Kitobni o'qish: «Кравля. Твой страх в другой реальности»

© Алымова И. Ю., текст, 2024

© Савченкова Е. А., ил., 2024

© Schutterstock, ил., 2024

© ООО «Феникс», оформление, 2024

* * *

Посвящается Зеленограду, когда-то скрытому со всех карт городу высоких технологий среди лесов

1

У меня только половина лица. За свои четырнадцать лет я убедилась: так жить – отвратно. Нечестно, жалко, обидно! Чем дальше, тем хуже. Ну за что мне это, за что? Половина лица смотрит на мир, пусть даже и несправедливый, злой. Вторая половина таится в зачёсанных вперёд волосах, в большом капюшоне толстовки, который умеет плотно держать волосы и не спадать. И хотя внутри у меня целый мир – такой же, как у каждого из вас, – снаружи я совсем не целостна. И каждое утро трачу полтюбика тоналки на тайную половину лица, чтобы просто выйти из дома.

* * *

Восьмой «В» – ах-ха, более подходящего класса для меня не найти. «В» равно «вакуум» – пространство, свободное от вещества. Это мы уже выучили в школе («Садись, пять!»).

Я в восьмом классе. Я в вакууме. Мой вакуум ходит вместе со мной, он живёт в моих волосах, в капюшоне толстовки оверсайз. Я свободна от веществ «дружба» и «любовь». Согласитесь, сложно быть спутником получеловека – человека с половинчатым лицом.

«Вакуум – среда, состоящая из газа при давлении значительно ниже атмосферного», – это мой папа уточнил бы. Учёного-физика колотит от мысли, что его дочь (да и все вокруг, что уж!) знакома с терминами и явлениями только поверхностно. Алексей Перемятов – звезда городского Научно-исследовательского института. И я, Кристина Перемятова, «при давлении значительно ниже атмосферного». Пап, я знаю, как это «значительно ниже» называется в жизни: «аутсайдер». Я аутсайдер. В твоём любимом физмат-классе, куда я так не хотела и куда мне пришлось идти благодаря вердикту завуча: «Перемятова? Ну конечно же, по стопам великого отца!»

Ладно. Спасибо хотя бы за «Кристину». Папа топил за «научные» имена. Я могла быть Наной (привет, «наноэлектроника»), Евой/Элей/Эвой (от «эврика!»). Наверное, папа мог бы дойти и до имён Инна («инерция»), Сима («сингулярность»). Кстати, а почему родители не вспомнили красивое человеческое имя Света (есть же термин «скорость света», ну!)? Но мама предложила «Кристину». «Алёша, имя похоже на „кристалл“, „кристаллическую решётку“ и (уверена, это она сказала уже тише)… немного на имя прекрасного сказочника Ганса Христиана Андерсена», – так предложила мама, и папа согласился на дочь-кристалл. Хотя… я бы не удивилась, если бы мама выбрала имя «Кристина» из-за выражения «кристально чисто» (ах-ха).

«Кар-р, кр-р-р!» – это воронята за окном. На этаж выше у соседей на балконе ворона устроила гнездо и вывела воронят. Они уже выросли, учились летать и бродили по изогнутому карнизу балкона, который цеплялся за выступ в фасаде, как упрямое растение. Воронята каркали и заглядывали в моё окно. Эти «кар-р» ужасно бесили маму, и… поэтому радовали меня! Пусть каркают, вносят прекрасный элемент хаоса в священный мамин уют!

Это «кр-р-р!» идеально подходит к постеру над кроватью. EVANESCENCE!¹ Обожаю! Готическая красавица Эми Ли с пронзительными глазами и чёрными волосами, которые взлетают над головой фронтвумен, словно крылья всемогущей вороны. И всё это на фоне лунного затмения, «кровавой луны». Просто вау! Сколько раз я вставляла «уши» и врубала «Going under»!²

 
Always confusing the thoughts in my head, (Oh)
So I can’t trust myself anymore…
 

 
Мои мысли всегда сбивают меня с толку,
Поэтому я больше не могу доверять себе.
 

Круто Эми Ли кричит в песне! И так красиво! Как же классно, что однажды я нашла Evanescence, когда гуглила готик-рок в интернете!

Не доверять себе. Кипеть, но не кричать. Не смотреть. А это уже про меня.

Даже зеркало в моей комнате спрятано внутри шкафа. Откроешь дверцу – пожалуйста, любуйся (нет). Гримируйся. Если нужно выходить из дома, не пропусти ни миллиметра. Потому что у гения науки, боготворящего точность формул и гармонию законов физики, и фармацевта, превратившего квартиру в храм чистоты и порядка (с симметричными подушками на диване!), родилась я.

Девочка с половиной лица.

Половиной лица, захваченной большой коричнево-серой родинкой. Огромной картой континентов нежеланного мира, окружённых белым океаном нетронутой чистой кожи. Океаном, с вызовом вглядываясь в который через зеркало на распахнутой дверце шкафа, я… тону снова и снова.

