Kitobni o'qish: «Илон Маск: Человек, который ищет деньги на Земле, а счастье на Марсе»

«Я либо найду путь, либо проложу его».

Филип Сидни

Глава 1
НЕСТЫКОВКИ

Про Илона Маска писали много. Биографию его прошерстили вдоль и поперек, изучили каждый сантиметр его жизни, не оставив, казалось, ни единого белого пятна.

Между тем, факты перечислялись сухие, однообразно-поучительные, а три-четыре истории, кочевавшие из одного жизнеописания в другое, многократно повторялись, приобретая по ходу лишь субъективные оценки авторов.

Идеальный образ вундеркинда-ботаника, сумевшего пройти сквозь издевательства одноклассников, пережить развод родителей и проложить дорогу в космос, стал моделью для подражания, благодатным материалом для нравоучительных бесед о пользе образования, чтения книг и верности своей мечте.

Историю взросления Маска настолько залакировали и привели к общему знаменателю, что из реального бытописания она постепенно превратилась в некое подобие мифа с оттенком морализаторства.

В растиражированной истории ранних лет Маска трудно отличить, где правда – а где фантазия, где желаемое – а где действительное, где реальный человек – где вымышленный.

Нестыковки его биографии заретушированы весьма профессионально, но при более детальном исследовании всплывают на поверхность и долго мучают своей неясностью, нелогичностью, нарушением последовательной поведенческой цепочки.

Если Илон считал отца «исчадьем ада, совершившим самые ужасные преступления, которые сложно даже представить», то почему после развода родителей он предпочел жить с тираном-отцом, а не с любящей матерью?

Если маленькому Илону приходилось носить одежду из секонд-хенд и питаться вареными бобами с рисом и хлебом, то почему в школу его возили на роскошном кабриолете Rolls-Royce Corniche?

Если Илон окружил отца всей возможной роскошью и заботой, то почему тот тайком сбежал из США?

Если команду SpaceX он собрал из лучших специалистов планеты, то почему мы не знаем ни одной звезды, крома самого Маска?

Если у его отца родился сын, то почему Илон до сих пор не определился, кто он ему: брат или племянник?

Почему, почему, почему?… Вопросы сыплются один за другим. Нестыковки, нелогичности, белые пятна биографии, которые с трудом вяжутся в одну цепь, оставляют легкий след недоумения, недоверия к блестяще-показательной истории Маска.

Что стоит за этими нелогичностями? Какие скелеты хранятся в его шкафу?

По крупице мы восстановили пеструю мозаику его жизни, нашли недостающие звенья – и вся его биография вдруг приобрела совершенно новый оттенок. Одна из самых противоречивых фигур современности Илон Маск оказался фигурой гораздо более мощной, реальной, драматичной и поучительной одновременно. Но обо всем по порядку

Глава 2
КЛАН ХАЛДЕМАНОВ

Получив имя в честь прадеда по материнской линии, Илон каким-то мистическим образом (хотя нумерологи утверждают, что связь эта вполне закономерна) приобрел в наследство гораздо больше характерологических особенностей материнского клана Халдеманов, чем отцовского рода Масков.

Дед его матери, Джон Илон, родился в 1872 году – почти через сто лет после эмиграции из Швейцарии многочисленного немецкого семейства Халдеманов. В поисках дешевых плантаций плодородной земли погрузились на корабль, отплывавший к берегам Северной Америки. Ступив на вожделенную землю Нью Йорка, Халдеманы нежданно-негаданно оказались в центре боевых действий.

Война за независимость США от Великобритании (1775–1783 гг.) разгорелась, как на грех, в это самое время. 22 тысячи британских солдат высадились на Лонг-Айленде в конце августа 1776 года, в пух и прах разгромив повстанческую армию в самой большой битве войны и захватив в плен больше тысячи человек. Хотя со временем эпицентр военных действий переместится в другие города Северной Америки, к моменту прибытия Халдеманов на горячую землю Нью Йорка окончанием войны еще и не пахло.

Швейцарским немцам, искавшим благоденствия, а вовсе не рискованных вылазок, пришлось срочно менять стратегию действий: они решили рассредоточиться, рассыпаться по разным частям Америки. Это увеличивало шансы на выживание.

