Kitobni o'qish: «Обещанье не пустяк»

 
Без любви
И самой души человеческой
Не было бы, верно.
Ведь только через любовь
Познается прелесть вещей.
 

Сюндзэй

– Я несколько раз испытала любовь на себе и нашла, что ее сильно переоценивают.

А. Рипли, «Наследство из Нового Орлеана»

 
Там Невский, в блеске и тоске,
В ночи переменивший краски,
От сказки был на волоске…
 

Н. Заболоцкий

Глава 1

С улицы, сквозь безупречно чистые окна, это маленькое кафе казалось довольно миленьким – приятный глазу полумрак, живые цветы на столиках, плетеные перегородки, создающие иллюзию уединения… И первой в него вошла Юниция, фея Озорства. Подруги ее приотстали, заглядевшись на какую-то безделушку в витрине по соседству.

Как и любая фея, она была весьма чувствительна к магическому воздействию и наделена вдобавок отменно быстрой реакцией. Поэтому, когда при невинном вроде бы звоне входного колокольчика по телу ее пробежала вдруг легкая щекотка – свидетельство атаки на ее человеческое обличье, Юниция в единый миг свершила сразу три дела. Легким быстрым пассом она нейтрализовала разоблачительный звон, восстановила свою развеявшуюся личину и с огромным интересом оглядела присутствующих.

В столь поздний час в кафе их было немного. Бармен, который заметить ее преображения не мог – он наводил порядок под стойкой и выпрямился, только когда фея на него посмотрела. Двое влюбленных обнимались в дальнем уголке справа и, кроме друг друга, не видели вовсе никого. Да одинокий молодой красавчик скучал в левом углу… вот он, похоже, успел что-то разглядеть, поскольку пялился на нее теперь, растерянно хлопая глазами.

Юниция одарила его широкой, нарочито неестественной улыбкой, красавчик тут же принял надменный вид и отвернулся.

Пустяки – решила она, подумает, что померещилось. После чего метнула короткий, но внимательный взгляд на предательский колокольчик.

И речи не могло быть о том, чтобы подобной силы вещица – из особого серебряного сплава – попала каким-то случайным образом в руки к простому смертному, знать не знающему ее свойств. А стало быть, их тут знали… и подвесили оберег с вполне определенной целью – распознавать истинную сущность посетителей заведения.

Еще один короткий взгляд – на стену напротив входа – превратил ее подозрения в уверенность. Там, под видом видеокамеры, висел кристалл-передатчик.

Все интересней и интересней, подумала Юниция. И кто же здесь такой любопытный? Хозяин кафе? И на кой ему это нужно?

Снова окинув взором бармена, а потом красавчика – вдруг хозяин кто-то из них и ответы на вопросы удастся получить сразу?… – последним она невольно залюбовалась. Он был похож на эльфа-северянина. Узкое лицо, гордые черты, белая кожа, серо-голубые глаза. И льняные, слегка вьющиеся волосы, стриженные хотя и слишком коротко для эльфов, зато так же, как у них, забавно противоречащие внешней мужественной суровости, привнося в нее что-то неуловимо трогательное.

Хорош… Но – не хозяин. Как и бармен. Особых собственнических флюидов оба не излучали.

Благоразумие на самом деле требовало никакими вопросами не задаваться, а попросту покинуть место, могущее оказаться опасным. Но Юниция не была бы феей Озорства (причем Не Всегда Безобидного), если бы хоть иногда прислушивалась к его требованиям. Поэтому она спокойно заняла столик, неподалеку от красавчика, чтобы иметь возможность беспрепятственно на него поглядывать, и ничего не сказала о магическом обереге подоспевшим следом Вирине и Мирабель. Зачем? Тот на время нейтрализован. Втроем они смогут противостоять любому нападению, если таковое случится. А не тронут их сегодня, так она постарается увидеть хозяина кафе завтра. И кто бы он ни был, он, конечно, пожалеет о своей дурацкой затее!..

Все три подруги эти – уже представленная фея Озорства, а также Мирабель, фея Рассеянности, Проистекающей От Задумчивости, и Вирина, фея Странных Идей, – на свет появились на Земле, в те далекие времена, когда ворота между нею и Квейтаккой, параллельным магическим миром, исторической родиной всего волшебного народа, были запечатаны по указу тогдашнего квейтанского правителя навсегда. Так думали многие. Но через тысячу лет, в двадцатом земном веке, их все-таки открыли, и появилась возможность побывать в своем прекрасном отечестве, каковою феи и воспользовались – в двадцать первом, не без труда выкроив свободное время на экскурсию.

Разрешение на нее от Волшебной Стражи они получили без препон, поскольку ни в каких нарушениях магического баланса до сих пор замечены не были. И теперь, по возвращении, собрались обменяться впечатлениями.

Заказав ликер, кофе и пирожные и окружив свой столик защитой, не позволявшей посторонним слышать их разговор, они наверняка просидели бы за этим обменом до утра, ибо впечатлений хватало, если бы не Юниция.

Фея Озорства всегда была особой беспокойной и долго одним делом, пусть даже и таким приятным, как дружеская болтовня, заниматься не могла. Поэтому уже за второй чашкой кофе, когда Мирабель с Вириной увлеклись пирожными и примолкли, она вдруг заявила:

– Милые мои, мы с вами, разумеется, любим этот город и этот мир. Но до чего же скучно мы здесь на самом деле живем! Теперь, после Квейтакки, это так очевидно! Там мы не скрывали крыльев и чародействовали сколько хотели, а тут… Притворяемся людьми, волшебства почти не творим – много ли его нужно, чтобы исполнять наши основные обязанности? Считайте, и не помним даже, что такое настоящая магия! Обидно. Разве не должны мы хотя бы иногда отдыхать и делать что-то исключительно для своего удовольствия?

– Отдыхать? – удивилась фея Странных Идей. – Но ведь работа наша и сама – отдых и удовольствие!

– Да что ты, Вирина? – удивилась в свою очередь Мирабель, фея Рассеянности. – Я вот, например, от побочных эффектов так устаю – просто ужас! То мы с каким-нибудь писателем квартиру чуть не спалим. То с изобретателем дорогу на красный свет переходим. То с профессором…

– Знаем, знаем про твои побочные эффекты, – перебила ее Юниция, – наслышаны! У тебя, кстати, кофта не на те пуговицы застегнута.

– Да?

Мирабель, ничуть не удивившись на сей раз, поспешила исправить недосмотр и на деле только увеличила беспорядок, поскольку застегнута кофта была правильно, зато надета наизнанку, о чем фея Озорства умолчала.

– Нет, Юниция права, отдых нужен, – пробормотала она.

А ее проказливая подруга, довольно улыбнувшись, продолжила:

– Я вообще-то не столько отдых имела в виду, сколько развлечения. Девочки… а давайте что-нибудь учудим! Необыкновенное и веселое! Помните, как в старину наши развлекались? – устраивали игры со смертными, глаза им отводили, с пути сбивали, а то и превращали бог весть в кого…

Вирина вскинула брови.

– Ха! А недурственная мысль! Я не против.

– И я!

Мирабель зашарила глазами по сторонам, словно в поисках уже, с чего бы начать. Посмотрела за окно, где полыхал ночными огнями главный петербургский проспект.

– Так! Может… увьем все фонари на Невском розами?

– Тьфу на тебя, – поморщилась Юниция. – Никто твоих роз и не заметит! А заметят, так решат, что это сделано по распоряжению городских властей… Нет, хотелось бы чего-то помасштабней, поинтересней. Приделать ноги Клодтовым коням, например!

– Еще одни? – удивилась Мирабель. – А зачем?

Юниция фыркнула.

– Чтобы бегали быстрее. По Невскому.

Фея Рассеянности притихла, представив себе, видимо, сие внушительное зрелище – бег по проспекту шестиногих бронзовых лошадей.

– Но ведь автомобили… – пробормотала она.

Вирина потрепала ее по руке и объяснила:

– Юниция шутит.

– Не шучу, – сказала фея Озорства. – Мысль такова на самом деле – что, если поменять местами все самые известные памятники?

– И всадников с лошадьми! – возликовала фея Странных Идей.

– И назавтра, – вздохнула Мирабель, одна только из подруг и слышавшая голос благоразумия (когда, конечно, в состоянии бывала вспомнить о нем), – нас навестит Волшебная Стража.

Юниция помрачнела.

– Эх, о Страже-то я и подзабыла…

– М-да, – закручинилась и Вирина. – Ведь открытое колдовство запрещено, поймают – не поздоровится… Но мы могли бы, – снова оживилась она, – развесить вокруг Невского фальшивые дорожные знаки! Сделать его хотя бы на денек пешеходной зоной. Тогда людей скорее заподозрят, каких-нибудь молодых хулиганов…

– Дался нам этот Невский! – буркнула раздосадованная Юниция. – Других мест нету в городе, что ли?

– И правда, – сказала Мирабель. – Не будем его трогать. И вообще, пожалуй, лучше не затевать ничего такого, масштабного. Ради собственной безопасности.

– Разыграть только одного человека! – осенило Юницию. – Найти такого, кто наказания заслуживает, например, или, наоборот, награды…

– Именно, – подхватила Мирабель. – Потихоньку, втихомолку… возьмем да выдадим замуж какую-нибудь славную, но невезучую девушку…

Юниция скривилась.

– Сколько можно?

– Да, – поджала губы и Вирина. – Хватит золушек, надоели… Так, девочки, нам нужно хорошенько подумать. Отказываться от развлеченья не стоит. Но желательно, чтобы и весело вышло, и без последствий. Неприятных, я имею в виду. Для нас.

Согласно покивав, подруги заказали по третьей чашке кофе и призадумались. Все, кроме феи Озорства – которая прекрасно знала, что ни одна ее затея попросту не может обойтись без неприятных последствий, в силу самой ее магической сущности. И чем понапрасну тратить время, она предпочла в очередной раз полюбоваться красавчиком.

Тот явно помнил ее внезапное преображение на пороге кафе и тоже то и дело на нее посматривал. Даже к коньяку своему не прикасался – так старательно вострил ухо в сторону их стола, так забавно хмурился, удивляясь, почему не может ни слова разобрать… лапочка!

Помочь, что ли?

Ведь потом всегда можно сделать так, чтобы он забыл все услышанное…

Встретившись с ним взглядом, Юниция ему подмигнула. И красавчик снова задрал нос и отвернулся.

* * *

Холодные и высокомерные мины удавались Стасу Каюрову лучше всего. Причем независимо от его желания.

Такой уж внешностью природа наградила, лишенной всякого человеческого тепла. Белесый скандинавский тип, глаза ледяного цвета. Никакого обаяния – как считал он сам. Ходячий морозильник… И уж совсем стылой становилась почему-то его физиономия, когда ему случалось смутиться или разволноваться.

Поделать с этой неприятной своей особенностью он ничего не мог, хотя мешала она изрядно. Девушек отпугивала, собеседников напрягала… Правда, за последние три года Стас добился значительного прогресса – научился смеяться. Искренне, от души. И даже начал вроде бы вызывать у людей симпатию к себе. Но это потому только (как считал он сам), что время проводил в свое удовольствие и дело имел исключительно с веселыми и хорошими людьми. За эти годы он успел объехать, облететь, обплыть, обойти – а местами и обползти – практически всю свою родную планету. И перепробовать практически все достойные настоящего мужчины занятия. Альпинизм, дайвинг, серфинг, дельтапланеризм, прыжки с парашютом… список может продолжить каждый настоящий мужчина по своему усмотрению.

Принес он также и кое-какую пользу человечеству, приняв участие в нескольких международных спасательных операциях. Как физически, так и материально, ибо мог позволить себе все, чего душа пожелает, – благодаря чудесному, абсолютно ни с каких сторон не предвиденному наследству. Прилетевшему три года назад от троюродного дедушки, о чьем наличии Стас и не подозревал, – то был сын двоюродного прадедушки, как выяснилось, покинувшего некогда родину с остатками Белой гвардии и по этой причине преданного вместе со всем своим потомством анафеме и полному забвению со стороны родного Стасова прадеда-комиссара.

За месяц до получения наследства Стас похоронил единственную известную ему тогда родственницу – бабушку, которая его вырастила, – и пребывал в печали и душевном смятении. Жилось с нею очень нелегко, поскольку нравом бабушка отличалась тираническим и по неведомой причине до самой смерти контролировала каждый его шаг с таким тщанием, словно он был уголовником-рецидивистом, а не хорошим, в общем-то, и послушным внуком. Сама в свое время выбрала ему профессию – такую, чтобы сидел дома, под присмотром, книжки переводя, и всеми силами отваживала от него друзей, не говоря уж о девушках. Жить так, как хочется, – двадцать пять лет он об этом и мечтать не смел! И потому, обретя свободу, вдруг почувствовал себя отчасти и вправду негодяем… ибо эта самая свобода радовала вопреки скорби.

А тут еще и наследство приключилось. И кто бы на его месте не бросил все и не приступил немедленно к исполнению своих заветных желаний?…

Исполнил за три года. Практически все.

После чего снова затомился. Ибо ни одно из испробованных занятий не оказалось увлекательным настолько, чтобы захотеть посвятить ему всю оставшуюся жизнь.

Душа просила дела, а не занятия. И вроде бы он уже начал понимать, к какому именно делу его влечет. Но, разумеется, следовало все для начала хорошенько обдумать.

С этой-то целью Стас, мучимый бессонницей, и забрел посреди ночи в маленькое тихое кафе на Невском проспекте.

Где его напрочь отвлекли от важных раздумий три очень странные дамочки…

Странным было уже время, которое они выбрали для своих посиделок с кофе и выпивкой. На вид им всем казалось за шестьдесят, а в этом возрасте, насколько было известно Стасу, люди обычно успевают слегка утомиться от жизни и по ночам предпочитают спать, а не разгуливать по злачным местам.

Но это ладно – чего на свете не бывает!.. Все остальное выглядело много странней.

Дамочка, которая вошла первой…

Так уж случилось, что Стас смотрел на вход в тот момент и поэтому очень хорошо видел, как она пошла вдруг рябью, расплылась и на секунду превратилась из человека в нечто светящееся и крылатое… после чего приобрела прежний вид.

