© И. Гумыркина, текст, 2022
© А. Маркина, дизайн обложки, 2022
© Формаслов, 2022
Пока мы здесь высчитываем дни
От рождества до смерти и обратно,
Пока горят вечерние огни
И на луне подрагивают пятна,
Пока растёт чужая ребятня
И познаёт запреты и барьеры,
Не оставляй, пожалуйста, меня
Наедине с расшатанною верой:
Она болит – как тронешь, так болит,
Сворачиваясь в позу эмбриона.
И вычленяешь слово из молитв,
Из каждого то выдоха, то стона —
Единственное главное теперь,
Когда на всех языковых наречиях
Понятнее молчать и без потерь
Любить других – боясь – по-человечьи.
Долго едем в переполненном автобусе,
Без остановок и конечной,
Передаём за проезд каждый новый круг.
Окна закрыты наглухо —
Духота и молчание.
Билеты во влажных ладонях.
«Эй, шофёр! – кто-то крикнет раздражённо. —
Долго ещё это будет продолжаться?»
«Да, шофёр!» – подхватят другие.
Но голоса растворятся в белом шуме,
Затеряются в плотности пространства,
Осядут на чьи-то ботинки/туфли/кеды пылинками.
«Келесі аялдама»1 – звучит в голове механически,
Машинально готовишься выйти,
Но час пик – и время остановилось.
Учи всех нас другому языку:
Вплетай его по буковкам в строку,
Где паузы – там делай узелки,
Чтоб стали мы понятны и легки
Со всеми «до» и «ро», меж ними – «бэ»
В немыслимом неравенстве, борьбе.
Учи нас всех, от «не» до сложных «лю»,
Как выжить в независимом раю.
Калеки, неумёхи, дураки,
Мы кормим страх с протянутой руки
И говорим на языке своём —
Как будто смерть сто раз переживём.
Я тебя отпускаю – лети же, лети наверх:
Там, где гнездятся с краю, выбрав тугую ветвь,
Изгнанные из сада скворцы за чужую речь,
Спорить уже не надо, долго ль под камень течь.
Галки склевали грушу – на чёрный день запас.
Отче про нас не слушал, а потому не спас.
Мы расстаёмся теми, кто никогда, нигде
Не оставляет семя в глиняной борозде.
Мы остаёмся, зная множество аксиом,
Только одна простая: если болит – живём.
Если дойдём до края, надо ли падать вниз?
Я тебя отпускаю, только прошу – вернись.
Скажи мне, чей гитарный рифф
Сейчас играет в телефоне?
Ты отключился, не спросив,
Что остаётся после, кроме
Неспетых песен. На стене —
Портрет из девяностых Цоя.
А на войне – как на войне,
Но если жить, то Бог с тобою.
А Бог расставил по местам
Пустым пластмассовые ноты.
Нажми на stop – увидишь сам,
Как смерть стоит за поворотом.
Исчезнет – было или нет?
И льётся музыка по шпалам.
Я жму отчаянно reset —
И начинаю всё с начала.
на часах с надписью «русская мандала»
стрелки застыли на «инь-янь-хрень»
который час узнаю интуитивно
мобильный телефон выключен
чтобы не ловить всплывающие слова
тревога воздушная как медицинская вата
ватные руки ноги туловище мысли
человек ли я или тварь дрожащая
от бессилия вдыхающая солёный воздух
накрываясь плотной тишиной
вздрагиваю от треска и взрывов
у кого-то осталось чувство отрешённости
и немного петард с нового года
когда меня не станет
не рассказывай о моём детстве
как я падала глубоко
сдирая хрупкую кожу земли
ей не было больно но я
не хочу чтобы кто-то узнал
что я так и не выросла
из рыбьего тела
плыла против течения
разрезая плавниками
остывший воздух
задыхаясь от набухших слов
Когда зима пойдёт на новый круг,
Оставив нам отметины на теле,
Замри и слушай беспокойный звук —
По лестнице шагов тяжёлых звук.
Ты помнишь, как вчера ещё хотели
Сбежать от всех в свободную страну
(Теперь нигде свободы не осталось),
Выращивать жасмин и мушмулу,
Срисовывать плывущую луну
И больше не давить себе на жалость?
Но не срослись – и заново растить,
Надеясь на себя и Божью милость.
Когда зима не сможет уместить
В себе ни нас, ни снеговой тоски,
То значит смерть почти остановилась.
Говоря, говорите со мной, пожалуйста,
Желторотые птицы на ветках карагача:
На своём скворечье – уже без жалости —
Расскажите, сколько ещё молчать?
Кто не смог – простились, да не уехали,
Кто остался – верит, что будет так.
Только мокрый снег, он всему помехами:
Здесь повсюду слякоть и маята.
Здесь повсюду воздух горчит и тянется,
Вдох глубокий, выдох – и обречён
На молчанье. Долгое. Есть ли разница,
Кто теперь приватный ведёт отсчёт,
Если слово стало важней насущного
И больней врезается в небосвод,
Из него потом – от надежды к случаю —
Выпадает снегом и так – живёт.
И страшно так, Господи, страшно —
Уже невозможен побег:
Чернеет на площади башня,
И замертво падает снег.
За краем, за раем, за воем
Не видно, не слышно Тебя.
Нас перекроили без воли —
Узнаешь ли прежних, скорбя?
По буквам читай эсэмэски,
Молчи, как молчит «Телеграм».
Почти невозможно, но если —
Нас всех – отпусти до утра.
Этот город увековечен
В «Шаныраке» и «Акбулаке»,
В кетлинге и кибербуллинге,
В «Сулпаке» и реновации,
В исчезнувших трамваях,
Исчезающей мозаике,
В сгоревших памятниках
Советской архитектуры.
В январском тумане
Скрывается нечто ещё —
Если найдёшь какую-то связь,
Напиши петицию
В небесную канцелярию,
Чтобы было что рассказать
Следующему поколению.
По краешку, по досточке,
По тоненькому льду
В пугающее до смерти
Из детства я иду.
Качается над буквами
Соломенный бычок.
Я сломанная куколка —
Чего же вам ещё?
Над пропастью, над каменной
Шагаю – раз и два.
А где-то там, за камерой,
Желтеет трын-трава.
Я выросла, я вынесла
Из дома сон и сор.
Всё остальное – вымыслы,
Фейсбучный разговор.
Кому нужна я, тонкий стебелёчек, —
Ни дудочки, ни музыки, ни-ни.
Качает ветер слово между строчек:
Бессонное дитя, усни, усни,
Ещё совсем мало́ и неприметно,
Как гусеница в коконе своём,
Как шорох остаётся без ответа.
Но вырастешь – и мы тебя поймём.
Расти, расту, растрачивая, та́я —
Четыре, тридцать три и тишина.
Послушайте, как бабочка взлетает,
Хоть голоса и звука лишена.
Горит букет бессмертных хризантем,
А нам недостаёт часов и тем
Для краткого – хотя бы – разговора.
Мы промолчали новую волну,
Припев любимой песни про весну —
Теперь её услышим вряд ли скоро:
По радио всё больше – ни о чём.
Целуй меня как прежде – горячо,
Пока под снегом хризантемы тают,
Пока не завезли снеговиков
В бездетные дворы, а у часов
Садится батарейка из Китая.
На Рождество повесим на балкон —
Со всех его обшарпанных сторон —
Дешёвую гирлянду из «Комфорта»:
Мигай, стекляшка, красным маячком,
Зелёным, синим, лишь бы незнаком
Был жёлтый – из пустого натюрморта.
Bepul matn qismi tugad.