Живучесть и приспосабливаемость были отличительной чертой их клана: мужчины и женщины, урожденные Халдеманы, способны быстро менять решения, подстраиваясь к любым условиям и переезжать с места на место, не тратя времени на излишние сентенции.

Забегая вперед, стоит сказать, что выбор их, в конце концов, оказался правильным, а точнее рациональным. Почти все Халдеманы в Америке выжили, хотя связь между членами рода была потеряна. Война за независимость продолжалась еще довольно долго, а закончилась подписанием окончательного мирного договора в Париже лишь в сентябре 1783 г.

«Никогда не откладывай до завтра, что можно сделать сегодня». Этот афоризм, приписываемый Марку Твену, а на самом деле принадлежащий Томасу Джефферсону, пришелся по вкусу Халдеманам. Великий деятель Войны за независимость, 3-й президент США мистер Джефферсон как нельзя более точно определил качество характера, позволившее американцам оставаться конкурентноспособными в любой ситуации и при любых обстоятельствах.

Действуй без сомнений и проволочек, действуй сейчас же, ведь промедление смерти подобно! По такому принципу жил прадед Илона, этому учил и все свое многочисленное потомство. Не потому ли кровная связь между Джоном Илоном Халдеманом, рожденным в 1872 году, и его знаменитым правнуком Илоном Маском, который родится через 99 лет (в 1971-м), будет прослеживаться на тонком ментальном уровне?

Глава 3
ДЕД ДЖОШУА

Сын Джона Илона – Джошуа Норман Маск, оказавшийся после всех перипетий на Среднем Западе, в 1948 году познакомился с канадкой Уиннифред Жозефин Флетчер (Уин).

Сразу после Великой депрессии они переехали в городок Реджайна – административный центр канадской провинции Саскачеван, где Джошуа открыл собственную медицинскую практику, а Уиннифред – школу танцев. Записавшись к ней на занятие, молодой человек влюбился в учительницу танцев практически с первого взгляда и тут же пригласил ее на свидание. «Я не встречаюсь с учениками», – отказала та. Джошуа пришлось пожертвовать уроками танцев ради того, чтобы поужинать с хорошенькой танцовщицей.

Вскоре они поженились. И поскольку все Халдеманы, как известно, не большие любители откладывать дела в долгий ящик, то в этом же году у четы родились дочери-близнецы Кэй и Мэй, мать Маска.

Джошуа, дед Илона, питал непреодолимую страсть к авиации. Нельзя сказать, чтобы он был богатым человеком, но и не настолько бедным, чтобы не найти денег на свое увлечение. Такими уж они уродились, эти Халдеманы: если чего в голову взбредет, то не отступятся, сколько бы это не стоило. Джошуа в мгновенье ока провернул сделку обмена, не потратив ни копейки на одномоторный самолет. Сначала Уин даже не поняла, что случилось.

А дело было так. Проезжая на машине в окрестностях Реджайны, супруги увидели самолет. «Продается» – гласила надпись на нем. Денег у них не было, но Джошуа это не остановило. Он куда-то сходил, поговорил с фермером и вернулся со словами: «Все отлично, самолет наш!» Уин не успела обрадоваться, как выяснилось, что домой придется добираться поездом: Джошуа отдал за самолет свою машину.

Уин поворчала, но совсем недолго. С появлением самолета жизнь семьи кардинально изменилась, чему молодая азартная Уин только радовалась. Вместе с детьми они облетели на одномоторном самолете всю Канаду, пока однажды утром не проснулись и не поняли, что здесь им ловить больше нечего.

Саскачеван, провинциальный городок на западе Канады, вызывал тоску своими унылыми пейзажами да бесконечными элеваторами: половина всей канадской пшеницы выращивалась здесь, в Саскачеване. Местные жители гордились этим безмерно, никогда не упускали случая похвастаться сим фактом перед приезжими, скромно добавляя: «Вы знаете, что страна на нас держится? В Саскачеване-то вся канадская чечевица растет, нут да горох. Без нас никак нельзя!»