Галлюцинациями он никогда в жизни не страдал. Зато с кое-какими аномальными явлениями сталкивался – посетив за время своих странствий по свету несколько геопатогенных зон. Они-то ему и вспомнились теперь, и дамочка, конечно, приковала к себе все его внимание.

Строгий черный пиджачок, черная юбка макси. Седые волосы, аккуратная короткая стрижка. Она уселась за стол, положила ногу на ногу. Из-под юбки выглянули яркие, в красно-зеленую полоску чулки, немало поразившие Стаса. А потом он разглядел еще и серьги у нее в ушах – в виде половинок арбуза. И шкодливые не по возрасту глаза.

Пеппи Длинныйчулок на пенсии, да и только!..

Явившиеся следом подружки оказались под стать, хотя обошлись без превращений на пороге. Одна была в вязаной кофте наизнанку, то и дело роняла салфетки, теряла шпильки, которыми был сколот небрежный пучок на голове, и норовила откусить от чашки вместо пирожного, отчего Стас окрестил ее про себя Растрепой. Другая отличалась горящим взглядом, щеголяла шляпкой в виде птичьего гнезда, и при себе у нее был ягдташ вместо дамской сумочки. Охотница, елки-палки…

Но и это бы еще ничего.

Когда дамочки начали беседовать – а делали они это громко, эмоционально, хохоча и размахивая руками, – обнаружилась последняя, совершенно необъяснимая странность. Сидели они не слишком далеко от Стаса, и голоса их он слышал очень хорошо. А вот слова – нет. Ни единого, сколько он ни напрягал слух. Те куда-то исчезали, не доходя до сознания… и это было так непривычно и ни на что похоже, что у него в конце концов даже закружилась голова.

И вдруг Пеппи-пенсионерка ему подмигнула!

Он только успел отвернуться от нее, как тут же отчетливо услышал:

– Я вот что думаю, девочки… – и снова торопливо скосил глаза в сторону их стола.

Говорила Растрепа.

– …может, ну их, все эти развлечения, а лучше просто сделать доброе дело?

– Одно другому не мешает, – фыркнула Пеппи. – Ты опять про золушек, что ли?

– Нет. – Растрепа качнула головой, из волос ее выпала очередная шпилька. – Про крестника своего, Матвея. Не помню, рассказывала я вам о нем или нет?… Это сын моей подруги, из человечьего рода, и я давно хочу ему помочь, да не знаю как.

«Из человечьего рода?»

Стас вздрогнул и полностью превратился в слух. То-то ему мерещилось что-то не совсем человеческое – в их жестах, взглядах, гримасах…

– А что за горе у него? – спросила Охотница.

– Ну… ничего особенного, конечно, – ответила Растрепа. – Девушка не полюбила. Прямо как у этого земного поэта, Пушкина, кажется, – сколько мальчик ни старался, а она все: «Пастух, я не люблю тебя… герой, я не люблю тебя… колдун, я не люблю тебя»…

– Колдуна она вроде бы полюбила, – заметила Пеппи. – Ну, та, которая у Пушкина. Да только ему это уже было ни к чему.

– А эта не полюбила, – вздохнула Растрепа, подбирая шпильку.

– И что? – спросила Охотница. – Он умер с горя?

– Тьфу на тебя! Думала бы я тогда, чем ему помочь? – Растрепа даже рассердилась, да так, что дернула себя за пуговицу и оторвала ее. – Матвей – колдун… это я вам уже сказала? От своей любви несчастной он наложил сам на себя какое-то заклятие. Создал в другом измерении волшебный сад и сидит там вот уже три года отшельником, не выходит. Матушка по нему скучает, да и мне парня жалко. В расцвете лет и сил – сколько всего чудесного мог бы за эти годы совершить! Да только не слушает он меня. То есть прячется, вовсе разговаривать не желает. И если бы мы с вами придумали способ выманить его оттуда, – она приставила оторванную пуговицу к месту, и та, кажется, приросла… – уж тут-то я его как-нибудь уговорила бы вернуться к нормальной жизни.

После небольшой паузы глаза у Охотницы вдруг запылали огнем. Не метафорически, а буквально.

– Он добрый человек? – спросила она.

– Да, – уверенно сказала Растрепа. – Доброе сердце – таков был мой дар ему при крещении. И хорошая память…

– Если попросить о помощи, не откажет?

– Нет.

– Тогда я знаю способ, – заявила Охотница. – Все выйдет, как мы хотим, – и разыграем кого-нибудь, и дело доброе сделаем, и позабавимся от души!

– Говори! – потребовала Пеппи.

– Давайте заманим в этот сад смертного. Сообщим ему, что вывести его оттуда сможет только Матвей. И не оставим парню выбора – чтобы помочь, он и сам вынужден будет выйти!

– Класс! – Глаза у Пеппи тоже вспыхнули, так ей понравилась эта мысль. – А как мы его заманим?

Вместо ответа Охотница спросила у Растрепы:

– Где находится дверь туда?

– В Матвеевой квартире, – радостно сказала та, – за которой я сейчас приглядываю, по просьбе его матушки.

– Значит, для начала нужно в квартиру заманить, придумаем как… А где она, кстати?

– Тут, рядышком… – Растрепа назвала адрес.

После чего три пожилые хулиганки умолкли, азартно переглядываясь.

А Стасу сделалось очень не по себе.

Мало того, что ничего безумнее этого разговора он в жизни не слыхал. Некое тревожное предчувствие принялось к тому же настойчиво твердить ему, что пора уносить отсюда ноги – пока эти странные существа, прикидывающиеся людьми и называющие Пушкина «земным поэтом», не спохватились и не вспомнили про свидетеля.

Пеппи-то наверняка вспомнит, не зря подмигивала…

– Знаю! – ликующе вскричала та. – Мы эту квартиру сдадим!

– Кому? – спросила Растрепа.

– Тому, кто снимет, конечно!

– А кто снимет?

– Тот, кто придет по объявлению!

Растрепа разинула рот.

– По какому объявлению?

– Которое мы составим и расклеим!

– А… То есть мы возьмем случайного человека?

– Именно! Кого судьба пошлет!

– Что ж, так еще интересней будет, – согласилась Охотница. – Что нам нужно сделать, говоришь? Объявленье составить?

Она заглянула в свой ягдташ, выудила оттуда блокнот и ручку. Остальные быстренько придвинулись к ней, и все трое сблизили над столом головы.

Сейчас или поздно будет – понял Стас. Пока им не до него.

Он медленно, стараясь не шуметь, поднялся из-за стола.

Незаметно для них дойти до выхода казалось маловероятным, поэтому оставалось только тенью проскользить по стеночке в дальний угол, где напротив туалетов имелась дверь, ведущая в служебные помещения, откуда наверняка можно было выбраться на задний двор…

Через минуту он уже шагал по Невскому, прочь от злополучного кафе, безуспешно пытаясь привести в порядок взбудораженные мысли и чувства.

Ни одна геопатогенная зона со всеми ее аномалиями не производила на него столь сокрушительного впечатления, как эта загадочная троица. Не только в голове царил хаос, но и физически почему-то было худо – сердце выпрыгивало, в глазах темнело, воздуха не хватало.

Всего же непонятней была тревога, которая так при нем и осталась…

* * *

Красавчик смылся.

Обнаружив это, когда объявление о сдаче квартиры было уже написано, фея Озорства досадливо прицокнула языком.

Не уследила. А жаль… Что-то в этом смертном зацепило ее, и хотелось на самом деле немножко с ним поиграть. Разузнав, конечно, предварительно, кто такой и чем дышит.

Но что уж теперь поделаешь. Удрал. И оставалось надеяться только, что со временем он сам обо всем забудет. Успокоит себя мыслью, как это часто делают не признающие иных реальностей смертные, что необычный разговор ему попросту почудился. Или же что вели его три вырвавшиеся на свободу пациентки дурдома…

Глава 2

…Хорошая была квартира – в ней жили цветы, две кошки, собака и попугай.

Трогательное и обаятельное братство флоры и фауны.

Пышные бальзамины, фуксии и спатифиллумы радовали глаз своей ухоженностью. Маленький желтый пес никакой породы и кошки, белая и трехцветная, вольготно развалясь среди цветочных горшков на подоконнике большого трехстворчатого окна в гостиной, нежились на солнышке и поглядывали на заявившихся в дом чужих людей приветливо, со снисходительным любопытством. Толстый попугай в клетке, стоявшей там же, усердно охорашивался, занятый сам собой. И от всей компании в целом веяло покоем и умиротворением.

Добрая квартира – решила Настя. Потому что хозяйка ее – добрый человек. Надо соглашаться…

– Э-э-э, простите, – несколько сварливым тоном сказала верная подруга Соня, – а это все вы здесь оставляете? – и показала на окно.

Хозяйка захлопала глазами.

– Что вы имеете в виду?

– Зоопарк ваш!

– Ой, – озадачилась хозяйка. – Извините, не подумала… Нет, конечно, зверюшек я заберу.

– И птичку? – уточнила Соня.

– И птичку. А… цветочки вас тоже не устраивают?

Соня послала Насте вопросительный взгляд.

– Пусть остаются, – улыбнулась та. – Поухаживаю с удовольствием, и даже по всем правилам.

Флористика на самом деле была ее профессией, поэтому подруга кивнула и деловито отправилась проверять плиту и сантехнику. Для того и увязалась с нею смотреть квартиру, заявив: «Знаю я тебя! Даже если и увидишь, что бачок не работает, так постесняешься об этом сказать и будешь потом чинить за свой счет!»

– У меня у самой собачка есть, – сообщила Настя хозяйке. – Маленькая, как ваша. Это ничего?

Та призадумалась, пробормотав:

– Непредвиденный поворот…

Потом сказала:

– А впрочем – ничего! У такой славной девушки и собачка, наверно, славная!

Настя подняла брови, но промолчала.

Хозяйка, может, и добрым человеком была, однако не без странностей. «Славной девушкой» принялась именовать ее с порога и посматривала на нее с таким умилением, словно бы в ближайшие родственницы себе прочила, а не в квартирантки. А еще обута была в разные тапочки. И упорно пыталась отхлебнуть из пустой чашки, которую не выпускала из рук.

Не исключено, что одинока, общения жаждет и начнет заглядывать в гости через день… Но квартира Насте очень понравилась – светлая, чистенькая, полностью меблированная. Две комнаты, гостиная и спальня. Пусть первый этаж, зато в хорошем месте, недалеко и от работы и от школы, куда должна отправиться по осени в первый класс дочка Машка. Поэтому какие-то возможные неудобства можно было и потерпеть. Всего-то полгода, в конце концов!

– Ау! – позвала откуда-то Соня. – А что у вас в этом закутке?

Обе, Настя и хозяйка, выглянули из гостиной и увидели, что она стоит в конце коридора, отодвинув подвешенную там невесть зачем штору. За которой обнаружился действительно закуток – шириной и глубиной метра в полтора. В дальней его стене и одной из боковых имелось по две узкие дверцы, высотою в человеческий рост.

– Кладовки, – ответила хозяйка. – Вам, надеюсь, без надобности. Да и места в них ни для чего не найдется.

Слишком быстро ответила… и несколько напряженно.

Но в тот момент Настя не придала этому значения. Как и тому, что на полу перед кладовками лежал зачем-то коврик для вытирания ног. Подумала только, что размером каждая из них должна быть с пенал и почему не сделать было вместо четырех две, попросторнее?

– Да, – сказала она. – Вещей у меня не слишком много, в шкафах поместятся, так что… Я согласна, меня все устраивает.

Соня энергично закивала.

– И на мой взгляд порядок! Когда можно будет въехать?

– Да хоть сегодня, – радостно предложила хозяйка. – Зверинец свой я сейчас же и увезу… Вот вам ключи, пожалуйста!

* * *

При этих ее словах невидимые Вирина и Юниция, которые не могли, конечно, пропустить столь интригующее событие, как визит первого претендента на квартиру, переглянулись.

– Что ж, выбор сделан, – констатировала фея Странных Идей. – Удачный, по-моему. Ведь хорошенькой девушке любой захочет помочь, не то что какому-нибудь злобному старцу.

– Не скажи, – пробормотала фея Озорства. – Со злобным старцем вышло бы гораздо смешнее…

– Да где же его взять? Судьба послала нам девушку.

– Увы.

– Стало быть, ее и берем.

– Берем, – вздохнула Юниция.

– И начинаем сразу, как въедет.

– Ага…

Мирабель проводила посетительниц и нетерпеливо закричала с порога:

– Девочки! Ну, говорите скорее – как она вам понравилась? Правда, миленькая?

– Сойдет, – буркнула Юниция, становясь видимой и слетая со шкафа, на котором они сидели с Вириной. – Только бы с переездом не мешкала. Хотелось бы сегодня же и начать!..

* * *

У Насти, однако, ничего не ведавшей о чьих-то лукавых замыслах на ее счет, оставались еще дела в собственной квартире. Поэтому на съемную она отправилась, покончив с ними, только через день.

Из последних сил уговаривая себя радоваться…

Верная подруга Соня, которая специально взяла отпуск одновременно с нею, помогала. Во всем. И вещи паковать, и смотреть на жизнь веселее.

Все к лучшему! – без устали твердила она. Мама вдруг вышла замуж, в своем солидном пятидесятилетнем возрасте? – так это же замечательно! Нашла свое счастье наконец! Не все ей только с внучкой возиться…

Новоиспеченный отчим забрал ее жить к себе? – ну, милая, вам с Машкой осталась двухкомнатная квартира, было бы о чем горевать! Тем более что этот добрый человек отсыпал щедрой рукой денег на ремонт! Уж поживете пока на съемной, не рассыплетесь за полгода того ремонта…

Беглый Машкин папенька объявился? – и это хорошо! Совесть в человеке проснулась. Кроме того, ребенку нужен отец. А уж то, что он предложил – свозить Машку перед школой в Диснейленд, настоящий, американский, – так ты подумай, сколько это радости для нее и как она в той школе хвастаться перед одноклассниками будет! Все ж обзавидуются!

И вдруг еще… Ну-ка, признавайся, он тебе, случайно, заново жениться не предлагал?…

Соня вообще смотрела на жизнь удивительно легко. Никогда не унывала. Замужем она уже успела побывать дважды, хотя красотой особой не отличалась – маленькая, толстенькая – и часто со смехом говорила Насте: «Мне бы твой рост и твою фигуру, принцы в очереди бы стояли!» С обоими своими бывшими она, в отличие от Насти, оставалась в самых дружеских отношениях. Весело присматривала себе третьего мужа. И пятилетние близнецы ее, Санька с Ванькой, мамочку просто обожали…

– Не предлагал, – хмуро сказала Настя, трамбуя чемодан. – А если бы и предложил – ни за что, ты же меня знаешь!