2

Волосы на затылке уже отросли, почти ощетинились. Чёрт! Так быстро, за неделю! Мама обязательно заметит: «Ренат, ты следишь за тем, как выглядишь?» Мамина причёска всегда идеальна: пышное каре волосок к волоску, монолитная красота такой укладки магнитит внимание. Оценивая, папа глянет на меня и поправит запонку на белоснежном рукаве свежей рубашки. Старший брат и младшая сестра переглянутся и хмыкнут. Как так вышло, что они на одной волне, хотя разница в возрасте у них больше, чем у меня с каждым из них? Да пофиг! Думать о слабости, жалеть себя – это не в принципах семьи Рено. Я звено драгоценности города, золотой цепочки на его шее, отпрыск семьи бизнесменов, на которых держится развитие городской инфраструктуры, и мне это нравится! Отправлю сообщение семейному парикмахеру и поправлю причёску сегодня же. А сейчас пора идти в школу. К кротам.

Учёные говорят, слепые кроты легко ориентируются в пространстве благодаря стереообонянию. Вдыхая воздух, анализируя поступающие в ноздри запахи, крот определяет местоположение их источника. Не знаю, почему я выбрал именно «кротов». Можно было выбрать змей, жуков или летучих мышей – они видят тепловое излучение и стремятся к нему. Или собак – они тоже улавливают это излучение, к тому же умеют и любят служить. Но нет. Тех, кто сопровождает меня в школе, я не переименую: прозвище «кроты» подходит им больше всего.

Стереообоняние школьных кротов притягивает их ко мне. Я источаю запах успешности, уверенности, красоты, богатства, доступа к неограниченным возможностям. «Ренат Рено, – шепчут бывалые учителя новеньким, предупреждая: – С ним осторожнее, бережно, вы же знаете эту семью?» Я уверен, они шепчутся и предупреждают. Только зря! Успех нашей семьи не основан лишь на деньгах: мы, Рено, уважаем врождённый ум, приобретённые знания, прокачанные навыки. Даже если бы учителя не боялись фамилии Рено, я всё равно учился бы на «отлично». Развитый мозг – ещё один источник силы. Сияния, притяжения. Лидерства.

Облако кротов сопровождает каждого Рено. Брат и сестра тоже никогда не ходят без толпы поклонников. Мы дарим возможность любить себя, греться рядом. Deus ex machina, «бог из машины», существовал в античном театре, и публика его обожала. В финале постановок с «неба» на специальном механизме, «машине», спускался актёр в роли бога, который разрешал все проблемы героев. «Бог» из семьи Рено – главный герой лайф-постановки: жизни нашего города. Что же, вам так необходимы кумиры, чтобы погреться? Окей, любите нас, пока мы разрешаем.

«Не забывайте одаривать», – напоминает отец. И я одариваю. Улыбаюсь симпатичным девчонкам, которые жадно ловят мой взгляд, разрешаю Кириллу пройти сложный уровень игры за меня («Вау, Кирилл, ты молоток, я бы не прошёл уровень так быстро!»), делаю комплименты за интересный урок учителям, приношу в школу снеки на весь класс («Спасибо, Ренат!»). Белоснежная улыбка. Как у отца.

Я умею учиться. Я умею сиять. Ещё один Рено-день в школе прошёл идеально.

Прошёл БЫ идеально. Если бы не одна девчонка.

Она не крот. Она не из тех, кто греется возле меня. У неё нет стереообоняния. И это меня бесит. Почему-то очень бесит. Но ещё в этой девчонке из восьмого класса есть что-то, что меня тревожит. Волосы, переброшенные на лицо, натянутый капюшон, вечно одна, скользит, как тень, не хочет быть замеченной. Почему я магничусь к ней, как кроты ко мне? Что я в ней чувствую? Уж точно не «к ней»!

Я умею сиять. Но умею и наказывать: выбирать жертву, на минус-факторе которой моё сияние становится ярче. Если ты допустил ошибку, проявил слабость, я акцентирую твоё поражение, усилю ничтожность – «минусую» тебя из «зоны прожектора», зоны успеха и восхищения. Направлю все прожекторы на себя и свою исключительность.

И сегодня жертвой стала она, девчонка в капюшоне.

3

Сегодня я опять украла.

Украла сливочную сосиску из холодильника. Сняла упаковку, разрезала на маленькие кружки. Чуть не совершила большую глупость: оставила упаковку на столе. Маме проще смириться с тем, что сосиски каждый день «тают на глазах», чем с мусором, который бросили на кухне. Мама за «кристально чисто», ах-ха. Вспомнила это и едва поборола соблазн «забыть» прозрачную плёнку с каплями сосисочного сока на краю стальной раковины. Как же надоело быть «кристаллом», хочу быть «скоростью света»!

Сливочную сосиску я стащила не для себя. А для Грача³ и его потомков. Перед выходом в школу я подошла к Грачу, мысленно поделилась тем, что хочу сделать, и Грач моргнул в знак одобрения и благодарности. Ну и пусть его сияющие голубые глаза на аккуратной дымчато-серой голове – всего лишь часть постера. Я верю: Грач чувствует меня из вселенной Эрин Хантер! Мой любимый кот-воитель часто советует мне, как поступить.

«Глупец! Тебе внушили это, чтобы толкнуть на путь предательства! Враги всего живого распаляли твои обиды, они пестовали твою злобу, пока ты не превратился в покорного исполнителя их чёрной воли!»⁴ – всплыло в памяти.

Ох, просто обожаю Грача в «Главной надежде» цикла «Знамение звёзд»⁵! Мой вечно ворчливый кот, который прятал за сварливостью доброе любящее сердце! Кот, который не стремится завести кучу друзей, но, выбрав друга и любимую, навсегда останется им верен!

Чтобы было легче их доставать на улице, я распихала сосисочные кружки прямо по карманам толстовки: едва угостишь одного котёнка, все дети Грача мгновенно оказываются рядом и нетерпеливо мяукают, требуя сливочную. А толстовку всё равно пора в стирку. Такие милые котята! Дымчатые, почти чёрные, глазки голубые, как у «папы». На несколько мгновений я стараюсь поверить, что мне повстречались дети кота-воителя. А так-то, конечно, их папу я не знаю. А мама кошка, которая терпеливо ждёт своей очереди, совсем не похожа на Ласточку⁶ – нежную серебристую возлюбленную Грача. И на бурую Листвичку⁷ не похожа. А вот на чёрную Сумеречницу с янтарными глазами очень даже, и это классно! На мордочке, правда, есть белое пятно, которое портит красоту кошки. Бедняга!

Ну и куда они подевались? Ни одного не встретила! Кис-кис-кис! Э-э-эм, куда вас унесло, коты? Я запихнула сосиски поглубже в карманы, сдавила, чтобы надёжнее лежали: поищу котят после уроков, никуда не торопясь.

Что за день? Почему так много народа в коридоре? Блин, точно! Сегодня же обязательная репетиция концерта к Восьмому марта. Вот все и набежали в школу (и кто вас просил!). Какой толк в этом концерте, если весной даже не пахнет? Зима чуть распушила снежную шубу, та подтаяла, как масло из морозилки на столе, да так и застыла в непонятном состоянии. Не морозно, но снежно, влажно, туманно и серо-серо-серо.

Думая о полузиме на уроке, я, оказывается, тёрла ладонью лицо! Ну когда я уже привыкну правую часть лица НИКОГДА не трогать! Ну вот, блин! На ладони остались следы тоналки – наверняка смазала часть крема с родинки. Скорее бы звонок!

Первой кинувшись к дверям на перемене, я опять увязла в толпе. Что за день, а-а-а! Я пробила дорогу и поняла, почему в коридоре опять много людей. Здесь был Ренат. Тот клёвый парень из девятого класса. Чёрная футболка, чёрная кожанка, чёрный ёжик на голове. Уверенный холодный взгляд, который, как по волшебству, сменяется широкой тёплой улыбкой. Такой желанной улыбкой…

Стоп! Желанную улыбку? Ах-ха! Размечталась, полулицая! Уж мне-то такая улыбка Рената точно не светит! Я перекинула на лицо побольше волос, натянула капюшон, наметила дорожку к туалету и ринулась вперёд!

А-а-а! Что?! Какая-то девица тоже набралась решимости и бросилась мне наперерез, но только не к дамской комнате, а к Ренату. Я не успела затормозить и врезалась в девушку. Бо-о-о-ольно-о-о! Главное, не закричать, не привлекать вни-мания. Быстро встать и в туалет!

Но почему вокруг так тихо? Слишком тихо! Бежать или замереть? На секунду я зажмурилась.

– Ты что, совсем сдурела?

Пришлось открыть глаза, чтобы обнаружить: я позорно уткнулась в кроссовки Рената. А вокруг них валялись кружки сосисок. Из моих карманов! Я посмотрела по сторонам. Народ в коридоре пялился на меня и чего-то ждал. Задрала голову вверх – о боже! – на меня смотрел Ренат.

Он наклонился совсем рядом с моим лицом (о господи, рядом с родинкой под смазанной тоналкой!) и подхватил сосиску с пола:

– Что это? Фу! Какая мерзость!

Ренат отшвырнул сосиску, отпихнул носком кроссовки несколько других кружков. Кирилл уже доставал из рюкзака влажные салфетки: Ренат тщательно вытер руки и вернул влажный комок парню из свиты.

– Это похоже на огромного червяка, куски разрезанного дождевого червяка.

Голос был жёсткий, наточенный, словно нож. Я опустила глаза и уставилась на сосиски. Мне хотелось вжаться в себя и исчезнуть, но я снова подняла глаза вверх. Как кролик под гипнозом. Ренат смотрел прямо на меня и выносил приговор:

– Мерзкого. Отвратного. Тухлого. Дождевого. Червяка.

И тогда я поняла. Мерзкий червяк – это я.

4

Неужели кроты едят ЭТО?

Нет, я, конечно, знаю, что настоящие кроты едят дождевых червей. Но школьные «кроты»?

Через пару шагов я обернулся к худому длинному парню. Увидел его уши, плотно прижатые к коротко остриженной голове.

– Что это была за гадость, Кирилл?

– Да сосиска это, ты чего, Ренат! – Кирилл обрадовался, что я к нему обратился. Даже его приплюснутые уши порозовели.

– Ты такое ешь?

– Конечно ем!

– Понятно…

Кирилл всмотрелся в моё лицо. И его уши снова погасли, побледнели.

Он промямлил:

– Ну, не так часто ем… Иногда.

«Удивительные наблюдения за „кротами“. Том третий», – прозвучало в голове.

В целом, мне пофиг на то, что едят другие. Мама говорила, что жизнь большинства горожан отличается от нашей: «Она более неуклюжая, Ренат». Надеть то, что под руку попалось. Съесть то, что можно приготовить за пять минут. Думать о выходных, праздниках и отпуске вместо поиска очевидных и неочевидных путей, возможностей, нитей успеха в жизни.

Сосиски так сосиски. Уже не удивляюсь. Но, блин, эта девчонка совсем офигела! Устроила мне мерзкий флешбэк в детство. Заставила вспомнить.

После ливня я шёл по тропинке в сад, и повсюду валялись черви, пульсирующие отвратные дождевые червяки. Фу, меня опять тошнит! Отец сказал тогда: «Ты ДОЛЖЕН пройти, не испачкав белые ботинки». Я шёл, вглядываясь в извивающиеся полоски, чтобы не наступить на них, а мне хотелось бежать со всех ног от этого ужаса. И вот опять эти «черви». Уже в школе, в девятом классе. Спасибо тебе…

– Как зовут эту тупицу?

Это я спросил вслух, и Кирилл поспешил ответить:

– Кристина, из восьмого «В».

– Физики?

– Ага, физкласс!

– Не особо умной она выглядит.

– Да её из-за отца в физкласс взяли!

– А кто отец?

– Перемятов. Учёный из НИИ.

И я вспомнил. Алексей Перемятов. Его имя часто звучало у нас дома. Мать и отец обсуждали: пока Перемятов шаманит над своим коллайдером, всё внимание города приковано к Научно-исследовательскому институту. «Отлично, это нам на руку», – улыбался папа фирменной улыбкой: одним уголком рта, чуть подтягивая его вверх, к виску. То, что семье Рено на руку, родители готовы оплачивать, поэтому и предложили финансировать госпроект.

Весь урок химии я думал о тупице. Неоформленное отношение к Кристине Перемятовой – интерес и раздражение – упростилось, определилось. Эта девчонка меня однозначно бесит. Когда я наклонился поднять кусок червяка (тьфу, сосиски!), наши лица оказались совсем рядом. Под медными волосами на миг сверкнул зелёный глаз, а под ним я увидел что-то непонятное. Словно тупица испачкала руку и вымазала грязью половину лица. Но, блин, она уже не мелкая, восьмой класс! Откуда эта грязь в четырнадцать лет и в школе?

Стоп! Что же мне напомнила эта «грязь» на лице? Мысль крутится, ускользает… Вот! Вот же, поймал!

Родители финансируют местную лабораторию. Студенты регионального универа приезжают на биостанцию неподалёку от нашего городка, чтобы изучать крыс, лягушек, морских свинок и… кто их знает, кого ещё! Отец и мать – попечители лаборатории, которая при слабой господдержке давно бы зачахла. Конечно, у них есть причина. Своя выгода. По «специальному» запросу влиятельных заказчиков здесь выводят новые виды домашних питомцев, скрещивая в пробирках клетки, меняя структуру ДНК, отрезая, перекраивая, сшивая части «генетической молекулы». «Чтобы было чем удивить партнёров по бизнесу», – говорит отец.

Это семейный секрет, секрет общей крови. Нам запрещено обсуждать эту тему в школе и с друзьями (хотя слухи по городу давно ходят). Меня и сестру не берут в лабораторию. «Всему своё время», – так говорит нам старший брат, копируя родителей. Теперь-то его посвящают во все тайны бизнеса Рено, везунчик! А я был на биостанции лишь несколько раз. Впервые – в детстве.

Мама не заблокировала «Порше», я нажал пару кнопок, открыл дверь машины и поплёлся следом. Нашёл маму в белой-белой, как новая простыня, комнате, которая пахла ужасно, словно конюшня, где я катался на пони. Мама склонилась над столом, лаборант открыл переноску – и тут из клетки вышло существо.

Оно было похоже на морскую свинку, только уши как у котёнка! Возле морды существа кошачья серая шёрстка выглядела пушистой, а спину скупо прикрывали жёсткие длинные бело-рыжие ворсинки морской свиньи. И хвост! Существо шевелило пушистым рыжим хвостом, который светился под ярким светом лампы, словно факел в приключенческом фильме.

Существо повернулось ко мне. Я увидел, что половина морды была другого цвета: словно котёнка (котёнка ли?) вымазали в серо-жёлтой краске. Вдруг существо мяукнуло. И тогда меня вывернуло наизнанку. Вырвало всем, что я проглотил за день. Мать бросилась ко мне и вывела на улицу. Сначала она сердилась и долго тёрла меня влажными салфетками, потом посадила в машину и привезла домой, всё повторяя: «Тебе показалось, тебе что-то показалось. Скоро кошмар забудется».

И воспоминание растаяло. Стёрлось. Впиталось в те влажные салфетки.

Только сегодня, увидев так близко лицо девчонки из восьмого «В», я всё вспомнил. Она тоже была словно сшита из двух частей. Белой, чистой, открытой миру, зеленоглазой. И серой, чем-то замазанной половиной, спрятанной под собранными, скомканными у лица медными волосами.

Она тоже была существом, которое только узнавало себя и не могло решить, какое же оно на самом деле, какая его часть станет главной.

Спина под футболкой стала мокрой. Блин, какую сцену она устроила сегодня! Теперь меня снова мутит, а память, как мучитель, подсвечивает прошлое. Не хочу её видеть!

Только я уже предчувствовал. Ощущал: держаться подальше от Кристины Перемятовой мне не удастся.

5

– Кристин, лучше бы ты держалась подальше от этого выскочки. Ты как, в порядке?

Максим помог мне встать и поднять мобильник, выпавший из кармана толстовки. Потом Макс стал поднимать с пола злосчастные сосиски.

– Максим, не собирай, не надо…

– Да ладно, мне не сложно. Слушай, зачем ты их носишь?

– Это котятам… Макс, брось, я сама уберу! Блин, такой шейм!

– Шейм? Тебе нечего стыдиться.

Я стала помогать Максиму собирать сосиски, мы складывали их в рваный кусок серой туалетной бумаги – Макс принёс.

– Слушай, спасибо тебе большое!

– Забей! Не за что. Всё нормально.

– Нормально? Но никто, кроме тебя, не…

Максим вздохнул. Вернее, выдохнул.

В стычке с Ренатом Макс выглядел собранным, сжатым, колючим. Он посмотрел на обидчика, потом на меня. Протянул мне руку: «Кристина, вставай». Глаза «выскочки» сузились… но тут прогремел звонок. Ренат хмыкнул: «Дай мне ещё салфетку, Кирилл, никак руки не отмою», – развернулся и не спеша ушёл. Коридор мгновенно опустел.

– Кристин, расслабься! Если ты в норме, то всё окей. Пойдём в класс?

Точно, пора идти, началась математика. Я кивнула, с ужасом предугадывая выговор от строгой учительницы. Максим улыбнулся и подмигнул мне. Он завернул сосиски в бумагу:

– Бери! Покормишь своих котят.

– Да ну их! Не могли утром съесть? Всегда ждали меня, а тут убежали. Если бы встретила их до школы, всё было бы нормально…

– Бери! Коты ведь не виноваты.

Серые глаза Максима улыбались. Я сунула сосиски в карман.

– Извините, Ольга Алексеевна, за опоздание.

Макс снова прикрыл меня, первым вошёл в класс к суровой математичке. Он такой хороший!

На уроке я тайком разглядывала Максима. Солнце, как яркий желток, пробилось через серый белок облаков – светлые волосы Макса зажглись золотом. Он обернулся и улыбнулся. И я улыбнулась в ответ, как будто была нормальной.

Золото волос, яркое солнце. Ха! Вспомнила: я НЕ нормальная. Солнце не подходит тому, кто должен оставаться в тени. Хорошо, что я вернулась в реальность. Разинула глаза, полулицая! До туалета так и не дошла, значит, проклятая родинка на щеке так и осталась не замазанной.

Засмотревшись на Макса, я не заметила, как заправила волосы за уши. Бли-ин! Срочно отдёрнула прядь. Волосы запаутинили лицо, поймали родинку в привычную сеть. Тучи проглотили солнце – снова стало наполовину светло, наполовину тускло. Вот и классно! Не люблю яркий свет.

А все вокруг любят солнце.

Может, и я бы любила. Если бы родилась другой. Если бы серо-коричневое родимое пятно с мерзким названием «невус» не появилось, не росло вместе со мной, не завладело половиной лица – от надбровья до шеи. Слово «родинка» коварное, слово-оборотень. Звучит, как что-то тёплое, доброе: как будто бабушка, соскучившись, обнимает и говорит: «Моя ты родимая». А в реале это дефект, морока, проклятие. Эта родинка украла, захватила, присвоила твоё тело, твоё лицо. Кто её просил!

Никто и не просил. Даже мама, у которой на лице крошечный невус, никогда не думала, что предрасположенность к гигантскому родимому пятну достанется дочери.

Нас только два процента – всем нам словно поставили двойки в школе жизни. Два процента от всего населения планеты получили «в подарок» гигантские невусы, больше двадцати сантиметров в диаметре. Для нас особенно опасны солнце и время. Ассиметричная разноцветная родинка может стать роковой, переродиться.

Только я больше заморачиваюсь над аверсом, лицевой стороной «проклятой медали». Над тем, что видно всем. Над своим лицом.

– Невусы удаляют лазером, электричеством (такой прибор называется «коагулятор») и – скальпелем, да.

Пока врач рассказывал это маме, я сидела рядом, а моему лицу становилось больно от каждого названия страшного аппарата.

– …Большие родинки, как у вашей дочери, особенно сложно удалять. Чем глубже укоренилась изменённая ткань, тем больше вероятность, что невус снова появится. Увы.

– А лицо, станет лицо дочки нормальным?

– Нормальным? В каком-то смысле да… То есть мы вырастим ей дополнительную чистую кожу на лице, потом удалим невус и пересадим кожу, но вы же понимаете…

– Что?

– Лицо всё равно сохранит следы операции… Шрамы, рубцы…

– Боже мой!

Я запомнила разговор, хотя была намного младше. Когда выросла, стала искать в интернете истории людей с такой же «роковой отметкой» на лице.

Нашла случай с «малышкой Луной», Луной Феннер. Девочку из Америки называли Бэтменом из-за огромной родинки на лице. Мама Луны не сдавалась, когда американские врачи обозначили курс лечения из более чем восьмидесяти операций и запросили полмиллиона долларов, семья стала искать варианты по всему миру. Хирурга Луне нашли в России, в Краснодаре. Операция обошлась в разы дешевле, но даже эту сумму семье девочки «с маской Бэтмена» собирали через благотворительные организации.

Девочке сделали несколько операций, личико Луны уже заметно побелело, но малышке предстоит ещё несколько лет восстановительных процедур. Желаю тебе счастья, Луна! И тоже мечтаю избавиться от ужасного пятна.

Только в моём случае действительно остаётся только мечтать. Моя жизненная ситуация намного хуже…

6

Даже если человек не хочет, о нём можно узнать всё. Практически всё.

Любой тайный ник, аккаунт в соцсети можно вычислить. По списку друзей, городу, школе, номеру телефона (который легко добыть в этой самой школе). Я легко нахожу и читаю людей. Даже умею пользоваться программами перехвата данных в одной соцсети, таргет-хантерами: тестировал имиджевую Рено-рекламку, собирал аудиторию.

С девчонкой-капюшоном тоже справился. Даже не сомневался в себе.

Крис Лу. Наш город. Дата рождения скрыта, но возраст (14 лет) подходит. В друзьях много кротов из школы. «Крис» – ну явно «Кристина». «Лу» – «Луна»?

Аватарка – натуральный кринж! Кот в капюшоне, взгляд осмысленный, как у мудреца. Один глаз жёлтый, другой чёрный. Смотрит котяра словно сканирует.

Фоток нет, только картинки и репосты. Подписки на фан-группы «Коты-воители», «Evanescence», «Эми Ли», сообщество «Магия Полнолуния». Оу-оу, наша Кристина – мистическая девчонка.

«Редкие комнатные растения». Репост. На картинке какая-то лягушачья спина в странном положении. Как если бы лягушка сделала «поплавок»: скрючилась, выпятила спину, обхватив лапами ноги. Так и есть – написано: «Африканский псевдолитос, или камень-жаба». К репосту Кристина добавила подпись: «Способно выжить даже в суровых условиях…»

В ленте у Крис Лу мелькает и другая растительная экзотика: жёлтый пальчатый цитрон – «рука Будды», чёрно-фиолетовая такка – «летучая мышь», зелёные завитки африканской альбуки. Все растения, которые «капюшон» репостнула, странные, новые для меня, удивляют, завораживают, но тут же отталкивают. А потом снова магнитят. Сквозь картинки проступил образ котёнка-мутанта из детства. Нет уж, лучше буду «видеть» другие посты.

«Потеряшки», «Лапа помощи: кошачий приют», «Помоги мне найти дом» – ясно-ясно, любит и жалеет котов. Так сосиски в карманах предназначались бездомным котам?

Так-с, а вот это уже интереснее! Подписка на группу «9-й. Уйти или остаться?». Кликнул – ага! Здесь обсуждают, оставаться ли в школе до одиннадцатого класса или уходить после девятого. Поищем комментарии Крис Лу.

«Я за то, чтобы уйти после девятого», – пишет наша Крис.

«Пояснишь?» – задаёт ей вопрос Рита Маргарита.

«Ну, уйти – оставить всё плохое, начать с нуля».

«Всё плохо в школе?»

«Вообще, да».

«Почему?»

«Не с кем общаться. Вообще нет друзей. Не кайфово. Всё странно…»

«Сочувствую… А почему нет друзей?»

«Ну, я… У меня есть особенности во внешности. Но я не хочу об этом».

«Окей, понимаю. Думаешь, в другой школе будет легче?»

«У меня есть планы. Исправить внешность и прийти в новую школу уже НОРМАЛЬНОЙ».

«Нормальной?»

«Да. Обычной. Не фриком».

«Оу… Слушай, ты не фрик, ты интересная! Не надумывай».

«Это ты меня просто не видела в жизни».

«Так давай развиртуалимся!»

«Нет, не хочу терять друга хотя бы здесь».

«Не потеряешь!»

«Нет. Я не хочу видеться в жизни».

«Ну… эм… как хочешь».

Так-с, значит, Кристина Перемятова собирается менять школу через год? А особенность внешности – может, та «грязь» на лице, которую я увидел сегодня, наклоняясь к сосискам? Особенность, которую Кристина прячет за волосами и капюшоном.

Снова репосты про Эми Ли, про потерянных собак и найденных в коробке котят. Фото странного цветка на столе – кажется, это не подобранная в сети картинка, а реальное фото из комнаты Кристины. Цветок стоит на краю письменного стола, в вечерней полутьме отчётливо виден круглый «луч» от настольной лампы. Кажется, что цветок собираются похитить пришельцы. Классно сняла.

Опа! А тут что-то новенькое. Пост со стихами:

 
У тишины очень тихие руки,
Нежно нездешние, словно кувшинка.
У тишины очень мягкие звуки,
Хитро плетёные, как паутинка.
В матовых струях уснувшего воздуха
(И между строк «Марсианина» Брэдбери)
Тают, сменяясь, черты её образа…
Кажется, видишь лицо – и уж нет его⁸.
 

Ого… Что-то в этих стихах есть.

Коммент Риты Маргариты: «Твои?»

Ответ Крис: «Угу».

 
У тишины не моё ли дыханье…
И не моё ли биение сердца…
Я-что-внутри, замирая на грани,
С ней совпаду в децибелах и герцах ⁹.
 

Красиво. Непонятно. Магнитит меня, как и сама Кристина.

Ренат, ты в своём уме, а?

Кажется, пока в своём…

Листаю аккаунт Крис Лу дальше.

Пара репостов из сообщества «Зеркало (не) врёт»: «Мы выглядим не так, как себя представляем», «Возможно ли понравиться самому себе?».

Дальше интереснее! Подписка на клиники пластической хирургии. Она что, хочет изменить внешность? Группа «Вся правда о родинках». Так-так, горячо! Кликаю, ищу реакции Крис Лу. Йес! В «Правде» от Крис – целый вагон жалостливых смайлов.

«Как беречь открытую родинку», – плачущий смайл.

«Родинки: удалять или оставить», – Крис оставляет сердитый смайл.

«Признаки перерождения родинки», – Ого! Крис комментирует, коверкая название статьи: «Призраки, родившиеся с родинкой», – и ставит зловещий эмодзи.

Блин, эта Кристина реально зациклилась на родинке!

Какая там была интересная подписка? Точно! «Клиника пластической хирургии». Надо поискать следы Крис Лу.

Вот и вопрос от Крис: «Подскажите, пжл, если невус на лице и он большой, сколько может стоить его удаление?»

Ответ клиники: «Сложно ответить на этот вопрос без осмотра пациента. Если родинка объективно большая, удаление может обойтись в несколько сотен тысяч рублей. Но тут, конечно, нужна живая консультация».

Крис сдувается: «Понятно…»

«Приходите на приём, подскажем стоимость точнее и запишем на операцию!»

«Спасибо. Но мне ещё копить и копить…»

Э-э-э, что? Копить? Ты что, сама собираешься накопить несколько сотен тысяч в четырнадцать лет? Если так жаждешь удалить родинку, скажи родителям – пусть оплатят!

Хотя… Алексей Перемятов – учёный в НИИ. Сколько они там получают? А мать кто? Да, реальная проблема у этой Кристины…

 
У каждого из нас
Есть
Человечек – спичечная головка.
Мы бережём его
На самый крайний случай.
И лишь тогда,
Когда
Совсем нам плохо,
Своё задание он
Шёпотом
Получит¹⁰.
 

Снова стихи. Отчаянные какие-то. Одинокие.

Так. СТОП! Я что, переживаю за «капюшон»? Не-не-не! Бред!

Крис Лу. Кот, блин, в сапогах! Стрёмный акк. Стрёмный имидж в школе: растрёпанные волосы, растянутая толстовка, вечный капюшон. Ещё эти трешевые сосиски в карманах. Фу! Ну зачем, зачем так себя самотроллить и запускать? Нужно учиться ходить в белых ботинках по дорожке с червяками. Что заслужила, то и получила!

Вот только того, что вскоре произойдёт с Кристиной, я точно бы ей не пожелал. Не пожелал бы никому. Даже из школьных «кротов».

7

Папа приходит с работы поздно, ближе к ночи. Несколько раз даже ночевал в НИИ. Красивое, космическое здание: голубые алюминиевые панели, большие зеркальные окна, которые смотрят на прохожих, но видят не людей, а далёкие миры, скопления звёзд, галактики. Фасад второго этажа выступает вперёд, крепко стоит на столбах-ногах, словно космический корабль вооружён защитными пушками, защищает своё нутро, горящее ядро. И в этом неприступном корабле куда-то летит (так давно летит!) мой папа.

Недавно папа принёс фотографию: группа «инопланетян» в «чистой комнате» института. Место для сверхточных исследований, в которое не должна проникнуть ни одна пылинка. Голубые и белые комбинезоны – от щиколоток до плотных капюшонов. Синие бутсы на ногах. Белые перчатки, маска на лице. Ни кожи, ни волос не видно. Папу можно угадать только по глазам, счастливым глазам первооткрывателя.

Мне хочется поговорить с ним. Раньше мы много разговаривали о том, что время – это физика, и свет – физика, и даже любовь – физика (точнее, химия, химическая реакция). Мне нравилось, что «по науке» всё меняется, взаимодействует, движется. Если движется, значит, и у меня сдвинется, изменится. Ночь уходит, приходит день. Ночь – мой капюшон. Почему же он никуда не уходит, не исчезает из моей жизни?

Сейчас папина физика полностью сконцентрировалась в науке, утратила искрящийся флёр «любовь – это тоже физика». И физика моей жизни застыла, завязла в киселе неизменных дней, в папиной отстранённости. Папины глаза, как окна в его НИИ: смотрят, но видят не тебя. А что-то большее, что-то отдалённое.

– Если тебе важно, мы найдём вариант, заработаем денег, а пока… – когда-то обещал папа и щекотал мне подмышки. – Пока просто представь, что родинка – это воздушный шар, он надувается-надувается-надувается и-и-и… поднимается со щеки, и улетает всё выше и выше, и выше…

– Потому что горячий воздух легче холодного! – хихикала я и отбивалась от щекотки.

Папа «надувал шарик» – дул тёплым дыханием на родинку. И я верила, что родинка улетит.

Теперь папино дыхание полностью принадлежит науке. Его волосы обнимает защитный капюшон, плечи – защитный комбинезон. Кого защищает комбинезон? Папу от науки или науку от папы? А может, папу – от меня, домашних проблем и семьи?

– Кристин, понимаешь, мы создаём адронный коллайдер! Это невероятно! И это реально! Мы делаем шаг, который войдёт в историю науки и даст человечеству ответы на вечные вопросы!

– Да, пап, я понимаю. Только когда мы сможем накопить на операцию?

– Понимаешь, сейчас такое время, такое… особенное! Я не хочу даже думать о материальном, это так неправильно, я хочу послужить науке достойно. Но, возможно, нам дадут какую-то премию после запуска. И ты сможешь…

– Пап, нужно много. Я уже узнавала.

– Кристин, будут ещё премии, может, у мамы тоже. Но пойми, правда, мне пока не до этого. Я всеми мыслями там, в НИИ! Ты уже взрослая, пойми.

И я понимаю, я действительно повзрослела. Папина любовь стала «чистой комнатой» – сюда можно заходить только с мыслями и разговорами о науке, спрятав под безупречно белым комбинезоном свою слабость, боль, сомнения, просьбы о помощи, тленность, человечность.

Мама открыла «чистую комнату» папы раньше меня. А может, они просто узнали о таких «комнатах» друг друга и так выбрали спутника жизни? Папа – инженер-учёный, мама – фармацевт. У неё тоже есть защитный халат, маска, шапочка, перчатки и тапочки для работы. Мама делает лекарства прямо в аптеке, они называются экстемпоральные – те, которые нужно делать «по мере надобности», по конкретному рецепту врача. Я была у мамы на работе, видела колбочки, пробирки, ступки и весы самые разные. Некоторые весы были такими малюсенькими, что отлично подошли бы для страны лилипутов. В детстве работа мамы меня тоже восхищала. А сейчас…

Сейчас я не хочу, чтобы «чистые комнаты» родителей были у нас дома! А они появляются, внедряются, захватывают нашу квартиру, нашу семью. Эти чистота и порядок меня уже просто задолбали! Посуду нужно помыть сразу же после еды. Сухую одежду разобрать, когда высохнет. Ботинки в прихожей ставить только на коврик. Расчёску хранить только в своём шкафчике в общем трюмо. Порядки, порядки. Воздух без единой пылинки человеческого мира.

Но я боролась и выиграла маленькую битву за свою комнату. Мама махнула рукой и перестала ко мне заходить. Одно правило: после десяти вечера я отключаю музыку (подключаю наушники, ах-ха!) и стараюсь не выходить из комнаты. Родители ложатся спать. Моя комната – чудесная пылинка внешнего мира, даже пы-ли-ни-ща, прекрасный непредсказуемый хаос! Мой воздух. Односпальная кровать под покрывалом с принтом из кошачьих лап. Письменный стол-раскладушка. Шкаф с зеркалом внутри: хочу – открываю, хочу – не смотрю на себя. Я дома, я могу снять капюшон. Я могу расколоть орех и оставить скорлупу на письменном столе. Положить рядом надкусанное яблоко. Добавить жизни с помощью недопитого чая. Кайф! И соседские воронята – тоже благословенный хаос! Кричите, вы так чужеродны «чистой комнате» нашей квартиры, а явключаю «Bring Me To Life»¹¹ и вместе с Эми Ли улетаю на ваших вороньих крыльях далеко!

 
How can you see into my eyes like open doors?
Leading you down into my core
Where I’ve become so numb,
Without a soul my spirit sleeping somewhere cold
Until you find it there and lead it back… home.
 

 
Как ты можешь смотреть в мои глаза, как в открытые двери,
Ведущие в самую глубину ядра моей души,
Которая онемела.
Лишённый души, мой мир замёрз в вечном сне
И будет спать, пока ты не вернёшь меня домой.
 

– Мама, как думаешь, когда я смогу удалить родинку?

– Как только накопим денег. А пока соблюдай все рекомендации врача.

Мама вздохнула и по привычке прикоснулась к родинке на своей щеке. Маленькому, почти крошечному (по сравнению с моим невусом!) родимому пятну.

– М-м-м… Мы всё копим и копим…

– Кристин. Не всё так просто. У нас с папой зарплаты небольшие, а жить тоже нужно.

– Это да…

– Не грусти. Завтра папина команда наконец запускает коллайдер – и ждём премию. Ещё один шаг к операции, и неплохой!

Уже завтра? Тогда объявляю «завтра» прекрасным днём!

Но день оказался самым ужасным в моей жизни. Днём-предателем.