Джошуа Халдеман к пшенице и гороху тяги не имел, сельским хозяйством не увлекался. Все, что ему было нужно, это небо, самолет да красавица-жена, сумевшая сохранить молодость духа и тела даже после рождения четвертого ребенка. Она по-прежнему давала уроки танцев, хотя и без прежнего энтузиазма – заедала серость и однообразие бытия. Все было изъезжено, увидено, испробовано.

Новые просторы и невиданные перспективы манили их подальше от размеренного ритма канадской провинции. А потому, как много лет назад предки Джошуа переехали из благополучной Швейцарии в пылающую войной Америку, так сейчас и он сам рванул из унылого Саскачевана в экзотическую Южную Африку. Принарядив четверых детей, упаковав весь багаж в самолет, он отсоединил крылья от корпуса, чтобы в разобранном виде поместить его на грузовой корабль, отплывающий к далеким берегам Кейптауна.

Джошуа не особо беспокоился по поводу морской болезни, мучившей младшую дочь. А вот гроза, заставшая судно посреди океана, напугала его до смерти: если корабль пойдет ко дну, то у людей еще будут шансы на спасение, а вот самолет, задраенный в грузовых трюмах, спасать не будет никто. Как бы то ни было, полмесяца спустя семейство Халдеманов благополучно выгрузилось в столице ЮАР, и Джошуа первым делом побежал проверять целостность своего пропеллерного аппарата.

Убедившись, что все в порядке, он присоединил крылья к корпусу, усадил жену рядом с собой, четверых детей на заднее сидение – и взмыл в небо, чтобы добраться из Кейптауна в Преторию.

Глава 4
В КАЛАХАРИ

Столица ЮАР если не де-юре, то де-факто точно, Претория была, да и остается, городом контрастов. Облагороженная территория с парками и аттракционами, заселенная почти полностью европейцами, она была окружена со всех сторон бедными грязными кварталами африканцев. В городе никто не говорил на языке коренных жителей – африкаанс. В магазинах, школах, в ресторанах и на кухнях – везде звучала английская речь, правда, с небольшим акцентом. Он выдает выходца Претории везде: и англоязычные преторианцы смущаются своего провинциального английского, попадая в Америку или Британию. Много позже этот южно-африканский выговор будет стеснять и самого Илона Маска, он всеми силами постарается избавиться от него, но сделать это будет не так-то просто: налет провинциализма последует за Маском везде, где бы он ни появлялся.

В гораздо меньшей степени этот акцент присутствует в речи матери Маска. Рожденная в Канаде, Мэй прилетела в Преторию в 15 лет, а потому ее поставленный английский не претерпел влияния африкаанс.

К новым условиям Мэй адаптировалась легко: быстро завела друзей, поступила в школу моделей и стала фотографироваться для журналов. На подиуме она была необыкновенно хороша, и завистливые девушки из тех, кто постарше, поспешили устранить конкурентку, дав ей странный совет: «Беги отсюда скорее! В 18-ть карьера модели закончится, ты будешь никому не нужна».

Но Мэй не послушала: ей нравилось внимание публики, восхищенные взгляды мужчин, она любила бывать в эпицентре событий. Каждый ее день в новом городе был заполнен до предела. Возвращаясь домой, она не сидела ни минуты, да и отец не давал скучать.

Они всей семьей уже побывали в Австралии (и оказались единственными, кто отважился сделать это на одномоторном самолете), исследовали Южную Африку. Белым пятном оставалась лишь пустыня Калахари – одно из самых опасных мест на Земном шаре. Много лет назад в книге канадского путешественника Гильермо Фарини юный Джошуа прочел о городе, затерянном в песках, и поклялся найти его. Теперь, поселившись на юге Африки, он регулярно отправлялся на поиски затерянного города, тщательно планируя каждое путешествие. Мэй побывала в восьми из них.

«Мы были в пустыне Калахари и, само собой, спали на земле в спальных мешках. Мы всегда застегивали их на молнию, чтобы гиены не обгрызли нам лица, – вспоминает она. – И тут отец посветил вокруг и увидел множество окруживших нас желтых глаз: это были глаза гиен».