– Да уж знаю, не простишь… Это ты берешь или на помойку? – Соня умолкла на секунду, разглядывая Машкин старенький свитер, потом решительно метнула его в кучу, приготовленную на выброс, и снова застрекотала: – Между прочим, встретилась я тут на днях с одним потенциальным женихом – очень бы тебе подошел на самом деле! Будешь знакомиться? Серьезный такой, со всех сторон положительный. Прекрасный сорокалетний юноша, кандидат наук…

– Возьми себе, – буркнула Настя. – Мне сейчас не до юношей.

– А когда тебе до них было? – немедленно возмутилась Соня. – Сколько я уже стараюсь, и все без толку? С кем ни пытаюсь познакомить, результат один – красавица моя тут же каменеет, нос кверху, в глазах презрение. И смотрит на беднягу, точно завкафедрой какой-нибудь на прогульщика!

– Так уж и завкафедрой? – рассеянно подивилась Настя, продолжая бой с чемоданом.

– Сто раз тебе об этом говорила – видела бы ты себя со стороны!

– Виновата, исправлюсь, – вздохнула Настя. – Ладно, Сонь, отвяжись. Мне, правда, не до юношей пока. За Машку беспокоюсь… А вдруг ей так понравится этот веселый папенька, который катает ее по Диснейлендам, что она захочет жить с ним, а не со мной?

– С ума сошла! – закричала Соня. – С чего бы это? Он что, уже высказал такое желание?

– Нет, слава богу. Но… я-то ей подобных развлечений не предлагаю. Все только воспитывать пытаюсь. А Машка обижается на меня, недавно вот инопланетянкой обозвала…

Соня хихикнула.

– За что?

– За то, что мультики кретинские не разрешаю смотреть. И не покупаю ей игрушечных монстров.

– Э… А может, ты и в самом деле с другой планеты?

– Ага, – снова вздохнула Настя. – И вам, землянам, конечно, не понять простого марсианского желания уберечь мозги своего ребенка от мусора! Взяли тоже моду – чуть что, инопланетянами объявлять…

Чертов чемодан закрылся наконец, она выпрямилась, огляделась.

Пять коробок с самыми нужными вещами, несколько тюков с одеждой. Должно хватить на первое время, тем более что щедрый отчим дал денег не только на ремонт. Велел ни в чем себе не отказывать.

Книги накануне переехали к маме, кое-что из мебели, достойное звания антиквариата, отправилось на реставрацию. Всего остального дожидалась помойка.

Ключи бригадиру ремонтников были уже выданы. Осталось только взять собаку на поводок – и в путь…

Покуда ехали, Соня тоже не умолкала. Усердно выискивала все новые и новые плюсы в Настиных обстоятельствах. А Насте все больше хотелось остаться наконец одной и поплакать.

Почему? Ответить на этот вопрос было трудно. Попробуй-ка объясни некоторым, особенно неутомимым оптимистам, по какой такой причине вид разоренного родительского гнезда, в котором прожиты все твои двадцать шесть лет, удручает тебя, а не радует! Да, конечно, гнездо это давно требовало ремонта и, наверно, станет в результате картинкой… но ведь это будет уже другой дом. Где все будет по-другому…

Попробуй-ка объясни, какой одинокой и пустой кажется тебе жизнь без уютного маминого крылышка, а тем более – без дочки! И пусть Машку пока никто не отнимает, тьфу-тьфу, а мама обещает забегать раз в неделю… все равно, не слишком ли много всего одновременно свалилось на ее бедную голову?

Вполне хватило бы и прихода бывшего мужа. Который бросил ее с грудной дочкой на руках, полюбив другую, как он сказал, и почти семь лет не подавал признаков жизни. А тут явился и… что уж там, действительно успел намекнуть, что не прочь вернуться насовсем, коли примут.

О чем Насте и думать не хотелось. Ибо кто предал раз, тот сделает это снова. Однако окончательный отказ она должна была ему дать еще только через неделю – когда Машку привезет, – и предстоявший разговор тоже ничуть не радовал.

«Прекрасные юноши» – единственное, чего ей сейчас недоставало!

…Но, конечно, Соня была права.

Настоящих причин грустить и плакать Настя в своем положении и сама не видела, сколько ни искала. Поэтому оставалось только честно признаться себе, что ее просто пугают перемены. Жили они жили, тихо-мирно, с мамой и Машкой, а теперь – изволь, как-то приспосабливайся ко всему новому, что взяла да и преподнесла жизнь!..

– Пить хочу – умираю! – сказала Соня, заперев за грузчиком дверь. – Давай чайку глотнем. Потом помогу тебе быстренько раскидать все по местам и поеду, пока светло. Меня, конечно, никто не ждет на даче, бабка с дедом ликуют там, заполучив в полное свое владение внуков. Но показаться и припугнуть их надо, чтобы знали – я бдю и окончательно детей разбаловать не позволю!

Настя кивнула и отправилась ставить чайник.

Зазвонил телефон в прихожей, Соня схватила трубку.

– Нет, нет, вы не туда попали, – бойко ответила кому-то. – Ни одного Дмитрий Иваныча тут не имеется! Пожалуйста, пожалуйста, всего доброго!

Дав отбой, она прошла в гостиную, потрещала там некоторое время скотчем, сдирая его с коробок, после чего тоже явилась в кухню.

– Чинка как-то странно себя ведет, – сказала, усаживаясь за стол и подхватывая с тарелки сухарик.

Чинкой звали Настину собаку. Полное имя – Чинарик, порода, по Сониному определению, – «недопинчер». Сын неизвестных родителей, черный с желтыми подпалинами, он и впрямь сошел бы за достойного представителя славной породы карликовых пинчеров, если бы не лапки – вдвое короче, чем положено.

– И что он делает? – спросила Настя, накрывая полотенцем заварочный чайник.

– Смотрит на диван, припадает на передние лапы и хвостом вертит. А до этого холку дыбил и вроде как рычать собирался. Тоже на диван.

– Может быть, хозяйских зверей чует? Ими здесь наверняка пахнет…

– Да нет, вид такой, будто он на самом деле заигрывает с кем-то. Кто на диване сидит.

– Хм. И кто же там сидит? Привидение? – усмехнулась Настя.

– На привидения собаки обычно воют, – авторитетно сказала Соня, в мировоззрении которой житейский практицизм вполне непринужденно соседствовал со жгучим интересом ко всякой мистике и детской верой в приметы и НЛО. – Нет… это, наверно, домовой, – заключила она и захрустела сухариком.

– Фаю-то даф? – прошамкала.

– Погоди, сейчас заварится.

Ополоснув и протерев кружки, которые оставила ей добрая хозяйка вместе со всей прочей необходимой посудой, Настя поставила их на стол и повернулась к окну, собираясь взять с подоконника батон, выложенный туда из сумки пятью минутами раньше. Протянула к нему руку и сдвинула брови, глядя на горшочки с цветами.

– Сонь, – позвала, – мне показалось или позавчера здесь были фиалки?

– Да, – откликнулась та, – фиалки. Как щас помню. Белые и розовые. А что?

– А теперь тут литопсы. Цветущие, красота! Тоже белые и розовые, поэтому я и не заметила сразу…

– Опять, что ли, домового шуточки? – Соня вытаращилась на подоконник.

Настя вздохнула.

– Хозяйкины, скорее. Одни цветы забрала, другие привезла.

– Вот делать нечего человеку! – фыркнула Соня.

– Ну, может, она фиалки больше любит, – предположила Настя. – И не решилась доверить их квартирантке. Хотя за литопсами уход посложнее будет!

– Надо было сказать ей, что ты флорист… Слушай, наливай уже чаю, заварился!

И тут из гостиной донеслось вдруг нетерпеливое поскуливание вперемежку с погавкиванием. При помощи коих Чинка обычно давал понять, что очень, ну просто очень хочет кусочек того вкусного, которое кто-то нагло ест у бедной собаки на глазах.

– Да что же там, действительно, происходит? – озадачилась Настя. – Наливай сама, а я пойду посмотрю.

Она вошла в гостиную и застыла.

Чинка танцевал.

То бишь кружился на одном месте, встав на задние лапки.

Что обычно делал только в том случае, если перед самым носом у него кто-нибудь держал кусок шоколада.

– Батюшки, – сказала, выглянув из-за Настиного плеча, любопытная Соня, не усидевшая в кухне. – Собачка ваша, никак, рехнулась?

Чинка, не обращая на них внимания, опустился на все четыре и гавкнул на диван.

Где, естественно, никого не было.

* * *

– Юниция, прекрати, – сердито сказала Мирабель. – Убери конфету! Если он еще и жевать начнет неведомо что, девчонки точно заподозрят неладное и сбегут. Обе!

Это подействовало. Фея Озорства спрятала наконец лакомство в карман и огрызнулась:

– А сама-то что творишь? Зачем цветы поменяла?

– Я не нарочно, – принялась оправдываться Мирабель, – забыла просто… всегда по понедельникам их меняю…

– Ой, кажется, они уже заподозрили, – перебила ее Вирина. – Давайте-ка мы их успокоим!

Все три феи выхватили, как мечи, волшебные палочки.

– Сонечка, уходи… – тихо загудела Юниция, помахивая своей, – нечего тебе тут делать!

– Все в порядке… – зашелестели остальные, – все хорошо…

* * *

Чинка угомонился. Лег на пол, обиженно отвернув морду от дивана, и загрустил.

– Точно – домовой, – сказала Соня, озираясь по сторонам. – Только что это он среди бела дня активизировался?… Ладно, методы нейтрализации нам известны. Блюдце молока и кусок хлеба.

– Нету молока, – вздохнула Настя, тоже обводя взглядом гостиную, где только сейчас заметила кое-какие изменения.

И здесь цветы на подоконнике стояли другие, сплошь кактусы вместо бальзаминов и фуксий. Окно обрамляли темно-шоколадные шторы с блеклым золотым узором понизу, а не желтые в цветочек, как прежде, да и вся обстановка почему-то казалась несколько иной. Более строгой. Словно раньше тут жил мужчина, а не женщина. Исчезли, что ли, безделушки и еще какие-то элементы декора, выдававшие женскую руку?…

– Ничего страшного, – сказала Соня. – Пойдешь меня провожать и купишь.

– Придется.

– А пока давай уже наконец чаю выпьем!

И тут позвонили в дверь.

Чинка подскочил, залаял и ринулся в прихожую.

– Это кого еще несет? – возмутилась Соня. – Ну никакого покоя!

Настя подтолкнула ее в сторону кухни.

– Иди разливай, а я открою.

– Спроси сначала, кто там? – уперлась Соня.

– Кто там? – послушно повторила Настя, повысив голос.

– Сосед! – ответили из-за двери. – Впустите, пожалуйста, поговорить надо.

Она подхватила Чинку на руки и открыла.

За дверью оказался симпатичный молодой человек.

Настолько симпатичный, что Настя даже растерялась слегка.

И поэтому, выпрямившись, машинально приняла неприступный вид. Как у какого-нибудь завкафедрой…

Визитер сделал то же самое.

Чинка вдруг умолк, и в наступившей тишине Соня, которая, разумеется, чай разливать идти и не подумала, восхищенно протянула:

– О, какие тут соседи!

Молодой человек сделался еще неприступнее.

– О, какие они гордые! – добавила Соня тем же тоном.

– Меня зовут Стас, – холодно сообщил он им обеим. – Разрешите войти, пожалуйста, у меня к вам серьезный разговор…

Глава 3

Тревога его так и не отпустила. Хотя шел уже третий день после памятного происшествия в кафе и Стас устал ломать голову, пытаясь понять ее причину.

Больше всего его внутреннее смятение походило на дурное предчувствие. А то и на откровенное ожидание беды. Как если бы он забыл что-то сделать – что-то очень важное для своей дальнейшей судьбы, – и ничем хорошим теперь дело кончиться не могло… Но ничего подобного он вроде бы не забывал, да и дел каких-то особенных у него пока еще не было, только замышлялись. Поэтому причину следовало искать конечно же во встрече с аномальными дамочками.

Страх?

Они его попросту напугали? Сбежал ведь из кафе почему-то, хотя прямой угрозы и не было…

Предположение казалось обидным. В конце концов, после своих довольно экстремальных странствий по миру Стас имел все основания считать себя человеком не трусливым. И поэтому он сразу, еще той ночью, едва добравшись до дому, занялся основательным анализом странной мешанины чувств, вызванных у него этой встречей.

Некоторая доля страха там, несомненно, присутствовала. Ведь всякий человек пугается необъяснимого – того, что опрокидывает устоявшиеся представления о реальности, в которой деревья растут вверх кроной, а не корнями, рыбы живут в воде, а птицы – в воздухе, и никак не наоборот, и крыльев у людей не бывает… Пугается главным образом потому, наверное, что в мире, повернувшемся вдруг незнакомой стороной, могут оказаться другие, никому не ведомые правила выживания, и поди пойми, что благоразумнее делать, когда ты сталкиваешься с чем-то эдаким, – верить своим глазам или не верить, плевать через плечо, осенять себя крестом или бежать к психиатру?…

Но не до такой же степени его напугали, в самом деле, чтобы не находить себе теперь места? Из кафе он ушел благополучно, снова где-то встретиться с этими загадочными существами ему вроде бы не грозило. Вряд ли они стали бы разыскивать его по всему городу! Да и потом, судя по услышанному разговору, намерения у них были, в общем-то, добрые – помочь кому-то там… и, наверное, даже и найдя нечаянного свидетеля, ничего такого уж страшного они с ним не сделали бы. Ну разве что, учитывая их явно сверхординарные способности, заставили бы каким-то образом о себе забыть…

Однако, сколько Стас ни старался, другого объяснения он своему странному состоянию не нашел. Ибо, помимо страха, его томило, главным образом, неотступное ощущение, будто он и впрямь забыл что-то важное – будто над его памятью уже кто-то поработал!.. – и загнанная в глубины подсознания информация отчаянно пытается теперь выплыть на поверхность, потому что без нее рушится вся его жизнь…

В ту ночь он так и не заснул, а наутро, промаявшись еще некоторое время, попытался просто отвлечься. Заглушить тревогу размышлениями о деле – теми самыми, в которые ему помешали углубиться в кафе. Поэтому, рассудив, что думается лучше всего на ходу, после завтрака он отправился на пешую прогулку по городу.

