Kitobni o'qish: «Воспоминания мои и моего отца»

Пётр Карпович Сопруненко (1908–1992) – начальник Управления по делам военнопленных и интернированных (УПВИ) НКВД СССР, генерал-майор (1945)

© И. Сопруненко. П. Сопруненко (наследники), 2020

© ООО «Издательство Родина», 2020

Об авторе

Инна Петровна Сопруненко

Инна Петровна Сопруненко закончила механико-математический факультет МГУ. Работала в научных и учебных заведениях. Кандидат физико-математических наук, доцент. Стихи публикует под псевдонимом Инна Бондарева.(Стихи. ру Инна Бондарева). В прозе пишет, в основном, мемуары (Проза. ру Инна Сопруненко). Член Российского союза писателей.

Пролог

Мой отец Сопруненко Петр Карпович хотел опубликовать свои воспоминания о предвоенных и военных годах (1939–1943 годы). Я предложила их записать и отдать в печать в виде статьи, что мы и сделали. В качестве журнала для публикации отец выбрал «Военно-исторический журнал». Он его выписывал и читал. Я отвезла статью в редакцию «Военно-исторического журнала» главному редактору. Был 1990 год. Сначала статью приняли и выделили редактора. Но затем в связи со сменой главного редактора журнала в публикации отказали. Текст неизданной статьи, конечно, где-то в анналах остался.

Стаж службы моего отца можно разделить на три периода. Первый – это служба в РККА – Рабоче-крестьянской Красной армии (1928–1938 годы, включая учебу в Военной академии имени Фрунзе). Второй период – работа в органах НКВД-МВД (1938–1946 годы). И третий период службы – строительный (1947–1963 годы). В третьем периоде – это воинские части по созданию ядерного щита нашей страны на Урале и Горьковской области (1947–1953 годы). А с 1953 до 1963 года – воинские части по строительству военных объектов Подмосковья. С 1956 года воинская часть, где служил отец, была отнесена к Министерству обороны СССР. Таким образом, отец начинал службу в армии и заканчивал ее тоже в армии.

Воспоминания моего отца Сопруненко Петра Карповича касаются самого тяжелого и яркого периода его жизни конца тридцатых и начала сороковых годов XX века, когда он был начальником управления по делам военнопленных и интернированных (сентябрь 1939 – февраль 1943 года) и в 1943 году – заместителем начальника этого управления. Я публикую эти воспоминания в том виде, как они были написаны при жизни отца в неизданной статье 1990 года. Тем самым я выполняю волю отца.

Воспоминания П. К. Сопруненко

Часть 1
1939–1940 годы

В связи с тем, что в 1990 году в печати опубликованы материалы управления по делам военнопленных и интернированных и отсутствуют материалы других управлений НКВД, относящиеся к 1940 году, ряд обстоятельств того периода может быть неверно истолкован. Поскольку опубликование материалов управления по делам военнопленных и интернированных за 1940 год означает, что этот период в жизни нашего государства уже относится к истории, я должен сделать заявление и дать ряд разъяснений.

Я кадровый военный. В период с сентября 1939 года по февраль 1943 года был начальником управления по делам военнопленных и интернированных НКВД. Произошло это следующим образом. В 1938 году, когда мне было тридцать лет, я оканчивал Военную академию имени Фрунзе. Перед окончанием Военной академии на основании решения ЦK партии – отобрать из оканчивающих определенное число слушателей для работы в органах НКВД – мне было предложено там работать. Я любил службу в Красной армии, с работой в НКВД знаком не был, и я заявил, что не желаю идти в органы. Но отбирающий слушателей для работы в НКВД мне пригрозил, как бывшему рабочему, члену партии, привлечением меня к партийной ответственности в случае отказа. Поэтому я отменил свой отказ и дал согласие идти работать в НКВД. Сначала я работал начальником курсов. А в сентябре 1939 года, когда было организовано новое управление по делам военнопленных и интернированных, меня назначили начальником этого управления. По званию я был капитан.

Я, как начальник управления по делам военнопленных и интернированных, отвечал за организацию лагерей с приличными условиями содержания военнопленных. Я отвечал за условия содержания, организацию питания, режима, медицинской помощи, а также за правильный учет и по требованию наркомата давал справки по учету военнопленных. Внешняя охрана границ лагерей подчинялась не мне, а управлению конвойных войск НКВД. Перемещение и охрана военнопленных также проводилась конвойными войсками. Все конвойные войска подчинялись управлению конвойных войск НКВД. Начальник управления конвойных войск НКВД был по званию комбриг.

Имевшиеся в лагерях Особые отделения по оперативной работе также мне не подчинялись, они подчинялись оперативным отделам наркомата. Нарком в целях усиления агентурно-оперативной работы направлял в офицерские лагеря своих оперативных работников.

К расстрелу польских офицеров я не имел никакого отношения. После заключения мира с Финляндией в марте 1940 года вышло постановление Совнаркома СССР о создании комиссии по обмену военнопленными Финляндии и Советского Союза, в которую включили и меня. Весной с конца марта по июнь 1940 года я, как член комиссии по обмену военнопленными с Финляндией, находился в городе Выборг.

В Выборге мы жили в особняке актрисы. Была комната для заседаний и комнаты для каждого из трех членов комиссии. Финны приезжали к нам на заседания. Хотя я не был председателем комиссии, но получилось так, что по всем вопросам, главным образом, обращались ко мне. Я находился в Выборге безвыездно с конца марта до конца мая 1940 года.

В Выборге мною были обменены свыше 5000 наших солдат и офицеров. После обмена они были размещены в Южском лагере, и я занимался их подготовкой для службы в Красной армии, даже построил там площадку для занятий. Однако Особое совещание дало нашим военным, ранее попавшим в финский плен, огульно по три года заключения. Но началась война, и они пошли на фронт, как все подлежащие мобилизации.

Часть 2
Французы и англичане

Французский язык, которому меня в академии усиленно обучали, пригодился мне в жизни, когда французы объявили голодовку. Это были в 1940 году. В связи с оккупацией Франции немецкими войсками многие французы, особенно коммунисты, бежали к нам. В Советском Союзе тогда был закон, по которому перебежчик нашей границы получал три года заключения. Чтобы к французам не применять этого закона и пойти им навстречу, их приказали разместить в лагерях для военнопленных и интернированных.

Французы требовали посла для того, чтобы их отправили воевать с немцами. Я доложил их требования. Но посла не прислали. Тогда французы объявили голодовку. В лагере было 800 французов, из них 300 коммунистов. Поскольку французские коммунисты голодовку не объявляли, я обратился к ним на французском языке с просьбой разъяснить всем французам, что у нас голодовки не практикуются и что при первой возможности мы пришлем представителя от французского посольства. После моей беседы и разговора французов между собой почти все пошли обедать. Инцидент был исчерпан. На зачинщика этой голодовки было наложено дисциплинарное взыскание в виде пяти суток ареста.