Дети опрометью кинулись к семейному универсалу и, захлопнув двери, с ужасом обнаружили, что окружены: куда ни кинь взгляд, вокруг плотным кольцом горели глаза гиен, хищно поблескивая в лунном свете.

С первыми лучами солнца пески Калахари заиграли всеми оттенками красного: от розового до буро-коричневого. Много позже появятся снимки с Марса, и Мэй будет поражена удивительной схожестью железооксидных песков Калахари и рыжеватой марсианской пыли. На всю жизнь запомнит она то пугающее зрелище. Об удивительном красном пейзаже в центре Калахари Мэй будет часто рассказывать своим детям. Именно из этих рассказов ее старший сын, знаменитый Илон Маск, приобретет страсть к исследованию красной планеты.

* * *

Дед Илона по материнской линии, Джошуа Халдеман, продолжал всю жизнь исследовать Калахари, путешествуя на своем одномоторном самолете, за штурвалом которого он и погиб в возрасте 77 лет.

Глава 5
РОДИТЕЛИ

Отец Илона, Эррол Маск, был страстно влюблен в красотку Мэй, но виду не подавал. Они жили по соседству, и каждый утро он украдкой наблюдал, как девушка выходит из дому.

Эрролу нравились роскошные автомобили, дорогие усадьбы, но красивые девушки ему нравились больше всего. Мэй считалась самой титулованной красавицей района, и звание финалистки конкурса «Мисс Южная Африка» подтверждало ее статус.

Эррола она не замечала. У него практически не было шансов добиться расположения красотки, но самоуверенности у парня было хоть отбавляй. После настойчивых ухаживаний, клятв в верной любви и обещания «сделать ее счастливой» девушка, наконец, сдалась, и молодые люди поженились. Какое-то время Мэй еще продолжала начатую недавно практику диетолога, но вскоре забеременела и бросила работу.

Эррол Маск, инженер-строитель по образованию, обладал недюжинным талантом предпринимателя. Он умел зарабатывать деньги, был строг, взыскателен, изобретателен, а потому налаженный бизнес вскоре начал приносить неплохой доход. Мэй ни в чем не нуждалась.

Ее пугала лишь настойчивость, с которой муж требовал бросить все дела и заняться домом. Не привыкшая к подобному обращению, свободолюбивая Мэй пожалела о своем решении выйти замуж уже в первые месяцы после свадьбы. Но деваться некуда – она была уже на девятом месяце.

Ложные схватки продолжались трое суток. Мэй терпела адские боли, но от обезболивания отказывалась: она твердо решила рожать естественным путем. Наконец, через трое суток беспросветных мучений она родила крупного мальчика с большой головой, весом в четыре килограмма. Назвали его Илоном.

«Вся боль забылась, когда он появился на свет, – вспоминала позже Мэй Маск. – Как же я была счастлива… Он как маленький херувим. Я была уверена, что ничего прекраснее на свете не существует. Он лежал рядышком со мной, и я просто его разглядывала. Это был самый счастливый момент в моей жизни!»

Илон любил хорошо поесть и вволю покричать. Вскоре молодая мать растеряла свой былой энтузиазм, почувствовав себя смертельно уставшей и изможденной. Няня настаивала на прикорме, и Мэй согласилась отлучить ребенка от груди. После тяжелых родов ее тело нуждалось в отдыхе, а потому через три месяца она перевела его на молочные смеси и овощные пюре. Но отдохнуть ей было не суждено. Отправившись на осмотр, она вышла из кабинета врача бледная, как стена. «Вы беременны», – сказал доктор, и Мэй устало прикрыла глаза. Для радости не осталось сил.

Первого – Илона – она родила в 23, второго – Кимбала – в 24. Но на этом сюрпризы не закончились. В 25-ть Мэй снова отправилась в роддом – на этот раз на свет появилась девочка, которую назвали Тоска.

За три года замужества бывшая модель Мэй Маск, урожденная Халдеман, совсем забыла, как приятно фланировать по подиуму в свете софитов. Теперь она передвигалась по дому с годовалой Тоской в одной руке и двухлетним Кимбалом – в другой. Ухватившись за юбку, тянулся еще и трехлетний Илон.

– Вам нужен отдых, ваше тело нуждается в восстановлении, – сказал доктор, когда Мэй пришла на обследование. – С детьми столько хлопот…

– Это приятные хлопоты, – устало улыбнулась Мэй и густо покраснела, заметив взгляд доктора. Он обнаружил синяки на теле пациентки и нахмурился.

Мэй нашла какое-то глупое объяснение: то ли упала, то ли еще что-то, но врач не поверил. Он, конечно, не сказал ни слова, но следующий ее визит к гинекологу закончился установкой внутриматочной спирали.

Глава 6
МЕЖДУ МАТЕРЬЮ И ОТЦОМ

Маленький Илон, хоть и был, по словам матери, идеальным ребенком, имел однако одну странность, все больше тревожившую родителей. Он не реагировал на собственное имя.

– Илон! – звал его отец, садясь ужинать после работы, и, тщетно прождав пару секунд, кричал снова: – Илон, иди к папе!

Но малыш продолжал молча играть машинками, не реагируя на отцовский голос.

– Илон что, глухой? – спросил Эррол, требовательно уставившись на жену.

– Завтра сведу его к доктору, – ответила она, не желая вступать в спор.

С некоторых пор Мэй стала опасаться мужа. Даже мягкие возражения вызывали в нем неудовольствие, а этого Мэй боялась больше всего на свете. О его агрессивности она знала еще до свадьбы, подсознательно оттягивая дату церемонии. Но Мэй даже мысли не допускала, что он может применить физическую силу к женщине, руки которой он добивался много лет.

Вначале Эррол просто дал понять, где ее место. Она возмутилась. Он подошел вплотную, схватил ее за локоть, больно сжав и глядя прямо в глаза, втолковал, кто в доме хозяин, кто зарабатывает деньги, кто обеспечивает семью. А если ей что-то не нравится… Он еще крепче сжал локоть, но Мэй не вскрикнула. Она поняла, что сопротивляться бесполезно, а точнее – небезопасно: у нее под сердцем уже бился малыш.

Спустя время он без стеснения мог назвать ее скучной, или страшной, или дурой. Она молчала. Но когда он первый раз поднял на нее руку, она все же выдавила протестную фразу: «Даже если я глупая, ты не имеешь права бить меня!» И сразу же пожалела.

«Я не могла ответить ему, потому что он был крупным и очень сильным мужчиной, – говорит Мэй. – Если бы я каждый раз говорила, что мне не нравится, он бил бы меня снова. Так что приходилось молчать».

О своих страданиях она не рассказывала никому. Много лет спустя, когда родные удивятся, почему она не поделилась своей бедой даже с ними, Мэй искренне ответит, что в жизни с абьюзером растеряла былую уверенность. Она боялась не столько за себя, сколько за детей, а потому продолжала упорно молчать, пока однажды, на девятом году семейной жизни, не сбежала с детьми в Дурбан – третий по численности город ЮАР, расположенный 400 милях от Претории.

Узнав о разводе, знакомые сначала удивлялись, а затем сразу же интересовались его причинами. «Мэй была очень красивой, но вокруг всегда были девушки красивее и моложе», – отшучивался Эррол, сглаживая драматичность момента.

Что касается Илона, то никакой глухоты у него не обнаружили. Мальчик просто жил в своих фантазиях. Не желая возвращаться в полный страданий мир, он решил временно не откликаться на собственное имя. Позже его «мнимая глухота» прошла так же незаметно, как и появилась.

С тех пор Илон всегда выглядел немногословным. В нежном возрасте, когда малыши начинают донимать взрослых бесконечными «почему?», Илон казался отшельником и молчуном, не отягощавшим родителей своей болтливостью. Лишь иногда, от случая к случаю, задавал вопросы, которые ставили взрослых в тупик.

«Когда он был еще маленьким, – рассказывает Эррол Маск, – года в три-четыре, он задал вопрос: «Где заканчивается и начинается весь мир?» Такого рода вопросы дали мне понять, что он мыслит по-особенному».