Однако мысли, минуя все дела, упорно устремлялись к ночному происшествию.

Что же это были за существа? – гадал он снова и снова. Одно из них, во всяком случае, – с крыльями и светящееся? До смешного похожее на… фею из детских сказок?!

Ни в каких фей Стас конечно же не верил. Во-первых, он был взрослый, нормальный и разумный человек. А во-вторых, ему еще в детстве бабушка все очень хорошо объяснила насчет превосходства научного мышления над всякими глупыми фантазиями. Сказок она ему принципиально не рассказывала. Хотя… Этого он просто не помнил.

Стас вообще помнил себя почему-то только с шести лет. Уже читающим «Занимательную химию»… И самым ненаучным из всего, во что он был способен теперь поверить, казалась выдвинутая некоторыми учеными, но не получившая пока еще подтверждений гипотеза о существовании других измерений и их возможных обитателей.

В данном случае – обитательниц.

…Но какая наука, скажите на милость, помогла им так искусно притвориться людьми? Ведь если бы он не заметил превращения «Пеппи» на пороге, то никогда в жизни не заподозрил бы, будто с этой троицей что-то не так. Счел бы их обычными, хотя изрядно чудаковатыми, жительницами Земли…

Чем больше он о них думал, тем сильнее становилась тревога. И, видимо, все-таки не только в страхе перед аномальными дамочками было дело, ибо примерно через час бесплодных попыток отвлечься от не менее бесплодных гаданий Стас, к удивлению своему, вдруг обнаружил себя вполне бесстрашно идущим по Невскому проспекту.

Мимо того самого кафе.

Которого на месте не оказалось.

Дойдя до конца квартала, он вернулся, прошел туда-сюда несколько раз, разглядывая вывески. Всевозможных баров, ресторанов и кафе здесь имелось в избытке. Но того самого, располагавшегося возле магазина, который Стасу запомнился, – не было.

К уже имевшимся загадкам добавилась вдруг еще одна.

И над нею ломать голову казалось занятием вовсе безнадежным. Потому что и название кафе из памяти улетучилось – даже справок не навести…

Зато адрес «колдуна» Матвея, услышанный от Растрепы, засел в ней накрепко.

И, побродив еще немного в растерянности от угла до угла квартала, Стас решил, раз уж очутился здесь, дойти заодно до названной ею улицы. Если вдруг окажется, что и адреса такого не существует – дом под этим номером снесен, к примеру, или сверху донизу занят каким-нибудь бизнес-центром, – значит, с ним самим что-то не в порядке. То ли болен и бредит на ходу, то ли спит на самом деле в своей кровати и видит длинный и не слишком приятный сон…

Дом, однако, оказался на месте. Жилой.

Без неожиданностей и диковинок.

И квартира под нужным номером в нем была – на первом этаже. Окна, вычисленные Стасом, выходили в просторный зеленый двор и были щедро заставлены цветами.

Покуда он топтался напротив, разглядывая эти окна, в подъезд вошел какой-то парнишка с рюкзаком – вооруженный ключом от домофона, а стало быть, не гость, а жилец.

И в этот момент Стаса осенило, и на душе сразу полегчало.

Вот она, причина его тревоги!..

Конечно, не в страхе дело. Не так уж они его и напугали, эти аномальные дамочки. Просто он и впрямь забыл кой о чем – о том, что реальная угроза нависла над другим человеком! Случайным, который придет к ним по объявлению! Ведь существа эти собрались сыграть со своим ничего не подозревающим квартирантом шутку, которая, в отличие от главного их намерения, безобидной Стасу вовсе не показалась. Заманят его куда-то и…

Не «куда-то». В сад, который они назвали «волшебным». Находящийся, по их словам, в другом измерении.

И что, интересно, там может ждать не готового к такому приключению бедолагу?!

Долг всякого порядочного человека на его месте – предупредить, понял Стас.

Но как?

Тревога, отодвинувшаяся было, вернулась. Не караулить же возле двери, приставая ко всем входящим с вопросом «не квартиру ли, случайно, смотреть идете?», а потом и с уговорами не ходить? Мало того что риск велик нарваться на самих дамочек, так можно еще и запросто произвести впечатление умалишенного, особенно начав объяснять, почему туда наведываться не стоит… Да и не проторчишь на месте весь день – придется иногда отходить, повинуясь физиологическим нуждам, тут-то, по закону подлости, бедняга и проскользнет!

М-да, проблема…

И тут Стаса снова осенило. У него же немало хороших знакомых появилось за последние три года, причем в самых разных кругах! Никто не мешает воспользоваться этими знакомствами, тем более что он почти научился преодолевать неловкость, обращаясь к кому-то с просьбой.

Он решительно вытащил записную книжку и через час знал уже не только номер телефона по интересовавшему его адресу, но и кое-что любопытное о хозяине квартиры. Том самом Матвее, фамилия которого оказалась Кочергин. И который, в подтверждение сказанного Растрепой, слыл в определенных кругах то ли знахарем, то ли экстрасенсом, правда, вот уже три года, если не больше, как никто о нем ничего не слышал…

И первый же звонок в опасную квартиру, от имени якобы желающего ее снять, оказался удачным. Веселый голос, очень похожий на Растрепин, сообщил, что квартира уже сдана, извините, буквально с сегодняшнего дня!..

А когда Стас перезвонил туда через некоторое время, ему никто не ответил. Растрепа, надо думать, освободила жилье, а квартирант пока еще въехать не успел… Далее оставалось всего лишь регулярно набирать номер и, когда этот несчастный откликнется, без промедления его навестить.

Трубку сняли только на третий день, ближе к вечеру, и Стас вздохнул с облегчением, поскольку начинал уже тревожиться не на шутку, что прозевал его приезд и непоправимое успело произойти.

Правда, он не ожидал почему-то, что жертвой аномальных дамочек окажется девушка. И даже две, как обнаружилось, когда он пришел…

* * *

– Ай-ай-ай, – пробормотала Юниция, увидев на пороге красавчика из кафе. – Ой-ой-ой…

– В чем дело? – Вирина взглянула на нее настороженно.

Юниция вздохнула. Признаваться подругам в своем маленьком озорстве не хотелось. Но куда теперь денешься, придется…

…А может, оно и к лучшему? – осенило ее вдруг. План, в конце концов, – не веление судьбы, его вполне можно изменить!

– Он им сейчас все расскажет о нашей затее, – покаянно сообщила она.

– Откуда он знает? – удивилась Мирабель.

– Сидел в кафе, в котором мы встречались. И я позволила ему нас услышать. Думала потом стереть память, да он удрал раньше…

– Ну ты даешь! – осерчала Вирина. – Взяла и все испортила. А впрочем…

Феи переглянулись.

– Дверь заблокируем сейчас же, всего-то и делов! – сказала Юниция, пожав плечами.

– И пусть их будет трое, а не одна! – подхватила Вирина, просветлев.

– Очень хорошо! – обрадовалась и Мирабель. – Они ведь разговаривать друг с другом будут, а это гораздо интересней, чем Настенька бродила бы по саду одна и молчала! И как мы сразу не додумались?…

Феи дружно потянулись за палочками.

* * *

– Серьезный разговор? О чем? – не менее холодным тоном спросила Настя.

Молодой человек, назвавшийся Стасом, как будто призадумался.

И тут вдруг Чинка беспокойно забарахтался у нее в руках и сделал нечто совершенно невероятное.

Он вырвался, оттолкнулся от хозяйки всеми четырьмя лапами и скакнул. Не куда-нибудь, а незваному пришельцу на грудь. Причем с таким радостным визгом, словно ждал его появления много лет.

Тот не растерялся, ловко подхватил песика. И, утратив разом всю свою неприступность, послал Насте милую, слегка виноватую улыбку.

– Они мне почему-то симпатизируют, – сказал, погладив Чинку по голове. – Собаки, я имею в виду. Ты ж мой хороший… прыгучий какой…

– Заходите, – пригласила она растерянно, глядя, как ее сварливый пес, грызущий ботинки всем незнакомым гостям мужского пола, пытается лизнуть этого типа в лицо.

Он зашел.

– «Симпатизируют» – это мягко сказано, – пробормотала Соня, тоже хорошо знавшая обычную Чинкину манеру приветствовать чужаков.

Следом она сообразила, что этому молодому человеку, кажется, удалось то, чего не удавалось до сих пор никому – потрясти воображение ее непробиваемой подруги буквально с порога. И радостно предложила:

– А давайте поговорим под чаек!

– Давайте, – покладисто кивнул он и опустил Чинку на пол.

С криком «Мойте руки!» Соня ринулась в кухню.

После чего Насте только и оставалось, что запереть входную дверь и отправиться вслед за пришельцем туда же.

* * *

Собака его здорово выручила.

Помогла, во всяком случае, завязаться хоть какому-то разговору. За что, конечно, спасибо нужно было сказать еще и забавной девушке по имени Соня, которая ни малейшего смущения, в отличие от остальных, не испытывала и тут же принялась задавать вопросы.

– Симпатизируют, значит, – разливая чай, повторила она. – И что, доберманы и ротвейлеры тоже эдак к вам на грудь кидаются – точно к отцу родному?

Стас засмеялся.

– Бывает.

– Как же вы по улицам ходите? – притворно ужаснулась она.

– Ну, держат-то их обычно на поводке, особо не распрыгаешься. Так что хожу спокойно!

– А своя собака имеется? – полюбопытствовала она, усаживаясь за стол.

– Скоро будет, надеюсь. И даже не одна…

– Да что вы? И каких думаете взять?

– Бездомных, – ответил Стас. – Вообще-то я думаю открыть приют. Не только для собак. И ветеринарную клинику при нем.

Соня удивленно поиграла бровями.

И впрямь забавная девушка была. С живой и выразительной мимикой, с экстравагантной прической из торчащих дыбом коротеньких черно-белых прядок. Хоть и толстенькая, но в движениях быстрая и легкая. И болтливая… Если бы не она, с ее подругой – хозяйкой песика, которую звали Настей, – никакого разговора у него, пожалуй, вовсе не получилось бы.

Стас в ее сторону и смотреть боялся. Зная, что немедленно все испортит. Превратится в ходячий морозильник и произведет обычное впечатление…

Она была не просто красива – высокая, статная, с толстой рыже-золотой косой до пояса и невероятными синими глазами. Она была мечтой. Чудом. Единственной женщиной на свете, созданной для него. Стас понял это с первого взгляда.

И надо же было случиться такому, что в этот дом, к ней, его внесло с самым что ни на есть безумным разговором, какой только можно себе вообразить!

Все испортить предстояло и так и этак. Но хотелось хоть немного оттянуть катастрофу – тот момент, когда его выставят отсюда без надежды на продолженье знакомства…

Увы, не удалось.

Только Соня открыла рот, собираясь спросить еще о чем-то, как Настя ее опередила:

– Не приставай к человеку. Стас нам, кажется, что-то сказать хотел. Не мешало бы выслушать!

– Да-да, – тут же переключилась Соня. – Говорите. Мы жуть как заинтригованы!

– Тяф! – поддержал обеих и песик, которого хозяйке опять пришлось взять на руки, потому что он упорно вертелся вокруг Стаса, пытаясь влезть к нему на колени.

Стас вздохнул.

– Я вам расскажу кое-что, – начал он без особой охоты, глядя на Соню. – И вы, конечно, подумаете, что я сумасшедший. Но пусть… это уже ваше дело – верить или не верить. А мое дело – предупредить. Признаюсь сразу, никакой я не сосед. Просто несколько дней назад, в три часа ночи, я сидел в кафе на Невском проспекте…

* * *

– Мирабель, мне кажется, не мешает еще плеснуть им в чай твоей фирменной настойки, – озабоченно сказала Юниция. – Сбежать они уже не сбегут, конечно, но могут запаниковать. А это совершенно не интересно!

– Да, ты права…

С этими словами фея Рассеянности слетела с кухонного шкафчика, на котором, уменьшившись до воробьиного размера, сидели все трое. Порхая над столом, она выудила из сумочки, подвешенной к поясу, крохотную бутылочку и осторожно капнула из нее в каждую из трех кружек с чаем по три капельки.

– Этого хватит? – спросила Вирина.

– Конечно. Нам ведь не нужно, чтобы они уснули. А так, слегка расслабились и разума не теряли!

– Ладно, тебе видней.

Сделав свое дело, Мирабель вернулась на место.

– А юноша-то непростой, – сказала она вдруг, складывая крылья.

– Да? – встрепенулась Юниция. – Мне вот тоже так кажется. Но сколько ни разглядываю его, ничего не вижу!

– И не увидишь, – кивнула Мирабель. – Заслон какой-то стоит. Не то заклятие, не то защита… даже этого не разобрать. Но что-то точно есть. Магия не наша, вот в чем проблема. Да и… магия ли это вообще?

– Тихо, вы, потом разберетесь! – Вирина замахала на них руками. – Он уже все рассказал. Смотрим, что будет дальше!

* * *

– Ай, божечки, это ж надо! – только и вымолвила Соня, после чего схватилась за кружку и залпом допила забытый на время чай.

Скрывать свои чувства она никогда не умела, да и не хотела, и Настя без труда прочитала их по ее лицу.

Ни слову Стаса подруга, разумеется, не поверила, при всем своем интересе ко всяческим необъяснимым явлениям. В данном случае победил житейский практицизм. И жалость в ее душе (такой приятный молодой человек, собаки его любят, и на тебе – чокнутый!) боролась с сомнением – а вдруг нормальный? Просто жулик, явившийся с какой-то неведомой им целью?…

Не дождавшись другой реакции, Стас снова заговорил:

– Я бы советовал вам обеим уйти отсюда. Сегодня же… сейчас же. Если некуда идти, готов помочь. Только не подумайте плохого, ради бога! – я не маньяк, заманивать вас никуда не собираюсь. Существуют гостиницы, можно номер снять, который я, с вашего позволения, оплачу. Лишь бы вы здесь не оставались. Я понимаю, что поверить в этакую дикую историю трудно. Сам-то я с некоторыми аномальными явлениями уже сталкивался, поэтому знаю, что я не сумасшедший. Но как вас убедить… понятия не имею!

