Kitobni o'qish: «Я без тебя смогу»

Shrift:

Глава 1

Я без тебя могу

— Ты понимаешь, что ты натворил? Она жена нашего сына. Жена!— И что я должен сейчас сделать? Раскаяться?

Я смотрю на человека, которого любила, которому доверяла. Ради которого жила. И понимаю — я его никогда не знала.

В день свадьбы нашего единственного сына я выяснила, что его красавица-невеста — любовница моего мужа. Я застала их прямо в туалете ресторана, в разгар торжества.

И ребенок, которого она носит, — от него.

Теперь мне нужно сказать сыну правду.

Только как сказать моему мальчику, которого я люблю больше жизни, что его жена предала его с его же отцом?

И как самой пережить то, что человек, которому я верила двадцать один год, оказался способен на такое предательство?

ПРОЛОГ

День свадьбы моего сына

Туфли. Я вижу только туфли невесты в проеме между полом и дверцей ресторанного туалета. Шикарные. Я сама их оплачивала. Вот буквально на днях. Долго выбирали, я еще против была. Всё-таки такой каблук для беременной... Я всё переживала, как бы не упала невеста моего сына. Нужно же беречь малыша... Да и свадьба эта казалась мне бессмысленной. Она настояла. А муж мой поддержал. Всё-таки единственный сын. Наш единственный мальчик сегодня стал мужем...

Рассмотреть ноги мужчины не получается. Он в глубине кабинки, и платье, слишком пышное, перекрывает обзор. Не позволяет мне увидеть того, кто прямо сейчас рушит жизнь моего мальчика.

Боже, о боже. Я делаю шаг. Словно на Голгофу восхожу. Колени дрожат так, что приходится опереться ладонью о стену. Она скользит по холодной плитке, и меня передергивает от чувства нереальности какой-то, что ли.

Мне бы уйти. Просто развернуться и сбежать, поджав позорно хвост. Сесть за свой столик и улыбаться, как ни в чем не бывало. Досидеть до конца это чертово торжество, а потом с Володей решить, как быть дальше. Мой муж точно разберется со всем. Он...

— Оля, — я всё же стучу в тонкую филенку туалетной дверки, за которой тут же наступает тишина. — Оля, открой дверь. Ты с кем там? Открой сейчас же.

Господи, ну какая я дура. А вдруг она там с Лешкой? Ну молодые же. Романтика. И они теперь муж и жена. А я просто перенервничала и творю дичь.

Я слышу приглушенный шепот. И шелест гипюра, который словно потрескивает от крошечных разрядов статического электричества. Кто-то внутри, судя по звукам, торопливо поправляет одежду. И невестка моя тихо хихикает. Так ведь не ведут себя изменщицы? Она там с моим сыном, теперь я почти уверена. И в груди лопается тугая пружина.

— Вера Павловна, уходите, — капризно тянет из-за двери моя невестка. — Идите к гостям. Свадьба же. День счастья. Моего счастья.

Я отступаю на шаг. Я хочу уйти. Сбежать. Я... Не могу этого сделать.

Щелкает замок. Из кабинки выпархивает моя невестка. Припухшие губы, размазанная помада. От нее пахнет грехом. И эта улыбка её... Я не вижу ничего, кроме...

— Что с вами, мама? Вам не хорошо? — приподнимает бровь Ольга. Пальцем вытирает уголок рта, пошло вымазанного алым.

— Это не правда, — я сиплю, потому что вижу в тонкой щели прикрытой дверцы мужскую руку. Эти часы я дарила. Это кольцо обручальное было куплено двадцать один год назад в ювелирторге. Мы тогда были нищими, но выбирали на всю жизнь. Мы...

Я разворачиваюсь резко. Бегу не разбирая дороги. Только бы не увидеть, не убедиться. Что делать? Я не знаю, что мне делать.

Свадьба в разгаре. Ведущий объявляет какие-то дурацкие конкурсы. Гремит музыка. Все вокруг веселятся. Я на негнущихся ногах иду к столику молодоженов. Мой красавец сын, раскрасневшийся и довольный. Радостно хохочет над очередной шуткой своего свидетеля и лучшего друга.

— Ма, а мы уже думали, что тебя вместо невесты украли, — смеется Лешка. Он счастлив. СЧАСТЛИВ. — Ты же красотка неимоверная.— Точно, теть Вер. Самая красивая, — поддерживает сына Женя.— После невесты. Ма, ты чего? Не обиделась же?— А где твоя жена, ты знаешь? — с трудом выдавливаю я вопрос. И понимаю, что не смогу ему сказать. Я не смогу. Не сейчас.— В туалет пошла, носик припудрить. Мам. Ну прекрати. Вы подружитесь. Всё хорошо будет.

Я прижимаю к себе сына. Я так хочу его укрыть от разочарований и боли. Но не знаю, как это сделать. Как уберечь его от знания, что в спину ему нож воткнули самые близкие и любимые. Как?

— Ма, ну задушишь же, — он не отстраняется, хоть я и отпускаю, разжимаю объятия. Он всё еще мой ребенок, мой мальчик. Но впервые в жизни я понимаю, что не могу его защитить.

Парадокс. Сегодня праздник жизни. А я ползаю по руинам моей семьи. И не знаю, как рассказать счастливому сыну о крушении мира.

— А пойдем танцевать, — выдыхаю я. — Пока не пришла твоя жена, я имею право на последний танец.— Муська. Ты так и останешься главной женщиной в моей жизни, не бухти. Ну, правда, теперь у меня есть жена. И придется тебе на пьедестале подвинуться. Но я обещаю тебе — ты навсегда королева моего сердца, — целует меня в щеку сын. — Ладно, идем вальсировать. Я тренировался зря, что ли? Ольку укачивает, ей простительно. Она носит моего сына.

Меня словно пронзает молния. Прямо насквозь. От макушки до пяток. Боже... Да нет, это невозможно. Это же...

— Леша, — Ольга подходит к нам, улыбается, берет моего сына под руку, тянет на себя, по-хозяйски. Она у меня отняла всё. — Мне не очень хорошо. Пойдем за стол.

Ей не хорошо? А было очень, судя по стонам. Она крадет у меня всё. Даже танец. Она забрала не моего сына. Сына она должна была забрать. Так правильно. Так бывает. Она забрала у него право на счастливую ложь.

— Да, детка. Ма, прости, потом потанцуем. Олюшка сока хочет. Скажешь официантам? Пусть манговый принесут.

Я смотрю на сына, который с такой нежностью ведет к столу свою жену, и подыхаю внутри. Она оглядывается. И в её взгляде, обращенном ко мне, столько превосходства, что я с трудом сдерживаюсь, чтобы не...

— Вера, — голос мужа за моей спиной заставляет меня сжаться. Кажется, еще немного, и я развалюсь на куски. — Я с тобой потанцую.— Нет, — разворачиваюсь резко. Настолько, что едва не врезаюсь в Володю. Он пахнет. Он воняет ей. Он... — Не смей ко мне прикасаться. Не смей...

Я понимаю, что кричу. Что музыка как раз в этот момент стихает. И все смотрят на меня. Все... Улыбаюсь. А что еще делать? Шоу должно продолжаться.

— Не обращайте внимания. Я перенервничала просто, — иду к выходу из зала, держу спину.

— Вра, да подожди ты. Давай поговорим. Блин, да ты...— Вов, сыну скажи, что мне стало нехорошо. Пусть не обижается, — я все-таки оборачиваюсь к председателю мужу. И в его глазах я не вижу раскаяния. — А ты оставайся. Если можешь...— А ты можешь? Как жить будешь? Ты ведь коммуналку оплатить не в состоянии. Всю жизнь жила как священная корова. Черт, Вера, не порти жизнь всем. Пожалей сына.

Значит, это я порчу? Я виновата? То есть Володя с женой сына... Не пожалел никого. А я должна проглотить и жить дальше? Меня душит смех.

— Да пошел ты, — выдыхаю я. — И сыну сам расскажи, не будь трусом. Просто останься человеком, Вов, а не скотиной.

Вот теперь точно ухожу. Сын обидится. Но у меня нет сил терпеть этот фарс. Но и уничтожить сына прилюдно у меня нет морального права. А еще... Я ведь и вправду жила как в вакууме. И я совсем не уверена, что... Я без него смогу?

ГЛАВА 1

Полтора месяца назад

Вера

— Повезло вам. Муж такой... Крутой. Дом — полная чаша. Сын...

Улыбаюсь. Да, есть чем гордиться. Сын у меня золото, медалист. Поступил в престижный ВУЗ. Ну да, немного помогли мы ему. Репетиторы, занятия, не бюджет. Но Лешка умница. Сам в себя верил, это главное.

И семья у меня прекрасная. Я не смотрю в телевизор, висящий за моей спиной. Но точно знаю, там показывают Володю. Его всегда показывают, я привыкла. Мой муж скоро станет губернатором. С низов поднялся, до самого неба. Все у меня отлично.

— Ой, — подскакиваю на неудобном стуле. Давно надо менять маникюрщицу, но я уже привыкла к этой болтушке Танечке.

— Простите, Верочка Павловна. Я обработаю ранку. Вы не переживайте, у меня инструменты проходят полную обработку, и сухожар.

Я морщусь. Но скандалить желания нет. Да и девчонку жалко, ее уволят из-за меня, а Таня одна воспитывает ребенка.

— Мне обычный френч, но вот на безымянный палец можно по стразику добавить, где-нибудь в уголок, — улыбаюсь я, стараясь не смотреть на бисеринки крови, выступающие из пореза на пальце.

— Вы золото, Верочка Павловна, — шепчет маникюрша. — Но... Мне кажется, вы нервничаете немного. Пальцы подрагивают. Нет, я не оправдываю себя...

Она права. Я вся на нервах.

— Да ничего особенного, Танюш. Просто сын сегодня приведет свою девушку на ужин. Впервые, понимаешь? И хочется, чтобы все как надо прошло. А Владимир Александрович занят все время. Нужно еще приготовить что-то вкусное. И...

— Ой, а я думала, вы не готовите, — простодушно говорит Таня.

Я готовлю, хотя Володя давно настаивает на помощнице. И дом на мне. Я не хочу посторонних в моем мире. Раз в месяц нанимаем фирму. На этом все. Дом слишком большой. Я хотела меньше. Но Вова настоял на громадном особняке.

— Готовлю я, Таня. Все просто у нас. А ногти получились красивые. Спасибо. Это тебе лично. Купишь фруктов Тимоше, — кладу на стол тысячную купюру.

Мальчишка у Тани просто прелесть. И когда не в саду, он у матери на работе живет. Сегодня его нет, и очень жаль. Мне нравится шум и радостное веселье. Я уже очень соскучилась по такому. Внуков уж теперь ждать.

— Не надо. Ну что вы. Нам всего хватает. И порезала я вас, — вздыхает маникюрша.

— Так это не тебе. Мальчика угости вкусненьким.

Я выхожу из салона, погруженная в мысли. Нужно заехать в магазин. И мясо мне фермерское обещали привезти. Сделаю томленые ребра говяжьи в клюквенном соусе. А Лешка любит огретен из картошки. Все по-домашнему. Сытно и вкусно. Торт куплю. «Наполеон». Володя обожает с грецким орехом. Сама бы испекла, но времени не хватает уже. Ничего, в следующий раз. Да и девочка, скорее всего, мимолетное увлечение. Молодость такая — ветреная.

А я родила сразу, в восемнадцать лет, и стала сразу взрослой. Подружки на дискотеку, а я...

Улыбаюсь своим мыслям. Ни разу в жизни не пожалела, что вот так у меня сложилось. Ни на минуту.

А сейчас по-другому все у детей. Они для себя живут сначала, карьеру строят.

Время летит, словно с цепи сорвалось. Я мешаю соус, поглядывая на часы. Нервничаю. Не знаю почему. Это же просто семейный ужин. Ну да, у нас будет гостья. Лешка же просто не может выбрать себе плохую девочку.

Вздрагиваю. На столе вибрирует мобильник. Черт, соли сыпанула от неожиданности больше, чем нужно. Ну что я в самом деле? Что за глупая тревога?

— Верунь, я опоздаю, — голос мужа меня успокаивает. Но я сержусь. Ну вот как так? У нас первая девочка сына в доме. А он...

— Вов, ну заранее же договорились, — вздыхаю я. — Ты ведь знал, что у нас ужин.

— Руська, ну не сердись. Тут просто завал. Приехали инвесторы. Ну не бурчи. Я на часок задержусь. Ну чем мне отплатить за твою доброту? Хочешь пирожные? Твои любимые, — переходит на голос змея-искусителя Вовка. Не могу на него злиться.

— Не надо торт. Но будешь должен, — хихикаю я, чувствуя себя девчонкой. — Час тебе прощаю. Опоздаешь еще больше — пеняй на себя. Буду пытать тебя «Наполеоном» и...

— Клянусь, успею.

— Люблю тебя, — выдыхаю я, ожидая ответного признания.

— Прости, Верунь, не могу больше говорить. Тут человек пришел. Все...

В ухо мне летят гудки. И в горле ком, хоть я и понимаю, что признаваться в любви жене при важных гостях, наверное, неправильно.

Черт, соус убегает. Выплескивается на плиту рваными кляксами. Нужно успеть отчистить все это безобразие. Хорошо я догадалась погладить заранее платье. Ой, а салфетки-то я забыла. Достала кольца для них, а сами салфетки...

Я едва успеваю переодеться. Платье удобное, глянец на губы. В дверь звонят. Интересно. Зачем? Лешка же домой пришел. Воспитанный мой мальчик. Мой единственный, не смогла я больше родить. А мы с Володей так мечтали о дочери. Что ж, кто там знает, как сложится. Может, вот сейчас я познакомлюсь со снохой. Сердце колотится так, что я аж дышать не могу.

— Ма. Мам, мы дома, — радостный голос Лешки заставляет улыбнуться. Я слышу счастье, и от этого мне становится, не сказать чтобы спокойнее, но легче точно. Выхожу в холл торопливо, наверное, но мне правда страшно интересно.

Рядом с сыном вижу тоненькую, как по мне, слишком даже, блондинку. Она к нему жмется, но мне кажется, что как-то все неправильно. Слишком жадно она осматривается по сторонам, а может, это просто мне уже от напряжения все не так? Она красивая, но какая-то... Снежная королева. Глаза льдистые, обрамленные длинными искусственными ресницами. Она на меня глядит, и кажется, все у меня внутри замораживается. Глупость какая-то.

— Привет, — ее губы трогает улыбка. И я наконец расслабляюсь. Обычная девочка. Ей тоже страшно. Наверное, страшнее, чем мне даже. — Дом у вас шикарный. Такой... уютный.

— Спасибо, — и что дальше делать? Руку ей пожать? Что дальше? Был бы тут Вовка, он бы уже начал шутить. И все бы было легко. А я...

— Ма, это Оля. А моя мама Вера Павловна. Оль, отдай маме подарок. Мам...

Руки у подруги сына теплые, огненные. И это тепло очень не вяжется с моим первым впечатлением о ней. Ногти-стилеты слишком яркие. Аж глаза режет. Я принимаю коробку и, честно говоря, не знаю, как поступить. Сразу посмотреть, что в ней, или это неуместно.

— Девчонки, да расслабьтесь вы. Давайте уже дружитесь и пойдем к столу. Мам, мы голодные ужасно. Я Ольке есть запретил сегодня. Знал же, что ты тут пир на весь мир закатишь.

— Да, пойдемте скорее, — я наконец расслабляюсь. Но что-то меня царапает. Не дает покоя. Господи, скорее бы муж пришел.

— А ваш муж? Может, его подождать? — спокойно спрашивает Ольга. Мне не нравится она. Не нравится. Но в конце концов это выбор моего сына.

— Отец как всегда, — кривит губы Лешка. — В своем репертуаре...

— Не надо, Леш. Папа работает. Он многого добился, — вздыхаю я. — Он ненадолго опоздает. Но мы не будем ждать. Зачем же голодными ходить.

— Леш, ну что ты? Твоя мама так любит мужа. Вера Павловна, вы знаете, а вот я бы любимого вечно могла ждать. Понимаете?

Молчу. Смотрю на девчонку. Неужели она так любит моего сына? Мне очень хочется в это верить. Но я не вижу ничего: ни прикосновений нежных, как это должно быть между молодыми и горящими, ни взгляда от нее на моего сына такого, чтоб аж мурашки. Я ничего не вижу. И меня это пугает. Лешка ее за руку берет, а она пальцы свои из его ладони высвобождает. Стесняется, может. Господи. Я выдумываю всякую дрянь. А мясо стынет.

— Дети, мойте руки, — выдавливаю улыбку. Сама иду в столовую. Мне просто надо немного времени, чтобы выдохнуть.

Глава 2

ГЛАВА 2

Вера

Он так смотрит на нее. Как она ест, пережевывая каждый крошечный кусочек так долго, что у меня начинается мигрень.

Она красивая. Очень. Но той ледяной красотой, которая спустя короткое время общения начинает казаться совсем не достоинством. Губы у Ольги искусственно надутые, а это недешево. Откуда у обычной студентки деньги на процедуры красоты? Судя по рассказам, она совсем не из богатой семьи. Нет, это не снобизм. Просто наблюдение.

Но... МОЙ СЫН ЕЕ ЛЮБИТ. Это видно по взгляду, по тому, как нежно он ухаживает за ней, как дотрагивается. Аккуратно, будто боится, что она возьмет и испарится.

Кусок в горло мне не лезет. Я тяну из парадного бокала вино, не чувствуя вкуса очень дорогого, открытого по случаю, напитка.

Смешно. Вот уж не думала, что превращусь в злобную вредную свекровку. Мне всегда казалось, что мой сын сразу найдет свое счастье. А я приму любой его выбор.

Нервы. Просто нервы. Обычная нормальная девочка. Вот только царапает меня что-то. Как она сбрасывает Лешкину руку со своей, легонько, почти незаметно. Но...

— А еще Оля активистка. Он председатель профсоюза учащихся и участвует во всех благотворительных кампаниях. Мам, ты слышишь?

— Это прекрасно, — улыбаюсь я. Чертовски устала. Будто не одна Оля пришла к нам в гости, а целый кагал незнакомых людей.

— Да, и мы помогаем организовывать городские мероприятия, — в глазах Ольги загораются искры, и я не могу понять, что они означают. Вызов? Азарт? — Вы видели, какой мы устроили челлендж в поддержку кандидата в губернаторы? Это моя работа.

Я даже и подумать ничего не успеваю. Слышу звук. Дверь захлопнулась. Слава богу. Володя вернулся. Наконец-то. Я спрячусь за свою надежную стену. Вовка разрядит обстановку. Он это умеет. А Леша...

— Леш, папа пришел. Пойдем, поможешь мне в кухне. Нужно папе принести приборы. Пойдем, милый. Оля, вы же не против, если я украду своего сына ненадолго?

— Ну что вы, Вера Павловна. Конечно. Странный вопрос вы задаете той, которая почти украла ваше, — она улыбается. Шутит. Но мне совсем не смешно. И кажется, что я что-то упускаю. Что-то очень важное. — А можно я посмотрю ваши статуэтки пока? Я тоже люблю котиков. Леша сказал, вы коллекционируете... А подарок вы так и не открыли.

— Неужели там фарфоровая кошка? — пытаюсь изобразить восторг. Выходит плохо. Да что со мной такое? И палец, пораненный маникюрщицей, пульсирует.

— Я дома, — Вовка входит в столовую. Шикарный, уверенный в себе. Мы так давно вместе, но у меня всегда екает, когда он вот так врывается в мой мир. Всегда как в первый раз. И его лица я не вижу, оно скрыто огромным букетом моих любимых пустынных роз. Даже цвет цветов «пыльная роза», который я обожаю. — Опоздал, но исправлюсь.

— Отец, в своем репертуаре, — смеется Лешка. Глядя, как Володя прижимает меня к себе. И я дышу, наконец-то. Наверное, впервые за последний час. А сын, он привык к таким проявлениям нашей жизни. Он не видел другой. — Вообще-то у нас гостья. Папа, отпусти мамика и поздоровайся. Оль, ну что ты там к этим кошками прилипла. Иди сюда.

— Вов, отпусти. Неудобно, — шепчу я в грудь мужа. Моего любимого и единственного. — Девочка что про нас подумает. Дураки старые.

— Она подумает, что наш сын такой же, и ни за что его не бросит, — насмешливо шепчет мне в макушку муж. Но объятия разжимает медленно так. За это я ему бесконечно благодарна.

— Здравствуйте! — мне кажется, или в голосе Ольги, появившейся словно из воздуха, я слышу вызов? А еще мне кажется, что Володя напрягается. И я вижу, что он не улыбается больше. Интересная реакция. Неужели он сразу увидел то, что я рассматривала целый час? Мой муж читает людей, он умный и расчетливый и он...

Ольга протягивает ему руку. Смотрит прямо, не отводя взгляда. Улыбается. Никакой крамолы, но...

Володя жмет ее пальцы, едва коснувшись, будто обжечься боится. И сейчас она руку не отдергивает.

Мне кажется, что время растягивается, сгущается в воздухе. Секундное рукопожатие, но по ощущениям оно длится слишком долго.

— Леша сказал, что вы главный оценивальщик его выбора. Как я вам на первый взгляд? — приподнимает Ольга идеальную бровь. — В смысле, одобряете выбор сына?

Она снова шутит. И Лешка смеется. Но ее пальцы все еще в ладони моего мужа. И я не пойму его взгляд. Нравится? Не нравится? Он, наверное, впервые на моей памяти, не знает, что ответить.

— Поживем увидим, — кривит губы Вовка. Мой Вовка. Наконец скинув странный морок. — Верунь, я страшно голоден. Если не покормишь уставшего мужа, начну убивать. Запахи тут...

— Идем, мам. Ты отца-то знаешь. Голодный он нестерпимый. Оль, развлеки пока моего папу, пока мама зажарит ему мамонта. Расскажи ему, что вы делаете для города. Ему интересно будет, — Лешка тянет меня в кухню. И я иду безвольно, как зачарованная. Володя и вправду голодный не душка. — Заодно познакомитесь.

— Леш, я сама справлюсь. Не надо мне помогать, — выдыхаю я. Но сын меня не слушает. Тащит за руку.

— Как тебе Оля? — спрашивает меня, едва мы заходим в кухню. — Мам... Только честно.

— Это так важно? Главное, тебе с ней хорошо. А потом, у тебя еще столько девушек будет. Леш...

— Не будет, мам. Я сначала тебе хотел сказать. Ну, чтобы ты меня поддержала. Я женюсь на ней. Мам, ты в порядке? Просто отец...

— Леш, ты с ума сошел? Зачем жениться на первой встречной? Она красивая, но нужно повстречаться подольше, понять...

— Я ее люблю.

— Леш, послушай. Я в данном случае поддержу отца. Он будет против. Я ничего не имею против Ольги, но... Мы ее не знаем совсем. У отца тяжелый период. Он скоро в должность вступает. Повстречайтесь, полюбитесь... Леш, ну какая женитьба? Университет надо закончить, на ноги встать. А уж потом...

— Ольга беременна, — в голосе Лешки сталь. И мне кажется, еще немного, и я просто чокнусь. — Срок уже приличный. Ничего не сделать. Думаю, отцовскому вступлению в должность больше навредит, если его сын как подонок поступит. Ты так не считаешь? И даже если вы будете против, я женюсь на ней. Ясно? Это мое решение. Мой выбор. И вы его примите.

— Я не...

— Все хорошо будет, ма. Я от нее без ума. А вы ее тоже полюбите. Оля замечательная. И она красавица. Знаешь, мне все завидуют.

Глава 3

Владимир

— Ты что творишь? Какого... — я шиплю, как сдувшийся мяч. Ольга смотрит с вызовом. Пробегает языком по губам, и у меня в мозгу начинают взрываться искры. — Я же тебе сказал. Наигрался. У меня семья, у меня должность на носу.

— А как же я, милый? Я соскучилась, — ее горячий шепот сводит меня с ума. И руки эти ее. Тонкие пальцы дергают собачку молнии на блузке, и я вижу дорогое кружево, белую, почти прозрачную кожу, гладкую, словно шелк.

— Зачем? Оля, я тебе все сказал. Ты прекрасна, но я люблю жену, — я с трудом ворочую языком. Во рту все пересохло, хотя я секунду назад залпом заглотил стакан домашнего лимонада. Вериного лимонада, обжигающе ледяного. Но внутри бушует пламя, которое невозможно загасить обычной кисло-сладкой водой.

— А меня? Не любишь? Смотри, милый. Ты же не можешь без меня. А у меня есть маленький сюрприз для моего любимого тигра. Рррр...

— Оль, прекрати. Сейчас Вера вернется. Застегнись. Ты здесь с моим сыном, веди себя нормально, — голова кружится, в виски словно кувалды колотят. Я реагирую на нее не как взрослый мужик, достигший в жизни всего и даже больше, а как пацан. Она меня сводит с ума.

— Ты же хочешь меня. А свою старую жену нет. В этом разница, Владимир Александрович. Она милая и добрая, но снулая, как дохлая рыба. А ты хочешь жизни. Ну же, дотронься до меня...

— Уходи, — я пытаюсь взять себя в руки. Получается чертовски плохо.

— Не могу. Твой сын от меня без ума. Мы с ним станем прекрасной парой. Знаешь. Он думает...

Ольга резко застегивает молнию. За секунду до того, как Лешка вносит в столовую огромное фарфоровое блюдо. Я бессильно валюсь в кресло, глядя на улыбку на лице Ольги. Она улыбается моему сыну, но я чувствую яростную ревность. Это ужасно и неправильно. Но сейчас я хочу стереть с лица моего единственного ребенка улыбку. Он смотрит с обожанием на чертовку Ольгу. И я снова схожу с ума, представляя, что они... Чем они занимаются наедине.

— Володя, с тобой все в порядке? Ты как себя чувствуешь? — встревоженный голос Веры помогает мне заземлиться. Слава богу. Она подходит ко мне, дотрагивается до щеки, и я ничего не чувствую. Совсем ничего. Пальцы жены ледяные. Действительно — снулая. Боже. Что я несу. Она моя жизнь. Она... Бледная, как полотно. И видно, что с трудом молчит. Просто в глазах что-то... Усталость, обида, тревога.

— Почему спрашиваешь? — спрашиваю, наконец выровняв дыхание.

— Ты покраснел. Я подумала, давление может. Испугалась, — Вера. Моя Вера. Она мне доверяет, а я... Сам виноват. Когда увидел Ольгу в первый раз, просто очумел. Она пришла договариваться о каком-то мероприятии, а я не слышал ничего... Просто смотрел на нее — молодую, чистую, какую-то неземную чужую бабу, и думал: «А ведь я могу ее получить, просто щелкнув пальцами», — не смог. Она меня мурыжила долго. Это сейчас я понял, что она просто играла. Затягивала, подманивала, как зверя, а потом накинула петлю, из которой я никак не могу выпутаться. — Давай померяем давление, Вов.

— Остань, — дергаю плечом. Грубо. Черт. — Прости, Верунь. Прости. Что-то устал. Что там у тебя? Пахнет умопомрачительно. Лешка нам сегодня устроил... Хм... Праздник.

— Ты еще не все знаешь, отец, — Лешка как дурачок улыбается. Ольгу к себе прижимает. И она так счастливо тыкается ему носом в щечку. Я знаю каждую ее уловку, каждое движение. Этот сопливый дурачок уже давно залип в паутине из сладкой ваты и теперь никак ею не нажрется. — Я маме в кухне сказал. Короче... Мы с Олей решили пожениться.

Черт. Дергаю галстучный узел. Вот сейчас самое время Вере тащить гребаный тонометр.

— Так что ты прав, пап. Праздник у нас сегодня. Что молчишь? Я думал, ты как-то иначе отреагируешь. Порадуешься за сына. Отец...

— Леша, прекрати, — голос Веры звенит. И теперь я понимаю, почему она так напряжена. Лешке всего двадцать. Он себе жизнь изуродует, связавшись с этой женщиной. И я... Я... Черт... — Я считаю это решение необдуманным. Володя...

— Ты дурак? — я рычу. Башка сейчас лопнет. — Ты сопливый еще. Какая семья тебе? Тебе учиться надо. Карьеру строить. Мы не знаем совсем эту девушку...

— Правда? — в голосе Ольги вызов и издевка. Вера виснет на моей руке, тихо шепчет что-то. А я ничего не слышу и не воспринимаю. — Но у нас впереди куча времени, милый папа моего жениха. Для знакомства и прочего. Вера Павловна, ваш муж очень любит свою семью, я не обижаюсь. Правда. Ну и, я согласилась стать женой Леши, Владимир Александрович, ведь не просто так. Скоро очень сложно станет скрывать...

— Рот закрой, — срываюсь я на крик. — Вера, отстань. Что ты зудишь? Что...

— Отец, прекрати, — Лешка стоит напротив меня, сжал кулаки, и я чувствую, что обмякаю. Твою мать, дожил. Я соревнуюсь с сыном за самку. — Не ори на мою невесту. Ей нельзя нервничать.

— Что? — я хриплю. Слушаю, как всхлипывает жена. Чувствую ярость, исходящую от сына. Но смотрю на Ольгу — она центр вселенной. Она торжествует. И эта ее улыбка скромницы, которая сбила меня с панталыку в тот первый день, когда я ее увидел... Она разрушит все, камня на камне не оставит. — Вон пошла. А ты, — поворачиваюсь к сыну. — Ключи от тачки на стол. Про деньги забыть можешь. Я карту заблокирую прямо сейчас твою. Посмотрим, как ты ей нужен будешь...

— Я за любовь буду бороться, Владимир Александрович, — спокойно говорит Ольга. — За мою любовь. Для меня нет в этом запретных препятствий. Тем более, что... Я беременна. Срок уже пятнадцать недель. Пятнадцать, Владимир Александрович.

Ольга кладет руку на живот с таким превосходством, что у меня подкашиваются ноги. Она врет. Срок другой. Немного больше. Она всегда так вот прикусывает губу, когда врет.

— Мы станем родителями...

— Наш сын станет отцом, — шепчет Вера. А я болтаюсь, как мне кажется, между мирами. Я слышу все, что говорит Ольга. И я понимаю... — Вов, некуда деваться. Володь, послушай. Твоей карьере не нужны потрясения. А сын у нас взрослый. Мы-то выучились, а нам никто не помогал. А у них мы есть. Успокойся. Первое время у нас поживут. Потом им квартиру купим. Ребенок же — это не трагедия. Это счастье.

Я молча иду к выходу из столовой. Успокоиться? Черт, сердце давит. Я старый, повелся на молодую бабу. Меня душит смех. Глупая Вера. Наш сын приволок в дом бомбу с часовым механизмом и наполнителем в таком тротиловом эквиваленте, что, когда это рванет, все, от нас не останется камня на камне. От нас. От моей гребаной карьеры, к которой я полз, сдирая до костей колени. И сам же все и похерил. И ради чего? Бес в ребро, он такой.

Останавливаюсь уже у двери. Поворачиваюсь к жене. Ольга ест что-то прямо с блюда, хватая пальцами. Щурится.

— В нашем доме жить они не будут. Самостоятельные? Ребенка смогли заделать. Вот сами пусть и корячатся. Как мы, Вера. Общага есть. Совет да любовь.

Грохаю дверью, понимая, что сам во всем виноват. Но... Ольга беременна. И это мой ребенок, я уверен на сто процентов.

Глава 4

Вера

Мне противно, больно, липко. Я не узнаю моего любящего и нежного мужа. Просто терплю пытку. Выдыхаю, когда все заканчивается. Володя просто отодвигается от меня, и я наконец чувствую облегчение.

— Что? Понравилось тебе? — хмыкает Вовка. Мой Вовка. Но сейчас он чужой и непонятный. Я кутаюсь в одеяло, смотрю в потолок и впервые в жизни не хочу, чтобы он до меня дотрагивался. — Ну же, что молчишь?

— А что ты хочешь услышать? — дергаю я плечом. Отчего-то сейчас мне очень хочется чаю. Зеленого, грузинского, такого, как мама давным-давно заваривала в эмалированном чайнике. Чтобы пах веником и обжигал до боли.

— Правду, Вера. Хоть раз не делай хорошую мину при плохой игре. Просто скажи, черт возьми, правду, — почти рычит Володя.

— Что с тобой? — задаю я глупый вопрос. С тех пор, как ушли Лешка и его невеста, моего мужа словно поменяли. Из весельчака и любящего Вовку он превратился в монстра. Но в одном он прав, я молчу снова, хотя мне очень хочется кричать во всю мощь легких. — Вов, я понимаю. Наш сын совершает глупость. Но... Вспомни. Как все против нас были. Как твоя мама выгнала меня из дома, когда мы пришли в первый раз. Как ты ушел со мной, просто вспомни.

— Все было по-другому, Вера. Я был другой. Ты в меня верила. А сын наш... Ты ему в задницу дула с детства. Вот и получай, что вышло. Он инфантильный, зажравшийся маменькин сынок. А эта девка...

— Он ее любит, — я говорю глупость. Я понимаю это. Я понимаю — мой муж прав. Он переживает за Лешку. Он прекрасный отец. Но... Я чувствую что-то другое. Более страшное, более больное в голосе мужа. И это меня пугает до одури.

— Ты дура. Главное не то, что он любит. Она его любит? Ну ничего, любовь проверяется трудностями, — кривит губы Володя. Отворачивается к стене. Я лежу, замерев, смотрю в потолок. Слушаю его храп и понимаю, что не усну сегодня.

Ночь, кофе, луна висит за окном, как серп жнеца, собирающего души. Мою так точно он утащил в своем мешке куда-то глубоко в ад.

Я не понимаю, где я. Слышу только, как грохает дверь. Смотрю на часы. Тело ломит от неудобной позы. Уснула на кухонном диванчике. Сколько же прошло. Черт, завтрак... Впервые в жизни муж ушел из дома голодным.

На острове кофейная чашка, крошки. А я даже не проснулась. С трудом заставляю себя сунуть посуду в посудомойку, сметаю мусор с мраморной столешницы. Все на автомате. Нужно просто успокоиться. Все будет хорошо. Вовка свыкнется. Все будет хорошо.

День проходит в привычной суете. Я убираюсь, готовлю ужин, смотрю сериал. Мне так хочется верить, что ничего не изменилось. Что все как всегда...

Но все не так. Обед стоит на столе нетронутый. Впервые в жизни муж не приехал. Телефон молчит. Я смотрю в экран телевизора, с которого улыбается мой муж. Он перерезает ленточку на открытие нового детского сада, а рядом... Ольга. Они знакомы? Господи, ну что за глупости. Просто девочка-активистка. Наверняка участвует в мероприятиях, посвященных торжественному событию. Наверняка... Я просто схожу с ума. Она улыбается, хлопает в ладоши. Камера отъезжает. Но я успеваю заметить ее взгляд, обращенный к моему мужу. Дурь. Дурь лезет в голову. Она невеста Лешки. И Володе придется с этим смириться.

Вздрагиваю. Телефон разрывается на тумбочке. И я знаю, что если сейчас сниму трубку, то мой мир развалится. Не знаю, почему я так в этом уверена. Просто знаю и все.

— Мам, — встревоженный голос сына меня пугает. Я не могу расслабиться сегодня целый день, и от этого руки подрагивают. И телефон я держу с трудом. Сын не говорит мне привет, не несет всякую чушь смешную. Он в ярости, и я это сразу понимаю. Я умею его чувствовать на расстоянии. Он у меня один. Больше я не смогла выносить. А Вовка так хотел еще детей. — Отец сошел с ума? Что он творит?

— Что происходит, Леш? — я не знаю, как реагировать. — Я не понимаю. Что случилось?

— Я приеду. Он перешел все границы.

— Да что случилось? — шепчу я. Сердце подскакивает к горлу. Я ни разу не слышала такого гнева в голосе сына. Он не отвечает. Просто бросает трубку. Я раз за разом набираю его номер, но в ухо мне летят только короткие гудки.

И я даже не слышу, как дверь открывается. Меня всю трясет от нервного напряжения.

— Вера.

Подскакиваю на месте. Телефон выпадает из пальцев, ударяется об пол, разлетается на части.

— Господи, Володя, когда ты... — я еле дышу. В висках колотится кровь. Смотрю на улыбающегося мужа. В его руках коробка из моей любимой кондитерской. Он улыбается. И это так не вяжется с нервной яростью Лешки, который сейчас сюда едет. Он ведь так сказал.

— Руська, прости меня, — притягивает он меня к себе. Но меня отчего-то передергивает. Мне кажется, я чувствую запах. Чужой запах. — Я все решил. Вера. Все будет хорошо.

— Что будет, Вова? — выдавливаю я?

— Как что? Наш сын решил стать мужиком? Так я ему помогу. Через неделю он уезжает на север, вместе с любящей невестой. Я нашел ему шикарную должность.

— Я не... Вова, что ты творишь? Ему надо учиться. Его девушка тоже не закончила университет. Ты не можешь вот так распоряжаться жизнями детей.

— Могу, — снова превращается в чужого мой муж. — Хочет самостоятельности, хлебнет полной ложкой. Универ там даже круче. Ценится больше. Закончит заочно. А жена... Ну. На то она и жена. Должна быть при муже. Кстати, с сегодняшнего дня она в академе, потом декрет. Ну а потом видно будет.

— Но наш внук...

— Вырастет мужиком. Мне нужны здоровые наследники, — скалится Володя. Он уже все решил. Он распорядился жизнями всех.

— Вов, пожалуйста, не делай того, о чем потом жалеть будешь, — тихо стону я.

— Торт режь. Я так понимаю, сейчас наш сын примчится, — мне кажется, что в глазах Володи сейчас пляшет адское пламя. — Вера, я не в настроении спорить. Я все решил.

— Но почему?

— Потому что мне не нужны проблемы. Я просто пытаюсь сохранить то, что у нас есть. Я просто так загребся, мать твою. Режь торт. Надо же еще свадьбу обсудить скорую. Кстати, все на нас ляжет. Невеста у нас с амбициями. Сама приехала из Мухосранска, родители нищеброды. Хищненькая щучка. Ну, ничего. И не таких ломали. Пусть не думает, что хитрее и умнее всех. На севере ей понравится. Ее Зажопинск раем покажется. Но ведь с милым и в шалаше рай? Правда?

— Вов...

— Что? Там же любовь такая. Вот и посмотрим, как долго Ольга выдержит. Черт... Ольга.

— Вы знакомы что ли с ней? — вопрос сам срывается с губ. Не знаю почему. Может, потому, что я видела сегодня по телевизору мою будущую невестку рядом с моим мужем.

— Чушь не неси. И только попробуй мне помешать, — тихо говорит муж. Я замираю на месте, открыв рот.

Замолкаю на полуслове. Звонит домофон. Как колокол звонит во время чумы.

Глава 5

— Ты мужик, вот и решай свои проблемы, — Володя говорит это так равнодушно. А мне так хочется снова укрыть моего мальчика от всех бед. А может, мой муж не так уж и не прав? Эта мысль меня придавливает к полу. И я молчу. Просто молчу, хоть и понимаю, что Лешка ждет от меня поддержки. — Ты же жениться собрался. Жену-то содержать надо. Она у тебя с претензиями...

Откуда он знает? Ну откуда? Мне кажется, он знает про эту чертову Ольгу слишком много.

— Отец, я не поеду никуда. Ты понял? Совсем сошел с ума? Великим себя почувствовал. Что скажет твой электорат, когда узнает, что ты беременную сноху со свету решил сжить только потому, что я тебя ослушался? — Лешка кричит. Кулаки сжал. Вот-вот бросится на отца. Это все не со мной. У нас прекрасная семья. Была... Пока не появилась эта девочка.

— Скажут, что я нормальный мужик. Что сына ращу не мажором, а человеком, который может взять на себя ответственность за то, что накосячил. Что смотришь, сопляк? Ты мне угрожать, что ли, пришел? Иди домой и собирай манатки. И только рыпнись. Север тебе раем покажется. И невестушке твоей. Хотя, после той дыры, откуда она приехала, ей раем даже юрта покажется. С милым же рай в шалаше.

— Мам... Отец сошел с ума. Но ты что молчишь? Черт, ты про Ольгу даже справки навел. Ну ты и...

— Леша, прекрати. Не говори того, о чем потом жалеть будешь, — стараюсь говорить спокойно, но голос подрагивает. Ну конечно, Вовка просто пробил девчонку по своим каналам, а я уж напридумывать себе успела. Сейчас у меня ощущение, что я болтаюсь между молотом и наковальней. И в глазах сына я, скорее всего, предательница. Но... — Я тоже против этого брака поспешного. Мы совсем не знаем Ольгу. И беременность эта ее скоропалительная. Для чего? Почему она не подумала раньше о...

— Как это почему? Чтобы привязать дурака. Чтобы не выпутался, — горько хмыкает Володя и от чего-то отводит взгляд. Не смотрит ни на сына, ни на меня. Идет к столику, на котором стоит графин. Янтарная жидкость клубится в хрустальном стакане. Странно. Обычно в это время мой муж себе не позволяет подобной вольности.

— Понятно, — криво ухмыляется Лешка. — Ладно, мам, не парься. Продолжай слепо верить отцу, он же идеал. Не выходи из зоны комфорта.

— Не переходи грань, — спокойный голос Владимира мне кажется оглушительным. — Перед матерью извинись и езжай к своей суженой. Поможешь ей манатки собрать. Хотя, у тебя тут барахла полно. Заберешь или гордость не позволит?

— Вов, пожалуйста. Ну не руби с плеча. Пусть они останутся тут. Пусть живут. Ольге нужны врачи. Нужно на учет встать. Нужно... — судорожно шепчу я, глядя на Лешку, молча поднимающегося по лестнице на второй этаж.

— Вот и встанет по новому месту жительства. Да успокойся. Я им там квартиру шикарную оформил, работа не бей лежачего. Будет этот мамин сыночка корзиночка бумажки перебирать. Сука эта образование получит, Гарвард обзавидуется.

— Но зачем все это?

— Потому что мне так удобно, Вера, — дергает плечом Вовка. Я его не узнаю. Вспоминаю, как он ночей не спал, когда Лешка болел. Как трясся над сыном во время тренировок по хоккею, против которых он резко возражал, но я настояла по просьбе сына. Как гордился достижениями единственного наследника. Что же случилось вот так резко? Что? Я не могу понять, как ни пытаюсь. — А ты прекращай быть клушей, жена. Займись собой, Руська. Торт вон ешь, вкусненький. Все будет хорошо, поверь мне. Теперь точно. Сын у нас жеребенок, блин. Хорошо ты его воспитала. Другой бы взбрыкнул.

Я иду в комнату сына и не знаю, что мне ему сказать. Лешка бросает в чемодан, брошенный на кровать, одежду, никак не реагируя на то, что я стою в дверях. Он видел меня, но... Я пустое место, предательница.

— Сынок...

— Ма, не надо. Все нормально. Знаешь, просто я думал, ты по-женски Ольгу поддержишь. Я надеялся, что ты поможешь ей. У нее токсикоз страшный. Есть может только лежа. А тут еще эти нервы...

— Леш, послушай, твой папа просто волнуется за тебя.

— Поэтому отсылает туда, где макар телят не пас. Мам, да открой ты глаза. Наш отец, кроме своих желаний, не видит ничего вокруг. Ему плевать на мои чувства, на то, что ты в затворницу превратилась в этом доме. Ему удобно. Удобно щелчком пальцев отправить Ольгу в академ — пожалуйста. Меня к черту на рога — хоба. Не понравился человек — в топку. А ты сидишь в этой клетке и дальше своего носа не видишь.

— Прекрати. О таком предложении, которое сделал тебе отец, люди всю жизнь мечтают, — слишком резко выплевываю я.

— Да, разница только в том, что это не было предложением. Мы заедем попрощаться перед отъездом. А то не дай бог папуля подумает, что мы неблагодарные, — сын захлопывает чемодан. Отодвигает меня. Уходит.

Хочется выть. Я опускаюсь на ковер. Сколько так сижу — не знаю. Вечность, наверное. Сегодня читала, что раньше приговоренные к казни давали своему палачу монетку. Чтобы быстро и без боли. Кому бы мне дать монетку? Дурацкая мысль, но она помогает мне удержаться на полу.

Вздрагиваю. На плечи мне ложится плед, пахнущий сладким ароматизатором. Раньше мне очень нравился этот тонкий ванильный аромат. Сейчас начинает тошнить.

— Замерзнешь, Руська, — Володины руки поднимают меня с пола. И я не чувствую вот именно сейчас, что я за каменной стеной. Странное ощущение. — Не грусти, все наладится. Это во благо все, поверь. А Лешке надо взрослеть. Слушай, а ужин-то есть у нас. Накормишь голодного почти губернатора?

«Черт, у меня же в духовке пастуший пирог. Как Володя любит, с мясом и горошком. Именно с горошком. Отчего-то. Он в Англии такое ел. Сгорел, наверное», — думаю я отрешенно.

— Вов, а ты меня любишь?

— А кого мне еще любить? Сын вон теперь любит чужую бабу. А мы с тобой, жена. Так честно, — хмыкает Володя, так и качая меня на руках. — Ты мой надежный тыл, Верунчик.

— Почему чужую, Вов? Ты знаешь что-то?

— Господи, ну не родная же она нам. Я так и выразился. Пойдем есть уже. Не сходи с ума.

Глава 6

Владимир — Вера, я тебе перезвоню. У меня сейчас встреча с политтехнологами. Вот реально, запара.

Нет у меня никаких встреч. Я просто не хочу идти домой. И чертов телефон, из которого несется возмущенно-усталый голос моей жены, хочется грохнуть об стену. Чтобы никто больше не мог мне сегодня позвонить. НИКТО.

— Володь, ну нельзя так. Послушай, я понимаю, вы с Лешкой разругались. Но нельзя, чтобы он уехал с камнем за душой. Вов... Это же наш мальчик. Пожалуйста, давай хоть видимость нормальности создадим. Вов, она мне тоже не нравится. Я страшно устала.

Не нравится. Ха. Эх, Верунчик, знала бы ты... При мысли о чертовке Ольге у меня пересыхает в глотке. Я не знаю, что это. Но, кажется, что даже чувствую ее запах фантомный. Меня будоражит это чертово влечение и пугает. Поэтому Север. С глаз долой.

— А я, по-твоему, тут розы нюхаю? Вера, все... У меня работы до задницы. Мне некогда утирать сопли мальчику, который таскает в наш дом беременных баб. И делать вид, что я в восторге от его девки.

— Мне она тоже не нравится, — голос Веры звучит глухо. — Какое-то ощущение... Знаешь, как предчувствие. Но ее выбрал Лешка. И мы не можем ему запретить и не потерять его. Он один у нас. Вов, не бросай меня, пожалуйста. Они заедут ненадолго. Лешка сказал, на полчасика. И я не могу... Не хочу одна.

Господи, у нее предчувствие. А вдруг Ольга что-то ляпнет? А вдруг... Господи, я совсем запутался. Страх начинает расползаться по кабинету темными липкими щупальцами. Галстук душит. Руки онемели. С трудом расстегиваю пуговицу на вороте рубашки, бросаю под язык таблетку.

— Приеду, — хриплю, хватая со стола ключи от машины. — Хрен с ними с политтехнологами, Руська.

— Спасибо. Вов...

— Что?

— Я люблю тебя, — шепчет жена. И дальше молчание... А ведь мы с ней эту неделю не разговаривали почти. Да я и домой не особо спешил. Не хотел ее причитания слушать. А еще больше я не хотел обсуждать с ней Ольгу. Потому что боялся, что выдам себя. Старый чертов дурак.

Я бросаю трубку.

К дому подъезжаю спустя полчаса. Жалею, что сам сел за руль. Водила мне на что? От возбуждения потряхивает. Нужно успокоиться. Взять себя в руки.

Они уже тут. Машина сына прямо возле дома, на подъездной дорожке. Сто раз говорил ему, чтобы тут не бросал тачку. Ярость начинает вихриться где-то в солнечном сплетении.

Вера выпархивает на крыльцо. Услышала, как я подъехал. Лицо напряженное, глаза больные. Я не чувствую стыда перед ней, и это ужасно. Все, что я хочу, — зайти в дом и... Что дальше?

— Что-то случилось? — черт, сердце работает с пробуксовкой. Да нет, Ольга не сказала ей ничего. Вера бы меня убила на месте. Хотя... Она и вправду клуша. Привычная, теплая, верная, как собачонка. Но родная и понятная до крошки. — Твою мать, Вера.

— Нет. Все хорошо. Дети уже собираются уходить. Я думала, ты не успеешь. Вов, просто не ругайся, пожалуйста. Ну там напутствие им дай. Сына обними. И девочку не оскорбляй. Ей плохо. Токсикоз. Бледненькая. Чаю выпила и побежала в туалет. А им так далеко лететь. Может...

— Нет, — припечатываю я, предвосхищая следующие Верины слова. — Расслабься. Обещаю, я буду вежлив.

— Вов...

— Вежлив, Вера. Не стану притворяться душкой. Я и так постоянно... Не важно.

Прохожу в дом. Слепну от слишком яркого света. Не сразу даже и замечаю Ольгу. Она сидит в моем кресле, закинув ноги на журнальный столик. Чертовы ноги. Стройные, длинные, обутые в расстегнутые сапожки. И не похожа она на умирающую. Только в глазах ее я вижу лихорадочный блеск. Она смотрит на меня жадно, облизывает губы языком. Я зря приехал. Как же я сейчас жалею, что повелся на нытье жены.

— О, отец все же нас почтил? — кривит губы Лешка. Да уж, ситуация, со смеху сдохнуть. Мой сын женится на моей любовнице. Он будет растить брата или сестру, как своего ребенка. А я потерять могу все, если вскроется моя маленькая шалость. А Ольга... Ее не на север надо, на Марс. — Не стоило откладывать свои важные дела ради нас, отец.

— Леш, ну зачем ты? — капризно тянет Ольга. — Владимир Александрович так старался, спешил, чтобы увидеться с нами. Правда же, Владимир... Александрович? Жаль, что нам и вправду уже пора.

Она поднимается из моего кресла, не сводя с меня взгляда. Я чувствую себя приговоренным к расстрелу, когда она идет мимо меня к двери. Лешка подхватывает сумки с пола. Целует в щеку мать. Вера почти плачет. Губы скривила. Я во всем этом виноват. Я...

— Что-то мне... — огненный шепот Ольги проникает мне прямо в мозг. Впивается иглами. Она вдруг начинает падать. Заваливается, вмиг обмякнув, словно сломанная кукла. Я машинально подхватываю ее и все... Я схожу с ума. Я проваливаюсь в самые глубины персонального ада. Смотрю на ее трепещущие ресницы и дурею.

— Володя, напугался, — шепчет эта чертовка-притворщица. — Напугался за меня.

Господи. Никто не слышит. Бросаю ее на диван. Вера хлопочет над чертовой девкой. Лешка звонит в скорую. А я... Я хочу провалиться куда-нибудь, сбежать.

Ухожу в кабинет. Мне нужно побыть одному. Выровнять дыхание. Я слышу, как подъезжает скорая. Шум снизу слышу. Потом все затихает. Тихий стук в дверь.

— Володь, я войду? — просачивается в тонкую приоткрывшуюся щель моя жена, и я понимаю, что проиграл. Эта хитрая сука загнала меня в угол.

Глава 7

— Уже вошла, — морщусь. Вера вся на нервах. Я вижу, как подрагивают ее пальцы.

— Володь, Ольга не может никуда ехать. У нее гипертонус, токсикоз и отеки.

— Меня это не касается. Алексей должен занять рабочее место не позднее чем через три дня. Это важно. У меня в том регионе интересы, — я все еще пытаюсь овладеть ситуацией. Но во взгляде Веры столько упрямой решимости. Я знаю ее. Я знаю, что когда она вот так смотрит — значит, уперлась как ослица. Дура, мать ее. Ей бы самой надо гнать пинками из дома этот запретный плод, вводящий меня во грех.

— Она носит твоего внука. Нашего внука. Ты совсем уже с ума сошел со своими интересами. Опомнись, Вов. Это ребенок, и в нем течет твоя кровь.

Голос Веры звенит. Ох, знала бы она, насколько сейчас я близок к краю. И она идет по этому чертову краю и сама меня подталкивает к бездне.

— Этот ребенок сейчас вообще сыну нашему ни к чему, — в глазах жены появляются искры страха. Смотрит на меня, как на монстра. — И жена ему нужна простая, которой он руководить сможет, а эта...

— Не думала я, что ты такой бездушный. Столько лет вместе, а я тебя только сейчас начинаю узнавать.

— А я не думал, что ты такая дура. Видишь, сколько у нас с тобой сегодня чудных открытий. Тема закрыта.

Вера стоит, закусив губу. Не уходит, как делает это обычно после ссоры. И я не знаю, что мне делать дальше. И если бы не стук в дверь, я бы сейчас сам вскочил со своего кресла и сбежал.

— Ругаетесь? — Лешка входит в кабинет, и сейчас я ему даже рад. — Отец, мы тут с Ольгой поговорили...

Я напрягаюсь. Что она ему наплела? Неужели...?

— В общем, я поеду, раз уж это для тебя так важно. Но с условием.

— С каким же, интересно? — в виски впиваются раскаленные глыбы. Ольга мастерица выдумывать условия. А я, дурак старый, повелся на ее уловки, теперь гребу полной ложкой.

— Оля поживет у вас. Мам, ты же сможешь с ней съездить в женскую консультацию? Ну, там ей на учет помочь встать, ну и в целом... Может, Оленьке придется на сохранение лечь. Я не могу ее оставить без присмотра. Да и ей страшно. Она так за ребенка волнуется.

— Конечно, милый, — улыбается Вера, при этом глядя на меня. Могла бы и не смотреть так. Я настолько дезориентирован, что ничего даже не возражаю. Ах, хитрая лиса, все продумала. — И папа поможет. Володь...

Сердце давит. Перед глазами пляшут прозрачные мухи. Она все продумала. Я не могу ее выкинуть из своего дома накануне вступления в должность. А если попробую, это будет крах... Крах всего, что я так долго выстраивал.

— Я подготовлю твою комнату для Оли. Не переживай, сынок, — Вера обнимает Лешку. Он на нее похож. Сейчас это очень заметно. Что же я творю. Сына теряю из-за этой... Да, мать его, я себя теряю.

— Ты опоздаешь на самолет, — хриплю я. Лешка и от меня ждет объятий. Но я протягиваю ему руку. Даже это мне с трудом дается. Он ведь этими руками обнимал женщину, которая свела меня с ума. Он ее ласкал, лелеял, любил. И я с ума схожу, глохну от ревности. Он пахнет ею. Пропах насквозь. И он притащил в наш дом ужасную заразу, от которой нет излечения. — Как устроишься, позвони. Мне нужны будут от тебя отчеты. И...

— Пап, я все понял. И ты ведь тоже понял? Я выполняю твой приказ только ради того, чтобы заработать на свадьбу. Ольга хочет быстрее расписаться. Пока еще не вырос живот. Она хочет платье. Торт и весь фарш. Девчонки — они такие.

— Я тебя услышал. Иди.

— И вещи Ольгины... Не взваливай все на маму. Там достаточно тяжелые есть предметы. Помоги, пожалуйста. Водителя, может, отправь. Ну... — уже возле двери оборачивается ко мне сын. — Что, даже не проводишь меня?

Я тяжело поднимаюсь из кресла. Иду за Лешкой, как на привязи.

Ольга сидит на диване, раскрасневшаяся, растрепанная, в руке ее стакан с соком, который ей заботливо поднесла Вера. Моя доверчивая глупая Вера, которую я уже предал.

— Ой, Владимир Александрович. Простите. Я столько неудобств доставляю. Вы знаете, я очень... Правда. Очень сожалею. Но Леша мне запретил возвращаться в общагу. Он за вашего наследника так испугался, просто ужас, — хлопает ресничками мой смертный грех. А я стою как истукан и не могу слова сказать. Потому что смотрю на расстегнутые пуговицы на ее блузке. И она это видит, улыбается, торжествует. — Вера Павловна, а можно мне льда еще? Леша, ты не опаздываешь? Будет очень нехорошо, ты опоздаешь, я тут еще...

— Да, любовь моя, — мой сын склоняется к Ольге. Она клюет его в щеку. Черт, я думал, воспитал умного мужика. А он сопливый дурачок. Неужели он не видит, неужели не чувствует, что она его просто использует. Неужели... А я-то чем лучше. Я старый дурак. Смешно. От осинки не родятся апельсинки, получается. — Я буду ужасно скучать. А ты?

— Ну. Думаю, мне тут будет не до скуки, солнышко. Я же должна выносить малыша. И я приложу все усилия, чтобы он родился здоровым и счастливым. Люблю тебя, — шепчут ее припухшие губы. Но смотрит она на меня. И у меня по телу разливается огненная болезненная нега.

— Пора, сын, — выдыхаю я. — Вера, дорогая... Я обещал сыну, что помогу Ольге с вещами завтра. И ко врачу запишу ее. У нас в ведомственной клинике прекрасные спецы.

— Отец, спасибо. Все, теперь действительно пора.

Я слушаю звук мотора за окном. Вера отвернулась. Плечами вздрагивает. Она никогда не отпускала сына одного далеко так надолго. Даже ее отраду отобрал, пытаясь спастись от стихии, от которой невозможно уйти без потерь. Что же я наделал?

Глава 8

Вера

— Вы мама пациентки? — спрашивает доктор, к которому мы пришли с Ольгой на прием. Клиника шикарная. Я рожала Лешку в обычной районной. На УЗИ помню, стояла в очереди, а Володя держал меня под руку, чтобы не упала. А сейчас красота. Даже пахнет иначе. Отчего-то раньше женские консультации воняли паленым мясом. А может, мне просто так казалось.

Ольга ушла с медсестрой на анализы. А я сижу напротив врача и... Это ужасно, но я не чувствую ни радости, ни какого-то подъема. А ведь я стану бабушкой. Должна быть в восторге.

— Нет. Я почти бабушка со стороны папы ребенка, — давлю из себя улыбку. Сто раз уже пожалела, что дала обещание сыну ухаживать за его невестой. — А что?

— Впервые в жизни вижу, чтобы свекровь застегивала сапоги своей невестке. А я тут всякого навидался, — пытается шутить врач. А мне отчего-то совсем не весело.

— И что в этом героического? Ольге плохо, я помогаю, — дергаю плечом, отчего-то чувствуя раздражение. И злюсь я совсем не на беспардонного мужика-врача, а на себя. Я страшно устала. И Ольгины капризы вызывают у меня глухое раздражение. А Володя просто самоустранился. Пропадает на работе и днями и ночами. Хотя... Чего я от него ждала? И мне должно быть стыдно от моих мыслей. Но мне, как это ни ужасно, совсем не стыдно.

— Простите, я сморозил ерунду, — устало говорит доктор. За что прощения просит? Он тут вообще ни при чем. Меня пугает пустота во мне.

— Вам не за что извиняться. Просто скажите, состояние моей... — не могу назвать ее невесткой. Не знаю почему. Ольга не делает ничего дурного. Беременные женщины все капризны. Но я чувствую к ней отторжение, которое не могу объяснить. Может, это материнская ревность? Может, мне кажется, что она не любит моего сына. Может, может, может.

— Да прекрасно все. Восемнадцать недель. По развитию плод соответствует сроку. Никаких отклонений по УЗИ я не увидел. Небольшой тонус матки, не опасно, но стоит понаблюдать. На учет мы вас поставили.

— Пятнадцать, — говорю я спокойно. Но что-то внутри царапает, не дает покоя.

— Что?

— Пятнадцать недель. Ольга сказала...

— Ну, посчитала неправильно. Ошиблась. Молодежь, — доктор что-то печатает на клавиатуре. Смотрит на экран. А я сижу, как оглушенная. Три недели разницы. Разве можно ошибиться? Я точно знала, когда забеременела Лешенькой. Вплоть до часа, до дня. Я Ольга... Она далеко не дура. Господи, ну вот зачем я ищу теорию заговора, где ее нет? Смешно даже.

— Вы в порядке? — в голосе врача тревога. Наверное, я сейчас выгляжу как старая грымза недосвекровь. Надо пустырника, что ли, попить. Я схожу с ума уже.

— Я... — не успеваю договорить. Ольга врывается в кабинет. Раскрасневшаяся, растрепанная. Она очень красивая, но сейчас кажется мне уродливой. Как горгулья с собора Парижской Богоматери. Мы еще успели с Володей ими полюбоваться.

— Вера Павловна, мы уходим, — в голосе моей будущей невестки сталь. Она раздражена, и я вижу в ее глазах слезы.

— Да что случилось? — спрашиваю я, но она уже вылетает в коридор, громко хлопнув дверью. Мне ужасно неудобно перед врачом.

— Простите. Это гормоны, наверное, — глупо лепечу я, поднимаясь со стула.

Ольгу догоняю уже возле машины. Она вздрагивает тонкими плечиками, затянутыми в мою шубку, всхлипывает и сейчас кажется мне очень хрупкой. Стыд накрывает с головой. Она просто девчонка молодая. Двадцать лет всего. Ей страшно, одиноко, и она чувствует неприязнь, которой пропитался наш дом.

— Что смотрите? Вам я ведь тоже не нравлюсь, — всхлипывает Ольга. И взгляд ее становится похожим на осколки льда. — Притворяетесь миленькой. Сапоги мне застегиваете, а сами...

— Оля, что случилось? — вздыхаю я. Стою, как дура. Не зная, что предпринять. Обнять ее, по голове погладить? Что?

— Ничего. Мне не понравилась клиника. Мне не нравится быть приживалкой и заглядывать вам в глаза, чтобы косточку получить. Вы сами-то...

Я молча смотрю, как Ольга вытирает злые слезы. Губы кривит. И мне кажется, что она насмехается. Да, я не работала ни дня. Меня содержит муж. Но я тащу дом на себе, берегу семью, уют, забочусь о муже. И никогда не думала об этом именно вот с такой позиции.

— Простите, — всхлипывает моя почти сноха. Просто сорвалась. Просто... У меня даже трусов сменных нет. На средства для стирки аллергия началась. Не могу даже запах переносить. И руки от воды сохнут. Владимир Александрович обещал мне вещи перевезти. Я живу, словно в воздухе болтаюсь. Лешка уехал. Я вас обидела...

— Я не обиделась. Белье мы тебе купим. Постирать мне его не сложно. Тем более сейчас машина стирает. И я поговорю с мужем. Но... С клиникой как быть теперь? Володя договаривался, это лучшая больница. И врач...

— Ничего с ним не случится, — морщится Ольга. — А белье я сама куплю. Правда, с деньгами у меня туго. Но... Вы же не станете меня ограничивать и лишать личного пространства?

— Оля, это не лучшая идея, — говорю я твердо. И на языке вертится вопрос про срок беременности. Но она так взбудоражена, что я не решаюсь его задать. — Сейчас мы поедем в магазин. Купим тебе все, что нужно.

— Мне нужны мои вещи. И Владимир Александрович...

Я на миг замираю. Пауза в речи Ольги меня настораживает. Она вдыхает шумно. Может, плохо ей?

— Мне обещал, что поможет, — заканчивает мысль Лешкина невеста. Да что же это? Почему я напряглась? Вовка и вправду обещал. Я перенервничала. Я... Нажимаю на кнопку брелока, открываю дверцу машины. Руки подрагивают. Машина — подарок мужа. Шикарная. Мне-то не нужна была такая. Я не очень люблю быть заметной. Ольга садится на заднее сиденье. И хорошо. Я не буду ее видеть. Смогу просто отвлечься от всего. — Вера Павловна, я белье только в одном магазине беру.

Она называет адрес очень дорогого бутика. И белье там продают совсем не для беременных. Слишком шикарное, такое обычно покупают для...

Глава 9

Вера

— Вера Павловна, посмотрите, — зовёт меня Ольга из примерочной. Я сижу на неудобном пуфе и чувствую себя так, словно сделала генеральную уборку во всём доме. — Ну, не стесняйтесь. Мы же с вами почти родня. Не могу выбрать.

— Оля, берите всё, — выдыхаю я. Не хочу заглядывать за ширму из пошлой бархатной ткани. Магазин шикарный, а дизайнера нанять нормального не смогли.

— Ну, что вы, в самом деле? Мне нужен совет мудрой женщины, — она тянет слово «мудрой» с какой-то издёвкой, как мне кажется. А может, я просто настолько устала, что уже везде мерещится то, чего нет. — Я хочу, чтобы моему любимому понравилось бельё.

— Лёша уехал. А в твоём положении, дорогая, бельё должно быть прежде всего удобным, — я раздражаюсь. Не знаю почему. Не могу объяснить себе эту злость. Девочка просто ещё очень молодая. А то, что она думает о моём сыне, покупая чёртовы кружевные тряпки, меня бы должно даже порадовать. Но... Не радует. И эти чёртовы три недели не идут из моей головы. Я всё же поднимаюсь со своего места, потому что слышу тихие всхлипы из примерочной. Чувствую себя отвратительно. И мигрень, кажется, расправляет крылья в моей голове, заволакивая мглой всё перед глазами.

Бесстыдно. Точно. Другого более точного слова не подобрать. Ольга отдёргивает занавеску, совершенно никого не стесняясь. Выставляет себя напоказ. Она бесспорно прекрасна. Молодость. Кожа. Будто подсвеченная изнутри, через которую проступают синие венки. И животик выпирает уже. Талия ещё не поплыла, но... Разве может в пятнадцать недель быть такой живот? Хотя и в восемнадцать... Я не помню уже. Мне всего раз повезло в этой жизни. А теперь эта женщина дороже моему сыну, чем я. Господи, какие глупые мысли.

— Как вам, Вера Павловна? Это комплект взять или лучше тот — алый?

Чёрные кружевные стринги. Словно из паутины сотканы, бюстье прозрачное, ни намёка на пуш-ап или какие-то косточки дурацкие. Я ношу только поддерживающее бельё, а у неё всё упругое и пышет свежестью.

— Лучше чёрное. Оно как-то спокойнее, — морщусь. В висках колотится яростная боль.

— А мне больше алое понравилось. Его возьму. И халатик. Ну тот, шёлковый. Вера Павловна, вы же не против? Не могу ходить в брючках дома. Живот стягивает.

Против? Не против? Я почти не соображаю. Просто киваю молча. Я хочу домой, в кровать, задернуть шторы и спрятаться от всего.

До дома едем молча. Ольга, кажется, дремлет на заднем сиденье, и я очень рада передышке.

Володя дома. Вот уж странность. Его машина на подъездной дорожке. Он всегда ругается, если я или сын бросаем свои здесь. А сам... Слава богу, он со мной будет сегодня вечером. Я так соскучилась. Ужасно. По его прикосновениям, по спокойствию. С этой должностью мы стали так редко проводить время вместе. Улыбаюсь, смотрюсь по инерции в зеркало. Паркую машину. Достаю из сумочки блеск для губ. Надо подкрасить, чтобы не было видно трещинок в уголках. Поправляю волосы. Нужно записаться к парикмахеру, на висках проступать седина начинает. Но Володя же любит меня и такой. Он всегда мне это говорит. Всегда? А ведь я уже не помню, когда это было.

— Ой, Владимир Александрович дома, — радостный возглас Ольги заставляет меня вздрогнуть. — Прекрасно. Он меня свозит за моими вещами. Он же обещал.

Раздражение становится удушающим. Как болевой приём. Я смотрю, как Ольга легко выскакивает из машины, подхватывает пакеты, идёт к дому, двигая бёдрами, словно не по гравийной тропинке идёт, а по подиуму.

Загоняю машину в гараж. Достаю из багажника сумки с продуктами. Я почти спокойна. Володя не поедет никуда, я-то его знаю. Он и так не очень-то жалует невестку будущую, а уж плясать под её дудку... Сегодня у нас будет наш вечер. Только наш. Я накрою стол, мы посмотрим фильм. Потом пойдём в спальню. Ольга просто гостья. Она у нас ненадолго. Володя остынет, вернёт сына. Мы станем дедом и бабушкой, и всё наладится.

Поднимаюсь в кухню. У нас лестница из гаража прямо в пищеблок ведёт. Я с мужем из-за этого даже ругалась, когда мы делали этот дом. Все выхлопные газы в кухню... Благо вытяжка хорошая. Бросаю сумки прямо на пол. Мне нужно увидеть Володю, я хочу получить от него привычный поцелуй. Мне просто нужно почувствовать его рядом и всё.

— Ты не поняла? Я тебе всё сказал. Учти. Я могу быть очень не милым, — я не успеваю открыть дверь, но слышу каждое слово мужа. Приглушённый голос звучит зло. Я замираю на мгновение, вдыхаю. Мне жалко девочку? Это ужасно. Но я чувствую ликование.

— Да что вы? И сына не пожалеете, Владимир Александрович, — никто и никогда не говорит так с моим мужем. С капризным превосходством. Господи, ну ведь глупая девчонка. Надо её спасать. Точнее, нужно спасать нашу семью. Лёшка не простит нас, если мы не сбережём ребёнка и обидим Ольгу. Поэтому я толкаю тяжёлую створку и захожу в холл.

Володя не похож на себя. Дышит тяжело, рубашка расстёгнута до половины. Лицо красное, глаза блестят лихорадочно, и мне становится страшно. Давление? Что с ним? Ольга сидит на валике дивана, закинув ногу на ногу. Я вижу кучу дорогих кружев, вываленных прямо на пол. И шёлк халата, словно разлитая кровь по белому ковру.

— Дорогой, тебе плохо? — начинаю квохтать я. Ольга смотрит прищурившись, как я подхожу к мужу. Как дотрагиваюсь ладонью до его щеки. Она огненная, раскалённая. Он отстраняется, словно стесняется. И мне это не нравится. — Что тут произошло, Вов?

— Всё хорошо, Русь, — сипит Володя, суетливо застёгивая пуговицы на сорочке. — Просто я психанул. Всё в порядке. Я с Ольгой сейчас съезжу за её вещами. А потом мы с тобой...

— Вы не обязаны, Владимир Александрович. Перетопчусь, — хмыкает Ольга. — У вас же. Наверное, с женой были какие-то планы...

Она говорит это так насмешливо, что мне уже и самой не хочется держать лицо. Но я всё-таки сдерживаюсь. Внук-то наш ни в чём не виноват. А Ольге нельзя нервничать.

— Собери бельё и иди в свою комнату, — чеканю я слова. — Владимир Александрович свозит тебя в общежитие чуть позже. И сделай одолжение, не нужно обсуждать наши планы. Ты живёшь в нашем доме. Будь добра соблюдать его правила.

— Простите. Конечно, этот дом пока ещё не мой, — нет в её тоне ни капли раскаяния. Ольга легко подхватывает свои тряпки и идёт по лестнице. Я слышу хриплое дыхание мужа. Срочно нужно принести тонометр.

Глава 10

Владимир

— Сегодня же, собираешь свои манатки и валишь в туман.

— Или что, любимый? — Ольга кладет руку мне на колено, и я перестаю видеть дорогу. В голове пульсируют всполохи болезненного возбуждения. — Ой, а Вера твоя глупая, сейчас бы уже побежала за тонометром. Но мы-то с тобой знаем... — тихий шепот Ольги кажется оглушительным. Наверное, так змей разговаривал с Евой, обещая ей вечное удовольствие.

— Ты ведь понимаешь, что я могу с тобой сделать? — хриплю я. В руль вцепился, как в спасательный круг. — Оля, не доводи до греха. Прошу тебя.

— Сделай, Володенька. Я ужасно заждалась, я скучала. Давай в лес заедем. Милый...

— Так скучала, что с сыном моим спуталась? — ухмыляюсь я, борясь с искушением. Еще немного, и я сверну с дороги в гребаные чахлые посадки. Точка невозврата, чтоб ее.

— Ну, ты сам меня заставил быть плохой, дорогой, — скалит белые зубы эта чертовка. В ее глазах злость, но никак не сожаление. — Ты же меня послал. Семью побоялся потерять. Слушай, а тебе неужели не скучно с женой? Она же клуша. Представляешь, как будет забавно, когда она будет присматривать за нашей доченькой? Будет ее баловать, любить. А ты будешь дедом собственной малышки. Что молчишь? Злишься? Зря, я ведь о тебе думаю. Ты же испугался за карьеру свою? Чистеньким останешься. Подумаешь, сына в жертву...

— Заткнись, мать твою, — я рычу. В голове мутится. Ярость смешивается с желанием, равного которому я никогда не испытывал с Верой. И Ольга знает. Как на меня действует. И пользуется. Даже злится она меня специально сейчас. Выводит на эмоции, которые превращаются в огненные завихрения. — Я ведь могу тебя уничтожить. И тебя, и... проблему.

— Проблему? Володя, ты же хотел дочь. А твоя старая жена не смогла тебе ее подарить. Не-смо-гла. Она будет похожа на тебя, — шепчет Ольга. — Ну убей меня. Закажи. Реши проблему. Черт, я с ума схожу, Володь. Я до одури хочу чувствовать тебя.

— Дура. Сегодня остаешься в общаге. Сидишь мышью. Ребенок этот... Он не должен на свет появиться. Договорюсь с врачом и проверю. Я дам тебе денег. Много. Просто исчезнешь сама. Я не хочу превентивных мер. Так что не упусти шанс. С Лешкой я сам решу вопрос. Поняла? И только попробуй рыпнуться. Оль, я не шучу. Я люблю жену и сына. Ты... Ты просто...

— Я просто дала тебе понять, что такое нормальная баба, Вова, — пробегает языком по губам мой страшный грех. — Хорошо, я сделаю как ты велишь. Только одно условие.

Она хватается за рычаг ручного тормоза. Если дернет, нам конец. Дорога мокрая, скорость.

— Что ты хочешь?

— Чтобы ты остановился у обочины, — хрипло стонет Ольга. И я понимаю, что не могу больше противиться. Я старый идиот. О, боже...

— Это белье купила мне твоя жена, — хихикает чертовка, прежде чем я падаю в огненную алую бездну.

Довольная Ольга остается в общаге. Отпускает меня, дает выдохнуть. Хотя... Она меня не отпускает. Держит крепко. Беременность сделала ее еще более аппетитной, черт, не знаю как объяснить. И этот животик ее, испещренный синими венами, просто безумие.

Не знаю, как сейчас вернуться домой. Как жене смотреть в глаза. Она и вправду дура. Чертово кружево. Алое, тонкое. Моя Вера никогда не покупала такого себе.

Торможу машину на обочине. Долго сижу. Уткнувшись лбом в руль. Звонки на телефоне один за другим. Не реагирую. Просто сижу в темноте, пытаясь заглушить радость и удовольствие совестью. Хреново выходит.

Я не знаю, сколько сижу вот так. Пока доезжаю до дома, ночь накрывает землю тяжелой тьмой. И я очень надеюсь, что Вера спит. Что не выйдет навстречу с вопросами, что не будет целовать меня. Не хочу ее осквернять. Она просто верит мне, а я...

Зря надеюсь. Вера стоит на пороге, закутавшись в шаль, на ногах тапочки, в глазах такая тревога, что мне взвыть хочется. Сколько она тут стоит?

— Холодно. Ты зачем раздетая вышла? — морщусь. Она ледяная. Рука ее, которая ложится мне на щеку, кажется деревянной.

— Я звонила...

— Я не слышал. Вер, в нашем возрасте нужно себя беречь, — обнимаю ее за плечи. Веду в дом. Она дрожит, прижимается ко мне. Что я чувствую? Нежность, жалость, все что угодно, но не тот огонь, что сводит с ума.

— Где она? — Вера тихонечко спрашивает. Почти шепотом.

— Кто? — словно пощечина ее вопрос. Будто с подтекстом. Я вздрагиваю.

— Невеста нашего сына. Володь, что с тобой?

— Ничего. Устал просто. Ольга осталась вещи собирать. Завтра ее водитель мой привезет. Я в ванную, ладно, Вер? Не жди меня. Ложись спать, — боже. Пусть она меня послушается. Мне нужно просто побыть одному.

— Володь, у нас все хорошо?

— Странный вопрос, — ухмыляюсь я, отводя глаза. А я думал, что не умею ей врать.

— Ты мне сто лет не говорил, что любишь. И... Как женщина я тебя не интересую? Вов, я понимаю...

— Что ты понимаешь? — я срываюсь. Ярость и бессилие ищут выхода. Я кричу на жену. Которая не виновата ни в чем. И ее эти слезы еще больше меня бесят. — Что? Я вкалываю, как конь. Вы только все от меня чего-то ждете. Тащу тебя, балбеса этого — жениха, мать его. Что ты хочешь от меня? Какого черта, Вера? Я сто раз тебе свою любовь доказал. Ты сидишь дома, тачка у тебя, цацки не цацки, тряпки, сумки... Да любая на твоем месте жила бы спокойно и не лезла...

Откидываю ногой пуфик, попавшийся на пути. Вера стоит посреди холла, как изваяние. И молчит. И эта гребаная тишина кажется мне поминальной.

Бегу вверх по лестнице. Мне нужен душ. Чтобы смыть с себя липкое чувство вины. Чтобы этих ее глаз не видеть.Глава 10

Bepul matn qismi tugad.

29 063,82 s`om
Yosh cheklamasi:
16+
Litresda chiqarilgan sana:
21 noyabr 2026
Yozilgan sana:
2026
Hajm:
210 Sahifa 1 tasvir
Mualliflik huquqi egasi:
Инга Максимовская
Yuklab olish formati: