленный.
• Анютины глазки – думаю о тебе; на сердце – легко.
• Подснежник – пронзающий свет. Он утешает: скоро весна – грустить не нужно.
• Ромашка – один сладостный взгляд твой утешит меня в печали.
• Мать и мачеха – что должно ожидать от тебя, любви или холодности?
• Мак – воспоминания всегда со мной.
• Жасмин – лунный свет любви, это самый загадочный символ.
• Тюльпан – великолепие.
• Белая акация – платоническая любовь.
…Бал продолжается… Он закончится далеко за полночь, и потом, много-много дней – в ожидании следующего бала, нового волшебного вечера… Воспоминания будут веселить и тревожить сердце.
7 марта 1865 года Лев Толстой напишет в дневнике: «Тружусь, не спуская и не натягивая слишком воли. Пишу, переживаю, переделываю. Всё ясно…»
В середине января 1943 года в Большом театре Сергей Прокофьев проиграл всю оперу, иногда своим тихим, глуховатым голосом напевал… «Причудливая получилась опера, и я все время чувствую какой-то подъём, какую-то обнаженность всех чувств…»
Мир – Вселенная, одна из земель Вселенной: наша Земля, земной шар, свет, все люди, весь свет…
Глава 2. Любви старинные туманы
Опера Верди «Травиата»
Жизнь – восхитительная штука, всё зависит от того, сквозь какие очки вы на неё смотрите.
«Вечером её всегда можно было встретить в театре с тремя вещами, с которыми она никогда не расставалась – лорнетом, коробкой конфет и букетом камелий. Каждое утро ей приносили роскошные букеты чудесных хрупких цветов. «Дама с камелиями» – называла её цветочница и с почтением говорила: «Мадам никогда не скупится – всегда платит щедро».
Джузеппе Верди очарован пьесой Дюма-сына – трогательная история, чудный сюжет для оперы, привлекательный и современный: «Другой не взялся бы, может быть, за этот сюжет из-за приличий, из-за эпохи и из-за тысячи других глупых предрассудков. Я же занимаюсь им с величайшим удовольствием». Верди рискнул изменить название пьесы: «Дама с камелиями» – слишком загадочно, романтично; нужно пожёстче, попроще – «Травиата», женщина лёгкого поведения. «Представляете, какой будет скандал в обществе: главная героиня – куртизанка… женщина на содержании у богатых мужчин».
Верди работал вдохновенно, быстро, но… каждый раз, когда он начинал работу над новой оперой, у него обострялись все болезни и страхи. Сразу же появлялись симптомы ангины, расстройство кишечника, бессонница. Он всегда писал музыку, преодолевая боль и сильнейшее раздражение. Рано утром он уходил с любимым петухом в поле, в лес, долго бродил, потом возвращался, запирался в кабинете, никого не хотел видеть. Он перечитывал пьесу Дюма и будто погружался в мир отчаянных смутных желаний.
«Если имеешь честь носить фамилию Дюма, приходится жить на широкую ногу, обедать в “Кафе де Пари” и ни в чем себе не отказывать, пусть даже для этого придётся утонуть в долгах», – учил великий Дюма своего сына. Сын преуспел в родительских науках – тратил, развлекался, увлекался, озорничал.
Дюма-сын
Он увидел её в театре: «Это существо обольстительное – она пленяет меня изяществом линий и совершенством форм. Всё нравится мне в ней: душистая кожа, глаза цвета морской волны». Дюма-старший согласился с сыном: «Она обладала несравненным обаянием, очень изящна, почти худа, но при этом удивительно грациозна. Английский овал лица, глаза выражали ласкающую томность, цвет лица ослепительный, но самым замечательным в ней были её восхитительные шелковистые тёмные волосы».
Мари Дюплесси… Одна из самых изысканных и дорогих куртизанок Парижа. У неё шикарный дом в центре столицы, великолепный сад – цветы, редкие деревья, экзотические растения веселили сердце и радовали глаз. Она не любила розы – от их аромата кружилась голова. «Я обожаю засахаренный виноград, так как он безвкусен, и камелии… у них нет запаха. Так же я люблю богатых людей за то, что у них нет сердца».
Мари Дюплесси
Японская роза… Её привёз в Европу монах-иезуит Георг Камелице, или, как его называли, ботаник Георг Камела. Его поразило нежное изящество цветка, похожего на розу, и легенда. Амур, легкомысленный сын Афродиты, путешествовал по планетам и оказался на Сатурне. Прекрасная планета, вся покрыта сверкающим белым снегом, на ней живут восхитительные женщины, они созданы из прозрачного льда – лёд усмиряет все желания, успокаивает страсти, дарит тихие сны. Афродита превратила ледяных женщин в цветы без аромата. Безжизненная красота удивляет, завораживает и замораживает чувства. В Японии цветы называют «ябу-цубах» – символ долголетия, спокойствия, стойкости. Они могут цвести даже в морозные зимние дни и напоминают о тех днях, которые ушли.
Камелия – волшебный цветок: двадцать пять дней она – белая, пять дней месяца – красная. Почему? Учёные не знают до сих пор, а поэты объясняют: красный цвет символизирует любовь, страсть, энергию, власть; белый – холод, разлуку, неразделённую любовь и ожидание встречи.
«Вы – как японская роза – без шипов и без аромата жизни», – говорил о Мари её друг, поэт Альфред де Мюссе. Она отвечала ему: «Я беру от любви всё, что трезвый человек берёт от вина, но я никогда не стану пьяницей и никогда не опьянею от чувств».
«Все парижанки отличаются удивительной независимостью – в Париже можно увидеть женщину, входящую в ресторан, или в театр, или гуляющую в парке… одну, без спутника, – удивлялся русский путешественник В. Строев. – Куда ни посмотришь – везде женщины: в магазинах, в винных погребах, в трактирах. Они метут улицы, заменяют дворников, даже зажигают фонари на улицах. Везде видишь женщин: они ведут счета и бухгалтерию в конторах и магазинах, служат вместо купцов и продавцов, управляют делами. Кажется, что женщинам не нужны мужчины или они пользуются мужчинами для удовольствия, развлечения или обогащения».
Куртизанки – популярнейшая профессия в середине XIX века. Они загадочные, умеют завораживать, волнуют, и они шокирующе бесстыдны, очень умелые в любовных развлечениях. В XIX веке проституция во Франции была легальна, более того, издавались специальные буклеты, такие как «Развлечения Купидона» – в них можно было увидеть фотографии, список услуг, расценки, за дополнительное вознаграждение – специфические умения. Например, давали характеристики прелестниц: «Её вкусы удивят тех, кто всем пресыщен»; «Она очень аппетитно выглядит, но главное, нет ничего, чего бы она не умела»; «Предпочитает пожилых мужчин и за деньги сделает всё, что они ни попросят». В Париже было больше 180 борделей разного уровня и разной ценовой категории, но все они имели общее правило: здание, в котором размещался бордель, должно быть незаметно, скромного вида, и содержать его, владеть им имела право только женщина. Наиболее успешные служительницы любви могли превратиться в куртизанку, но это был сложный путь, требовалось много усилий, умений и таланта.
Кора Перл
«Она всегда может обладать вами, вы же ей – никогда», – говорил младший Дюма. О куртизанках любили позлословить в парижском обществе. Например, Кора Перл – несравненная жемчужина. Она возмущала и восхищала Париж: красила волосы в наглые цвета – синий, розовый, зелёный, рыжий; ей нравилось в мрачные зимние вечера подавать гостям фрукты на серебряных подносах, усыпанных пармскими фиалками, – смелое изящество очаровывает. Однажды её, обнажённую, внесли на подносе в гостиную – великолепный десерт возбуждал гостей, а Кора смеялась: «Если ты хочешь, чтобы на твоих вечерах было весело – в них всегда должно быть что-то особенное, редкое, необычное. Если всё делать, как полагается, как требуют приличия – получается, что мы живём и едим так же уныло, как в свете, как будто свет нам ещё не надоел».
Русский богач князь Демидов в ресторане не снял шляпу в присутствии Коры. Она рассвирепела, выхватила у него из рук трость и сломала её. Князь злобно крикнул: «Вы – вся фальшивка, такая же, как жемчуг на вашей продажной шее!» Кора спокойно улыбнулась, сорвала с шеи дорогое ожерелье – чудесные жемчужины покатились по полу. Она дерзко посмотрела на князя: «Соберите их, мсьё… Так и быть, одну подарю вам на память».
Общество долго обсуждало этот случай и забавлялось.
«У женщины только одна миссия в жизни – быть красивой. Как только она начнёт стареть, ей следует разбить все зеркала в доме», – уверяла великолепная Кора.
«Следуйте капризам своего тела и ничего не смущайтесь», – говорила Нинон де Ланкло, «Царица куртизанок». Она была примером для начинающих. Она родилась в семье богатой, была прекрасно образована, но слишком резва, озорна и любила перемены во всех проявлениях.
Мадам Дюплесси пыталась забыть всё, что связывало её с прошлым, и свое имя Альфонсина Плиссе презирала, как унылое напоминание об унылой жизни.
Нинон де Ланкло
Отец продал её в 12 лет богатому старику. Она сбежала к цыганам – странствовала с ними, в совершенстве постигая искусство любовных утех. Необыкновенная дикая страстность соединялась в ней с нежной хрупкостью и ангельской внешностью. В 16 лет она оказалась в Париже – сначала на содержании у владельца дорогого ресторана, потом – у аристократа, богача герцога де Гиша – «он превратил грубый алмаз в волшебный бриллиант».
Мари была очень красива – мужчины теряли голову и состояние. Почему я продавалась? Мари откровенно объясняла: «Честный труд никогда не дал бы мне той роскоши, к которой я стремилась. Мне хотелось узнать, как живут люди из высшего общества». Ей хотелось быть такой же, как они…
«Я веду себя в постели как искусная профессионалка, а почему бы мне не научиться профессии сопровождать мужчин в свете, непременно богатых, знатных и умных?» Она научилась. Взяла репетиторов и усердно постигала науку светской жизни – манеры, танцы, чтение, игра на фортепьяно, ей все великолепно удавалось. И цена на её любовь стала очень высокой, быть её любовником – престижно.
Её дом отражал её характер: «Всё здесь говорило об изысканном вкусе хозяйки. Изящная мебель гармонировала с древними вазами, великолепными картинами, причудливые лампы излучали мягкий свет, толстые ковры укрывали пол… Казалось, ни один звук, ни один секрет не будет услышан за пределами этих комнат».
Она талантлива, умна. «В ней такая изысканность, которой нельзя научиться. Она не утрачивала своей тактичности при любых обстоятельствах. Она никогда не позволяла себе ни одного грубого слова, даже в самых весёлых компаниях она оставалась спокойной, безучастной, молчаливой, порой впадала в меланхолию». Она владела секретом таинственной привлекательности: загадочность – вот что волнует мужчин.
У неё были свои очаровательные привычки: она никогда не поднималась раньше 10 утра. Два-три часа посвящала туалету – благовонная ванна, обычно с молоком, разбавленным малиновым или клубничным маслом, любила миндальные кремы и притирания. Во время ванны всегда хорош бокал шампанского, а также кофе со сливками или шоколад. После ванны ей нравилось полежать на мягком диване или тигриной в шкуре – к ней приходили поболтать друзья и поклонники. Перед обедом ездила на Елисейские поля в синей карете, запряженной парой великолепных гнедых лошадей, всегда одна. Гуляла час, садилась в экипаж и возвращалась домой. Вечером нужно быть особенной.
Украшать себя – высокое искусство. Было модно красить брови, ресницы, покрывать лицо и плечи очень дорогой рисовой пудрой. «Пудра, – писал Шарль Бодлер, – создает эффект таинственного мерцания, благодаря ей кожа приобретает однородность, как будто она обтянута балетным трико». Нежнейшая пудра позволяет придать коже мраморный оттенок и скрыть тот здоровый румянец, который в наши дни выглядит совершенно неуместно, ибо предполагает превосходство физических потребностей над духовными. С помощью пудры формы живого тела приближаются к формам статуи – они очищаются и одухотворяются, – писалось в модных журналах.
Ещё одна важная тема – подводить глаза: ресницы удлиняются, брови выгибаются другой, глаза загораются новым блеском. «Горящий взор» в моде.
Мадам пользовалась драгоценным «Кремом султанши» по цене как кольцо с бриллиантом. Но он стоил этих денег: крем назван так, потому что его состав был изготовлен для сераля арабским врачом. Этот дивный крем распространяет дивное благоухание, придаёт белизну коже, благотворно воздействует на неё. Благовонный, прелестный аромат крема и туалетной воды радует сердце и возбуждает ум. Хороша ячменная вода для умывания: сок нескольких лимонов смешайте с молоком, протрите лицо перед сном – утром вас порадует нежность, мягкость и гладкость кожи.
Ароматы завораживают, к ним нужно относиться вдохновенно. Соблазнительный аромат, как дурман… «Восторг ума и чувств дают изведать нам» (Шарль Бодлер).
Мари нравятся ароматы Жанна Герлена – таинственные, чувственные. Он составлял особенные ароматические воды для Бальзака, для принцесс, королев. Умел соединять ароматы лёгкие и терпкие. В сороковые годы были модными ароматы лёгкие – чуть цветочные, напоминающее розмарин, фиалку, акацию, туберозу. Свободные женщины предпочитали ароматы яркие – мускус, амбра.
Наполеон терпеть не мог мускус, а его жена Жозефина обожала этот запах. Когда Наполеон решил расторгнуть брак – Жозефина, чтобы разозлить императора, облила мускусом все комнаты дворца, одежду Наполеона. Он был в ярости. Эта история много лет веселила парижскую публику.
Флаконы Герлен
Ароматы – очаровательны, но коварны – они могут привлекать, но могут и оттолкнуть.
Модницы пользовались советами Баронессы Стафф, написавшей много полезных книг об уловках красоты: «Злоупотребление духами – ошибка. Не рискуя утратить меру, обрызгайте все ваше бельё и одежду одними и теми же мягкими духами с нежным ароматом. Все вещи, книги, подушки в экипаже – всё, вплоть до самой последней мелочи, должно источать один и тот же приятный аромат и таким образом ненавязчиво напоминать о вас».
Во времена Дюма духи редко наносили на кожу – предпочитали напитать любимым ароматом платки, веер, перчатки, кружева, платье.
Деньги не имеют смысла, если их не тратить. Волосы Мари, чёрные как смоль, были уложены так, что оставляли открытыми кончики ушей, в которых сверкали два бриллианта, каждый из которых стоил пять тысяч франков.
«Я черпаю свои сюжеты в мечтах, – говорил Дюма-отец, – а мой сын находит их в действительности. Я работаю с закрытыми глазами – он с открытыми. Я рисую – он фотографирует. Александр не сочиняет свои пьесы, а разыгрывает их словно по нотам: перед глазами у него сплошные нотный линейки».
Эта женщина – главная героиня оперы… Скандал, конечно, разразится – Верди был уверен, но не в его правилах отступать, отказываться от своих идей. «Я ищу сюжеты новые, значительные, разнообразные, прекрасные, смелые… Смелые до крайности». Верди исполнилось 39 лет, он знаменит, только что с успехом прошел «Риголетто», композитор ведёт переговоры с «Гранд Опера» о новой постановке. Он много размышляет о творчестве, его многое не устраивает: «Я нахожу, что наша современная опера страдает от слишком большого однообразия, поэтому я теперь уклонился бы от того, чтобы писать сюжеты, подобные «Набукко», даже «Риголетто». В них очень интересные сценические ситуации, но нет контрастов. В них натянута как бы одна струна… возвышенная, но всё время одна и та же». Острый сюжет о Травиате, падшей женщине, увлёк его яркостью, дерзостью, сентиментальной красотой.
Впервые в истории оперного театра XIX века Верди обращается к современному, скандальному, неприличному сюжету, который возмущал «приличных людей». Пьесу Александра Дюма министр полиции Франции Мон Дюше категорически запретил. За пьесу боролись: многие уважаемые известные писатели – Бальзак, Флобер, Дюма-старший – подписали письмо в защиту пьесы. Министерство потребовало специального «Свидетельства о морали», которую пьеса не нарушает. Пройдёт много лет, прежде чем, наконец, пьесу разрешат к постановке.
Джузеппе Верди
Пьеса вызвала бурный восторг. Дюма-отец с массивной золотой цепью на белом пикейном жилете, обтягивавшем его огромный живот, сидел в театре, рукоплескал, когда публика вызывала автора. Он всем своим гордым, радостным видом словно говорил: «Знаете, эту пьесу написал мой дорогой мальчик».
В 1852 году спектакль «Дама с камелиями» увидит Верди… влюбится и через 40 дней закончит партитуру оперы. В 1853 году состоится премьера.
«“Травиата”» провалилась. Вина моя или певцов? Время рассудит… Что же до моего настроения, я сочинял вдохновенно и в своем саду в честь “Травиаты” посадил плакучую иву…»
«Уже давно я ищу молодого любовника, безвольного, который любил бы меня искренне, верил бы мне и был бы любим, не имея никаких прав. Я хочу, чтобы он обладал тремя важными качествами – был скромен, покорен и был бы человеком, которому я могла бы доверять», – мечтала Маргарита Готье, она же Виолетта Валери, она же Мари Дюплесси…
Александр Дюма-младший идеально подошёл. Он был хорош собой, знаменит – его статьи, пьесы были популярны, о его проделках и любовных приключениях сплетничали в обществе, он был порывист, щедр, нежен и, конечно, он был денди. Это говорило о многом – о характере, о стиле жизни, убеждениях и идеалах, и самое важное – денди не гонится за модой, мода гонится за ним.
Слово «денди», то есть щеголь, впервые употребил Байрон: «Сезон завершился балом денди», – писал он в 1813 году своему другу Томасу Муру. Слово пошло в жизнь. «Элегантная жизнь есть не что иное, как школа хороших манер – умение тратить деньги на правильные вещи и умение ввести себя». Большим успехом пользуется книга Бальзака «Трактат об элегантной жизни»: «Элегантная жизнь есть совершенство внешнего убранства жизни, или наука, которая учит нас делать всё не так, как в другие, оставаясь при этом похожим на других. Изящество во всём, что находится в нас и вокруг нас. Чтобы вести элегантную жизнь, мало стать или родиться богатым – нужно обладать чувством элегантности».
Век романтики учится во всём быть элегантным. Чистота, гармония и простота – в их соединении таится секрет элегантности, но простота не должна противоречить гармонии, а гармония – чистоте, иначе не добьёшься элегантности, рождающейся из таинственного союза этих трёх главных ценностей. И вот что важно: «Внешняя сторона жизни – стройная система, дающая о человеке такое же верное представление, как раковина об улитке».
В мире элегантности всё связано – поведение, речь, одежда, убранство дома, пристрастия, увлечения. И нужно всегда помнить: детали о многом говорят. Несколько важных принципов следовало помнить и придерживаться их:
• «Человек со вкусом должен быть скромен в своих запросах».
• «Слишком дорогие украшения не производят впечатления – они неинтересны».
• «Пестрота ведёт к безвкусице».
• «Небрежность в одежде равносильна нравственному самоубийству».
Джордж Браммелл по прозвищу «Красавчик» был кумиром многих молодых людей романтической эпохи, Дюма-младший им восхищался. Элегантная жизнь – один из способов совершенствования общества и людей; он придумал алгоритм совершенствования и превратил моду в категорию нравственную. Байрон говорил: «Есть три великих человека моего времени – я, Наполеон и Браммелл. Из нас троих Браммелл – самый великий».
Браммелл был богат, хорошо образован, красив, дерзок, остроумен, дружил с Генрихом IV и учил его ненавязчиво и легко изысканным манерам во всём: «Надо выделяться так, чтобы не выделяться». Он придумал моду, которой следовал не один век. Самое важное – чистота во всех возможных смыслах: принимать ванну каждый день, бриться каждое утро, менять белье и рубашки важно не только для тела, но и для души. От мужчин должно пахнуть не крепкими духами и табаком, а свежестью.
Браммел
Написал интереснейший труд «Мужской и женский костюм», и его советы не потеряли своей актуальности, а некоторые из них – помогают лучше понять эпоху. Дело не в костюме, а в умении его носить. «Мыслящее тело», «Неземное совершенство», «Изысканная правильность» – называли его костюмы. Узкие панталоны – его изобретение. Фрак – безукоризнен, цвет зависит от времени: тёмный – лучше всего тёмно-синий, цвета вечернего неба – хорош для выезда, а светлый прекрасен для дневных встреч и визитов. Жилет удобен и приятен, он может придавать чуть озорной характер строгому костюму. Так же как фрак, прекрасен и строгий чёрный костюм. «Не бойтесь необычных, смелых цветов и тонов», – Генрих Гейне обожал пёстрые жилеты. Под жилет обязательно нужна белоснежная сорочка с широким жёстким воротником. И конечно, костюм мужчины украшает элегантный шейный платок – белый, чёрный, синий, иногда с неброским рисунком, – небрежно завязанный, но ни в коем случае не полосатый. Надо сказать, этот рецепт Браммелла не устарел до сих пор.
Браммелл знал сотню способов, как можно интересно завязать обычный шейный платок и превратить его в необычный. Найти правильную форму узла требовало много времени и терпения. Какой тип стоит выбрать: ориентальный – из очень жёстких материалов, в нём не должны быть видны складки, идеальная гладкость; а может быть, лучше математический узел… который пропускает всего три складки, и цвет определённый – цвет «бедра испуганной нимфы»; привлекателен и «Трон любви»… хорошо накрахмаленный, цвета «глаза девушки в экстазе»…
Бальзак, почитатель таланта Браммелла, увлёкся и написал учебник, посвящённый искусству завязывать шейный платок и выбирать галстуки. «Мужчина стоит столько же, сколько стоит его галстук».
«Ум человека проявляется в том, как он держит трость». Трость – символ уверенности, власти, благополучия. Приличный человек должен иметь несколько десятков тростей – для всех случаев жизни. Их украшали, в них можно было спрятать необходимые вещицы – лорнет, зеркало, свисток (чтобы освистать в театре актёров и музыкантов). «Что до моих радостей – они невинны, – писал Бальзак. – Меня тешит моё кресло в комнате, трость, о которой говорит весь Париж, дивный лорнет, да ещё золотые пуговицы на синем фраке». Трость Бальзака была сделана из камыша, а набалдашник – из золота, в нём был тайник: Бальзак хранил там портрет своей обнажённой возлюбленной и прядь её волос.
Александр Дюма-сын любил трости и даже состоял членом «Общества тростолюбов». Идеалы общества ему нравились.
Элегантность – это не только умение одеваться, прежде всего – это умение жить: проводить время не только с удовольствием, но – возвышенно. Элегантность не только не исключает ума и познаний, но, напротив, освещает. Это значит – лёгкость, вежливость, умение вести беседу, возвышенные принципы, тонкость суждений, красноречие, уважение к приличиям, терпимость, немногословие и недоверие к слишком эмоциональным оценкам. Ловкость в общении – умение уклоняться от неудобных вопросов и умение не задавать неловких вопросов; гибкость переходов в разговоре; остроумная лёгкость; бесстрастие в любых обстоятельствах. Элегантность подразумевает чёткость, блеск, изысканность манер, что создает эффект живости и воодушевления, не нарушая учтивости.
Верди нравилось вглядываться в зеркала – там, в глубине таинственной, тёмной иногда возникают чудные видения – лица, взгляды, жесты… Другой мир принимает тебя и шепчет свои секреты. Он любил смотреть в зеркала ночью. «Я не смогу написать хорошую музыку, если не до конца понял драму, и она меня не убедила». Но, чтобы понять драму людей, нужно узнать их, почувствовать время, в котором они живут, радости, которые испытывают, горести, которые принимают.
Тайны, причудливые фантазии, бурные страсти, сны, похожие на сказочные узоры, утончённость чувств и беспощадная реальность. Век прекрасных порывов, мечтаний и жёстких законов – историки назовут эту эпоху романтизмом. Позади – прошлое, уничтоженное навсегда, но ещё трепетавшее на своих развалинах. Впереди – сияние необъятного горизонта, первые зори будущего, а между этими двумя мирами – некое подобие океана, нечто смутное и зыбкое, бурное море, полное обломков кораблекрушений; век, когда не знаешь, ступая по земле, что у тебя под ногами – всходы или развалины.
Прошлое! Они не хотели его, ибо вера в ничто даётся с трудом, остаётся только настоящее – промежуток между ночью и днём. Счастливы те, которые перешли через пропасть, глядя на небо!
«Вы думаете, что можно быть композитором или писателем и не съедать каждый день по кускам свою душу – кусок на завтрак, кусок на обед?!» Бруно Кампанелла говорил: «Я знаю “Травиату” как свою ладонь – я дирижировал её огромное количество раз, и всякий раз мне приходилось сражаться с оркестром и певцами, чтобы добиться от них того, что написал Верди. Он говорил, писал, требовал: не надо громко, старайтесь тише, спокойнее, печальнее – пьяно, пьяно… не нужно спешить».
Балы и маскарады окружили парижан… Жизнь – краткий миг, ловите сладостные мгновения, научитесь ни в чём себе не отказывать и ни в чём себя не упрекать, наслаждайтесь – время уходит…
Вечерний Париж прекрасен, опасен, лукав. На балах дамы появлялись в белых платьях, украшенных цветами. Обязательны длинные лайковые перчатки, они стоили дорого, но модницы меняли их каждый день, потому что перчатки должны были быть безукоризненной свежести. Ценили цвет натуральной замши. Белые ткани – особенно: белоснежные шарфы, султаны из белых перьев, венки из белых цветов. Белый цвет – символ возвышенности, чистоты, свежести. В романтическую эпоху вспоминалось, что белый цвет в древности могли носить жрицы, императоры, фараоны и знатные женщины. «Белизна вообще залог того, что под ней хоронится то, что превратится впоследствии в почки, в точки, в буйство зелени, в буквы строк» – в жизнь. Общество полюбило и резкие контрасты: красные оборки на чёрном платье, темно-зелёное, соединённое с лиловым или розовым. Жизнь – это смелость соединений и контрастов.
Портрет в белом платье
Причёски – дивные локоны, гладкие блестящие волосы. Украшения говорили о знатности, богатстве и о тайных желаниях: колье из жемчуга, гранатов особенно любили. У каждого камня – свой секрет. Гранат – подобный зеркалам жизни, сочный и роскошный – застывший огонь вулканов, светящийся во тьме. Камень любви, но обращаться с ним нужно осторожно, он способен возбуждать слишком сильные страстные желания. Гранат дарит своему хозяину мудрость и власть над людьми. Это камень любви, гнева и крови. В руке человека, томящегося в лихорадке или опьянённого желанием, он становится теплее, горит красным пламенем. Если его растолочь в порошок и принимать с водой, он придаст румянец лицу, успокоит желудок и развеселит душу. Оттенки волшебного камня завораживали: тёмно-красный – цвет крови, напоминающий зёрна; шафрановый, пурпурный, фиалковый – цвета тлеющих углей, цвета пламени свечи…
Без веера дамам считалось неприличным выходить в свет, и по манере держать веер можно отличить княгиню от графини, а мазурку от буржуазки.
Есть женщины. – Их волосы, как шлем.
Их веер пахнет гибельно и тонко.
М. Цветаева
Таинственное изобретение китайских мудрецов, волшебный жезл красивых женщин – он помогал играть, подавать тайные знаки, отгадывать загадки…
Можно сказать веером «да»: нужно приложить его левой рукой к правой щеке.
Если нужно сказать «нет» – резко открыть веер и коснуться левой рукой правой щеки. Главное – не перепутать.
Сказать «Я люблю тебя» – очень просто: возьмите закрытый веер в правую руку и приложите его к сердцу.
Мы почувствовали опасность, незамедлительно нужно предупредить – «Будьте осторожны, за нами следят»: быстро распахните веер и дотроньтесь им до левого уха.
«Я жду ответа» – ударьте закрытым веером по ладони.
Если вы хотите подбодрить кавалера – превратите веер в стрелу и смело поднимите вверх: «Не бойтесь, вы можете быть смелым и решительным».
В Париже издавали специальные пособия, посвящённые дивному, таинственному языку веера: знать шифры – удобно. Веер о многом мог рассказать: веер, вышитый блёстками, свидетельствовал о богатстве, о высоком положении, а вышитый серебром – о высоком положении, но скромности.
Вариантов веерного этикета – множество, но одно свойство – самое важное: цвет веера должен соответствовать цвету наряда дамы и её настроению. Существовала особая таблица: белый цвет – невинность, спокойствие; чёрный – печаль, равнодушие, загадочность; красный и все оттенки этого цвета – весёлость, игривость; лиловый – смиренность, покорность, таинственность.
Модно было поговорить о скрытых смыслах восточных вееров: на ручке веера часто изображался глаз кошки – символ быстроты летящего Времени. Несколько кругов, соединённых друг с другом – незаконченный узор, означающий, что жизнь и мудрость бесконечны и неисчерпаемы. Взмах веера способен неприятные мгновения превращать в приятные – нужно лишь не уставая обмахиваться веером.
Очаровательные, непринуждённые беседы, галантность, учтивость, таинственность – игры, в которые любили играть дамы и кавалеры прекрасной эпохи.
Шёпот
В веер прячу —
Все же слышно.
Исихара Яцка
«Она была изящно одета: муслиновое платье, всё в оборках, клетчатая кашемировая шаль с каймой, вышитой золотом и шёлком, шляпа итальянской соломки, на руке – браслет в виде толстой золотой цепи, только что вошедшей в моду». Мари Дюплесси, она же Маргарита Готье, она же Виолетта Валери – прелестная возлюбленная младшего Александра Дюма, нежный образ его разгорячённой фантазии.
Его считали очень привлекательным: высокий, стройный, весёлого нрава и в то же время – истинный джентльмен. В его виде и манере держаться ощущается полное самообладание, он выглядит и поступает так, как хочет, без всякого стеснения, смущения или неловкости. Братья Гонкуры писали в дневнике: «Дюма, как всегда, много, со вкусом острит. Остроумие у него грубое, неиссякаемое – его апломб граничит с наглостью. Его остроумие жалит горячо».
Мари Дюплесси была отчаянной модницей и тратила много, легко, вдохновенно: деньги – всего лишь повод радовать себя. Самые модные фасоны она примеряла одна из первых в Париже: любимое занятие – листать журналы мод. Что же советовали модные критики? Открытые плечи – всегда соблазнительны; самыми красивыми считались покатые плечи, их сравнивали с бутылкой из-под шампанского – они возбуждают игривость, шаловливость, разыгрывается аппетит к наслаждениям.
Юбки – пышные, к ним полагались турнюры – симпатичные мягкие подушечки, которые прикреплялись чуть пониже спины, – что может быть более соблазнительно?! Слово «турнюр» означает «умение держаться». Он должен привлекать внимание, поэтому его украшали цветами, бантами, кружевами. В пышной юбке дама не идёт, а скользит по паркету. Есть маленький секрет широкой юбки – кринолин, то есть специальный каркас для юбки, довольно сложная и тяжеловатая конструкция. Но… красота всегда требовала жертв.
Вообще, юбки парижских красавиц обладали многими секретами. Например, они шуршали. Фасон такой юбки называли «фру-фру», и шуршание достигалось непростым путём – подол украшали большим количеством рюшей, воланов, оборок, а под юбкой – нижние юбки, часто их количество вызывало изумление – 6–8 юбок. С ними (с юбками и воланами) соединён всегда «фру-фру». Звук шуршащего шёлка, звучащего для элегантной дамы как музыка, будто ветер, и шелест юбки завораживал сердца мужчин.
Особенность женской моды сороковых годов – большие пышные рукава. Модницы придавали большое значение нижнему белью – чем изящнее, дороже то, что скрывается, тем великолепнее то, что можно увидеть, то, что у всех на глазах. Появляются дамские шёлковые чулки – как правило, они белого или розоватого тона.
Мари Дюплесси и младший Александр Дюма были красивой парой: на них смотрели с восхищением, иногда с завистью, иногда с восторгом – они прекрасно танцевали и не боялись вальса. Танцевать вальс – смелый поступок.
Байрон считал вальс непристойным танцем, но, с другой стороны, он говорил, что «это – единственный танец, который учит девушек думать, как не сбиться с ритма». В вальсе, как и в жизни, стоит придерживаться такта и соблюдать аккуратность, чтобы случайно не обидеть партнёра, наступив ему на ногу.
Bepul matn qismi tugad.