Соня фыркнула.

– А не хотите ли вы сами эту квартирку снять? – спросила с подозрением. – Поэтому и выпроваживаете нас отсюда? Вообще-то, с этой целью могли бы и что-то поумнее придумать! Поправдоподобнее, знаете ли!

– Мог бы, – не без огорчения признал Стас. – Если бы и в самом деле придумывал. Жалко даже, что не догадался, дурак, а рассказал все как было…

Он выглядел искренне расстроенным. И совсем не казался дураком.

– История, конечно, более чем дикая, – высказалась наконец и Настя, стараясь не выдать голосом собственного смятения. – Но… Квартиру эту я сняла, мне и решение принимать. Обещаю подумать.

Почему-то, себе самой на удивление, ей страшно хотелось ему поверить.

Может, потому, что… он был слишком симпатичным для «чокнутого»? Производил впечатление неглупого, образованного и хорошо воспитанного человека. А то, что чувствовал себя неловко, так это естественно – кто бы, скажите на милость, был спокоен и уверен в себе, случись ему явиться к незнакомым людям с таким рассказом?

Кстати вспомнились и странности, уже замеченные в этой квартире. Танец Чинки в пустой гостиной, коллекция кактусов, заменившая прежние цветы… Да и хозяйка в разных тапках была уж очень похожа на одну из описанных Стасом дамочек из кафе…

А не потому ли так хочется поверить – мелькнула у нее неожиданная мысль, – что на миг ей показалась чертовски заманчивой сама возможность такого приключения?! Прогулки по волшебному саду в поисках хозяина-колдуна?…

Нет, не может быть. Не ее ли еще пару часов назад пугали перемены? А тут – другое измерение, волшебство… это же вам не просто перемены, и не просто что-то новое… это вовсе ни в какие ворота…

– Подумайте, – сказал со вздохом Стас. И наконец-то посмотрел на нее, и при виде искреннего беспокойства в его глазах сердце у Насти дрогнуло. – В крайнем случае, если решите остаться, пусть подруга у вас переночует. Вдвоем все-таки не так страшно. И если что – тут же звоните мне. Я живу рядом, доберусь быстро. Вдруг да удастся помочь? Вот, – он положил на стол визитку с номером телефона.

– Хорошо, спасибо вам, – сказала Настя. И перевела взгляд на Соню. – Может быть, и вправду переночуешь?

– А… – начала было подруга, но не договорила. Быстро глянула на нее, на гостя, решила, видно, что Насте надо подыграть, спасая ее от этого проходимца, и закивала. – Ну, если надо, переночую, конечно. Вы нам все поведали, что хотели? – обратилась она к Стасу.

Намек тот понял и поднялся из-за стола.

– Все. Спасибо за чай. – И, выходя из кухни, снова вздохнул: – Что мог, то сделал. Остальное – в ваших руках…

Настя тоже встала, чтобы проводить его, и вдруг, неожиданно для себя самой, сказала вслед:

– Я позвоню вам завтра в любом случае. Отчитаюсь, как прошла ночь.

Откликнулся он не сразу.

И когда заговорил, голос его прозвучал как-то странно:

– Боюсь, что нет. Не позвоните.

– Ну почему же?…

– Потому что я отсюда, кажется, не уйду.

– Как это не уйдете? – возмутилась Соня, выскакивая из-за стола и догоняя подругу.

– А так…

Он шагнул в сторону и прислонился спиной к стене, открывая обеим девушкам вид на входную дверь. Вернее, на то место, где она должна была быть.

И где ее не было.

Некоторое время они, ничего не понимая, молча смотрели на пустую стену, оклеенную теми же обоями в полоску, что и вся прихожая.

Потом Стас выдохнул:

– Началось…

Соня внезапно севшим голосом пискнула:

– Мамочки!

А Настя ничего сказать не успела, потому что раздался стук.

В дверь.

Но не в ту, которой не было, а в другую.

Понять, в какую именно, помог Чинка. Залившись лаем, он едва не вывалился у Насти из рук и, когда она опустила его на пол, понесся во всю прыть… в закуток. С четырьмя кладовками.

На бегу он ненадолго умолк, и в это время стук повторился.

И стало ясно, что стучат изнутри какой-то из них…

Глава 4

«Началось…» – мысленно повторила за Стасом Настя.

И, вопреки всякой логике, обрадовалась.

Он таки не был сумасшедшим. Не имел цели выжить ее из этой квартиры и ничего не придумывал! Началось!

…Или закончилось? – прилетела следом мысль, которая ее, опять же вопреки логике, слегка встревожила. И стало ясно, что приключения и впрямь хотелось, и даже очень…

Входная дверь исчезла. Но в квартире, помимо тех, что вели известно куда – в комнаты, кухню, ванную и туалет, – имелось еще четыре двери. Ведущих якобы в кладовки, перед которыми (вот когда ей вспомнилось это!) лежал зачем-то коврик для вытирания ног… Возможно, именно за одной из них и таился тот самый волшебный сад – а иначе как туда попадешь?

И вдруг это хозяин стучит, который взял да и сам вернулся?

Тогда действительно все кончится, не начавшись. Ведь он, надо думать, просто выставит их отсюда. И придется идти в гостиницу ночевать. Или к Соне. И не видать ей чудес волшебного сада, как своих ушей…

А может, если сказать хозяину, что она – флорист, он все же разрешит взглянуть на них, хотя бы одним глазком?

Пока она думала об этом, исполненная самых разноречивых чувств, ноги, не дожидаясь указаний, уже несли ее к закутку, где заходился лаем Чинка, изображая злобного сторожа.

– Позвольте мне! – Стас попытался было сунуться туда первым, но Настя покачала головой.

– Хозяйка – я, пусть и временная, – напомнила. – Мне и разбираться с тем, что тут происходит.

– Хорошо. – Спорить он не стал, но в закуток ввалился следом, едва не наступая ей на пятки, и попутно подхватил на руки Чинку, который лаять сразу же перестал.

Соня запыхтела в хвосте.

В дверь снова постучали.

В дальнюю из двух боковых – поняла Настя. Которые, не будь там кладовок, выходили бы на лестничную площадку.

Помедлив немного и собравшись с духом, она откинула старенький, кривоватый крючок – весьма сомнительную защиту от того, кто пожелал бы вломиться с той стороны силой.

Потом сделала глубокий вдох и открыла.

Стучавший быстро отступил на пару шагов.

Это оказался мужчина.

Приятной внешности, среднего роста, лет тридцати пяти с виду.

Одетый очень необычно – в костюм из века… возможно, восемнадцатого. В черный приталенный кафтан с золотым шитьем и узкие черные штаны. На голове – шляпа, тоже шитая золотом, в виде треуголки, на ногах – высокие кожаные ботфорты.

При виде Насти он сдернул шляпу с головы, поклонился.

И сказал:

– Ветер!

Она хлопнула глазами.

– Разве? – спросила в полной растерянности и окинула взглядом местность у него за спиной.

Никакого ветра там не было. Во всяком случае, плакучие ивы вдоль дорожки, которая вела от двери неведомо куда, исчезая в густом тумане, стояли неподвижно, как нарисованные, не шевеля ни одним листом.

Зато была, кроме мужчины, еще и девушка, темноглазая, в черной, похожей на буденовку шапке, скрывавшей волосы, и в длинном черном платье, державшаяся в двух шагах справа от него и немного позади. Молоденькая и, возможно, хорошенькая – сказать наверняка было трудно из-за не слишком приятного выражения ее лица. Точь-в-точь как у свирепого рысенка, увидевшего добычу и приготовившегося к прыжку.

– Разве? – повторил мужчина и вроде бы тоже растерялся.

Потом просветлел.

– О, добр день, ка-неш-но, – выговорил он старательно. – Забыть я смог временно, каков есть язык.

– Добрый день, – ответила ему Настя.

И крепко зажмурилась в надежде немедленно проснуться. Хороша кладовочка…

Но, открыв глаза, убедилась, что видение не исчезло.

– Хотел бы я иметь встречу с матувей, – продолжил раззолоченный гость, светски улыбаясь. – Есть ли он дома?

– Матувей? – переспросила Настя.

– Матвей, – подсказал стоявший у нее за плечом Стас. – Позвольте все же мне…

– Матвей, Матвей, – радостно поправился гость. – Я черезвычайно нужден в его магической помощи. То есть вы? – и вперил взор в Стаса.

– Нет, к сожаленью, не я, – ответил тот.

– Позвольте попереставиться, – спохватился гость. – Я есть принц Гойдо, из края, зовомый Островной. А это, – он совершил вполоборота короткий поклон в сторону своей спутницы, – мой друг и охранитель. Зовомый Эш, – и снова устремил взгляд на них, вопросительно подняв брови.

Пришлось «попереставиться» тоже.

– Анастасия.

– Стас.

– Черезвычайно счастлив познакомиться с вами. Но разрешите все же знать, пришел я, куда хотел? – спросил гость. – В Матвея дом или нет?

– Э… – замялась Настя. – Видите ли, какое дело…

И снова зажмурилась.

Нет, конечно, все это ей просто снится. Ивы и туман в кладовке, какие-то диковинно одетые и разговаривающие люди… Сейчас, сейчас, она сделает усилие, проснется и…

Тут из-за ее спины донесся вдруг Сонин голос:

– Насть, не держи принца на пороге!

И любопытная подруга, отодвинув Стаса в сторону, протолкалась вперед со словами:

– Я понимаю, это сон, конечно, но тем более – где еще с принцем познакомишься? Давай его тоже, что ли, чаем угостим!

Дверь была узкая – вдвоем не выглянуть, но Соня и Настю отодвинула. После чего высунулась наружу и бойко «попереставилась» в свою очередь, стукнув себя в грудь кулачком:

– Фрекен Бок. Только что сошла с ума, такая досада!.. Но вы не бойтесь, ваше высочество, заходите! И вы, девушка, не стесняйтесь. Во сне все можно! Чайку откушаете с нами, и мы расскажем вам, где Матвей!

* * *

– А эти еще откуда взялись? – Вирина сердито глянула на фею Озорства. – Снова твои проделки?

– Нет. Честное слово, я ни при чем!

– Нет, нет, – заступилась за нее Мирабель, – Юниция точно ни при чем. Это крестник мой дверей тут наоткрывал, в разные миры. Он же врач, к нему за помощью раньше часто приходили. Но вот уж год как никого не было… и надо же, сегодня вдруг принесло!

– И что мы с ними делать будем? – нахмурилась Вирина.

Мирабель пожала плечами.

– А ничего. Сейчас попьют чайку и уйдут. Матвея-то, который им нужен, все равно нету!

– Да, подождем, – Юниция отвела глаза. – Пока что, во всяком случае, не скучно…

* * *

От чая принц отказываться не стал. От бутербродов и сухариков тоже. И вообще ничем, пожалуй, от обыкновенных людей не отличался, кроме несколько церемонной вежливости и любезности. Просил «зовать» себя не «ваше высочество», а просто Гойдо, ел с аппетитом, угощенье похваливал. На зажженную люстру с удивлением не глазел, как будто в Островном краю его электрическое освещение тоже было в порядке вещей, и руки под краном в ванной комнате вымыл без потрясения…

Чаепитие наскоро организовали в гостиной, поскольку за кухонным столом впятером было не уместиться. Да и – «Какая кухня?!» – сделала страшные глаза Соня. – «Поди, наследника трона принимаем!»

«Наследник» оказался вооружен, и спутница его тоже. Но если он, едва войдя, вынул из-за пояса пару пистолетов и передал их Стасу – в качестве демонстрации, видимо, своих мирных намерений, то девушка по имени Эш расстаться с оружием категорически не пожелала. Они заспорили, причем принц обращался к ней на языке хозяев дома, а она отвечала на своем, не сводя при этом рысьих глаз со Стаса, который, не найдя для пистолетов другого места, пристроил их кое-как на полочке с телефоном. Потом принц сдался.

– Кодекс гильдии, – посетовал он, разведя руками. – Храня кого-то, нельзя оставаться безоруженным.

– Ничего, ничего, – успокоил его Стас. – Мы не обидимся…

Соня тем временем помогала Насте накрывать стол. И жужжала ей тихонько на ухо всякий раз, как оказывалась рядом:

– Какая жалость, что это всего лишь сон!.. И ведь наверняка принц не женат!.. А милый какой!.. Тебе не кажется, что он похож на молодого Филозова? Улыбка такая же, сразу видно, что добрый человек…

– Похож, – согласилась Настя, оглядывая стол напоследок.

Посуда, сервировка… все вроде бы смотрелось пристойно. Вот только вместо льняных салфеток, которые лежали в одной из так и не разобранных до сих пор коробок, пришлось обойтись бумажными.

– Нравится он тебе? – тут же пристала Соня. – Ты-то не могла ему не понравиться, это точно. Даже если успела, по своему обыкновению, нос задрать. Гос-споди… ну хоть во сне-то ты можешь роман с принцем завести?

Последние слова услышала его юная телохранительница, которая проскользнула в гостиную первой, обшаривая все на ходу зорким взглядом.

Взгляд остановился на Соне, рысьи глаза сузились.

– Даже и не думай, – сквозь зубы сказала Эш на чистом русском языке. – В крысу превращу.

Соня не растерялась.

– А я тебя – в швабру. Будешь мне полы намывать!

– Тоже ведьма, что ли? – Эш презрительно скривила губу.

– А то!

Подруга подбоченилась – решила, как видно, воспользоваться сновиденной свободой и безнаказанностью на всю катушку…

– Врешь! – совершенно по-девчоночьи выпалила Эш.

– Сонь, выпей валерьянки, – одновременно попросила Настя.

Ответить ни одной, ни другой та не успела.

Вошли мужчины, и чаепитие с особой королевских кровей началось.

…Впрочем, представители принимающей стороны больше делали вид, чем пили и ели. Ведь они как раз поднялись из-за стола, когда явились неожиданные визитеры, поэтому уселись за него снова, только чтобы не смущать принца. Не усердствовала даже Соня, всегда готовая закинуть в рот что-нибудь съестное, – видно, услышала все-таки про валерьянку и постаралась взять себя в руки.

Как следует общаться с этаким высоким гостем, толком не знал никто. О делах за едой разговаривать вроде бы не положено. А искусство вести светскую беседу в столь необычных, мягко говоря, обстоятельствах, когда не знаешь, на каком ты, собственно, свете, казалось чем-то и вовсе запредельным… Но принц справился и сам. Он то угощение нахваливал, как уже было сказано, то хозяйскую собачку, которая была, по его словам, «дивно увоспитана».

Чинка и вправду присмирел, добравшись-таки до Стасовых колен. Разнежился на них, зубы очередному чужаку, явившемуся в дом, не показывал и в кои-то веки даже не смотрел в сторону стола, вопреки всегдашней манере корчить из себя год не кормленного сироту.

– Дивно, – задумчиво согласилась Настя, имея в виду совсем другое, конечно. Внезапную и ничем не объяснимую любовь своей сварливой собаки к случайному, можно сказать, прохожему…

А Соня смешливо фыркнула и очень светски поинтересовалась, каких домашних питомцев предпочитают держать в Островном краю.

Водянистых – загадочно ответил принц, и с более подробным их описанием затруднился.

Впрочем, пока он подбирал слова, чаепитие успело подойти к концу, и ему оставалось уже только поблагодарить за него. А потом гость вопросительно посмотрел на всех троих, в ожидании обещанного рассказа о Матвее. Девушки, в свою очередь, посмотрели на Стаса. И тот вздохнул и приступил.

На этот раз он был краток. Хозяин дома – поведал – давно уже скрывается в каком-то необыкновенном саду, созданном им самим, и на тех, кто присутствует в его квартире в данный момент, возложена задача отыскать его там и постараться вернуть к прежней жизни. Не слишком легкая, надо думать, поскольку Матвей видеть никого не желает. И возвращаться не хочет. Поэтому, извините, ваше высочество, но…

– Гойдо, – поправил принц. – Возможно ли мне будет спросить, вы сами уложили на себя такую задачу? Вы есть его родные друзья? Или тоже пришли за помощью?

Стас нахмурился.

– Не сами, честно говоря. Нас к этому вынудили. Колдовством.

– Кто? – живо заинтересовался принц.

– Э-э-э… крестная мать Матвея, – сообщил Стас. И, видя, что упоминание о колдовстве принца вроде бы не шокировало, добавил: – Она зачаровала входную дверь. И, похоже, выпустит нас отсюда только в Матвеев сад. Больше никуда, пока не найдем хозяина.

Он глянул в сторону окна, снова сдвинул брови.

– Всего лишь первый этаж, конечно… Но почему-то думается мне, что если мы попробуем выйти через окно, с ним тоже приключится какая-нибудь странная история!.. Поэтому, Гойдо, придется вам подождать. Как долго – понятия не имею. Мы еще не видели этого сада, не знаем, сколько времени займут поиски…

– Эта колдовская мать не сказала вам указаний? – проницательно спросил принц.

Стас вздохнул.

– Не сказала.

– А увидеть ее есть исполнимая задача?

– Боюсь, что нет, – снова вздохнул Стас. – Так что сами понимаете, как все непросто!

Принц поразмыслил немного. И заявил:

– Я буду радостен вам помочь. Правильнее говорить – мы, ибо охранительница Эш – весьма искусная чародейка. А лучший способ поперек колдовства – тоже колдовство, уж она знает! Ищем вместе? Или даже Эш и я возьмем себе вашу миссию?

– Зачем вам это? – вежливо запротестовал Стас. – Вы, можно сказать, случайно оказались здесь, как раз в то время, когда кое-кому вздумалось… – Он стиснул зубы, не договорив.

– Я слишком нужден в Матвее, – мягко объяснил принц. – Ждать трудно и глупо, когда можно идти и встретить. Прошу, не отказуйте мне!

– Не я решаю. – Стас, пожав плечами, взглянул на девушек, сидевших напротив.

– В чем проблема? – мгновенно отреагировала Соня. – Конечно, не отказуем! Двое мужчин – это же в два раза лучше, чем один! – за что снова удостоилась рысьего прищура юной чародейки-телохранительницы.

А Настя просто кивнула. Почти машинально, поскольку гораздо больше поисков ее занимало сейчас неоднократно произнесенное Стасом в связи с ними слово «мы». Почему-то это было приятно. Хотя уйти он в любом случае не мог, угодив в ту же ловушку, что они с Соней, и радости по этому поводу явно не испытывал…

– Благодарю! – сердечно сказал принц, прикладывая руку к груди. – Мы не обуза будем, поверьте!

– Верю, – ответил Стас.

И неуловимо преобразился. Стал вдруг собран и деловит.

– Что ж, в таком случае, – заговорил он соответственным тоном, обращаясь к принцу, – давайте обсудим наши действия. Порядок я предлагаю следующий – сначала, разумеется, нам нужно отыскать вход в Матвеево убежище. Мне думается, что это какая-то из дверей рядом с той, через которую вы пришли, но если нет, то проверим все имеющиеся в наличии. Далее… поскольку уже вечер и скоро стемнеет, наш поход туда разумнее, пожалуй, будет отложить до утра. А пока имеет смысл только заглянуть в тот сад ненадолго, чтобы оценить обстановку. Попытаться прикинуть его размеры… ох, подозреваю, разбит он не на шести сотках, и даже не на двенадцати! – и, учитывая также и то, что Матвей наверняка будет прятаться от нас, поиски могут занять весьма неопределенное время. А значит, нам нужно взять с собой какие-то съестные припасы. И все, что требуется обычно в походе. М-да… найдем ли мы здесь хоть что-нибудь?… В общем, сперва осмотримся там. А потом вернемся и решим насчет снаряжения.

– Премудрый план, – одобрил принц. И добавил: – Я так понял, вы здесь заперты и без выхода. Значит, Эш и я сразу можем дать вам первую помощь. Если нет у вас припасов и снаряжений, мы идем на ночь в нашу постоялую гостиницу и просим там у хозяина, что потребно.

Стас посмотрел на него с сомнением.

– Список всего необходимого мы, конечно, составим. Но найдется ли в ваших краях то, что считается походным снаряжением в наших? Компас там, рюкзаки, спальные мешки?…

Соня вытаращила глаза.

– Компас? – спросила удивленно. – Мешки? Зачем? Мы ведь, кажется, по саду прогуляться идем. Причем по волшебному!

– И что? – буркнула телохранительница Эш, глядя на нее неприязненно. – Много ты бывала в таких садах?

– Ну, не бывала, – мирным голосом ответила Соня. – А ты их сколько видела, деточка?

Эш вспыхнула. Но с ответом нашлась не сразу, и Стас успел вставить слово.

– Нам предстоит поход по абсолютно незнакомой местности, – объяснил он Соне. – Более того, находящейся в другом измерении, где вряд ли нам поможет интернет-навигатор! Так что лучше быть готовыми к любым неожиданностям.

– Это есть чистая правда, – поддержал его принц. – Так… Зовомый «компас» предмет в наших краях имеется, – сообщил. – И охотническое снаряжение тоже. Большие… э-э-э… сумы и пледы. На случай, когда в лесу или на воде мы проводим два и более дней.

– Это хорошо, – кивнул Стас. И снова посмотрел на окно. – Что ж, темнеть уже начинает. Думаю, пора взглянуть, что да как!

Он аккуратно опустил Чинку на пол, потрепав его по загривку, встал из-за стола и, кивком пригласив принца следовать за собой, направился к выходу из гостиной. И Чинка резво потрусил за ним, словно век не знал другого хозяина…

Принц, прежде чем подняться на ноги, мило и несколько смущенно улыбнулся Соне. Признался:

– Я тоже не бывал в волшебных садах. Но, – глянул он Стасу вслед, – в этой речи слышу человека бывалого!

После чего тоже вышел в коридор, и телохранительница в единый миг, словно телепортировавшись со своего стула, оказалась с ним рядом.

И когда слегка замешкавшиеся Настя с Соней догнали через несколько секунд всех троих, они увидели, что задача поиска входа в Матвеево убежище уже решена.

Правда, не Стасом…

Тот стоял в коридоре перед закутком, придерживая рукой отодвинутую штору, и задумчиво смотрел внутрь.

А внутри вместо четырех была теперь всего одна дверь. В дальней стене, за которой вроде как должна была располагаться соседняя квартира.

Остальные «кладовочные» двери пропали, в том числе и та, через которую пришли жители Островного края.

* * *

– Юниция!!! – вскричали негодующим хором Вирина и Мирабель.

– Что? – с невинным видом спросила та.

– Почему ты с нами не посоветовалась?!

Фея Озорства строптиво вздернула подбородок и перешла в наступление:

– А вы что, хотели выпустить отсюда этого чудесного принца? И его потешную ведьмочку? До утра? Чтобы они успели передумать и не вернулись? Или, может быть, вы даже хотели вовсе от них избавиться? И лишить нас этакого веселья?

– Может, и не хотели, – остывая, сказала Мирабель. – И, скорей всего, тоже не выпустили бы. Но нельзя же так, в самом деле! – даже не спросив…

– Я не виновата, что соображаю быстрее вас, – поджала губы Юниция. – Но хорошо, в следующий раз спрошу обязательно!

Вирина вдруг захохотала.

И сквозь смех проговорила с интонацией принца Гойдо:

– Есть это исполнимая задача?

Мирабель не выдержала и тоже засмеялась.

– Вот и ладно, – фыркнула и Юниция. – А то раскричались, понимаешь ли!..

* * *

– Так, так…

Стас еще немного поразглядывал стены, где на месте исчезнувших дверей красовались теперь те же обои в полоску, что и во всей прихожей, потом повернулся к принцу.

– Боюсь, Гойдо, вам в свою гостиницу уже не попасть!

Принц, словно извиняясь, развел руками и посмотрел на Эш.

Та подобралась, приняла деловой и сосредоточенный вид. С полминуты тоже посверлила глазами стены, потом сказала уверенно:

– Не беда! Наша дверь на месте, чары я развеять могу. Только времени это займет немало. Может, лучше сперва, пока и в самом деле не стемнело, посмотрим, что нам оставлено?

Чародейская деловитость оказалась Эш гораздо больше к лицу, чем телохранительская настороженность. Стало видно, что не так уж она и юна – не намного моложе, во всяком случае, остальных девушек – и действительно очень даже хорошенькая.

Стас вздохнул.

– Ну, давайте посмотрим…

Обвел всех взглядом, встретился глазами с Настей, нерешительно улыбнулся ей. Она кивнула, коротко повела рукой в сторону оставшейся двери, давая понять, что уступает ему на этот раз право открыть. И он вошел в закуток.

Никаких замков, и даже крючка на этой последней двери не было. Поэтому он просто взялся за ручку и осторожно потянул ее на себя.

В тот же миг дверь распахнулась сама – под напором ветра, ворвавшегося вдруг откуда-то из того неведомого, что скрывалось за ней. И овеявшего закуток свежим, ярким, головокружительным ароматом сирени.

Глава 5

Это было так неожиданно и приятно, что на миг почудилось и почти поверилось даже, будто все должно закончиться хорошо…

Но… «Не расслабляйся!» – шепнула Стасу тревога, ставшая, казалось, уже его постоянной спутницей.

Искать причины которой долго теперь не требовалось. Ведь он нечаянно-негаданно оказался в ответе за двух женщин. И будучи мужчиной, да не абы каким, а знакомым с правилами выживания в критических ситуациях не понаслышке, просто обязан был сделать все, чтобы вывести обеих из этого приключения живыми и невредимыми. Плюс полная неизвестность впереди – в других измерениях бывать ему все-таки еще не приходилось, и оставалось только гадать, пригодится ли там опыт приключений земных, пусть даже и весьма экстремальных.

Так что появление в компании еще одного мужчины – черт знает из какого измерения, зато спокойно относящегося к самому факту их существования и даже к колдовству, – пришлось очень кстати. Гойдо, хоть и принц, казался отнюдь не рафинированным неженкой, а человеком физически крепким и надежным. Да и спутница его производила впечатление девчонки не промах…

Сиренью между тем пахло одуряюще. Одурманивающе. Поэтому, наверное, первый шаг навстречу этому аромату Стас сделал все-таки почти без опаски.

И даже испытал на миг неожиданное, но острое чувство… освобождения – словно птица, вылетевшая из клетки. Правда, сразу же одернул себя и, наскоро осмотревшись, отодвинулся от порога, чтобы дать выйти остальным.

За дверью оказался всего лишь маленький дворик. Огороженный по периметру вместо забора высокими, пышными кустами цветущей сирени.

Довольно симпатичный дворик и совершенно, на первый взгляд, обыкновенный. Вполне земной, если не считать его местонахождения… Заходящее солнце уже скрывалось за кустами, но света еще хватало, чтобы разглядеть все в подробностях. Три яблоньки по правую руку, перед ними клумба с какими-то пестрыми цветами. По левую – круглый стол, несколько табуреток вокруг него и ротанговое кресло-качалка поодаль. Там же – простенький мангал под навесом возле фонарного столба, увитого диким виноградом. И все.

А больше в этом дворике ничего и не поместилось бы. Решив позагорать, к примеру, подстилку можно было бы разложить только на дорожке. Которая вела прямо через двор к ветхой деревянной калитке, едва заметной среди сиреневых кустов, давно не стриженных и так разросшихся, что если калитку еще можно было разглядеть, то местность за нею – уже никак.

Скромно. Уютно. Изрядно запущенно – все покрыто пылью и усеяно прошлогодней, а, возможно, и за целых три года скопившейся палой листвой. И совершенно ясно, что прятаться тут негде. Даже колдуну.

Разве что стоять на самом виду, прикинувшись табуреткой…

Стас усмехнулся, но тут же и нахмурился. Кажется, в колдовство уже пора было начинать верить, как и в существование крестных фей… однако даже мысль об этом по-прежнему лишь усугубляла его тревогу.

Снова посмотрев на калитку – что-то там за нею скрывается?… – он хотел уже повернуться к принцу Гойдо, чтобы предложить вылазку, когда заметил наконец кое-что не слишком обыкновенное.

Три яблоньки. Одна – в цвету. Другая – в спелых краснобоких яблоках. Третья – в осенней желтизне, полуоблетевшая…

И цветущая сирень – все до единого куста.

Какое же в этом дворике время года?!

Он потрясенно взглянул на остальных. Видят ли они?…

Принц Гойдо, похоже, видел. Приподняв брови, он смотрел то на сирень, то на яблоки с веселым недоумением. Но и только, словно насмотрелся уже в своей жизни всякого.

Его телохранительница стояла вовсе с закрытыми глазами. И активно принюхивалась. Явно не к сирени, потому что наслаждения унюханным на ее лице не отражалось, одна сосредоточенность. Что ж, чародейку, возможно, смешением весны с осенью и не удивить…

Толстушка Соня озиралась по сторонам с откровенно ошарашенным видом, но сказать наверняка, что именно ее так поразило, странности дворика или само его наличие за дверью кладовки, было трудно. А Настя…

Эта потрясающая девушка оставалась верна себе. Хранила спокойствие и достоинство. Яблоньки рассматривала со сдержанной, лишь самую чуточку удивленной улыбкой… Царевна-лебедь! – пришло вдруг Стасу в голову, и, заглядевшись на нее, он ненадолго позабыл, где и по какой причине находится. И чем дольше глядел, тем больше «царственного» и «лебединого» видел.

Красота, осанка. Манера двигаться – плавно, без суеты. Невозмутимость и сдержанность во всем, как в проявлении чувств, так и в разговоре. Да, высказываться она не спешила. Но все, что говорила, оказывалось к делу и к месту…

«Царевна-лебедь» тем временем неторопливо подплыла к клумбе, присела возле нее на корточки. Ласкающим движением коснулась цветка, потрогала землю, покачала головой. Выпрямилась и обвела дворик ищущим взглядом.

Лейку высматривает?…

Тут он опомнился наконец и отвернулся – пока она не заметила, что на нее таращатся.

В этот миг телохранительница принца открыла глаза.

И строгим голосом заявила:

– Здесь все пропитано чарами! Даже земля, на которой мы стоим! Хозяин – очень сильный маг. Поэтому прошу всех никуда ни шагу не делать, пока я не проверю, нет ли ловушки!

– Ловушки? – Стас напрягся. Тревога, затаившаяся было, снова кольнула сердце. – Эти чары опасны?

– Не все, – ответила ведьмочка. – Здесь, во дворе, во всяком случае, опасности я не вижу. Но если маг не хочет, чтобы его нашли, значит, каверзы точно будут. И лучше поостеречься!

Стас бросил взгляд на калитку – единственный выход из двора.

Эш поняла его без слов, кивнула:

– Сейчас проверю.

Подошла к калитке, отворила ее – не без труда, поскольку мешали разросшиеся кусты, но когда Стас с принцем попытались помочь, Эш бесцеремонно их отогнала. Выбралась наружу, постояла там немного и махнула рукой:

– Можно!

* * *

За калиткой оказалась квадратная зеленая лужайка.

Газон, точнее говоря, по которому, судя по состоянию травы, совсем недавно кто-то прошелся с газонокосилкой… Довольно просторный, метров сорок на сорок. Полого уходящий вверх. Обнесенный необычно высокой, почти трехметровой металлической решеткой с тремя ажурными воротцами в виде узких арок.

К воротцам этим вели от калитки, соответственно, три тропинки – прямо, налево и направо.

Только камня посередине и не хватает, слегка разочарованно подумала Настя, с надписью: «Налево пойдешь…» и так далее. Поскольку иного назначения у этого газона, кроме как изображать собою распутье, кажется, не имелось. И чудесами здесь не пахло, в отличие от дворика, где, конечно, трудно было не заметить яблонь, живущих каждая в своем времени года…

Ограду снизу доверху густо оплетал плющ, за которым, как и за сиренью во дворе, окрестности разглядеть было невозможно. Но опасности Эш и тут не учуяла, поэтому позволила всем спокойно разбрестись по газону и выглянуть по очереди, не выходя, через каждые воротца наружу.

За теми, что находились слева, тропинка круто ныряла под гору и выводила в регулярный сад, разбитый в низине. С аккуратно выстриженными в виде самых разных геометрических фигур зелеными и бордово-красными деревьями и кустами, с овальным прудом посередине и пышными миксбордерами вокруг него, с идеально прямыми, как и положено в подобных садах, дорожками.

Был он невелик и со всех сторон окружен грядой живописных серых скал. В одном месте скалы расступались, образуя узкий проход, в который сад втекал, как ручей, а потом то ли за поворотом исчезал, то ли где-то там и заканчивался – издалека, откуда смотрела Настя, этого было не разглядеть. Как и того, что за цветы высажены на клумбах.

Но в целом все казалось… довольно обыкновенным. Опять-таки ничего чудесного и фантастического, если не считать, конечно, самого расположения всех этих посадок и скал – в кладовке… Впрочем, регулярные сады Настя никогда особенно не любила, за чрезмерную ухоженность, слишком уж, на ее взгляд, противоречащую природе.

Зато за воротцами, расположенными прямо, напротив калитки, обнаружилось кое-что поинтереснее. Возможно, пейзажный сад. Хотя многого увидеть и здесь не удалось – тропинка буквально через несколько метров упиралась в каменную лестницу, ведущую, наоборот, в гору, на травянистом склоне которой росли неровными островками и по-весеннему весело цвели какие-то незнакомые кусты. Похожие на елочки, только перевернутые – узкие у корня, разлапистые в кроне. Стрижкой не обезображенные и очень приятно пахнущие.

Лестница с поросшими мхом, выщербленными ступенями выглядела очень старой, ужасно романтичной и так и звала подняться, обещая наверху что-то не менее привлекательное. Но выйти к ней за ограду телохранительница Гойдо не разрешила. А все остальное обозримое пространство там занимал горный склон.

За аркой же с правой стороны вольготно раскинулся дикий лес.

Самый что ни на есть обычный, лиственный, которого рука человека – мага тем более – как будто и вовсе не касалась. Судя по бурой жухлой траве и почти облетевшим осинам и березам, там царила поздняя осень. Сгущались сумерки и шел дождь.

Смотреть, в общем, было не на что…

Настя поежилась, отвернулась от сей унылой картины, взглянула на ясное, вечереющее небо у себя над головой. Потом уступила место в воротцах непривычно молчаливой Соне и пошла обратно к калитке, по пути выискивая глазами Стаса.

То есть Чинку, конечно!.. – который не отходил от него ни на шаг. А если отходил, то тут же возвращался, словно выполняя неслышную команду «к ноге». И даже, кажется, не сделал за все это время ни одной попытки выскочить за ворота. Вот и теперь смирно стоял с ним рядышком, только уши подергивались, покуда Стас разглядывал регулярный сад с левой стороны.

Настя строго-настрого велела себе не забыть захватить шлейку – утром, перед выходом на поиски. Сколько можно, в самом деле, досаждать человеку своей собакой?…

Вслед за ней к калитке поспешила подойти Соня – с глуповатой улыбкой на лице, с блуждающим взором.

И протянула мечтательно:

– Приснится же… Вот нарассказываю тебе утром, когда проснусь!

Настя вздохнула.

– Проснись сейчас, – посоветовала. – Ущипнуть тебя?

– Сама уже щипала. Три раза.

– И что?

– Больно. Но все равно не верю!

Тут к ним подтянулись и остальные, и Стас, хмурый и озабоченный, сказал:

– Все насмотрелись? Идем обратно. Попробуем хоть как-то подготовиться, потому что гулять нам тут и гулять – хорошо, если не неделю!

– Неделю? – ахнула Соня. – Но погоди… как это…

Он пожал плечами.

– А так. Сама не видела разве? Здесь не сад, здесь черт знает что! Справа – и вовсе лес!

– Но я не могу неделю!.. у меня дети, бабушка с дедушкой… то есть мама с папой! – запаниковала вдруг Соня, словно позабыв, что всего минуту назад считала все происходящее сном.

– Вернемся в дом, – ответил Стас, – позвони им и предупреди. Ничего другого не остается. Только правду не говори, конечно, придумай что-нибудь. Вроде срочной командировки.

– Какой командировки?! Я парикмахер! Причем в отпуске!

– Значит, курсы повышения квалификации. Тоже срочные, и в другом городе.

Соня подавленно притихла.

– Ну ладно, ладно, – сделал он попытку ее утешить. – Может, повезет, так за денек управимся…

– Мы перестараемся, очень, – подхватил принц Гойдо, для убедительности кивая. – Эш знает как!

Соня, несмотря на свое расстройство, прыснула в кулачок. Стас тоже спрятал улыбку и деликатно его поправил:

– В таких случаях мы обычно говорим «постараемся». У «перестараемся» совсем другой смысл…

– Да-да, – обрадовался принц, – исправляйте меня, пожалуйста! Я бы хотел не смешить народ – так вы обычно говорите?

Соня ожила.

– Откуда вы вообще так хорошо знаете…

– Идемте в дом, – перебила ее Эш, как бы невзначай вклиниваясь между нею и принцем. – Пора бы делом заняться. Прошу, ваше высочество, – скомандовала, – вперед!

Гойдо подчинился. Но, перед тем как нырнуть в калитку вслед за Стасом, который уже любезно придерживал с той стороны мешавшие проходу ветки сирени, он все же глянул на Соню поверх головы своей рьяной телохранительницы и пообещал:

– Расскажу.

Когда оба исчезли за кустами, Соня сердито буркнула:

– «Эш знает как»… Эш знает что! Она специально от меня его охранять нанялась, что ли?

Настя засмеялась.

– Среди всего прочего!

– Нет, – запыхтела подруга, – от меня в особенности! Ты видела, как она на меня смотрит? – как на врага престола! Но ничего, я этой малявке еще покажу… я ей – не прочее…

– Иди уже!

Стас все еще стоял за калиткой, придерживая ветки для них, поэтому Настя легонько подтолкнула вперед подругу, потом и сама поспешила пройти во двор.

А там…

Их поджидал, как уже успели обнаружить принц Гойдо и его сторожевая ведьмочка, еще один сюрприз.

Не слишком оригинальный, правда, – исчезла и последняя дверь.

Осталась лишь глухая и высокая серая стена.

* * *

– Ой, девочки… Сама не знаю почему, но что-то меня беспокойство обуяло! – сообщила фея Странных Идей, глядя с верхушки яблони, как пятеро невольных участников их забавы рассаживаются с обескураженным видом за садовым столом, чтобы обсудить свои дальнейшие действия. – Грызет и грызет. А не… перестарались ли мы?

– И меня грызет! – призналась фея Озорства. – Если мы будем их все время так подгонять, не слишком ли быстро они Матвея найдут?…

– Не в этом дело, – пробормотала фея Рассеянности. – И мне тревожно – как будто мы забыли что-то… Ах да! Они же люди! Смертные! Поэтому не могут обходиться без еды и питья. И ночью спят обычно, а если это им не удается по какой-то причине, то ползают потом, как сонные мухи, и ничегошеньки не соображают. Уж я-то знаю – по своим писателям и мечтателям!

Феи несколько растерянно уставились друг на друга. И Юниция скорчила недовольную гримаску:

– Вот скука-то! Впереди как раз ночь!

– Увы, – вздохнула Мирабель. – Придется, видимо, впустить их обратно в дом. Там все-таки есть какая-то еда и постели…

– В дом? Ну уж нетушки! – вдруг возмутилась Вирина. – А мы тут на что? Неужели нам поколдовать трудно? И разве не этого мы на самом деле хотели – вспомнить, что такое настоящая магия?

Глаза у феи Озорства загорелись.

– И не сумеем их накормить? И не дать им спать этой ночью?

– Или дать, наоборот, что им там было нужно – снаряжение? – воспрянула и фея Рассеянности. – Правда, неплохо бы узнать сперва, что это такое…

– Сперва, – уверенно сказала Юниция, – надо бы их поторопить! А то решат тут до утра просидеть – и мы без дела торчи!

– Верно, – кивнула фея Странных Идей. – Давайте-ка мы им намекнем, что без помощи они не останутся. И пусть идут уже!

– Давайте! – сказали хором ее подруги.

* * *

Никто не успел еще высказать ни единого соображения по поводу того, что же им теперь делать, когда садовый столик, за которым они устроились, вдруг заискрился.

Пыль и прочий мелкий мусор с него исчезли, словно стертые невидимой тряпкой, и по столешнице стремительно забегали крохотные, с маковое зернышко, зеленоватые огоньки, постепенно замедляя свое движение и складываясь в некое подобие… чертежа. Или карты.

И когда огоньки застыли, каждый на своем месте, картой это и оказалось. Где вполне узнаваемыми были двор, в котором в данный момент находилась вся компания, и квадратная лужайка за калиткой с тремя тропинками…

Покуда все, склонившись над столом, остолбенело ее разглядывали, на средней из тропинок вспыхнула новая искорка, чуть покрупнее, красного цвета. И несколько раз пробежалась между условными обозначениями калитки и средней арки, туда, обратно и снова туда, как бы указывая направление. Потом она миновала арку, продвинулась еще немного вперед и… превратилась в домик. То есть, конечно, в макет домика – величиной с ноготок. И в нем призывно засветились совсем уж микроскопические, с булавочный прокол, окна.

Некоторое время все глазели на это диво как зачарованные.

Потом, убедившись, что никаких больше указаний давать им не собираются – пока, во всяком случае, – Стас выпрямился и сказал:

– Все ясно. Где-то там, – махнул рукой в сторону калитки, – нам приготовлен ночлег.

Обвел глазами двор и добавил:

– Спасибо!

– Это ты кому? – несколько испуганно спросила Соня.

Он помедлил, прежде чем ответить.

– Феям. Наверное. Не знаю, кому…

– Феям, – кивнула Эш. – Это их работа.

– Точно знаешь? – Он глянул на нее с недоверчивым уважением.

– Я даже чувствую их присутствие, – сурово молвила Эш.

– Так я и думал, что эти дамочки – кем бы они ни были – где-то рядом, – кивнул и Стас. – Наблюдают… Что ж, значит, не только веселиться будут, глядя на нас, но и помогать. И это хорошо, и… Пойдемте, наверное, куда указано? Отыщем дом, пока совсем не стемнело.

– Да. – Эш поднялась на ноги первой. – Ваше высочество, пожалуйста…

Гойдо покорно встал.

Эш явно заколебалась ненадолго, словно оказавшись перед непростым выбором – впереди своего подопечного пойти, дабы уберечь его от предсказанных ею же самою ловушек, или позади?… – и предпочла в конце концов второй вариант. Пропустила принца вслед за Стасом вперед, бдительно прикрыв его собою от замыкающих, Сони и Насти…

И все снова зашагали к калитке.

* * *

Беспокойство, разумеется, обуяло чутких фей неспроста.

Только вот истолковали они его, слишком увлеченные своей затеей, неправильно.

Искать причину следовало у себя за спиной. Потому что, как только их стараниями в закутке не осталось ни одной двери, в опустевшей Матвеевой квартире кое-кто появился. Возник из воздуха прямо посреди коридора, словно сняв с себя шапку-невидимку.

И этот кое-кто – ведомый застарелой ненавистью, безошибочно идущий по их следам, – нашел последний след очень скоро.

В специфике нечеловеческой магии он разбирался прекрасно. Поэтому, всего около минуты потоптавшись в закутке и поводив ладонями перед четырьмя заколдованными дверями, он уже вычислил, какой из них следует заняться. И тут же, не теряя времени, приступил к развеиванию чар.

Глава 6

Фея Озорства напрочь позабыла о своем намерении встретиться с хозяином кафе, дабы примерно покарать его за использование разоблачительного оберега – наверняка запрещенное!.. Поэтому на Невский проспект она так и не наведалась, ни на следующее утро, ни позже.

И вообще за эти дни ни разу не рассталась с подругами, даже и на час, – что ее и спасло.

Всех троих на самом деле спасло.

До сих пор еще спасало, во всяком случае…

Ибо тот, кто был хозяином уже исчезнувшего кафе, только для того его и открыл, чтобы выследить кого-нибудь из волшебного народа, скрывающегося под человеческой маской. А потом отловить поганую тварь и обезвредить.

Он был профессиональным охотником. Черным магом. Ненавидел это про́клятое, змеиное племя всей душой. Но с тремя гадюками сразу справиться ему было не под силу.

И способа разлучить их он пока не видел. Оставалось только ждать. Держась поблизости. В конце концов пустоголовые твари наиграются в свои игры и разбегутся, и тогда их можно будет взять без труда. По очереди, одну за другой.

Но вдруг случай представится и раньше?… Ждать трудно, когда добыча так близка. Руки чешутся и внутри все зудит от нетерпения – схватить, упрятать в клетку, насладиться отчаянием…

Твари, твари!

Уж он-то знал, какие это жуткие существа – когда они сбрасывают маски! Людям свойственно очеловечивать их, приписывать им собственные мысли и чувства. Какую сказку ни возьми – всюду добренькие феечки, якобы готовые исполнять желания, миленькие гномики, эльфики, русалочки – тьфу! – жертвующие собой во имя любви… Но в действительности это настоящие чудовища – нечисть, нелюди, чей менталитет с человеческим не имеет абсолютно ничего общего! Как и желания, и чувства! Какая там любовь? Людей им попросту не понять, настолько они иные. Не гуманоиды. Другая раса.

Страшная.

Подлежащая отлову и уничтожению.

Он понял это еще в детстве – когда впервые испытал на себе шуточки домового. Большинству известного как славный серенький дедушка, присматривающий за хозяйством…

Родители отправили его тогда на лето к родственникам в деревню. Где «славный дедушка» и пытался придушить десятилетнего ребенка три ночи кряду. Что этим сказать хотел – неизвестно. По народному поверью, когда прижмет тебя домовой, требуется спросить у него – к добру это или к худу? – и он якобы ответит. И отпустит… Но попробуй хотя бы вспомнить о каких-то вопросах в тот момент, когда не можешь ни вздохнуть, ни пальцем пошевельнуть, и от иррационального ужаса у тебя останавливается сердце!

С тех самых пор он спал при свете. Вот уже много лет.

Света они не любят.

Но и только, к сожалению. И не все, лишь ночные выползни. Которые при нужде могут и переступить через нелюбовь…

О, теперь он многое знал о природе этих гадин! Изучить которую пришлось на собственном опыте, увы, ибо он не смог найти ни учителя среди современников, ни хотя бы одного-единственного предшественника в мировой истории, который тоже посвятил бы свою жизнь охоте за ними и оставил описание способов их отлова.

И этот опыт – прямых столкновений с проклятыми чудовищами – отнюдь не умалил его ненависти к ним. Наоборот… поэтому первых своих пленников он убивал. С наслаждением. При помощи особых магических приемов, которые опять-таки пришлось изобрести самому. И в начале своего пути и теперь он был один такой в этом мире – охотник за волшебным народом.

Уникум. Гений…

Только славы отнюдь не жаждал. Поэтому и фамилию себе в качестве псевдонима выбрал соответствующую – Тихий.

А имя – Юлий. Ма-аленький такой намек на то, что тихий, тихий да непростой…

Таился он довольно долго. Известность, даже в самом узком кругу, грозила тем, что рано или поздно о роде его занятий узнал бы и волшебный народ, а тогда и охотиться стало бы сложнее, и прятаться – от дичи, которая тут же принялась бы ловить его самого. Уж в этом можно было не сомневаться. И все же навсегда в тени остаться не удалось.

Сначала он свою добычу убивал быстро. Потом – медленно. Потом оставил в живых один особо пакостный и позабавивший его экземпляр – молоденького гремлина, который пытался грызть зачарованные прутья своей клетки, ломал при этом зубы и каким-то чудом отращивал их заново, с каждым разом все длиннее, пока за ними стало не видать морды.

Упорная мерзость эта нечаянно попалась на глаза гостю. Черному магу, конечно, который ею прямо-таки пленился и выразил желание иметь такую же у себя дома. «Где взяли, мол?»

Слово за слово – и Тихий проговорился.

Потом пообещал добыть и добыл. Не бесплатно, разумеется.

А потом у него попросили еще кого-нибудь…

Так было положено начало первой коллекции, владелец которой не замедлил похвастаться перед знакомыми. Тут же появились и другие поклонники этакой экзотики. Число коллекционеров стало множиться. И теперь у Тихого с руками отрывали любую добытую им тварь.

Известность росла.

Это, как водится, с одной стороны радовало, принося очень хорошие деньги, а с другой – тревожило. Все сильнее. И пора уже, наверное, было задуматься о том, чтобы сменить свои охотничьи угодья. Перебраться в какой-нибудь другой город. Большой, конечно же, где и дичи в изобилии и проще затеряться среди людей, вновь канув в неизвестность… Правда, неизвестность эта означала бы иссякание денежных потоков. А он уже привык жить на широкую ногу. Да и ремесло его постоянно требовало расходов – чего стоили одни только серебряные сплавы для клеток!

Поэтому хотелось сперва поднакопить денег, а потом уж и менять место жительства…

…И кстати, три феи сразу – отличный куш!

На такое везение он и не надеялся.

Хорошая идея оказалась – открыть кафе в созданном на одну ночь пузыре между измерениями. Каковою, если удастся благополучно взять всех троих, вполне можно будет воспользоваться еще раз. А то и не однажды – создавая эти пузыри в разных местах, на самых бойких улицах города.

Правда, вряд ли снова так повезет, чтобы сразу на нескольких наткнуться… Но даже и по одному отродью находить – тоже радость!

И вообще, в этом городе вполне еще можно поработать. До первой неудачи…

О дьявол, с чего такая мысль?

Он вздрогнул и, оторвавшись от своего занятия, трижды суеверно сплюнул на коврик.

Неудач у него пока еще не случалось.

Неудача значила бы полный провал. Умудрись вырваться из его рук хотя бы одна жертва, успевшая сообразить, что происходит, – и все, собирайся и беги тогда на край света! Ведь об охотнике мгновенно узнает каждый из этих монстров, владеющих телепатией, и все они немедленно откроют охоту на него самого… Да и где у света тот край, который еще не оккупировала бы какая-то их разновидность?! Если даже полюса планеты – угодья снежных троллей и инеистых великанов?

Найдут везде. И месть их будет ужасной…

Но нет, нет!.. ничего подобного он, разумеется, не допустит.

Оружие его безотказно. Так что никакая тварь попросту не сбежит.

А еще он осторожен и предусмотрителен как никто. Личину носит не снимая вот уже много лет, и даже те, кто числится в его друзьях ныне, никогда не видели его истинного лица. Жилье свое укрыл всеми видами магической защиты, какие только существуют на свете, и сам увешан с головы до пят сильнейшими оберегами…

Да что за черт… почему он думает о защите?!

С такими мыслями идти на дело нельзя. Это Тихий тоже знал очень хорошо.

Поэтому он приостановил на время работу, прошел на кухню, поставил чайник. В ожидании, пока тот закипит, активизировал свое магическое чутье и просканировал внутреннее состояние – все до единого ощущенья, чувства, чувствишки и предчувствия. И таки обнаружил среди последних нечто смахивающее на опаску.

После чего задумался над ее возможной причиной. И, уже попивая чай, сообразил.

До сих пор ему еще не приходилось иметь дело с тремя волшебными тварями одновременно.

Всего-то?… Так ведь он и не собирается иметь его с тремя сразу! Пока он просто идет по следу – чтобы не упустить ни одной. И брать какую-то из них будет, только если та окажется на почтительном расстоянии от своих товарок. Очень почтительном! Так что опасаться не стоит. Ни малейшего риска нет.

Успокоившись, он оставил недопитый чай, вернулся в закуток и снова принялся за работу.

С которой, по его расчетам, возиться предстояло до полуночи.

* * *

…Солнце уже почти закатилось, разукрасив облака над горизонтом праздничными ало-золотыми разводами, и воздух заметно похолодел.

Принцу Гойдо в кафтане и его телохранительнице в дорожном платье с длинным рукавом вечерняя прохлада была не страшна, но Соня с Настей, одетые всего лишь в топики и коротенькие летние брючки, начали откровенно поеживаться.

Помочь, увы, было нечем – Стас и сам, по теплому августовскому времени, явился со своим предупреждением в колдовскую квартиру налегке, оставив куртку в машине. Не думал, что задержится… Мог бы снять с себя сейчас последнюю футболку, конечно, благо та была хоть с какими-то рукавами. Но которой из двух девушек ее предложить?…

Пока он маялся этим вопросом, лужайку они миновали. Вышли, как предлагала карта, за средние воротца, и там, перед двухметровой каменной лесенкой, Эш их остановила.

– Проверю, – объявила сурово.

Поднялась по ней и застыла наверху, приглядываясь и принюхиваясь.

Тем временем мучительный вопрос решил Гойдо. Увидел, как девушки зябко обхватывают плечи руками, и тут же стал расстегиваться, предварительно развязав кушак, который оказался достаточно широким, чтобы им можно было воспользоваться как шалью.

«Шаль» эту, первой догадавшись о его намерениях, радостно ухватила Соня. Кафтан же достался Насте. И обе от души поблагодарили доброго принца.

Хорошо некоторым – с досадой подумал Стас. Под кафтанами у них еще и рубашки кружевные имеются. А сам он, сняв футболку, остался бы наполовину голым. Экий моветон, фу…

Мимолетная досада его, подозрительно смахивавшая на ревность, не шла, однако, ни в какое сравнение с тем, что отразилось на лице Эш, когда она, позволив им тоже наконец подняться по лесенке, узрела вдруг отдельные предметы одежды своего подопечного на каких-то посторонних девицах. Ее даже передернуло. Но вслух она ничего не сказала. Снова пропустила Стаса вперед и торопливо заняла свое место за спиной Гойдо.

Стас огляделся, не без удовольствия вдохнул полной грудью душистый воздух.

Пейзаж наверху оказался очень даже ничего. Лестница выводила на небольшую каменную площадку, окаймленную теми же кустами, что были высажены на склоне вокруг нее, а дальше начиналась парковая аллея – достаточно просторная, чтобы идти по ней вчетвером. По сторонам ее, сплетаясь кронами и образуя подобие свода над дорогой, росли незнакомые ему деревья с золотистыми, как будто слегка мерцавшими в вечернем сумраке стволами. В самой этой зеленой галерее было уже довольно темно, но в дальнем конце светился розоватым полукругом выход из нее, и в нем, как в раме, можно было разглядеть разлетающиеся веером серебряные струи фонтана.

Благоухало все вокруг – не только усыпанные цветами кусты, но и деревья и трава, и сама земля, прогретая за день солнцем. Шумел вдали фонтан, звенели сверчки, шелестел листвой слабый ветерок. Где-то в глубине сада пробовал голос соловей…

Хорошо-то как!.. – хотелось вздохнуть. Но Стас в очередной раз одернул себя и вступил под своды аллеи, бросая настороженные взгляды по сторонам. Принц Гойдо догнал его и зашагал рядом.

Девушки пошли следом, и некоторое время все молчали, словно отдавая дань очарованию места, только мраморная крошка, которой была выложена дорога, похрустывала под ногами.

Потом принц что-то тихо замурлыкал себе под нос. И тут же встрепенулась болтушка Соня.

– Ваше высочество… – начала она.

– Гойдо, – мягко напомнил он, оглядываясь и замедляя шаг.

– Э, – сказала Соня, – вы уж извините меня, конечно, но с Гойдами всякими я в своей жизни еще успею наобщаться. А вот с «вашими высочествами» – это вряд ли! Можно, я буду так вас называть? Мне это больше нравится!

Принц заулыбался.

– Если таково ваше желание, могу ли я оспорять?

– Спорить, – поправила она. – Или возражать.

– Возражать не могу, – галантно повторил он.

– Вот и хорошо! Ваше высочество… помнится, вы обещали рассказать, откуда знаете наш язык. Уже бывали у нас?

– Отчасти, – загадочно ответил принц. И добавил: – Это есть та самая причина, по которой я так нужден в Матвее.

– Нуждаетесь.

– Нуж-да-юс… понятно. Он – магический лекарь, а я нездоров…

Тут Эш, которую Соня, для того чтобы догнать его и пойти рядом, успела оттереть несколько в сторону, сердито фыркнула и сказала что-то на своем, вернее, на их с принцем общем языке.

Судя по тому, что он ответил, смысл ею сказанного был таков: «Стоит ли посвящать в это всех и каждого?»

– Есть ли это необходимая тайна? – В голосе Гойдо звучала спокойная безнадежность. – Моя болезнь такова, что упасть на меня может сию минуту. И все и каждый о ней узнают и будут растерянные.

Эш снова недовольно фыркнула, а Соня удивилась: