Kitobni o'qish: «Чужая кровь»

Глава 1. 28 сентября

В штабе царила гнетущая атмосфера. Операторы ДПР выводили роботов из-под снайперских выстрелов противника, который бил с дистанции по технике, стоящей на открытом месте. ДПР оказались уязвимы прежде всего из-за своих двигателей. Если башни с объективами, датчиками и сканерами противнику было сложно поразить, то громоздкий двигатель легко пробивался вместе с защищающим его тонким листом обычной стали. Десятки ДПР были обездвижены, несколько занялись огнем, а стреляющий враг все еще оставался неуязвимым. Беспилотники, высланные для контроля территории, крайне редко находили замаскированную цель, а десяток сбитых из ПЗРК вертолетов, задачей которых было во что бы то ни стало уничтожить огневую точку противника, отбили у командования охоту высылать дорогостоящие винтокрылые машины в один конец. Военное руководство решило развернуть артиллерию и РСЗО и обработать квадраты огнем, но эффект был, наверное, нулевым. Мало того что снарядов и ракет оказалось недостаточно, даже чтобы запитать все стволы на час боя, беспилотники не находили никаких подтверждений уничтожения противника. Дело принимало скверный оборот. Городок Орша был взят за полчаса профессионально сработавшими военными, если их можно было еще называть военными. Покрытые коричневыми нашлепками, ведомые лишь одной целью зомби вырезали и уничтожили как механизмы, так и живую силу, очевидно, приобретая новых воинов. Кроме того, город, хоть и уменьшившийся со ста с лишним тысяч человек до двадцати тысяч, мог выпустить новую армию гнуса уже через двое суток. Как знак отчаяния на пересечение улиц Советской и Замковой была сброшена водородная бомба, забросив пятно радиации через полчаса уже до Смоленска.

Войтенко тщательно старался не думать, что, если бы была живая сила, которая могла противостоять радиации и вампиризму гнуса, они могли бы найти одиночных снайперов и навести на них артиллерию или авиацию. Но ведь он сам отдал приказ, это была его идея уничтожить демонов, если окажется, что они смогут остановить братство и без их помощи. Так оно и оказалось, но он должен был предвидеть и такой вариант. Победа опьянила, сделала его большим и сильным, он поверил ей. Эта мысль была тяжелее всего. Девиз «Никогда не доверяй никому» можно было дополнить: никогда не доверяй никому и ничему. Этот девиз снова поставил все на свои места. Тяжелое ощущение провала разрасталось в нем, выплескиваясь наружу гневными приказами, раздражением и постоянным желанием кого-нибудь уничтожить. За это, за то, по поводу и без повода, просто за то, что подчиненный оказался недостаточно расторопен, недостаточно сообразителен, за то, что сейчас на его участке фронта, где они вчера праздновали победу, неумолимо нависал страшный, опытный враг, работающий из невидимости, на недоступных для живых территориях, вселяющий в него чувства беспомощности и обреченности. А главное – ему нужно было найти выход из этой ситуации, иначе… только пуля в лоб.

«Гаврилов. Бедняга капитан Гаврилов», – Войтенко смерил адъютанта взглядом. Ведь немолодой, в сущности, человек, семья, дети. Уже получил от него пару затрещин ни за что и, наверное, тихо ненавидит его за эту бабскую истерику. «Размазня, а не генерал!» – разозлился на себя Войтенко. Он в десятый раз склонился над картой, соображая, что можно сделать по всей ширине участка. Рядом с ним стояли и другие офицеры, старшие офицеры, стратеги и тактики, и никто не мог придумать ничего внятного, а между тем разведка доносила еще более страшные новости. Миллионы, действительно миллионы гнуса двигаются со стороны Польши и западной части Украины. Туда уже обрушили несколько ракет «Воевода», но кому, как не ему, генералу, знать о бесполезности этих ухищрений. Калининград еще держался каким-то чудом. Наверное, чудо называлось Балтийский флот, везение, отсутствие интереса у гнуса и стратегическое, уникальное производство боевых роботов, которое нельзя было эвакуировать прямо сейчас и которое, возможно, было единственным верным средством в рукопашной схватке. Войтенко криво усмехнулся. Рукопашка. Кто мог знать, что самый опасный гнус будет вооружен и пойдет во второй волне, после того как первая потерпит неудачу? Кто? Он. Он, генерал Войтенко, должен был знать и предвидеть подобное. Идиот! Он же знал, что они умеют пользоваться оружием, рассуждать и анализировать, что они не тупые, безмозглые, невероятно живучие куклы, убивающие человека на расстоянии. Он же сам разговаривал с Лукой… Трижды идиот! Генерал непроизвольно отчаянным жестом схватился за голову. Это не осталось незамеченным среди офицеров. Все. Сгорел генерал.

Он, тяжело дыша, смотрел на карту. Глаза не видели ничего. Сбоку возник Гаврилов.

– Воды, товарищ генерал? – спросил он напряженно.

«Яду», – хотел сказать генерал, и он действительно был бы благодарен адъютанту, если бы тот подал ему яда, даже медленного и мучительного действия, но Гаврилов не был столь милостив.

– Да, – протянул руку не глядя генерал.

Ему аккуратно подали стакан, полный наполовину, и он, не поднимая глаз на стоящих вокруг и поодаль людей, опрокинул его в себя. Стало как будто легче или, вернее сказать, апатичнее. Зазвонил телефон, один из многих, но этот, красный, был по его душу. Он это понял каким-то своим чутьем, которое, оказывается, есть не только у демонов и гнуса, но и у людей. Трубка как-то сама попала ему в руки.

– Войтенко, – ровным голосом сказал он.

– Здравия желаю, Петр Петрович, – раздался знакомый голос. Настолько знакомый, что Войтенко зажмурился. Генерал армии Самохвалов, его друг и боевой товарищ. Еще вчера они пили коньяк, а сегодня Самохвалов – именно тот, кого он меньше всего хотел видеть и слышать. Войтенко хотел поприветствовать в ответ, но горло сжал спазм, и он не смог преодолеть его.

– Как самочувствие? – поинтересовался Самохвалов, но за этой вежливостью таилось ожидание ответа совсем не про самочувствие.

– Ситуация сложная, товарищ генерал армии, – сипло ответил Войтенко. Молчание в трубке. Диалога не будет, надо выкладывать все, что у него есть. Мысли, планы, прогнозы. А какие у него сейчас планы и мысли? Не те, ой не те, что хочет сейчас услышать Самохвалов.

– Нужно пустить десант, – вырвалось у него неожиданно для себя самого и для окружающих, невольно слушающих его офицеров.

– И?.. – голос Самохвалова теперь стал другим, более живым.

– Десант должен раскрыть огневые точки противника, – отчеканил Войтенко.

– То есть вы предлагаете прикрыть наших бойцов артефактами от воздействия гнуса и радиации и спустить их на парашютах на зараженную территорию? – проговорил Самохвалов, озвучивая новые для самого генерала Войтенко мысли.

– Так точно, товарищ генерал армии! – отчеканил Войтенко.

Повисла пауза, в течение которой Войтенко не думал ровно ни о чем.

– Неплохо, Петр Петрович, неплохо, – голос Самохвалова неожиданно повеселел. – Умеете мыслить! Виктора Алексеевича Худных мы побеспокоим основательно, бойцов тоже подберем. Часа через два будем готовы. Руководство операцией примете?

– Никак нет! – пискнул Войтенко.

– Что такое? Что случилось? – удивился Самохвалов.

– В горло что-то попало, товарищ генерал армии, – соврал Войтенко. Тут же перед ним нарисовался Гаврилов с половинкой стакана воды. Он шумно сделал несколько глотков, стараясь, чтобы это было слышно в трубке.

– Ну ладно-ладно, Петр. Боевых роботов не потерял? – спросил он через мгновение.

– Никак нет!

– Хвалю. Заберем, сколько будет нужно. Пойдут с десантом, – уверено сказал Самохвалов.

– Так точно, – облегчено выдохнул Войтенко.

– Принято. Хорошо. Конец связи.

Войтенко отбросил трубку, и Гаврилов вынужден был поймать ее практически в прыжке у самого пола. Вроде бы пронесло. В секунду опасности мозг выработал не самый плохой и, возможно, не самый проигрышный вариант. Если разместить корректировщиков, то, возможно, шансы раскрыть кусающихся снайперов противника у них еще есть. Генерал поднял голову, его лицо было красным, но постепенно краснота сходила.

– Петр Петрович, а что же вы с нами не поделились? – как-то жеманно и делано спросил его коллега, генерал Фихтунов, командующий артиллерией, но не операцией на этом участке фронта, что, очевидно, вызывало в нем стародавнюю зависть.

«Тебя мне еще не хватало, крыса тыловая», – подумал про него Войтенко. Он никогда не любил этого лысеющего, но до сих пор не облысевшего окончательно старого, двуличного, тщедушного подседыша Фихтунова.

– Обдумывал долго. Не успел, – соврал Войтенко.

– А… – разочарованно протянул Фихтунов и отвернулся к своему адъютанту.

***

Трофим открыл глаза. Магазин, в котором он находился, был приспособлен для ночевки. Пусть не самые роскошные апартаменты, но для человека, занятого делом, дивана за ширмой, холодильника с продуктами, микроволновки и приличного санузла было вполне достаточно для существования в течение нескольких дней, а универсальный магазинчик неподалеку решал большую часть других потребностей. Ночь выдалась беспокойной. Он просматривал все материалы и сравнивал новостные сводки того, что происходило в мире. Картина вырисовывалась просто черным по черному. Но проснулся он не сам по себе, а от стука в дверь, которую вскоре открыли ключом. Негромкие шаги за прилавком, бесшумное открывание прилавочной дверцы, и вот уже во внутреннее помещение вошел хозяин – Владимир. На мужчине были серый, прямо-таки шпионский длинный плащ, широкополая шляпа и темные очки. Он уставился на Трофима без всякого выражения на лице. Может, оно и было, но широкие темные очки маскировали взгляд.

– О! Володя! – Трофим принял вертикальное положение. – Ты извини, что я тебя стулом… Тебя понесло просто…

– Вставай! – грубо приказал тот.

Трофим, поняв, что разговора не будет, встал. Поскольку он уснул в одежде, одеваться не пришлось. Туфли стояли рядом, и он, сунув ноги в них, присел и быстро зашнуровался, после чего снова встал. Владимир обошел по кругу помещение, придирчиво осматривая все с верху до низу, по-прежнему не снимая очки. Увидев остатки еды на столе с компьютером, где ночью ел и работал Трофим, он едва заметно скривился, затем приоткрыл и осмотрел ящики стола, где лежали и карандаши, и бумажки, и какая-то канцелярия. Эти ящики, к слову, Док даже и не открывал за все время, Владимир закрыл их обратно.

– Я не брал ничего, – просто сказал Трофим, опешив от такого подхода.

Владимир, не удостоив его взглядом, склонился над компьютером, ввел несколько команд и нажал кнопку Enter. Затем, кинув взгляд на Трофима, развернулся и вышел, но меньше чем через минуту вернулся, таща за собой с шорохом и громыханием какой-то крупный сундук, которые едва протиснулся в проем прилавка. Поставив сундук в угол рядом с еще одним столом, он открыл его, заглянув внутрь.

– Переезжаем, – грубо сказал он.

Трофим вздрогнул. Если эта точка переезжает, значит, «продавец» знает, что дело плохо и Москву не удержат.

– Сколько километров до Москвы? – спросил ученый растерянно.

«Продавец» снял очки и как-то грустно посмотрел на Трофима. Синяков на лице не было, не было вообще никаких следов удара стулом. Так залечить повреждения за пару дней могут только артефакты.

– Помоги вещи сложить, – вместо ответа сказал Владимир и подал какой-то предмет ему со стола. – В сундук положи.

Трофим механически взял предмет, какую-то статуэтку, и пошел к деревянному ящику, уйдя в переживания. Склонившись над открытым сундуком, он увидел плоское деревянное дно, затем обратил внимание на то, что в его руке предмет, в общем-то, не имеющий особой ценности, открыл было рот, намереваясь что-то спросить, и даже уже начал произносить первые слова.

– Володь, а…

«Продавец» стоял позади него, в руке был пистолет с глушителем. Выстрел вошел в область сердца. Пуля вылетела через ключицу, обагрив деревянную поверхность сундука красными каплями. Трофим завалился в ящик, криво застряв наполовину снаружи.

– На одного меньше, – процедил сквозь зубы «продавец», спрятав пистолет обратно за пазуху.

После он снял туфли с ученого, развернул тело в сундуке так, чтобы оно поместилось там полностью, и закрыл крышку. Перетащив ширму, он закрыл ею сундук и вернулся к компьютеру. Введя несколько команд, он снова нажал кнопку Enter. На экране появилась надпись: «Камеры наблюдения активированы». Кинув туфли и сотовый телефон Трофима в пакет, он усмехнулся и вышел.

Глава 2. 29 сентября

Возле магазина «Свобода», давя желтые опавшие тополиные листья, которые легкий ветер пытался таскать по асфальту, припарковалась белая «Тойота-Хайлюкс» с кунгом. Из нее вышли два человека. Высокий широкоплечий Яков, освещая себя светом своих белокурых волос, и Сагитай – подвижный и круглолицый мужчина среднего роста. Лед и пламя. Бойцы были одеты в странную спортивную одежду камуфляжной расцветки, довольно плотно облегающую тело. Яков первым подошел к двери магазина и открыл ее. У двери зазвенел колокольчик, которого не было раньше, и за прилавком появился Владимир.

– О, Яков? – удивился он. – Сагитай! – поприветствовал второго, протянув руку из-за прилавка. – Какими судьбами?

– Да вот, Дока ищем. Дома нет, на телефон не отзывается, может, у тебя? – спросил Яков.

– У меня нет. Ушел. Не знаю куда, ничего не говорил, – ответил «продавец».

– Уф… – устало выдохнул Сагитай. – Тут он для дела одного нужен. Куда он мог подеваться?

– Может, к своим отправился? – глядя в прилавок, предположил Владимир.

– Свои-то у него далече. Да и предупредить мог, – огорченно сказал Яков. – Ладно… Что делать теперь? – спросил он уже у Сагитая.

– Вещи какие на нем были? – спросил Сагитай.

– Да ничего особенного, рубашка, брюки, туфли… – пожал плечами «продавец».

– Поехали к нему домой. Вскроем дверь, проверим. Если к своим подался, то, наверное, вещички кое-какие подобрал с собой. Мыльце, шильце… – предложил Сагитай.

– Поехали, – согласился Яков.

Бойцы развернулись и покинули помещение.

***

Уже к вечеру они снова ввалились в магазин. Пыльные, мрачные, раздраженные. Владимир снова встретил их у прилавка.

– Нашли? – сочувственно поинтересовался «продавец».

– Нашли, да не то, – хмуро махнул рукой Яков, упав в кресло для посетителей. – Непонятно…

– Володь, чаю плесни, а? – попросил Сагитай.

Владимир на секунду задумался, взгляд стрельнул с одного посетителя на другого.

– Минуту, – ответил он.

Яков хмуро смотрел перед собой, а Сагитай, присев на отодвинутый в сторону деревянный низкорослый столик, – в спину уходящего Владимира. Что-то шикнуло, и через минуту появился «продавец», неся на подносе две чашки дымящегося напитка.

– Фирменный? – спросил Сагитай, просветлев лицом.

– Нет, обычный. Мята кончилась, – ответил «продавец».

– А… Ну ладно… – разочарованно произнес боец.

Сагитай встал, приняв чашки, обжигаясь, передал одну из них напарнику.

– Ну что, нашли? – поинтересовался Владимир.

– Ничего особенного, странно как-то, – подув на горячий чай и отпив, сказал Яков. – Дома все чисто. Пудреница на полу рассыпана, как и было. Док нам рассказывал, что перед уходом пудреницу уронил. Там так насыпано, что нарочно не обойдешь, все следы видны были бы.

– Да? – непонятно чему удивился «продавец». То ли тому, что Трофим рассказал нечто подобное, то ли тому, что такой факт обнаружился.

– Да. Мы, когда того сумрака пасли, времени хоть отбавляй было, вот и болтали, где по делу, а где нет, – отпив еще глоток, сказал Яков. – Коваль тогда как раз рассказывал, что гнус перекрашиваться может, если соображает. Вот и зашла речь про пудру…

В это время где-то в глубине помещения раздалось едва заметное постукивание, на которое бойцы не обратили внимания, зато Владимир едва заметно побледнел.

– Он, наверное, уехал – торопливо выпалил «продавец».

– Уехал, да недалеко, – своим низким голосом задумчиво произнес Яков. – Мы по маячку пошли. Аккурат до пакета бомжа какого-то, спрашиваем его, где взял…

– А он что? – нервно спросил Владимир.

Внутри помещения едва слышно раздавались постукивания.

– Говорит, подобрал, даже место показал, только там ни камер, ничего. Последний сигнал телефона тоже в этом месте обрывается.

– Все сходится. Трофим знал, что у него маячок в туфлях, и про телефон знал, вот и сбросил, – сказал Владимир.

– Только где улицы без камер, он знать не мог. Это же Москва, а не Мухосранск. Тут каждый метр под камерой, – покачал головой Яков.

– Слушай, Володь, а что-то ты бледный такой? – спросил Сагитай, озабоченно разглядывая стоящего за прилавком.

– Да вот, – «продавец» издал нервный смешок, щупая голову. – После сотрясения не хорошо как-то. Утомляюсь. Может, вы уже пойдете? – он жалобно улыбнулся.

– Пойдем, пойдем… – Сагитай отхлебнул из чашки, неотрывно глядя на «продавца». – Чай допьем только. Ты скажи лучше, из-за чего он тебя стулом приложил.

– А вы что, не знаете? – глаза «продавца» ненаигранно расширились.

– Не знаем. Записи смотреть не наша работа. Да и обстановка сейчас не та, чтобы контору напрягать. Там сейчас не до этого. Рассказывай, – Сагитай отодвинул чашку в сторону. Яков посмотрел на него, на секунду его лицо вытянулось, а затем и он отодвинул чашку, заметно напрягшись.

– Рассказывай, рассказывай, – вкрадчиво, но с нажимом повторил Сагитай.

– Ну, он говорил, что он зараженный! – сдавленно сказал, почти прошептал Владимир.

– Говорил? – переспросил Сагитай.

Стук на заднем плане возобновился. Лицо Владимира стало серым.

– Говорил, – подтвердил тот.

– Ну и что? – продолжил Сагитай.

Владимир замолчал, не находя слов.

– А что это там у тебя стучит? – задал вопрос Яков. Несмотря на его расслабленную позу, расслабленностью от него не веяло вовсе.

«Продавец» открыл рот, глаза его превратились в светящиеся скрытой истерией и страхом угли.

– Яков, он там! – закричал Сагитай, кошкой прыгая через прилавок на «продавца».

В секунду скрутив того на полу, он пропустил над собой Якова, который, перелетев через людей, огромными шагами пронесся внутрь помещения. Оказавшись внутри комнаты, он замер. Стук пропал.

– Док! Трофим! – крикнул он во все горло.

Постукивание по дереву раздалось за ширмой. Яков рванулся к ширме, откинул ее в сторону, обнаружив сундук, щеколда которого была накинута на петлю, а петля заперта на висячий замок. Охнув, Яков схватился двумя руками за замок и невероятным усилием своих могучих рук буквально выломал хлипкую бытовую конструкцию вместе с креплениями. Затем он распахнул крышку. Внутри, неудобно скрючившись с какой-то черной статуэткой в руке, лежал Трофим. Глаза его были бездумно распахнуты. Коричневое пятно высохшей крови на дне ящика и возле плеча, еще пятно на спине ниже сердца.

– Док… – выдохнул Яков. – Жи… – голос его оборвался, захлебнувшись эмоциями.

Док был мертв. То, что стучалось, было не более чем воскрешенной некровирусом оболочкой, которая должна была теперь беспокоиться о выживании вируса. За Яковом, ведя перед собой скрюченного, но не связанного «продавца», появился Сагитай. Бросив взгляд на картину, он понял все. Его глаза вспыхнули диким огнем, ноздри раздулись, он посмотрел на Владимира, затем на стены вокруг. Яков уже доставал Трофима из сундука и старался поставить на ноги, но тот не мог стоять ровно. Он занял промежуточное положение между стоящим и сидящим в той позе, в которой он провел уже более суток.

– Он его в спину убил… – оглядывая ученого с ног до головы, сказал Яков. – Он его в спину, Сага…

Яков задохнулся от гнева и развернулся к Владимиру, на его глазах выступили слезы.

– Погоди, погоди, – встал между ними Сагитай. – Тут камеры, брат… Нельзя… Нельзя…

Яков в своем движении к «продавцу» уперся в Сагитая.

– Брат! Брат! Нельзя! Нельзя! – сдерживал его Сагитай.

Яков, тяжело дыша, смотрел на Владимира. Ледяная ярость гигантским молотом готова была обрушиться на него. Трофим стоял, покачиваясь, бездумно глядя в сторону. В его руке была зажата черная статуэтка химеры.

– Они же только в Зоне встают… – в ужасе прошептал «продавец».

Серые волосы на его голове стояли дыбом, глаза провалились внутрь от страха, цвет лица своей серостью и черными кругами под глазами мало чем отличался от лица Дока. Сагитай, внимательно глядя на вроде как приходящего в себя Якова, потянулся за телефоном на своем поясе. Набрав несколько цифр, он дождался гудка.

– Шеф, мы нашли его. В магазине. Нет, не живой, – пауза. – Застрелен. Да, он. Крышей двинулся…

В это время Владимир, не понимая, что делает, повернулся и потянулся к выдвижному ящику стола. Приоткрыл его, показав рукоять пистолета. Реакция Якова была молниеносной. Он сделал шаг, одной рукой схватил того за одежду на груди, другой за пояс и, слегка крутнув и подсев под него, поднял над собой так, что «продавец» чуть ли не коснулся лицом потолка. Еще мгновение, и Яков с силой, словно куклу, бросил его перед собой на пол. Кроме непередаваемо жуткого шлепка тела о кафельный пол как будто еще что-то булькнуло. Сагитай не успел открыть и рта, а «продавец» лежал без сознания на полу. Отодвинув телефон от лица, он включил громкую связь и видео.

– Шеф велел дать картинку, – сказал он Якову.

Несколько секунд телефон молчал, в то время как шеф на той стороне объектива внимательно осматривал помещение.

– А что с Володей? – раздался резкий оцифрованный голос их шефа, голубоглазого стратега Алексея Викторовича Худных, когда он разглядел расплывающуюся лужу крови под головой лежащего без сознания «продавца».

– Упал… – мрачно ответил Яков.

Из трубки раздался тяжелый вздох.

– Живой?

Яков наклонился, замеряя пульс.

– Живой.

– Ладно, он все равно уже к списанию подходил. Нервные клетки не восстанавливаются. Не у всех, – добавил шеф. – Давай к Доку.

Сагитай перевел камеру на Трофима, который так и стоял, скрючившись.

– Твою же четверть через три колена! – выругался голубоглазый на том конце провода. – Такого специалиста мне угробил!

Было понятно, что и их шефа картина стоящего в полусогнутом положении Трофима выбила из колеи.

– Что делать, шеф? – спросил Сагитай.

– Выводы, б…! – было слышно, что Худных борется с эмоциями и собирается с мыслями. – В общем, так. Картина по гнусу у нас безшансовая. Город не удержим. Гнус уже выбил стрелковым всех поисковых роботов из тех, кто был в пределах досягаемости, еще и пару боевых успел зацепить. Как скоро он сюда прискачет, неизвестно, но если регулярка гражданских в полмиллиона еле утоптала, боеприпасы в каждый метр земли уложила, то тут несколько миллионов, да еще и бывшие военные. Короче, через несколько часов начнется эвакуация Москвы. Дока давайте на реабилитацию. В Бурденко его нельзя, бесполезно, тащите в Зону. Там безопаснее, да еще и свои помогут. Я остаюсь на рабочем, кнопки нажимать и за событиями следить, – он выдохнул. – Черт, такие планы были…

– Шеф? – подал голос Яков.

– Что? – спросила он.

– Свои – это кто?

– Свои – это Свобода и эти самые… воскресшие. Они, видишь, и вне Зоны вставать могут, – ответил шеф.

– С этим что делать? – спросил Сагитай, переведя камеру телефона на лежащее на полу тело.

– Вызову медицину, пусть забирают. Хотя… разберемся. Еще по медицине. У него принимает коды от сейфа. Замок электронный, управляется со стороны. Код я сейчас сгенерирую, вышлю, открою один ящик. Заберите оттуда «пузыри», вам пригодятся, фон на той стороне повышается постоянно. Черт… – шеф с досадой вздохнул, – не задерживайтесь. Сейчас такие сказки на ночь беспилотники показывают, что спать некогда и не получится. Еще вопросы?

– Шеф, а он того… в себя придет? – спросил Яков, имея в виду Трофима.

Сагитай перевел камеру на уже выпрямившегося зомби, по-прежнему держащего статуэтку химеры в руке.

– Придет… – в голосе голубоглазого послышалось облегчение. Смотреть на прямо стоящего ученого было проще. – Они там у себя в Зоне уже почти как живые. С непривычки и не различишь. Кормить его надо регулярно, особенно первое время.

На фоне послышался звонок второго телефона шефа.

– Ладно, бойцы… – голос его был непривычно теплым и человеческим, даже как будто непохожим на привычный деловой, иногда с издевкой тон, – все под одним Богом ходим. Даст – встретимся по эту сторону. Все, отбой.

Трубка щелкнула и замолкла. На несколько секунд воцарилась тишина. Бойцы соображали, что теперь делать.

– Покормить, – выдохнул Яков.

Он перешагнул лежащее на полу тело и подошел к холодильнику. Достал оттуда хлеб, сыр, колбасу, конфеты.

– Док вроде ходячих колбасой не кормил, – сказал Сагитай.

– Думаешь? – усомнился Яков. – Ладно…

Он отрезал кусок хлеба и сверху положил толстоватый кусок сыра.

– На, Док, угощайся… Только колбасы тебе не положил.

Трофим одними глазами, подернутыми серой пеленой смерти, следил за движениями. Увидев бутерброд, он протянул руку, сграбастал его плохо гнущимися пальцами левой руки и засунул в рот. Легкий звук, похожий на стон, вырвался из его открытого рта. Часть бутерброда посыпалась на пол, другая, безжалостно зажатая в руке, была изломана, но очень скоро также последовала в рот. Бойцы зачаровано смотрели на этот процесс. Ученый, доев то, что было в руке, наклонлся и потянулся за лежащими на полу кусками.

– Э, нет! Мы тебе с пола есть не дадим! – кинулся к нему Сагитай, поднимая на ноги.

Яков уже со слезами на глазах делал второй бутерброд. Быстро собрав нехитрую конструкцию, он снова подал ее Трофиму.

– На, мой хороший, кушай. Ни в чем себе не отказывай… Ты, если захочешь, – Яков стоял напротив него и помогал за локоток подносить хлеб ко рту, – кивни.

Боец кивнул головой, показывая, как надо кивать.

– Тогда я сразу тебя покормлю… На-ка вот еще кусочек, Трофимушка… Я ж тебя, мой свет, на ноги поставлю-то…

Глава 3. Сосю-дэн

Турбированный двигатель объемом два и восемь литра мягко урчал. Белый внедорожник выбрался на трассу М3. Московские пробки хоть и поредели, но все равно задерживали машину в плену заторов в общей сложности около часа. Вообще, автомобиль принадлежал Якову, однако сейчас за рулем был Сагитай. Погруженный в свои мысли, он тем не менее зорко следил за трассой, вовремя сбавляя скорость, реагируя на пешеходные переходы, на которых нет-нет да и появлялись люди. Рядом сидел Сагитай, позади – Док, тупо и бессмысленно пялившийся перед собой. Яков скормил ему полбулки хлеба с сыром, а затем прекратил кормежку, поскольку Док ел все, что ему давали, без всякого выражения. Бойцы справедливо обеспокоились, как бы не перекормить фактического мертвеца и не навредить ему. Машин, едущих в одном с ними направлении, было очень мало, а вот встречных, двигающихся в столицу, намного больше. Они ехали без перерыва, в три-четыре полосы.

– Куда прут-то? – отвлекшись от своих мыслей, не обращаясь ни к кому конкретно, спросил Сагитай.

– Куда… Защиты ищут, – ответил Яков.

Он часто оборачивался на заднее сиденье, где находился Док. На Трофима накинули какую-то куртку, чтобы скрыть пятна крови, и теперь, освещаемый светом встречных машин, он казался живым, замершим с открытыми глазами. Некоторое время они продолжали ехать молча. Свет встречных машин утомлял, и Сагитай нацепил желтые очки для ночного вождения. Помощи от них было немного, но все-таки резкий свет фар перестал настырно колоть глаза.

– А если в Москву ядерным ударят? – спросил он Якова.

– Кто?

– Ну свои же… Населения миллионы, через пару суток, если гнус пройдет, эти миллионы расползутся дальше. Лучше уж на месте всех положить.

– Нет. Не ударят, – возразил Яков.

– Почему?

– Потому что если с Кремлем что-то случится, то включится система «Периметр», она же Dead Hand. И полетят ракеты, которые еще не вылетели в сторону потенциального противника. А они тут вообще ни при чем, – пояснил Яков.

– Что, из-за одного Кремля?

– Практически. Я узнавал. Система в нескольких точках Москвы размещена, на высотках. Если везде прерывается сигнал, то считается, что был произведен ядерный удар, уничтоживший руководство страны, что автоматически является спусковым крючком. Так что никто на Москву ядерную бомбу не сбросит.

– Хреново… – неизвестно чему сказал Сагитай.

Яков пожал плечами.

– Сейчас везде так.

Снова замолчали. Трасса М3, она же Киевское шоссе, практически ровной стрелой тянулась в ту сторону, откуда двигался встречный поток машин. Появился указатель развязки с направлением на Калугу.

– Сага, давай притормозим где-нибудь в теньке, переоденемся. Не на свадьбу же едем… – предложил Яков.

– Не рановато?

– Тут не угадаешь. У меня в кунге все барахло едет, и инструмент, и спецовка. Заодно и отольем, поедим, вон Дока покормим. Итак целый день за ним гонялись, поесть нормально не получалось, так и сейчас гоним.

– Правильно говоришь. Загнались мы, – согласился Сагитай.

Сбавив скорость, они свернули на примыкающую дорогу, проехали по ней дальше еще с километр. Заглушив мотор и выключив фары, они остановились и вышли, погрузившись в благословенную тишину и покой ночной грунтовой дороги, по краям которой стройными рядами тянулись деревья. Тихо потрескивал остывающий мотор, пахло осенью, листвой, и холодный ветерок приятно освежал лицо. Яркие звезды следили за ними с чистого неба.

– Красота! – потягиваясь и хрустя позвонками, протянул Яков.

– Солидарен! – энергично скручивая корпус и делая одновременно мах ногой, ответил Сагитай. Затем он растер лицо. – Вода есть?

– У меня-то? У меня все есть! Я уже два дня как при всеоружии, сейчас поедим, приоденемся, инструмент в кабинку возьмем и тронем.

– Ну давай.

Яков открыл заднюю дверцу кунга, в будке включилась лампочка освещения. Кунг на три четверти был забит оружием и припасами. Тут были канистры с топливом, пятерки с водой, армейские сухпайки в ящике, отдельно ящик с консервами. Три солидных пакета с медициной, отмеченные красным крестом, броня и оружие. Тюк Сагитая с его спецовкой, а по существу, военной амуницией занимал свой скромный уголок и на фоне всего остального скарба выглядел одиноко и сиротливо.

– Да я смотрю, ты далеко собрался… – удивленно обвел все это добро глазами Сагитай.

– А-то! – просиял Яков, вытаскивая пятилитровую канистру чистой воды. – Мыло надо?

– Давай, – протянул руку боец.

Громко фыркая и отплевываясь, оба умылись и, посвежев, подышав прохладным воздухом, почувствовали зверский аппетит. Открыв нижнюю дверцу, которая образовала собой полку, Яков вытащил пару консервов, хлеб, тюбики горчицы, хрена, пару огурцов и, подмигнув, достал бутылку водки.

– Мы ж за рулем, – хмыкнул Сагитай.

– А пусть они нас еще и остановят, – хохотнул Яков. Там ни одного поста дальше, да и не в этом дело, – он вздохнул. – Помянуть надо и покормить…

– А, – Сагитай махнул рукой. – Давай, брат, сегодня мы о нем позаботимся, а завтра о нас, может, позаботятся. Сейчас время такое, на потом откладывать нечего.

– Да… – протянул Яков. – Ну что, ему руки мыть будем?

– Давай. Что он не человек, что ли?

Они подошли к двери, выволокли оттуда покорного Трофима, раздели его до пояса, сняли окровавленную рубашку и, намочив тряпки, стерли пятна крови с тела. Док стоял словно кукла, ничего не понимая и не сопротивляясь. Когда ему поднимали руки, он так их и держал, когда его наклоняли, он упрямо выпрямлялся, по-прежнему держа в правой руке статуэтку химеры.

– Смотри, как ему ключицу расщепило, – освещая фонариком выходное отверстие, протянул Яков, оглядывая осколок кости с левой стороны. Серое мясо вокруг раны подернулось бледным налетом. – Может, обработать чем-нибудь?

– Оставь. Вирус сам его заштопает. Вон видишь, он уже кушать захотел, – сказал Сагитай, глядя на то, как мертвец повернул голову в сторону стоящих на откинутой дверце продуктов.

Действительно, Трофим сделал несколько жевательных движений и повернулся в сторону «стола».

– Сейчас, сейчас, – придержал его Яков, надевая на Дока куртку, словно заботливая мамаша на дитя. – Рубаху выкинем, эту куртку тоже, что-то она замаралась, а свежий куртофан наденем. У меня тут как раз старый валялся…

Трикотажная куртка зеленоватого цвета была на несколько размеров больше, чем надо, да еще и замок немного заедал, что обернулось еще почти минутной возней. Наконец молния на куртке была застегнута, и Яков, по-прежнему придерживая подопечного, подвел его к столу. Трофим потянулся пятерней к хлебу, но, схватив один кусок, он сунул его в рот и замер, глядя в никуда перед собой.

– Чего это он? – забеспокоился Яков.

– Да кто ж его знает. Они раньше по Зоне ходили, крыс ели, и ничего с ними не случалось, сейчас-то что может случиться? Давай пожрем уже, – нетерпеливо сказал Сагитай.

– Помянем, – согласился Яков, разливая в твердые пластиковые стаканы по пятьдесят. – Прими и упокой, Господи, душу раба твоего, Трофима Гудина, Аристарховича по батюшке. Светлый был человек. Душой верен, телом чист…

– Хорош, – прервал его Сагитай.

Яков кивнул и опрокинул в себя стаканчик. Сагитай, выдохнув, сделал то же самое. Несколько минут бойцы сопели, сосредоточенно жуя мясо с хлебом, закусывая все огурцом. В стаканчики налили томатного сока, который здорово помогал протолкнуть сухомятку внутрь. Постепенно чувствуя насыщение, бойцы замедлили темп. Трофим так и продолжал стоять с куском хлеба во рту. Первое ощущение чуждости и страха перед зомби улетучилось еще в Москве, а тут Док вдруг стал для них чем-то новым. В явлении, которое олицетворял собой воскресший ученый, было что-то, что делало находящихся рядом с ним мягче душой и как будто сентиментальнее. Пусть это было и жутковато, но понимание того, что Док сейчас как младенец: ничего не смыслит, ни на что не способен, кроме как принимать пищу и, видимо, впадать вот в такой ступор, понимание, что в их силах вернуть его, пусть даже в самой начальной стадии, к нормальной или приближенной к нормальной жизни, открывала в них какие-то незнакомые ранее чувства опеки и ответственности.

– Как ты думаешь, если душа у него улетела, то что сейчас с ним происходит? – внезапно спросил Яков.

Сагитай внимательно посмотрел на товарища, затем присолил томатный сок.

– Ну ты и вопросы задаешь, брат. Не узнаю тебя.

– Да что-то мне в последнее время… – Яков замолчал.

– Последнее время, – машинально повторил Сагитай. – Мне кажется, душа не улетела. Ну… – он осекся, сконфузившись откровения. – Когда демоны поймали меня и привязали к кресту, кажется, я что-то понял, – он поднял глаза к небу, глядя на безумно яркие звезды.

– Что? – негромко спросил Яков.

Сагитай отпил томатного сока.

– Что как будто она одна на всех… Так странно. Она одна, только характеры ее в каждом из нас разные… Не знаю.

– А у Дока сейчас какая? – завороженно спросил Яков.

– У него сейчас наша. Какую вложим, такая и получится. Его, когда убили, вроде как выпрямили, обнулили, и была бы в нем общая душа, ну такая, которая у земли у всей, у пространства этого. Он бы постепенно землей и стал, а вирус, видишь, не дал. Сейчас в нем новая зарождается – по следам старой.

– А что же старая? Вернется?

Сагитай задумался, уходя в ощущения, затем отрицательно покачал головой.

– Ну она вроде как и ушла, но в то же время она же и не ушла, как будто… То есть в нем ее нету, а вот тут, – Сагитай неопределенно развел руками, – ну тут, не только тут, а, скажем, на другом конце света, да даже и дальше, она есть.

Яков промолчал, каким-то внутренним чутьем понимая товарища. Замолчали, глядя перед собой, так же как и стоящий рядом с ними Док. Похолодало. Сагитай допил сок. Трофим так и продолжал стоять, держа кусок хлеба во рту.

– Док, если поел, давай садись в машину, – предложил Яков, потихоньку подталкивая того вперед.

Трофим повернул в его сторону голову и, поддаваясь вкрадчивому и заботливому голосу, позволил себя усадить. Дверь за ним захлопнулась, и бойцы остались снаружи. Пока что зомби был образцом порядочности и послушания, те уроки, которые они извлекли в полевых работах с Трофимом, выступая в качестве его сопровождения, теперь были полезны, как никогда. Яков убрал остатки еды, часть просто выкинув на обочину, и начал вытаскивать тюки амуниции и оружия. Первым он достал тюк Сагитая, в котором были упакованы армейский бронежилет 6Б13 четвертого уровня защиты без боковых бронепластин, берцы и некоторая другая мелочевка. Сагитай не любил стеснения в движениях и потому, в принципе, не считал нужным заковываться в броню с ног до головы. Яков же подходил к делу совсем иначе. Его тюк был гораздо больше и тяжелее. Разворачивая его, он не без гордости в глазах поглядывал в сторону друга. Действительно, его броня была сделана индивидуально под него, там были и боковые бронепластины, и сегментированные наплечные накладки, и серьезный воротничок-стойка. А шлем с интегрированными ПНВ с расширенными спектром уловителей отражений позволял видеть в полной темноте в нескольких режимах. К этому Сагитай отнесся вполне спокойно. Он уже осматривал новый АК107, который всучил ему Яков. Сам же Яков, шурша броней и липучками, клацая пряжками, напяливал конструкцию на себя.

– Не рановато? – спросил Сагитай.

– Нормально. Я в ней еще и спать лягу, пока ты рулить будешь. Потом сменю, – ответил Яков, делая махи руками.

Через некоторое время Яков, уже облаченный в броню и светящийся от тайного восторга, притянул к себе ящик. Открыв его, он достал нечто, что ранее не имело места в их истории. Черная матовая поверхность, прямые линии, более чем солидный дульный тормоз, какой-то невменяемый калибр. Сагитай открыл рот, разглядывая в лучах фонаря ручного монстра. Его растерянный взгляд лучше слов выдавал изумление и оторопь.

– Barrett XM109, – сдерживая гордость и восторг, сказал Яков. – Пятнадцать килограмм веса, гранаты 25 х 59 миллиметров, магазинная система на пять гранат, бьет за три с половиной километра… Правда, не попадаю ни фига. Учиться надо, но нам не для дальнего боя. Чую, что гнуса просто в тряпочки разложит!

– Вот это да… – восторженно протянул Сагитай, чей автомат в руках сейчас казался детской пластиковой игрушкой по сравнению с гранатометом Якова. – Не многовато?

– Для гнуса в самый раз. Одна граната – один труп! – зачаровано поглаживая оружие, ответил Яков. – Без шансов, главное – попасть. Броню бьет до сорока миллиметров, если боеприпас соответствующий… Так что и технику накроем!

– Дай подержать.

– На, – словно мальчишка, ответил Яков, передавая любимую игрушку, тем не менее ревниво следя за ней обоими глазами.

Сагитай взял гранатомет, длина его была около метра и двадцати сантиметров, приложил к плечу, подержал немного.

– Вот это вещь! Тяжеловата. Я с такой много не навоюю, – сказал он, возвращая пушку владельцу.

– Это «Лера»! – принял ее обратно Яков.

– Кто?

– Ну я так назвал ее… – немного смутился боец. – Она же единственная, я ее через шефа заказал. Больше ни у кого такой нет. Самураи свое оружие тоже по имени называли в Японии.

– Скажешь тоже. Где мы, а где самураи?

– Ну как где, сейчас…

Яков аккуратно отложил «Леру» в сторону и достал еще один ящик, обитый черным бархатом, на котором золотом были вышиты какие-то иероглифы. Сагитай снова открыл рот и отложил АК в сторону. Приятно щелкнули застежки, крышка ящика отворилась, и под светом фонарей, сверкая полированным металлом, возникли две катаны, ножны которых покоились рядом, утопленные в бархатной подушке.

– О-о-о! – не сдержался Сагитай.

Рука непроизвольно потянулась к мечам, но тут же отдернулась.

– Бери, бери, Сага, один из них твой! – чрезвычайно довольный произведенным эффектом разрешил Яков. – Спецзаказ, тоже через шефа. Работа мастеров школы сосю-дэн!

– Сосю-дэн? – переспросил Сагитай.

– Сосю-дэн! – подтвердил Яков.

– Ну спасибо, брат…

Сагитай зачарованно посмотрел и аккуратно достал меч, любуясь нездешним плавным и гладким блеском оружия. Меч был легким, рукоять, оплетенная кожаным шнуром, приятно ложилась в руку. Он отошел на пару шагов назад и несколько раз махнул им из стороны в сторону.

– Так как им рубить? Я же толком не знаю, – посетовал Сагитай.

– Я тоже не силен, но всяко лучше ножа. Тут и удар сильнее, и расстояние больше, и острота. Катану точить только портить. Не нашими руками во всяком случае, – ответил Яков.

Кое-как приладив ножны у пояса, одевшись, перезарядившись, увеличившись в объемах, особенно это касалось Якова, бойцы с трудом залезли в автомобиль. Трофим уже дожевал свой хлеб и застыл лицом к боковому стеклу, пялясь в ночь.

– Ну что, Док, поехали? – обратился к нему Сагитай.

Ожидаемо не получив ответа, боец кивнул, как будто ответ был, и тронулся на трассу М3, по которой беспрерывным потоком в сторону Москвы шел транспорт.

Глава 4. Крик

Равномерно урча двигателем, «Тойота» шла по трассе в сторону Киева в гордом одиночестве. Единицы машин, которые следовали в том же направлении, скоро исчезли, а установленный на скорую руку уже за Брянском военный пропускной пункт, перекрывающий трассу только в одном направлении, исключил и других случайных попутчиков, одновременно исчез и встречный транспорт. Ближе к пяти часам утра, когда солдаты в плащах в свете фонаря рассмотрели их документы и подняли условный пластиковый шлагбаум, Яков сменил окосевшего Сагитая и, с трудом упаковавшись в кресло, зевнув и помотав головой, продолжил путь. Но спокойно и размеренно двигаться у них не получилось. Сидевший смирно до этого на заднем сиденье Док, вдруг проявил беспокойство и начал, тихо гыкая, постукивать головой в стекло. Чутко спавший в это время Сагитай, открыл глаза и недоуменно повернулся в сторону беспокойного.

– Чего это он? – спросил Сагитай.

– Не знаю, – ответил следивший за мертвецом через повернутое центрально зеркало заднего вида Яков. – Может, есть хочет?

Сагитай, чьи глаза тут же начали закрываться, собрался с мыслями и, уходя в сон, все же успел произнести:

– Ну так покорми его… сам… справишься…

Лицо Сагитая расслабилось, рот приоткрылся, и стало ясно, что он уже спит. Яков притормозил и встал у обочины. Было как раз то самое время, когда предрассветные сумерки рождали серый туман. Туманная хмарь, поднимающаяся из кювета, тусклыми лапами хваталась за асфальт в надежде утащить его вниз, туда, откуда она вышла сама. Трофим вроде перестал биться, но механически поворачивающаяся голова из стороны в сторону все-таки вызывала жутковатые мурашки. Мысли о противоестественном и мистическом, особенно в обступающем внедорожник сером тумане, фары которого, казалось, светились все слабее и слабее, неожиданно захолодили Якова легким ветерком ужаса, а спящий Сагитай, неудобно накренившийся в кресле, никак не придавал уверенности и успокоения вдруг ставшей чуткой душе Якова. Подумав, Яков заглушил мотор. Вязкая, влажная тишина, в которой не было слышно ни привычного шума катящихся покрышек, ни ветра, ни карканья ворон, ватным одеялом обволокла голову. Это ощущение было сродни чувству, когда первый раз вступаешь в Зону, но не первые пятьсот метров, а километр или полтора, когда часто даже виден кордон, но ты уже не на своей большой земле, ты в совершенно другом месте… Яков набрал воздуха в грудь, открыл дверь и вышел наружу. Трофим метнулся к левой части салона, толкая стоящее за сиденьем водителя оружие.

– Тихо, тихо, Док, – успокаивающе сказал боец, обходя машину. – Сейчас покормим тебя.

Он открыл дверь, и зомби, нескладно переставляя ноги, вышел наружу. Именно сейчас Яков понял, что перед ним уже не тот ученый, не тот Трофим, которого он знал, а нечто совершенно другое. Не доброе и не злое, нечто, что было жалким. Но в то же время легко было представить, что оно вцепится тебе зубами в горло.

– Чего не в духе-то, Док? – осторожно спросил Яков. – Сейчас покушаем, не переживай…

Боец открыл заднюю верхнюю дверцу кунга, мертвец, покачиваясь, двинулся за ним. В правой руке по-прежнему была зажата статуэтка. Яков поймал себя на мысли, что, несмотря на то что Док был явно слабее его, если он вдруг шарахнет этой, вроде как чугунной, скульптуркой мутанта, то рассечение будет наверняка. Поглядывая на Трофима, он быстро развернул сверток, в котором были продукты. Хлеб, сыр, колбаса, отдельно овощи. Он собрал бутерброд и подал Трофиму. Тот схватил его и с легким стоном засунул в рот.

– Ну вот, а ты нервничал, – почувствовал облегчение боец, тут же готовя следующий.

Еще один бутерброд, почти не пережеванный, провалился в мертвеца, затем еще один, уже третий, лишь наполовину. Несъеденная половина осталась в руке Трофима, и он замер, словно выключился, недышащим и непредсказуемым манекеном. Легкий парок поднимался от его затылка. Яков придирчиво осмотрел макушку мертвеца, однако не трогая его, и ему в голову пришла мысль, что, откровенно говоря, не было его сильной стороной. Нещадно громыхая коробками с боеприпасами, канистрами, шоркая тюками, он начал рыться в кунге. Наконец его старания увенчались успехом. Сагитай не раз подшучивал над ним за его запасливость, шутливо называя то хомяком, то куркулем, но Яков всегда знал, что запас карман не тянет, а если на себе не носить, то и вообще разговора о лишнем быть не может. В руке двухметрового бойца появился холщовый подсумок на перекидной через плечо лямке, в котором, о чудо, было с килограмм конфет: различной карамели, леденцов и прочего. То, что карамельки – дело хорошее, он понял после первых ходок с Трофимом, а потому, вернувшись из Зоны, пополнил свой арсенал.

– Вот, Док, смотри, что я тебе нашел! Помнишь, ты своих карамелью прикармливал? Помнишь? Вот теперь и сам без сладкого не останешься. Ну-ка…

Боец достал одну карамельку и показал ее мертвецу. Тот некоторое время бездумно пялился на нее, затем бутерброд из его левой руки выпал, и рука потянулась к конфете.

– Вот молодец, – просиял Яков.

Быстро развернув, он подал ее Трофиму на открытой ладони. Тот взял конфету, едва коснувшись ладони Якова. Пальцы Дока оказались теплыми и сухими, посиневшие ногти перестали быть такими контрастными, лицо будто чуть разгладилось. Улыбка Якова стала еще шире. Каким-то внутренним чутьем он понимал, что, наверное, у Дока дела идут хорошо, раз он теплый и вроде как чуть более подвижный, чем был ранее. Конфетка ожидаемо пошла в рот, взгляд мертвеца чуть расширился, и он полностью развернулся к Якову.

– Еще хочешь? На! – Яков подал конфету. Док потащил ее в рот прямо в обертке. – Погоди. Развернуть надо. Вот так… вот так…

Пока Яков возился и общался с Трофимом, странным образом прошло около часа. Совершенно незаметно для себя он начал разговаривать с зомби, показывать, как разворачивать конфеты, приладил ему подсумок, подогнав по длине. Положил также туда несколько кусков хлеба, называя его несколько раз.

– Хлеб! Понимаешь? Это хлеб! – показывал он кусок мертвецу и клал в подсумок. – Вот еще. Хлеб! Видишь? Хлеб!

Затем они прошлись недалеко взад и вперед от машины. Обычно немногословный Яков, сам не зная почему, без остановки рассказывал Доку про туман, про дорогу, про себя, про него самого, а мертвец ходил за ним, смотрел в глаза, когда они останавливались, и слушал. Слушал все, без возражений и скепсиса, впитывая информацию и слова человека так, как это, наверное, могут делать только дети и вновь появившиеся на этот свет. По истечении часа Яков наконец утомился и решил перекусить. Теперь он сделал бутерброды на двоих, с колбасой и майонезом. Еще он сказал, что это настоящий мужской бутерброд, и от него у Трофима волосы на груди будут расти. Открыл две пачки сока. Гранатовый для себя и апельсиновый для Трофима. Он учил Дока пить из пачки, так сказать, на перспективу, поскольку стаканов в Зоне, наверное, не будет, только фляжки. Запивая все соком, вытирая куртку Трофима салфетками и что-то нехитро объясняя ему, он чувствовал странное успокоение, будто делает что-то очень правильное даже не для себя, а для кого-то другого, и от этого радостно и тонко щемило сердце.

Скоро туман, такой хмурый и жутковатый вначале, поредел, пропуская рассеянные солнечный лучи, и разрушил их уединение. Сагитай всхрапнул и проснулся, тут же скривившись от рези в затекшей шее. Поняв, что машина стоит, он начал озираться и, отыскав спокойно стоящего спиной к машине Якова и недалеко от него Дока, принялся выбираться наружу.

– Давно стоим? – спросил он, подходя к парочке и придерживаясь за машину.

– Час, может, больше. Дока кормил, да и туман густой был, подождать надо, – ответил Яков. – Мало ли что впереди, может, машину кто бросил, побьемся еще.

– Это правильно, – Сагитай разглядел открытую пачку апельсинового сока и, не раздумывая, взял ее, присосался к горлышку, сделал несколько крупных глотков.

– А-а-а… – только и успел растерянно сказать Яков, протягивая руку вслед за пачкой.

– Что? – спросил Сагитай, щуря один глаз, выпуская верхние пузырьки и возвращая сок Якову.

– Ничего.

– Ладно, я сейчас.

Сагитай отошел на несколько метров, встав лицом к обочине. Звякнул расстегиваемый ремень. Яков посмотрел на друга, на мертвеца, стоящего рядом с ним, на пачку апельсинового сока и, закрыв глаза, выпил остатки.

– Ничего, мой друг, ничего…

***

Утро занималось с неохотой. Словно спящий долго не мог разлепить свои веки, солнечный диск все никак не хотел показываться из-за красных облаков слева от едущих в белом внедорожнике. За рулем был Яков, сбавивший скорость и двигающийся, несмотря на пустую трассу, со скоростью около восьмидесяти километров в час. Навстречу им прямо по центру двухполосной дороги без света фар летела светло-голубая выцветшая «Волга». Летела она со скоростью очень далеко за сотню, возможно, на пределе своих возможностей. Яков едва успел принять вправо, как ревущий просаженным мотором аппарат пронесся мимо. Водитель встречной машины, видимо, и не пытался взять свою сторону.

– Чего это он? – спросил Сагитай.

Оружие – как огнестрельное, так и холодное – лежало в салоне, упираясь прикладами и ножнами в резиновый полик за Яковом, стволами и рукоятями мечей глядя в потолок. Яков остановился.

– Надо осмотреться.

Бойцы вышли наружу. Пустынная дорога с едва уловимыми остатками тумана, потревоженного неуместным встречным болидом. Насаженная лесополоса с наполовину потерявшими желтую листву тополями. Вдалеке едва уловимо послышались очень дальние раскаты грома, еще дальше, из кюветов слева и справа, вроде как виднелся дымок. Бойцы переглянулись. Им как военным людям было понятно, что это никакой не гром. Это эхо дальних взрывов очень крупных боеприпасов. На встречной полосе появились еще два автомобиля, несущиеся на предельной скорости, без фар, опять же практически по центру дороги. Снова все смолкло. Сагитай молча потянулся за телефоном, связи не было.

– Началось, – мрачно заметил он, глядя на пустую шкалу индикатора сигнала.

– Давай через спутник, – сказал Яков.

Оба снова влезли в машину, и Яков включил планшет, соединенный проводами с ретранслятором в автомобиле. Ритмичное пощелкивание сигнала соединения, томительная тишина и наконец голос шефа на том конце провода.

– Слушаю.

– Шеф, это Яков.

– Я понял. Что там у вас? Вы где?

– Километров сто до границы. Тут движение какое-то и взрывы. Нужна корректировка.

– Черт… – голос голубоглазого бы немного растерянным и уставшим. Очевидно, это и для него была непростая ночь. – Вы же не знаете. Нас порвали. Обороны у Смоленска больше нет.

Время будто остановилось. Это не было похоже на реальность, просто звук из планшета, даже без изображения. Разве можно верить планшету?

– У них новые формы… Огромные шары… Человеческие шары, – голос голубоглазого дрогнул. – Десятки, сотни. Они даже не ввязывались в бой просто прокатили мимо… И еще какое-то мясо… Непонятно ночью, не разглядеть. Смоленск сейчас под ними…

Тягостная пауза.

– Что теперь делать, шеф? – подал голос Сагитай.

По его нахмуренным бровям и сосредоточенному взгляду было понятно, что лапки вверх он не выкинул и выкидывать не собирается.

– Выводы, б…! Ладно… Сначала доберитесь до Зоны, сдайте Дока на лечение, там уже ждут. Я наших ребят всех по заданиям выгнал. Москва эвакуируется полным ходом. Кто в подземку, кто в убежища, кто на восток. Гнус поменял тактику, рассредоточивается на территории. Теперь он разбился на мелкие отряды и растекается. Мы выставили везде свои глаза и уши, где роботы, где люди. Артефактов на всех не хватает… Я остаюсь у себя. Сейчас нельзя голову в песок прятать, так что буду на связи. Двери железные, ставни прочные, оборудование уже не перенести… Если штурмовать не будут, месяц можно держаться и больше.

Голос шефа стал сух и четок. Оба бойца знали его несколько лет. Он не из тех, кто лез под пули и подавал другим пример своей храбростью, но сейчас его решение остаться на поверхности, в городе, которому осталось жить несколько дней, определенно внушало уважение.

– Навстречу попадался кто? – неожиданно спросил шеф.

– Да. Три машины, без фар. Несутся по центру, жить надоело, – подтвердил Яков.

– Это они.

– Гнус? – в один голос вскрикнули Сагитай и Яков.

– Да, – мрачно подтвердил шеф.

Бойцы округлили глаза и переглянулись. Вот и все. Вот так незатейливо, без грома и молний, без затмений и знамений он очутился и на нашей земле. Не где-то там, а в трех стремительно пронесшихся машинах, спешащих догнать поток людей и слиться с ним.

– Я сейчас скину вашу картинку куда надо, чтобы с вертолета не рассчитали, но вы не маячьте подолгу на открытом месте. Народ нервный. Машина, Яков, твоя? «Тойота»?

– Да, шеф.

Раздался тяжелый вздох.

– Почему штатную не взял?

– По городу мотались, чтобы внимание не привлекать, – попытался не то оправдаться, не то объяснить Яков. – Да и вещи у меня тут все походные собраны…

– Черный скотч есть? – спросил шеф.

– Есть серый, – с готовностью ответил Яков.

– Крест на крыше сделай, потолще, чтобы с воздуха хорошо было видно. Ориентир кину на белый внедорожник с серым крестом на крыше. Доку «муху» нацепите тоже. Ума-то хватило лишнюю взять?

Теперь голубоглазый снова стал похож сам на себя. Насколько галантный для посторонних, настолько же едкий для подчиненных.

– Хватило, – сказал Сагитай.

– Ну у тебя-то всегда хватало, – в голосе послышалось облегчение. – Ладно. Вопросы?

Яков посмотрел на напарника.

– Нет вопросов, шеф, – ответил Сагитай.

– Если что увидите, сообщайте. Я всегда на связи. Если не я, то найдутся люди. Вы мои глаза и уши. Ясно выражаюсь?

– Так точно.

– Все. Отбой.

Планшет издал щелчок, и связь прекратилась. Яков достал из подлокотника с правой стороны широкий серый скотч и, кивнув Сагитаю, вылез наружу. Несколько минут ушло на наклеивание широкого креста на крышу, плотное придавливание его и похлопывание. Потом Сагитай достал из внутреннего кармана припрятанный артефакт «муха» и передал Якову, чтобы тот повесил его на Трофима. Наконец они закончили и сели по местам, сосредоточенно думая.

– Если гнус навстречу, что делаем? – озвучил Яков общую мысль.

– Едем дальше, как ехали, – предложил Сагитай. – Надо карту посмотреть. Нам бы по объездным ехать, чтобы светиться меньше, с другой стороны… Тут уже как повезет.

Яков посмотрел на напарника, неопределенно угукнул, завел двигатель и тронулся. Заслышав шум двигателя, сзади зашелестел оберткой конфеты Трофим. Он неловко, но старательно зафиксировал фантик с одной стороны конфеты между большим пальцем правой руки и статуэткой, а левой неуверенно, словно вспоминая что-то, тянул за другой конец фантика, отчего конфета медленно разворачивалась.

– О, смотри, он уже сам разворачивает! – удивленно воскликнул Сагитай.

– Моя работа, – довольно прокомментировал Яков. – Скоро говорить начнет!

– Что он в эту химеру вцепился-то? – заинтересовался Сагитай. – Ну-ка, Док… Дай посмотрю…

Сагитай протянул руку к руке ученого, но тот судорожным движением притянул ее к себе.

– Не хочет…

– Ну и не надо.

Внедорожник плавно набрал ход и двинулся по трассе. Утро уже вступило в свои права, а дальний гром взрывов утих и не был слышен. Оранжевое солнце полностью вышло из-за горизонта и теперь просвечивало между стволами тополей и берез, поднимаясь выше и теряясь в желтой редеющей листве. Еще один встречный автомобиль. На этот раз шикарная иномарка. Пролетев мимо них, она с визгом остановилась, образовав синий дымок подгоревших покрышек. Яков, не сбавляя скорости, хмуро следил за ней в боковое зеркало заднего вида. Постояв немного, иномарка вдавила гашетку в пол и понеслась дальше.

– Они? – спросил Сагитай, нервно покусывая губы.

– Непонятно, – ответил Яков. – Пусть только сунутся, я им гостинца такого отвешу, по деревьям собирать будут.

– Шуметь рано еще. Сбегутся, соберутся, сами на деревья полезем. У них же вроде как стадный инстинкт или как его… Вот Док был бы в себе, грамотно бы сказал. Как это он про синхронность мертвецов рассказывал? – попытался вспомнить Сагитай.

– Синхронизм? – предположил Яков.

– Че? – улыбнулся Сагитай.

Яков перевел хмурый взгляд на напарника, но, поймав его улыбку, тоже растянул лыбу и чуть сильнее нажал на газ. В кюветах у обочины начали появляться опрокинутые автомобили. Некоторые из них лежали на боку, как будто целые, некоторые откровенно выгорели. Чуть дальше еще несколько уже просто дымящихся и пара выгоревших прямо на дороге. Сбавив скорость и вытянув шеи, пытаясь понять, что именно произошло, бойцы проехали мимо, и только Сагитай открыл рот, чтобы высказать догадку, как ответ сам появился перед лобовым стеклом.

Обогнав их и резко развернувшись, перед ними завис в сотне метров, отражая стеклом оранжевое солнце, разведывательно-ударный вертолет Ка-52 «Аллигатор». Черная матовая поверхность машины, отлетающая от воздушных потоков во все стороны золотистая листва в оранжевом свете восходящего солнца были невероятно красивы. Пилота не было видно из-за бликующих стекол, но ракеты сто двадцать второго и восьмидесятого калибра недвусмысленно уставились в лица бойцов. Яков резко затормозил, так что его напарник чуть тюкнулся лицом об панель.

– Не стрелять! – заорал в никуда Сагитай, срывая перчатку и высовывая в открытое окно руку ладонью вперед, а вторую ладонь прижав к лобовому.

Одновременно Яков высунул свою руку и начал жестами указывать на крест на крыше. Несколько долгих секунд, пока пилот согласовывал, жить им или нет, со штабом, бойцы практически чувствовали, как палец на гашетке пилота привычно и без сожалений был готов отправить их к праотцам. Наконец пилот получил команду, качнув машину в сторону, набрал высоту и с характерным стрекотом исчез за лесополосой. Убрав конечности обратно в кабину, бойцы, чуть ли не икая, полезли запивать испуг. С десяток секунд они успокаивались, и только потом Яков, выдохнув, высказал, наверное, основное, что можно было сказать в этой ситуации.

– Страшный, собака.

– Ага, – кивнул Сагитай и на всякий случай отпил из фляги еще.

Обсуждать, почему они его не услышали на подлете, совершенно не хотелось. Нервно переключившись на первую скорость, Яков снова начал движение. Каждые сто-двести метров на обочинах или в кюветах валялись автомобили. Наконец Сагитай не выдержал.

– Тормозни. Давай посмотрим, чего там.

Яков включил поворотник и прижался к обочине, после чего заглушил двигатель и, вытащив ключи из машины, убрал их в нагрудный карман разгрузки. Подумав, нажал аварийку.

– Ну пойдем.

Бойцы вышли и сразу подошли к пассажирской дверце своего автомобиля. Яков не без удовольствия достал Barrett XM109 и прицепил катану к поясу. Сагитай, с некоторой обидой поглядывая на гранатомет Якова, прихватил свой автоматик, потратив некоторое время на прилаживание катаны. Кинув взгляд на тускло смотрящего на них из машины мертвеца, они захлопнули двери. Спустившись в кювет по влажной от недавно осевшего тумана траве, они заглянули в первую машину, стоящую на четырех колесах. Там лежали двое мужчин. Вроде как без повреждений, как будто спящие, у одного даже немного дрожали веки.

– Чего это… – недоуменно начал Яков.

– Т-с-с, – поднес палец к губам Сагитай. – Заразные…

Он указал на их лица, присмотревшись к которым можно было различить пока еще едва заметные гнусные пятна. Яков приподнял гранатомет.

– Сознание потеряли, пока ехали… – понял Сагитай.

Затем махнул рукой, жестом призывая идти за собой, и двинулся к другой машине, лежащей на боку в пятидесяти метрах от первой. Лобовое стекло было выбито, а в машине лежало несколько расстрелянных из оружия крупного калибра тел. Красная свернувшаяся кровь, резкий запах кислятины.

– Кто это их пошинковал? – шепотом спросил Яков. – На вертолет не похоже… У того тридцать миллиметров калибр.

Сагитай отрицательно покачал головой. Догадок не было. Дальше, метрах в двухстах, стоял врезавшийся в березу деревенский уазик, а за ним еще одна машина, серая «Лада», «десятка». Подходить к ним не было смысла, но… Внезапно мороз продрал по коже. Детский плач. Младенец. Бойцы от неожиданности открыли рты. Яков, пересилив мгновенную оторопь, бросился на звук. Сагитай последовал за ним. Но кроме этого звука появился другой, механический звук дизельного двигателя, возникший через секунду после того, как послышался плач. Из-за уазика, перестукивая гусеницами и неладно тарахтя двигателем, выехал ДПР127. В ту же секунду, обнаружив бойцов, он выкинул вперед два крупнокалиберных пулемета и замер, вращая башенками и переставляя глазки с одного человека на другого. Бойцы также замерли, чуть раскрыв руки. Программа робота должна была отличить живых людей от прочего. Через несколько секунд гусеничная тележка робота повернулась, и он двинулся к стоящей рядом « десятке», откуда раздавался крик. Бойцы бегом поспешили за ним. Но ДПР изначально стоял между этими машинами, а потому открыл переднюю пассажирскую дверь манипулятором. Даже отсюда было видно, что с женщиной, сидящей на переднем сиденье, что-то не то. Нервные движения рук, безвольно шевелящаяся голова, гнусные, пока еще блеклые пятна на лице и руках. Фаза перерождения матери и крик младенца на заднем сиденье. ДПР сделал выводы, отъехал на несколько метров назад, выставил злые пулеметные обрубки и…

– Н-е-е-т!!! – закричал Яков, до которого дошло, что сейчас будет.

Безжалостные короткие пулеметные очереди изорвали тело женщины в бесформенное месиво. Крик не унимался. ДПР отъехал еще на несколько метров, развернул тележку и выставил короткое жало огнемета. Яков перехватил гранатомет в боевое. Огненный смерч ворвался в кабину, ребенок зашелся визгом и затих. Палец бойца вдавил курок. Ничего. Предохранитель. Двухметровый гигант бессильно опустился на колени. Побледневший Сагитай стоял рядом, не в силах сказать ни слова…

Глава 5. Попутчик

Дальше ехали молча. Подавленные и потрясенные. Одно дело – задание где-то там, в тех точках, о которых нельзя говорить, там все чужие, там инструкция. Другое дело —люди, говорящие с тобой на одном языке, которых ты должен защищать. Стоящие на дорогах сгоревшие и развороченные взрывами, перевернутые в кюветах машины уже пугали и напрягали только одним пониманием того, что могло быть внутри. Возможно, в этих машинах были и есть люди, некоторым из которых еще как будто бы можно помочь. Осознание этого ломало психику. Сколько еще незараженных может лежать в машинах? Десятки? Сотни? Но что они, эти два человека и зомби, едущие в белом внедорожнике с крестом на крыше, могут сделать? Как им помочь? Они видели, как машины с выключенными фарами пронеслись мимо. Возможно, их встретил вертолет, но также вероятно, что они все-таки попали туда, куда хотели: в незараженные пункты. И оттуда на плечах паники и колонны гражданских автомобилей продолжили движение. Так же быстро и беспощадно, как это было в Европе. Если они и вытащат кого-то живого из машины, то куда его везти? Тащить с собой через то, что будет впереди? Вы шутите?

Встречных машин больше не было, а стоящих на дороге, иногда по две-три, столкнувшиеся друг с другом, они объезжали. Наконец Сагитай, вздохнув, заговорил.

– Это хорошо, что ты не выстрелил…

Яков молчал.

– У тебя же гранаты, а не пули. Зацепило бы… ребенка.

Яков продолжал молчать, следя за дорогой.

– Еще и робота бы сломал. Он же железка. У него программа. В нас-то он не стрелял.

Яков бросил взгляд на Сагитая.

– А на детей у него программы нет, что ли? – спросил он.

– Получается, что нет, – пожал плечами Сагитай. – А может, и не увидел его. Он, наверное, на пол упал. Они же все не могли предусмотреть. Наверное, времени мало было, да и… Куда бы мы с ним сейчас? Мало того что демаскирует, так еще и кормить его надо, подгузники менять… Это же тебе не пушку чистить… Тут мозги нужны.

Яков снова посмотрел на Сагитая. Его взгляд прояснился.

– Правильно говоришь, Сага. Не смогли бы мы с ним. Молоко надо, хотя бы сухое, потом и вправду заорет, что с ним делать? Но все равно грех.

Сагитай обернулся и невольно вздрогнул, встретившись взглядом с Трофимом. Тот сидел посередине заднего сиденья и пристально смотрел на бойца, слушая и что-то пожевывая. Он слушал их, но странное ощущение потустороннего, неестественного в этих глазах и существе, в этом внимании и равномерном пожевывании вызывало мурашки по всему телу. Яков, увидев реакцию товарища, кинул взгляд на зомби.

– Все равно никак не привыкну, – сказал Сагитай, отворачиваясь.

– А я вроде ничего… Ну ты же сказал, что он у нас вроде чистый лист, вот я как-то и начал его понимать. Как-то… – Яков неопределенно сделал несколько круговых движений правой рукой от себя вперед и обратно.

Сагитай промолчал, осознавая жест друга, и согласно кивнул.

Вскоре показался указатель населенного пункта Красный Колодец на синем фоне со стрелкой поворота направо через восемьсот метров. За окнами чередовались стены деревьев и широкие просветы открытых пространств. По правой стороне дороги в ту же сторону, что ехала их машина, шел человек. Яков и Сагитай переглянулись.

– Черт с ним, едем мимо, – сказал Сагитай, однако запустил назад левую руку и достал катану, не вынимая ее из ножен. Затем чертыхнулся и, шурша пакетом, вынул прозрачную пластиковую маску из объемного бардачка впереди.

Яков, наблюдая за этим, согласно кивнул и заблокировал двери нажатием кнопки.

– Может, засада.

Не сбавляя скорости в восемьдесят километров в час, негромко тарахтя двигателем, «Тойота» нагоняла спокойно идущего по обочине человека. Серая куртка из грубой ткани, невнятные темного цвета брюки, заправленные в сапоги, кепка на голове. Походка какая-то заторможенная или усталая. Машина поравнялась и проехала мимо. Сагитай, вывернув голову, продолжал смотреть на идущего уже позади, наконец, он сел как положено и недоуменно протянул:

– Вроде нормальный человек.

Яков повернул голову к другу.

– Может, поговорим? Поговорим! – ответил на свой собственный вопрос Яков и затормозил. Затем включил задний ход, аварийку и сдал назад.

Вскоре фигура человека, также шагающего по обочине, появилась у окна. Сагитай приоткрыл сантиметра на два окно, надев маску.

– Здравствуйте, – с легким поклоном поприветствовал их путник, сняв клетчатую, серо-черную кепку.

– Здорово, отец, – отозвался Яков.

«Отец» действительно был стариком, ближе к семидесяти. Открытое лицо, несколько глубоких морщин на высоком лбу, наполовину седые брови, короткая щетина на лице, пушистые, аккуратно стриженные, полностью седые волосы на голове. На лице никаких следов пятен, глаза выцветшие, ранее голубые, нос прямой, взгляд усталый и тусклый, но определенно живой и человеческий.

– Куда путь держишь? Тебе же в другую сторону.

– А, – махнул рукой дед. – Мне на Холмецкий Хутор надо. Подбросите? Велосипед спустил, саморез поймал километров пять назад. Оставил. Такая чертовщина творится, ни одной машины попутной нет.

– Садись, – через секунду кивнул Яков.

– Вот спасибо, сынки, – засуетился старик. – Меня Захаром зовут, мне там…

Дед уже потянул руку к дверной ручке.

– Постой! – закричал Сагитай. – Подойди к окну.

Дед вернулся к окну напротив бойца.

– Открой рот, покажи язык, – потребовал боец.

Дед недоуменно расширил глаза, затем, чувствуя, что за этим требованием есть какое-то основание, наклонился к окну, открыл рот и повел головой из стороны в сторону, показывая язык, зубы и внутреннюю поверхность щек.

– Ты чего? – опешил Яков.

– Да шут его знает… Лучше перестраховаться, – вполголоса ответил Сагитай. – Садись, – уже громче сказал он деду.

Дед открыл заднюю дверь и, встретившись взглядом с Трофимом, сидящим посередине, еще раз вежливо поздоровался и пролез внутрь. Трофим так и не сдвинулся со своего места, продолжая разглядывать гостя. Машина тронулась.

– Так что тебе, отец, надо-то на хуторе том? – спросил Яков.

– Внучка у меня там, в гости, да бабка. Я же с Навли еду, пенсию там забираю. Свою и бабкину, сынок… Да вот стряслось что-то. Что стряслось-то, сынок? Что, поумирали все, что ли? Все закрыто, пусто.

– А ты что, телевизор не смотришь? – удивился Яков.

– Телевизор-то? Нет. У нас ни у кого телевизоров-то почти нет, радио «Маяк» больше, и то оно все для молодых. А молодые сейчас где? Из всего хутора пятнадцать дворов с людьми, даже почта не приходит. Всего-то я да сосед мой, Семен Велесович, ходоки, а остальным и дела нет, что в мире творится. Вот ты мне скажи как на духу: что случилось?

Яков пожевал губами.

– Да как тебе сказать… Ты машины по кюветам видел?

– Не видел, а что, авария? – обеспокоился дед. – Я-то по полевой еду, она вдоль дороги идет, за лесополосой. Вот откуда там саморезу взяться? Да еще вот такому? – дед достал из кармана семидесятый саморез черного цвета и, протянув его шляпкой вперед, показал. Бойцы мельком кинули взгляд на предмет. – По шоссе шумно и машин много, собьют еще старого, а сегодня, как назло, ни одной, и в райцентре ни души… Может, радиация какая пошла?

Бойцы переглянулись. Как объяснить дремучему человеку, что такое гнус, откуда он, что ему надо? И вообще, зачем они этого старика взяли? Пожалели, думали, испуган, по-человечески захотели помочь, а смысл?

– Хуже, отец. Болезнь пошла, – ответил Яков. – Мы тебя подвезем к твоему хутору, а там и дальше поедем.

– Вот спасибо, касатики! А что за болезнь? Излечима аль нет? А как переносится? Ветром али водой? – тут же насторожился старик. – Мне старуху свою да Варвару поберечь надо.

– Гнус. Слышал про такое? – спросил Яков.

– Гнус? Ну дело знакомое, мошка кровососущая, тьма ее в сезон у нас на выпасе. Но это еще цветочки, а вот таежный гнус, ежели ты без специальной мази пошел, вживую съест. Мы по молодости, помнится, поехали по комсомольской путевке в Снежногорск, что по речке Хантайке с Енисеем роднится, так там и керосином мазались поначалу, помогало, а потом умный человек надоумил дымком от гриба да муравьиной кислотой отгонять, а там и попривыкли как-то, и так пошло, – дед довольно посмотрел на водителя и сидящего справа от него Трофима, который уже не пялился на гостя, но явно вслушивался в его голос.

– Не тот этот гнус, дед, – подал голос Сагитай, разглядывая карту дорог в планшете. – Тут у вас полевая должна быть на Хутор.

– А как же, вот сейчас будет указатель. Все как у людей, – поспешил ответить словоохотливый дед.

– Так ты давно уже дома не был? – спросил Сагитай.

– Со вчерашнего. Тут же почти сорок километров. День туда, там у сестры ночую, с утра обратно. Я же еще крепкий, мы по молодости по полста километров проходили и в ус не дули, вот однажды…

– Погоди, дед, погоди, – остановил его Сагитай. – Сестра что говорит?

– Не было сестры… – растерянно ответил дед. – Она у меня бабка крепкая, мы с ней, когда детьми были, на спор, кто вперед теленка убежит, спорили. Так вот она…

– Дед, хватит, – потребовал Сагитай.

Ему совершенно не хотелось выслушивать Захара всю дорогу. Он, пожалуй, представлял, как будут выглядеть все его рассказы. Якову же было интересно, и он, судя по приоткрытому рту, с удовольствием бы слушал, как сестра деда Захара бегала на спор наперегонки с теленком. В этот момент машину тряхнуло, и оружие звякнуло, привлекая внимание старика. Тот бросил взгляд на автомат и устрашающего вида гранатомет, катану в ножнах, несколько пачек боеприпасов. С пяток секунд загипнотизировано смотрел на это все, потом моргнул, открыл рот и…

– У нас вот после войны такого оружия в полях порядком находилось. И немецкое, и советское. Там и не только оружие, и солдатики были. Окопы не все чистые были. Выносить выносили, но кое-где, под завалами или в отдельных лунках, стояли еще бойцы, земля им пухом. Я тогда еще в сельсовете работал. Однажды прибегает ко мне Лелик и кричит…

– Дед! – прикрикнул на него Сагитай. Старик смолк. – Ты говорил, у тебя внучка на хуторе осталась. Она тебе что, ничего не говорила? Или малая она? Сколько ей лет?

– Кому? Варваре, что ли?

– Внучке твоей, – нетерпеливо пояснил Сагитай.

– Три… тринадцать было, – сообразил наконец старик. – А что?

– Да то, что детей и стариков гнус не заражает. Вот что. Жива твоя внучка, может быть. Оружие видишь? Это против гнуса, только гнус сейчас – это не мошка, а человек. Понимаешь? – чуть на повышенном тоне спросил Сагитай.

Но старик был, может, и крепок телом, но умом, видимо, еще крепче. Ничто не могло сдвинуть его с его устоев, и он, не поняв ничего, смолк, осознавая, что лучше плохо сидеть в машине, чем хорошо идти. Он вздохнул и отвернулся к окну. Машина уже свернула с трассы и ехала по проселочной дороге. Показался указатель «Воронов Лог». Старик открыл рот, приподнял указательный палец, намереваясь что-то сказать, даже повернул голову вперед, но передумал. Воронов Лог был пуст. Догорал крайний дом, но никто не тушил его. Машины стояли перед воротами, некоторые ворота были словно выбиты изнутри, а в домах были выбиты стекла. Ни лая собак, ни криков домашней птицы или петухов, ни мычания коров, ни визга или хрюкания свиней. Несколько грязных посеревших пятен, похожих на мешки картошки с перекошенными, оскаленными свиными рылами, лежало возле забора.

– Чего это нет никого? Дом горит, а они в ус не дуют, – протянул дед.

– Это гнус работал, отец, – сказал Яков.

– Да не, как же может гнус дом запалить? Может, сам хозяин выкуривал, да не рассчитал, – возразил дед Захар, но голос его уже был не такой уверенный.

Воронов Лог закончился. Бойцы молчали. Совсем скоро, буквально через два километра, появился указатель «Коммуна «Пчела». Посреди дороги стоял трактор. В нем, развалившись на сиденье, откинув голову назад, спал мужичок, глаза его двигались за веками, рот был приоткрыт, кулаки страшно содраны в кровь, но это никак не влияло на его сон сейчас, ближе к десяти утра, посреди дороги. Яков медленно проехал мимо трактора, не открывая окон. Та же самая тишина в селе, единственное – надрывно лаял крупный пес, возможно, запертый в клети, но проверять, что с ним и на что он лает, разумеется, никто не стал.

– Чего это он посреди дороги встал? – недоумевал старик. – Пьяный, что ли? А куда председатель смотрит?

Населенный пункт Коммуна «Пчела» был крупнее Воронова Лога, и Яков ехал медленнее. Тут тоже тихо, не так, как должно быть в деревенских дворах. Ни воробьев, ни собак, за исключением одного сходящего с ума пса, ни скота, ни птицы. Где-то вдалеке зазвенел колокол, а может быть, ударили молотом в железную рельсу, затем резкий звук, похожий на внезапное включение болгарки или на истошный женский крик, перерезал тишину, чиркнул ржавым острым краем по нервам и смолк. Здесь было больше распахнутых ворот, но ни в одном дворе не было видно ни души.

– Да что же это… – растерянно пробормотал старик.

Бойцы молчали, напряженно следя за ситуацией. Очевидно, зараженные не действовали системно. Похоже, что где-то еще, возможно, и оставались живые люди. Ближе к выходу из деревни, у мелкого пруда, как ни в чем не бывало, плавали домашние утки. А впереди поднимался черный столб дыма.

Еще чуть меньше чем через три километра появился следующий населенный пункт – Крупец. Здесь полыхали один за другим три дома. Если первый уже догорал, то третий только загорелся. Очевидно, огонь пойдет дальше. Дед Захар, потрясенный, смотрел через окно. До него начало доходить, что под словом «гнус» эти двое, сидящие перед ним, очевидно, имели в виду нечто другое, не то, что он знал всю свою жизнь. Дед зашамкал языком и потянулся в нагрудный карман, откуда достал блистер с таблетками и, вынув одну, положил ее под язык. В машине запахло валидолом. Трофим, завидев это, полез пальцами в нагрудный карман к деду. Тот, потрясенный происходящим, непонимающе посмотрел на него, затем достал блистер и, вынув еще одну таблетку, подал Трофиму, которую в свою очередь мертвец засунул в рот. Где-то посередине населенного пункта, недалеко от дороги, лежали иссушенные, словно мумифицированные, части человеческих тел. Первым заметивший это Сагитай толкнул в бок напарника и указал направление. Яков кивнул и медленно подъехал к жутким останкам. Перекошенные предсмертными гримасами темные лица с еще более темными пятнами, изодранная одежда, в просветах которой виднелись те же пятна. Четыре или пять тел, разрубленных на небольшом пятачке земли.

– Вот дед, вот так гнус выглядит. Видишь пятна? Это вирус, – сказал Сагитай.

Яков, не задерживаясь, поехал дальше.

– А почему он частями? – спросил дед.

– Потому что здесь где-то робот работает. Боевой робот, отец. И нам бы на его пути лучше не попадаться, – сказал Яков.

Уже на выезде из села они увидели бегущего к ним наперерез человека. Он бежал из дома с табличкой «ул. Петуховская, 11» и, размахивая руками, что-то кричал. Красная клетчатая рубаха выправилась из штанов, и оголенное пузо светло-розовым пятном сотрясалось при каждом шаге. Внезапно его и так неширокие шаги стали дерганными, словно его начало бить током, затем тело сковала судорога, и он, посерев лицом и сложив руки по швам, рухнул ничком. Яков прибавил газу.

– Остановитесь. Человеку же плохо! – взволновался старик. – Сердце у него, я же вижу!

– Ты не дойдешь до него, отец. Гнус работает, – отрезал Яков. – Только с нами в трех метрах безопасно. Дальше – смерть.

До Холмецкого Хутора оставалось около трех километров.

Глава 6. Холмецкий хутор

Машина подъехала к развилке, состоящей из трех дорог. Направо и налево уходила асфальтовая, а прямо, уже непосредственно в деревушке, выдавленная тракторами после дождей, высохшая и засохшая горбами бурой глины грунтовая. Яков остановился.

– Дом где, отец? По какой улице? – спросил он.

– Да тут всего три улицы, каждая центральная, – слабым и испуганным голосом ответил дед. – Наш домишко по центральной. Прямо.

– Как там в сказке было? Налево пойдешь, что потеряешь? – спросил Сагитай, надевая маску.

– Направо пойдешь – коня потеряешь, себя спасешь, налево пойдешь – себя потеряешь, коня спасешь, прямо пойдешь – и себя, и коня потеряешь, – задумчиво сказал Яков, оглядывая утопающие в желто-зеленых, все еще крепко державших листву тополях домишки. – Нам как раз прямо. Дом где стоять будет?

– Там прямо и справа, двадцать пятый, литера А, – заторопился объяснять дед.

– Значит так, отец, – обернулся к нему вполоборота Яков. – Подъезжаем. Мы с Сагитаем выходим, осматриваем. Внучку как зовут?

– А? Варвара. Варварушка. Рыженькая она, бойкая такая. Бабка ее Ватрушей еще кличет иногда. Раньше…

– Бабку как зовут?

– Люда. Людмила Николаевна.

– Еще кто в доме должен быть? – продолжал допрос Яков.

– Нет, никого. Семена-то я спровадил, он бывало…

Тут старик замолк сам. Очевидно, некая семейная тайна чуть не вышла, а вернее сказать, наверняка уже показала нос из трепливого рта деда Захара.

– Осматриваем. Если чисто, возвращаемся за тобой. Смотришь сам. Понятно? – спросил Яков.

Дед кивнул. Яков отвернулся и тронулся. Покачиваясь на ухабах, поскрипывая кунгом, «Тойота» проезжала мимо пустых дворов. Свернувшаяся клубком у чьих-то синих ворот, лежала черная собака, очевидно, мертвая. Машина скоро приблизилась к домику, на углу которого висела битая жизнью, временем и солнцем табличка «25а». Сагитай уже отпихнул застывшего в оцепенении на заднем сиденье Дока и перетащил автомат к себе. Также изрядно попотев, перетащил гранатомет напарника, ленту с гранатами к нему, перекинув на себя которые и едва не выбив водительское стекло, Яков стал похож на особо страшного героя боевика. Катаны, от вида которых у Захара глаза полезли на лоб, они взяли в руки и, помогая себе, с трудом выбрались из машины. Ключи Яков забрал с собой, засунув их в нагрудный карман и указав на карман напарнику.

Домик, сделанный из деревянных бревен, потемневших от старости, с белыми оконными рамами, до низа которых поднялась трава, спокойно ждал хозяина. Одна половина крыши была покрыта шифером, другая – кровельным железом, очевидно, набитым прямо на деревянные скаты. Железо поржавело, и, хотя все еще не сгнило насквозь, до этого момента ему, судя по всему, оставалось недолго. Половину дома закрывал высокий, как казалось, куст, но это был срубленный под пень карагач, из кочерыжки которого теперь буйно росли молодые ветви с мелкими рифлеными листьями. Деревянный забор у дома был свален, и теперь любой желающий мог просто подойти к окну и заглянуть внутрь. Первое слева окно было заклеено газетой, другие занавешены белыми кружевными шторками. Вообще, дом доживал свои последние годы и очень скоро, скорее всего, сразу же за стариками, должен был уйти в небытие. Крыльцо и вход располагались с другой стороны строения. Яков, также напяливший маску, прицепив ее на крепления шлема, снял оружие с предохранителя и, определившись с направлением, пошел по тропинке во двор. Сагитай шел позади, осматриваясь и время от времени кидая осторожный взгляд на крышу здания.

Во дворе располагалось несколько деревянных сараев значительной степени ветхости, ржавый запорожец без колес, с пятнами куриного помета сверху, куриными подкопами и, как ни странно, двумя белыми курицами, сидевшими в этих самых углублениях. Яков остановился, Сагитай обошел его сбоку и встал рядом. Картина не вызывала особых подозрений, особенно если учесть, что в стойле шевельнулась большая пегая корова на привязи и требовательно замычала.

– Вроде нормально все? – шепотом спросил Сагитай.

– Ты погляди, – указал гранатометом в сторону коровы Яков.

Корова стояла одна под навесом, рассчитанным на двоих. Небольшой, около метра, заборчик закрывал от взгляда Сагитая то, что было видно Якову. Рядом с ней, ближе к людям, лежал иссушенный труп другой коровы. Ребра торчали через тонкую шкуру, тусклые полуоткрытые глаза ввалились. Она лежала на полу, неестественно вывернув голову, а цепь, которая была застегнута вокруг ее шеи, натянулась. Кроме того, через открытую дверь стоящего рядом курятника виднелось несколько неподвижных пернатых тушек. Ветер вяло шевелил хвостовое оперение пестрого петуха, неподвижно лежащего прямо у двери. Живая корова, скосив на них темно-синий глаз, замычала еще раз, требовательнее. В закрытом снаружи на крючок сарае, стоящем недалеко, грохнулось пустое ведро, дверь качнулась.

– Ох ты, Зорюшка ты моя… – дед оказался у них за спиной. – Недоенная же стоит! А-а-х! – вырвалось у него, когда он увидел труп второй коровы. – Марта! Что же это с тобой? А? Околела?! Ах ты ж…

Сагитай предусмотрительно отошел к корпусу«запорожца, где встал на одно колено, держа автомат наготове. Куры, недовольно закудахтав, перебежали к дому. Старик кинулся к двери, за которой секунду назад был слышен грохот, и, на мгновение задержавшись, открыл ее. Яков уже держал дверь на прицеле. Из темноты, заставив бойцов вздрогнуть, наклонив голову и чуть не сбив хозяина с ног, выскочил кремового цвета теленок и, перепрыгнув через метровый забор, с грохотом копыт по деревянному настилу, кинулся к вымени стоявшей коровы. Несколько раз требовательно боднул ее в вымя и, блаженно закатив глаза, засосал молоко, нисколько не обращая внимания на лежащий рядом труп. Зорька застыла, расставив ноги и уши-локаторы, чувствуя облегчение.

– Оголодал, Борька. Цельный день не ел, – запричитал дед.

– Отец, внучка где? – спросил Яков, видя, что Захар направил свой взгляд в сторону курятника.

– Варвара! Люда! – опомнился дед и бросился в дом.

Яков последовал за ним. В своей броне, которую он не снимал даже в машине, шлеме с маской, перевязанный лентой с гранатами для «Леры» и с катаной у пояса он был страшнее самой смерти. Сагитай зашел на пару метров в дом и, развернувшись, встал с автоматом наготове к выходу. Между тем дом, в котором было всего четыре комнаты, пах стариной и холодом. В первой слева комнате с печью, обеденным столом и умывальником лежал черный труп хозяйки. Высохший и похудевший. Дед остановился рядом с ним, не понимая, что это такое. Яков стоял рядом. Затем до старика дошло, что неузнаваемое черное нечто – это и есть его жена. Он вздрогнул.

– Люда! – с надрывом, но слабым голосом вскрикнул он. – Люда…

Его дрожащие руки тянулись к телу, но не могли коснуться его. Он сжал кулаки, прижал их к лицу и застонал.

– Варвара! Варвара!

Он метнулся в другие комнаты.

– Деда!

Послышался сдавленный девичий крик. Старик кинулся к дальней комнате и потянул худой ковер, лежащий на полу, но его слабые руки не удержали хватки, и он упал на спину. Поняв, что нужно делать, Яков рывком сдернул ковер, обнажив закрытый на щеколду люк погреба.

– Варвара!

– Деда! – послышалось уже внятно прямо из-под крышки.

Старик отстегнул щеколду и оттуда со слезами, щурясь от света, выскочила девушка. Яков знал, что она должна быть рыжей, но что можно быть рыжей настолько, он не представлял. Волосы цвета осеннего леса на закате растрепанной копной взлетели из погреба, и девушка с плачем кинулась на деда, едва вторично не уронив его на пол.

– Деда, я так испугалась, – плакала девушка, душа его в объятьях.

– Тише, тише, Варвара, не плачь, – гладил ее по волосам дед. – Сейчас поедем.

Варвара была в одной ночнушке, и, судя по неубранной кровати, ее наскоро запихали среди ночи в погреб и закрыли на щеколду, накрыв ковром. Сделать это могла только бабка, наивно полагая, что спрячет внучку таким образом. Против гнуса это не работало. То, что он не тронул подростка, было лишь отсутствием необходимости в еде и невозможностью использовать это тело как носителя. Гнус даже скотину уничтожил не всю, оставляя неприкосновенный запас для следующих зараженных, которые должны были подняться уже через 36 часов. Варвара подняла огромные синие глазищи на Якова, который стоял, задрав устрашающий ствол вверх, испуганно моргнула и, шмыгнув носом, спросила, непроизвольно показывая пальцем.

– Деда, а это кто?

– Это… хорошие люди, Варварушка. Они нам помогут, – сказал старик, выпуская из объятий девушку и отстраняясь.

– А где баба?

– Баба, она… – дед растерялся, не зная, что сказать. Его глаза забегали, словно ища что-то на полу.

– Уехала баба, – раздался голос Сагитая из коридора. – И вам пора.

Он уже успел осмотреть другие комнаты и накрыл тело найденным покрывалом.

– Давайте поедем, – закивал дед и пошел на выход, таща за собой за руку Варвару.

– Подожди, мне надо одеться, – вырвалась она и бросилась обратно в комнату.

Яков тактично отвернулся.

– А что, вы и будете так стоять? – неуверенно спросила она.

Боец посмотрел на соседнюю стенку и бросил взгляд на Сагитая. Тот пожал плечами и встал в смежной комнате, возле трупа бабки, после чего Яков, сопровождаемый дедом, вышел на улицу. В наступившей темноте раздалось сдержанное хлопанье двери машины, но Яков только-только вышел на улицу, он бы не успел так быстро. Может, Док? Чувствуя что-то неладное, Сагитай еще раз проверил автомат и превратился в слух. С той стороны здания определенно что-то происходило. Не было звуков, но Сагитай, прошедший не один бой, сейчас, как никогда, четко чувствовал нервное, звенящее напряжение. По коридору понеслась девушка с рыжей копной волос, в синих джинсах и красной кофточке.

– Стой, – окрикнул ее Сагитай.

– Ой! – пискнула она. – Я не знала, что вы тут.

– От меня ни на шаг, – скомандовал боец и пошел первым.

Только выйдя из дома и повернув налево, он увидел широкую спину Якова, сидящего на одном колене. Дед Захар стоял позади него и нервно крутил головой. Сагитай приблизился и осторожно выглянул из-за Якова. В машине на месте водителя кто-то сидел. И это был не Док. Ученый по-прежнему находился на заднем сиденье, что было видно через слабо тонированное стекло, просвечиваемое дообеденным солнцем.

– Человек? – спросил Сагитай.

– Нет.

– Сколько? – спросил Сагитай, чувствуя, как от нежданной встречи у него повысился пульс.

Яков, переключающий улучшенную версию детектора движений и биологических форм во все режимы, привстал.

– Пока один в машине. Скотины тут достаточно, еще живой, желтым подсвечивает. Непонятно.

– Чего ждем? Думаешь, он нас не видит? – спросил Сагитай.

– Командуй, – спокойно предложил Яков, отодвигаясь чуть в сторону, словно открывая дорогу.

– Пошли, вытащим его, – сказал Сагитай. – Еще за рулем у тебя гнуса не хватало.

– Товарищи… э-э-э… бойцы, мы тут вас подождем, – слабо предложил дед.

– Нельзя, отец. Только возле нас живыми будете. Не дальше трех метров. Это гнус! Понимаешь? Он без защиты тебя и рыжика твоего… – голос Якова, оборвался.

Обычно спокойный и уравновешенный, даже местами меланхоличный Яков занервничал, что не осталось незамеченным для Сагитая. Сагитай вышел и, не скрываясь, пошел к машине. Остальные последовали за ним. В машине, держась руками за руль, сидел лысеющий мужчина с несколькими пятнами на лице и на лысине в изорванном, грязном, некогда голубом костюме с подпалиной почти до дыр в районе левого плеча. Яков остановился в нескольких метрах.

– Стой, Сага. Он фонит, как три пятна. Девчонке к нему нельзя, – он кинул взгляд на Варвару.

– Стойте здесь, я сам, – мрачно сказал Сагитай.

Он решительно подошел к машине и потянул за ручку. Заперто. Гнус заперся изнутри.

– Ключи! – негромко скомандовал Сагитай.

Яков бросил ему ключи от внедорожника, которые Сагитай поймал на лету. Перчатки он надел еще до выхода из машины, поэтому тут же открыл дверь и, ни капли не брезгуя, вытянул существо наружу, бросив на землю.

– Wer du bist? Wer du bist? – подняв руку, словно защищаясь, спросило существо.

– Немцы! – ахнул дед. – Мало наших погубили, еще лезут?! – с пониманием того, что враг приобрел понятную форму, старика будто подменили. – Дайте мне его, я его сейчас придушу! Скотину он мне поганит, бабку извел!

Старик действительно ринулся к лежащему на земле гнусу, но Яков одним движением могучей руки остановил его.

– Не в немцах дело. Это зараза, отец. Вирус. Подходить нельзя.

– Как же так, ребятушки?! Как же так?! – дед Захар дышал через рот, его руки начали шарить по карманам, наконец нащупали в нагрудном таблетки, одну из которых он дрожащими руками положил в рот..

– Кomm mit mir…

Приглашающим жестом, все так же лежа на земле, успокаивающе сказал гнус.

– Дед, убираться тебе с внучкой отсюда надо, – сказал Сагитай, кладя руку на рукоятку меча.

– А куда же я пойду касатики? – растерялся дед.

– Ну уж не с нами точно. Мы сейчас туда двигаем, откуда эта зараза и идет, – ответил Сагитай. – Транспорт есть?

– Есть! – звонко отозвалась Варвара. – У меня мотоцикл в сарае. «Ява».

Бойцы вопросительно уставились на деда.

– Да, есть у меня старичок. Внучка только на нем покататься и приезжает, – вспомнил дед.

– Ну так садитесь на него и поезжайте отсюда. Где спрятаться можете? – спросил Сагитай. – Есть такое место?

Дед пожал плечами и умоляюще посмотрел на Якова.

– Куда им? – озвучил немой вопрос Яков.

– Куда? Куда?.. – мрачно переспросил сам себя Сагитай, глядя, как осторожно поднимается гнус, словно беззащитный гражданский перед держащим его на прицеле убийцей.

Но на самом деле все было почти наоборот. Убийцей был здесь тот самый гражданский, а стоящий перед ним боец и еще один невдалеке – лакомый кусочек для вируса. Две пышущие здоровьем человеческие особи, которые могут быть прекрасным продолжением колонии.

– Кomm mit mir… – повторил гнус и заискивающе обнажил десны красно-коричневого цвета.

– Поедете к трассе. Недалеко от того места, где мы тебя подобрали, где перевернутые машины, найдете уазик, в березу врезавшийся, и рядом серую «Ладу». Сожженную… Там должен быть робот недалеко на гусеничном ходу. Слышишь, дед? – спросил Сагитай, вытаскивая катану из ножен.

– Ага, – затряс головой дед.

– Подойдете к роботу, у него есть камеры. Покажете вот это, – Сагитай залез свободной рукой в карман, достал кожаный мешочек и кинул деду. Тот не поймал, но поднял его с земли, отводя подальше от глаз и пытаясь преодолеть старческую дальнозоркость, разглядывал предмет. – Это артефакт «муха», единственное, что спасет от воздействия гнуса, но гнус может его отобрать. Если оператор увидит, что у вас артефакт, за вами вылетят… наверное. «Муха» сейчас как пуд золота стоить будет. 36 часов у вас есть.

– Дай сюда, отец, – протянул руку Яков.

Он вытащил из чехольчика шнурок и жестом поманил Варвару. Привязав ей на шею талисман, едва заметно провел рукой по волосам.

– Mein lieber, mein guter soldat… – протягивая руки к маске Сагитая, заискивающе скалясь, произнесло существо.

– Идите, – приказал Сагитай.

Руки гнуса уже почти касались маски бойца. Яков развернул Варвару лицом к сараям, а Сагитай вынул катану и изо всех сил рубанул немца по шее, одновременно отступая назад. В последний момент он увидел нечто вроде растерянности в больных глазах существа. Шея издала всхлип, голова отлетела в сторону, а тело рухнуло вперед, на то место, где только что стоял Сагитай. Оставшись без управления, тело шарило руками и сучило ногами, словно пыталась нащупать стоявшего за секунду до этого перед ним человека. На секунду оно даже нащупало точки опоры и встало на четвереньки, толчок ноги человека откатил тело в сторону дома. Оно начало подниматься вновь, но еще один толчок, практически удар, заставил обезглавленное тело откатиться еще на пару метров. Сагитай вернулся к машине. Черная волна гибнущей травы, сопровождаемая пощелкиванием рассыхающейся растительности, двинулась от тела, переметнулась на недалекие деревья, листья которых стали скручиваться и чернеть, словно от нестерпимого жара.

Через улицу, а затем еще где-то из соседнего дома раздались крики. Человеческие, но одновременно лишенные эмоций.

– Быстрее! Где транспорт? – прикрикнул Яков.

Девушка метнулась в одну из построек. Яков за ней. Распахнув дверь сарая, она вывела вишневую старенькую «Яву». Ловко взлетев на нее, тут же пырнув ногой по кик-стартеру, Варвара завела аппарат, который на удивление тихо и ровно заработал.

– Деда, быстрее!

Дед Захар, туго понимая, что происходит, тем не менее сел позади внучки.

– Если что, солярку с машин слейте и робота заправьте, – дал последние наставления Яков.

– Хорошо! – звонко крикнула она.

Варвара несколько раз газанула и, пульнув землей из-под заднего колеса в открытую дверь сарая, сорвалась с места. Проехав по черному пятну мимо безголового трупа немца, она лишь на секунду задержала на нем взгляд и добавила газа. Рыжая копна ее волос, которую было видно, даже несмотря на сидящего позади нее деда, скоро скрылась в уходящей на восток деревенской дороге.

Из кустов, стоящих недалеко от сарая, показалось двое. Один без руки, в рвано-паленой полицейской одежде иностранного образца с пистолетом у пояса, другой – крупный мужчина без зубов, в одежде, уже не поддающейся идентификации.

– Наш выход, – процедил Яков, поднимая гранатомет к плечу.

Первым на мушку он взял однорукого с пистолетом у пояса. Хоть гранатомет и имел планку для установки различных прицелов, Яков разумно снял его, понимая, что в их случае он не будет нужен. Расстояние между ними было около двадцати метров, и, очевидно, гнус уже пытался свалить Якова, но артефакт делал свое дело. Мушка поймала грудь гнуса. Легкое, едва заметное ощущение холода коснулось его тела, и он нажал на спуск. Мощная отдача, из-за которой это оружие не стало распространенным, было сравнимо с ударом бойца среднего уровня в плечо, отчего тело Якова сотряслось, а грохот резким механическим лязгом ударил по ушам, поселив в них звон и гудение. Зато стоявший в прицеле однорукий разлетелся снопом брызг и клочков. Две ноги, прикрепленные к тазу, лохмотья одежды и прочной кожи с верхней части тела упали на землю в том же месте, остальное веером вылетело за пределы двора. Слыша только гул ушах, Яков направил ствол на другого, который, открыв беззубый рот, изобразил что-то вроде огромной буквы «О». На самом деле он кричал, но оглушенный Яков не слышал этого. Второй выстрел в букву «О» просто снес голову, раскроив верхнюю часть тела, которое, изогнувшись назад дугой, упало в пыль. Корова и все еще сосавший ее теленок, застучав копытами по деревянному настилу, покрытому соломой, задрожав мелкой судорогой, свалились, закатывая глаза. Молодые пирамидальные тополя, стоявшие за сараями, превратились в черные свечи.

Резко обернувшись, не слыша ничего вокруг, Яков бросился к машине, возле которой стоял Сагитай. Завидев Якова, он также открыл рот, что-то показывая, но тот только потряс головой. Сагитай кивнул и сел на место водителя. Яков, оббежав машину, еще толком не уселся на пассажирское сиденье и не закрыл двери, как почувствовал, что дорога чиркнула по подошве. «Тойота», взревев двигателем, бросилась вперед по проселочной дороге, уйдя в левый поворот. Судя по рту, Сагитай что-то говорил, но звук был невнятный. Потом он глянул на напарника и, поняв, что тот нормально не слышит, замолк.

Скоро звон в ушах стих, и Яков принялся разглядывать себя с ног до головы. Брызг на одежде практически не было, а сечек от осколков тем более. Боеприпас был специальный. Взрывался от удара, без осколков, поскольку находился в пластиковой оболочке, но то, что он делал с гнусом, было стопроцентным желанием Якова.

–… шишь уже? – послышался голос Сагитая.

Яков несколько раз сильно открыл и закрыл рот, одновременно стараясь пошевелить ушами, звон стих как будто окончательно, хотя все равно какой-то радиолюбитель включил в ухе звуковое сопровождение программы «Дубль четыре Восток».

– Че? – переспросил Яков.

Сагитай посмотрел на него и сплюнул.

– Ниче!

Машину здорово тряхнуло.

– Чего гонишь-то? Потише едь! Видел, как «Лера» отработала?! – вдруг заулыбался Яков.

Сагитай внимательно посмотрел в зеркала заднего вида и сбавил скорость.

– Видел, видел. Молодец! – похвалил он искренне, но сохранял серьезность. – Хорошая штука! А ты видел, что в той стороне поселка делалось?

– Нет.

– И я толком не видел, но, брат, что-то мне хреново стало от того, чего я даже не разглядел. Колобок, колобок… Сказка на ночь.

– Какой колобок? – не понял Яков, оглядываясь назад, на Трофима, который по-прежнему сидел посередине заднего сиденья, держа в руке статуэтку.

– Не знаю какой. Может, показалось. Хреновый колобок, Яков. Такой что… не знаю.

Некоторое время ехали молча. Вдоль проселочной стояли леса с редкими просветами полян. Черные точки, в которые превратились брызги на маске и одежде, Яков легко снял стерилизующей салфеткой. Перезарядил и протер чистой салфеткой «Леру», да так и остался сидеть с ней в обнимку.

– Как думаешь? Не заразно? – спросил он, показывая салфетку, на которой собралась черная крошка.

– Да не, думаю, сдохло, но контачить не советую! – усмехнулся Сагитай.

– Скажешь тоже, советчик. Тормозить будем? Отдохнуть надо, – сказал Яков.

– Погоди. Подальше отъедем, – ответил Сагитай. – Вообще подальше от населенных пунктов. Там беспокойнее всего.

Скоро показалась табличка населенного пункта Гаврилов Гут. Боец, не сбавляя скорости, взял левее, уйдя в сторону. Краем глаза друзья увидели несколько домов. В селе было тихо. Ожидать, что там могло быть что-то по-другому, то есть не так, как в предыдущих деревеньках, было бы глупо, а испытывать судьбу и помогать кому-либо бойцам совершенно не хотелось.

– Ты, кстати, сколько «мух» утащил? – лениво спросил Яков.

От равномерной тряски, пережитого волнения и короткого сна прошлой ночью его потихоньку клонило в сон.

– Еще одна осталась. Три штучки сверху взял, – ответил Сагитай.

Солнце поднималось выше, ко сну клонило и его, но, конечно, и речи не могло быть, чтобы такой незначительный недосып повлиял на его реакцию и боеспособность.

– Это хорошо, – одобрил Яков, откидывая спинку сиденья назад, обнимая гранатомет и удобнее устраиваясь на сиденье с прицелом на поспать. – Красивая девка вырастет…

Сагитай промолчал. Он понял, о чем говорил Яков. Рыжая Варвара, хоть и была еще подростком, но настолько яркую рыжину он не видел даже на фотографиях, а для Якова рыжие всегда были на особом месте. Здесь уместнее было бы сказать «если вырастет», но зачем делать больно товарищу, который уже отходил ко сну? Зачем тревожить его напрасными переживаниями? Солдатский быт, он и счастлив этими короткими моментами, когда можно забыть обо всех страхах и рисках, обо всех возможных смертях на твоем пути и на пути знакомых и близких тебе людей. Помечтать о том, как было бы хорошо, если бы… Здоровая шутка, здоровый сон, и, вообще, все, что на секунду может успокоить человека в их положении, – бесценно, поэтому Сагитай чуть сбавил скорость, оглянулся на Дока, который все так же, держа статуэтку химеры в правой руке, начал шуршать конфеткой, слегка улыбнулся чему-то своему, снял шлем и бросил его на заднее сиденье через подголовник…

Глава 7. Встреча

Регулярная армия, состоящая в основном из артиллерийских соединений, отступала. Заминированный, перетянутый колючей проволокой и забаррикадированный брошенной техникой и бетонными плитами Смоленск был оставлен. Только на крышах некоторых высоток дежурили гранатометчики и наводчики, защищенные артефактами, но их было лишь пару десятков. Еще несколько десятков артефактов было в обязательном порядке у пилотов штурмовых вертолетов, подвозящих им боеприпасы и смену, еще несколько десятков раздали корректировщикам, позиции которым строились на скорую руку еще в тылу защищающихся. Другая сотня артефактов разошлась по первым лицам страны и самым богатым людям, которые расплачивались за спасительный артефакт или слитками золота, или убежищами.

Военное командование, пользуясь тем, что гнус снизил темп наступления, выжимало из отведенного им времени максимум, пользуясь партизанской тактикой, закидывая роботов в тыл, собирая данные, вырезая безоружных и накрывая огнем авиации вооруженные группы, после чего вновь направляя туда боевых роботов. Но сил катастрофически не хватало. На пятисоткилометровой полосе, от Великих Лук до Орла, гнус занялся своей страшной работой – заражением. Он словно издевался, устраивая засады на боевых роботов и военных летчиков. Руководимый неким командиром, он без сожаления выставлял на открытой местности под удар сотни и тысячи голов как военного, так и гражданского гнуса, лишь для того, чтобы одним-двумя или десятком выстрелов из ПЗРК уничтожить работающий по целям или спускающий роботизированный десант вертолет.

Использование ядерного оружия было прекращено, поскольку порождало лишь больше точек, где было возможно создавать биотанки, известные также как валдарнийские танки, слепленные из сросшихся под воздействием смертельной радиации тел. Беспилотники, пролетающие над Европой, а также спутники видели тысячи мертвецов, сходящихся в котлованы, возникшие после ядерного взрыва, откуда спустя часы техника гнуса тросами вытягивала новые создания, живые физически, но мертвые ментально. После того как биотанк оказывался на поверхности, в него вживлялся сознательный гнус, и биотанк обретал волю и разум. Это повергло посвященных в шок. Тысячи ядерных ударов малой и средней мощности, произведенных по Европе, создали целые фабрики, в которых происходили процессы превращения сотен в единицы, и таких единиц уже были тысячи. Военные понимали, чего ждет гнус и его невыявленный генерал, но повлиять на это уже не могли ничем.

Внезапно все оружие человека оказалось бессильно против вируса. Ученый мир бился в истерике, открытиях и лжеоткрытиях. Он предположил принадлежность вируса гнуса к группе SIRV2, способной выживать при температурах до ста семидесяти пяти градусов по Цельсию, также не исключалась возможность искусственного выделения генома этого вируса из эндогенного ретровируса, поскольку, по некоторым данным, восемь процентов генома человека происходит именно от них. В любом случае огромное количество людей на всех континентах начало прятаться в надежде переждать конец света. Некое правило двух суток возникло и передавалось из уст в уста. Суть его заключалось в том, что после заражения стать или (в случае собственной смерти) не стать гнусом решается в течение двух суток, равно как и то, выживет гнус или умрет от голода, также решалось в течение двух суток. Глубокие шахты, старые катакомбы, заброшенные рудники стали целью номер один для тысяч молодых и крепких людей, тащивших туда еду, оружие боеприпасы, системы наблюдения, топливо, генераторы. Мысль о том, что надо просто переждать, пока гнус умрет с голоду, вселяла в некоторых надежду на спасение, и они, побросав все, уходили под землю, планируя переждать и выжить вопреки всему.

Военные по всем направлениям круглосуточно строили заградительные сооружения, рвы и надолбы, противотанковые ежи и колючую проволоку, минировали дороги и технику, расставляли автономные электронные глаза и уши на каждом столбе, на каждом дереве. Безостановочно наносили удары беспилотниками, рискуя и раз от разу получая ракету из ПЗРК в брюхо машин, но вариантов имелось немного. Призывать живую силу под ружье было бесполезно.

Сейчас, пока биотанки, излучающие радиацию словно «грязные» бомбы, подрывались на улицах Смоленска, подбрасываясь на вмонтированные в бетонные блоки зазубренные шипы, они отрабатывались сверху людьми, где было возможно, настигались авиацией и артиллерией. Гнус рассредоточивался по территории, расползаясь пятном и ужасом, криками людей и смертельным страхом, на смену к которому должна будет прийти бесконечная преданность и вера братству. Уничтожить валдарнийца с воздуха теперь было практически невозможно. Пусть он беспомощен против защищенного артефактом пилота штурмового вертолета, но винтокрыл не защищен от человеческих наземных средств поражения, которых у гнуса было в избытке, и военные, входящие в отряды сопровождения такого биотанка, не боялись встать во весь рост, чтобы прицелиться как надо и точно выстрелить. Ковровые бомбардировки не причиняли вреда валдарнийцу. Покрытый грязью и копотью полуторатонный и более живой шар стойко выносил пощечины взрывов, а прямые попадания с самолетов были невозможны. Кроме того, валдарнийцы, несмотря на габариты, часто хорошо прятались от наблюдателей в водоемах и промышленных строениях. В настоящий момент на линии фронта их было немного, около сотни, но сотни «фабрик», штампующих их на Западе, уже сейчас обещали тысячекратное увеличение. Если их застигала боевая машина, они приходили в движение. Десятки рук и ног, медленно, но верно разгоняя общее тело, доводили биотанк до пятидесяти километров в час. Ломающиеся руки и ноги при ударах, подпрыгивании на поверхностях срастались в секунды, дистанция вампиризма такого организма переходила далеко за сотню, а то и за две сотни метров, отчего уничтожить его становилось еще труднее. Кроме того, постоянно несущий в себе радиацию, он мог заново приращивать к себе оторванные конечности, а многоголосый рев обезображенных ранами и грязью десятков мужских и женских тел, говорящих одновременно, ломал дух почти каждого воина, встретившегося с биотанком лично.

***

Часа через два ползания по пересеченной местности, через перелески и мелкие ручейки, которые по весне вымывали овраги и назывались речками, Сагитай остановил машину. Яков проснулся как от толчка.

– Приехали? Куда?

– Куда надо. Координаты вот.

Он ткнул на экран планшета, в котором показывалось их местоположение, отображаемое длинным рядом цифр: 52.274518, 33.393398.

– Черниговская область? Прошли границу, значит? – улыбнулся Яков.

– Переползли, – ответил Сагитай.

Теперь они находились недалеко от речки Десенки, небольшой, но богатой своими старицами, закрытыми озерцами и знатной щукой, которую можно бить в это время года острогой ночью с лодки. Небо заволокло тонкими облаками, поднялся ветер, но было тепло. Колышущийся под ветром, начинающий желтеть камыш, шелестя длинными листьями, напевал свою песню о приходе настоящей осени. Было тепло, пасмурно и уютно. Слегка пахло рекой вперемешку со сладким ароматом увядающей травы. Отдельные тополя разделись уже наполовину и поддерживали оголенными ветвями свой кусочек неба, не доверяя его никому. Даже не верилось, что где-то, в десятках километров отсюда, стоят разоренные деревни и лежат зараженные, покрывающиеся пятнами люди, обратной дороги для которых нет. Недалеко виднелась телефонная вышка с квадратной смотровой площадкой наверху. Карты, загруженные в их планшет, хранили координаты подобных объектов, по известным причинам не входящие в карты общего пользования.

Бойцы вышли из машины, похрустывая суставами и позвонками.

– Эх… Хорошо… – сказал, потягиваясь, Яков, однако незамедлительно доставая из кармана детектор и сканируя пространство на наличие жизненных форм в различных диапазонах и направлениях. – Никого. Только машина фонит немного от того фрица. Приперся из далеких мест. А тут почти норма.

Сагитай глянул на свой детектор и хмыкнул. Фон был в разы выше нормы, сказывались осадки, приносимые с той стороны. Но они были при «пузырях», которые позаимствовали в магазине «Свобода», и потому воздействие радиации для них было нулевым.

– Отдохнуть надо, – сказал Сагитай. – Нам еще двести пятьдесят километров пиликать примерно, а места пойдут гнусные. Что там у них и как, неизвестно. Лучше засветло проехать, сегодня все равно не успеем.

Яков молча согласился. Действительно, спешить сейчас, когда сумерки с учетом погоды наступят рано, местность неизвестная, да еще и ночь застанет их непонятно где, было недальновидно. А вот как следует отдохнуть в этом безлюдном месте, набраться сил было бы очень разумно. Поскольку времени было еще достаточно, Яков залез в машину на место водителя и нажал кнопку вызова шефа. То же самое монотонное пощелкивание вместо гудка, и раздался голос голубоглазого.

– Слушаю.

– Шеф, это мы.

– Понятно, что вы. Что там у вас?

– У нас все нормально. Границу пересекли. Решили встать отдохнуть, тут же и переночуем. Завтра с утра продолжим.

Планшет, стоящий на подзарядке и воткнутый в прикуриватель, замолчал. Очевидно, шеф обдумывал что-то.

– Рановато отдыхать. Время – день еще. Обстановка меняется.

Сагитай, стоящий снаружи и слышащий переговоры, отложил автомат в сторону, расстегнул броню и сунул голову в открытое окно машины.

– Мыло где? – негромко спросил он и кивком головы указал на речку.

Яков кивнул и показал пальцем на кунг.

– Слева, сразу у дверцы.

Сагитай исчез из виду. Очевидно, сейчас, с дороги, невыспавшийся и неотдохнувший, он и слышать не хотел никакого шефа. Худных примерно понял настроение воинов, это с его проницательностью получалось удивительно точно, поэтому не стал закручивать гайки. В конце концов, это были одни из его лучших людей, и, если они вымотались, проскочив затравленные гнусом земли, и теперь решили отдохнуть, значит, им виднее. Его интересует лишь выполнение поставленной задачи, потому что, по его данным, некоторые воскресшие восстанавливаются полностью через несколько месяцев, а если конкретно взятый ученый, имя которого известно всем в области некробиологии, подтвердит это явление, то он сам сделает себе инъекцию некровируса, а потом будет продавать эту прививку… некоторым очень близким людям.

– Обстановка меняется, – повторил Худных. – Население эвакуируется на Северный полюс. Там уже около двухсот тысяч пассажиров. Свой флот, своя армия. Еще полмиллиона может принять и разместить в течение недели, если неделя будет.

– А с остальными что, шеф? – упавшим голосом спросил Яков. У него в Москве остались родители и сестра, у Сагитая, правда, совсем в другом городе, в Астрахани, тоже родственники.

– Близких родственников специальных сотрудников уже размещают в убежищах. Вы у меня специальные сотрудники, своих я в обиду не даю.

– Спасибо, шеф, – искренне сказал Яков.

– Отработаешь. Убежища глубоко, ходы запрут изнутри. Твои, Яков, в сто сорок четвертом. У Сагитая не знаю, еще не определились, но тоже в первой очереди, так что с ними все в порядке будет. А с остальными неизвестно. Тут сейчас на «остальных» не смотрят. В основном сами двигаются на восток. Китай начал строить вторую Великую стену на юге… Людей у него навалом, техники, заводов. Работать умеют. Может, и получится.

– А нам как быть?

– Вам? Останетесь в Зоне или еще где-нибудь, пока все не уляжется. Будем держать связь, я же на своем посту остаюсь, – голос смолк. – Гнус на одном месте долго быть не может, особенно в городах. Выжрет все, своих заберет и дальше пойдет.

Сагитай в это время разделся до трусов, оставив лишь «муху» на шнурке на шее, взял какую-то тряпку, автомат и, поеживаясь от холода, посеменил к речке, которая была в пятидесяти метрах, с куском мыла. Это было так неожиданно, что Яков обалдело открыл рот. Приняв паузу со стороны бойцов за минутку угнетения, Худных взбодрился.

– Да вы не ссыте. Я отсюда вас прикрою, если что. Город мы, может, и сдадим, но своих никогда!

Сагитай в этот момент уже дошел до берега и, скинув трусы, вошел по пояс, оставив автомат на берегу. Приседая в воде, фыркая, вскрикивая от холода, брызгаясь, он мылился. Яков с улыбкой и некоторой завистью к дальновидному товарищу наблюдал за процессом. Действительно, когда еще получится освежиться с дороги, а Сага, он на то и Сага, чтобы чуть-чуть загодя думать.

– Я понял, шеф. Ну… спасибо.

– Отработаете. Как посылку до места доведете, назад без приказа не возвращайтесь. Гнус уже в сорока километрах от Вязьмы встречен был. Понятно?

– Так точно, – ответил Яков.

– Сагитай, не слышу. Как понял? – переспросил Худных.

– Он не слышит. Моется он. В речке.

– Чего?!

– Моется он, шеф. У него гигиена – один из первых пунктов на задании.

– Холодно же. Ну он дает…

– Ничего. Я тоже так умею, – похвастал Яков с некоторой каплей превосходства.

Яков мог до минуты купаться в ледяной воде на Крещение, а вот его друг был способен лишь трижды окунуться. Сагитай уже по-быстрому закончил водные процедуры и теперь возвращался с тряпкой на голове и автоматом, осторожно и смешно перекатываясь босыми ногами по колючей травке.

– Ладно, моржи. Конец связи, – отозвался шеф. Затем щелчок разъединения и тишина.

– Ух! Ух!

Сагитай принял упор лежа на земле и принялся энергично отжиматься, чтобы быстрее согреться. Яков вышел из машины, достал канистры с топливом, заправил внедорожник и встал рядом, оглядывая окрестности. Сидевший ранее в машине с невозмутимым видом, Трофим выказал волнение и стал толкать дверь. Пришлось его выпустить. Он тоже встал рядом с Яковом и, сложив губы трубочкой, начал повторять за Сагитаем.

– У-у-у-х… У-у-у-х…

– Заговорит скоро! – весело выкрикнул Сагитай, надевая наскоро одежду и броню.

Полностью экипировавшись, он перехватил автомат и натянул на влажные волосы отстегивающийся подшлемник. Яков уже с нетерпением ждал, когда напарник закончит одеваться, и тут же принялся распаковываться сам. Его броня была тяжелее, и на это ушло около минуты, но еще через минуту боец уже плескался в реке, растирая себя мылом, пенясь и вскрикивая от удовольствия. Сагитай включил детектор и на всякий случай просканировал пространство на всех режимах. По-прежнему три точки, только вот Трофим, пока он отвлекся, отошел за Яковом.

– Сага! Ну ты смотри за ним, что ли, – раздался возмущенный голос Якова.

Мертвец прямо в одежде залез вслед за Яковом в воду и, присаживаясь и вставая в холодной воде, растирал себя ладонями, имитируя человека.

– Елки-палки! Док! – закричал Сагитай, бросившись к речке. – Давай вылазь! Оно тебе не нужно еще!

Но оживший мертвец продолжал стоять и гладить себя ладонями до тех пор, пока Яков не вышел из воды. Еще несколько минут на отжимания, приседания, наклоны и выпады, и посвежевший Яков принялся снова надевать одежду и броню.

После купания настроение улучшилось. Яков рассказал, что шеф побеспокоился об их родственниках и воткнул их вне очереди в убежища, что сняло большой, но пока еще не сильно давящий камень с плеч, а Сагитай, повеселев, предложил взять еду и осмотреть окрестности с пятнадцатиметровой вышки. Собрав нехитрые припасы, предложив тут же вымокшему насквозь Доку несколько кусков, они отправились на вышку. Трофим, приняв кусок хлеба, замер, словно выключился, на что бойцы, пожав плечами, не стали обращать внимания. У зомби свои причуды и процессы, и единственный, кто разбирался в них лучше всех, сейчас сам стоял в режиме какой-то внутренней перезагрузки. Наверное, так было надо. В любом случае, заперев машину и предоставив Дока самому себе, они, прихватив рюкзаки с едой и оружие, двинулись в сторону стоящей неподалеку вышки.

Конструкция, в отличие от стандартной окраски по секторам в красное и белое, была покрашена в серо-оливковый цвет, сливающийся и с растительностью, отдельно стоящими тополями, и с небом, особенно если смотреть в такую погоду, как сейчас. Конечно же, местные про нее могли знать, но только делать на вышке особо было нечего, поскольку самая ценная электронная начинка крепилась на тонком шпиле вверху, откуда ее снять без специального оборудования и инструмента не представлялось возможным. И потом – что делать со снятым, особенно если на всех опорах стоят четыре таблички «Ведется видеонаблюдение», а также «Опасно! Высокое напряжение!» и «Посторонним вход запрещен»? Лестница, уходящая вертикально вверх, внутри металлического каркаса горизонтальными обхватами защищала неудачника от падения, в случае если он решит спрыгнуть на полпути, а вот смотровая площадка с опасно низким бортиком, около метра, наводила жутковатые мысли о возможном полете вниз с пятнадцатиметровой высоты. Груженные рюкзаками и оружием воины наконец взобрались на нее. Местные экстремалы определенно бывали здесь, несмотря на удаленность от населенных пунктов. В уголке три на три метра площадки стояла пустая бутылка водки, лежали пара стреляных охотничьих патронов и выцветшая смятая пачка сигарет, также забитая ветром в угол. Защиты от осадков надо головой не было, иначе это место пользовалось бы большей популярностью. Но вид открывался роскошный. Широкие, казалось бы, бесконечные, кланяющиеся ветру поля камыша на западе, тянущиеся с юга на север, с проблескивающими между ними озерцами, старицами и излучинами, заканчивались едва видимыми тополями, обозначающими другой берег реки Десны почти в трех километрах, спутником которой являлась эта речка Десенка. На востоке сплошные лесные острова, между которыми просвечивали занятые травой пустоты, по одной из которых они и приехали сюда. Яков еще раз взглянул на детектор. Спокойно и чисто. Трофим на своем месте возле машины, они тут. Ни ворон, ни собак, ни зайцев.

Отложив оружие в сторону, Яков принялся выкладывать провиант. Пара банок тушенки, хлеб в герметичной упаковке, огурцы, минералка, несколько тюбиков с приправой, которых он никогда бы не взял с собой в поход, если бы пришлось тащить их на себе, каша в консервах, пара яблок. Сагитай в это время смотрел в бинокль на юг, пытаясь отыскать дорогу или ее признаки. Но отсюда скрытая деревьями полевая дорога не просматривалась. Можно было лишь догадываться о ее существовании. Яков сноровисто открыл консервы и нарезал хлеб. Походные вилка, ложка, нож были у каждого свои. Почуяв запах съестного, Сагитай, у которого заурчало в животе, бросил наблюдения и сел рядом, схватив свою банку тушенки и хлеб. Ох, до чего же вкусна была еда после холодного купания, с голода и на свежем воздухе! Оба сосредоточенно засопели.

– Я хоодную болше лублу, – с набитым ртом сказал Сагитай. – Вкушнее!

– Ага, – согласился Яков. Он закусывал тушенку гречневой кашей и сейчас пытался просунуть огурец в набитый рот. Ему это удалось, и, прожевав, он добавил, – клетчатка обязательна! Для пищеварения.

Сагитай, чья хлеборезка работала еще усерднее, согласно кивнул и потянулся за огурцом. Минут через десять-пятнадцать молотьбы оба наконец наелись до отвала и теперь помаленьку запивали это все минералкой. Сагитай завалился на бок.

– Вот думаю, как ночевать: тут или в машине? – спросил он.

– Тут холодно будет. Ик! – Яков икнул и сделал еще глоток.

– В машине зато обзор меньше, – лениво сказал Сагитай.

– Зато уехать можно сразу, – откладывая бутылку, резонно возразил Яков, заваливаясь на спину и устремляя взор в пасмурное небо с низкоплывущими облаками, которые отсюда действительно казались ближе. – Эх, хорошо! – он потянулся от удовольствия.

– Мальчики, не помешаю?

Женский голос из открытого люка в полу справа. Бойцы вздрогнули. В квадратном люке в полу появилась пятнистая голова женщины. Незнакомка тут же начала взбираться наверх. Схватив оружие, солдаты перекатились, взяв ее на прицел. Масок на их лицах не было, они вообще остались в машине.

– Ой, да что вы… Я тут часто бываю.

Тело продолжало подниматься наверх. Белая блузка, в которой нормальный человек однозначно замерз бы при такой погоде, черная короткая юбка, телесного цвета колготки, босиком, но подошвы чистые. Обувь сняла заранее. Рыло припудрено, но пятна, хоть и не так ярко видны, все равно были хорошо заметны. Кроме того, под полупрозрачной блузкой и колготками роковые отметины не только просвечивали, но и чуть-чуть выступали рельефом. Бойцы встали каждый в своем углу, держа существо на прицеле.

– Ой, ну не надо меня так бояться. Меня Лена зовут, – она кокетливо поправила прическу.

Действительно, прическа ее была чем-то зафиксирована и держала неплохую форму, губы накрашены, глаза подведены, в ушах серьги, блузка призывно полурасстегнута сверху. Грудь ближе к четвертому, небольшой животик и крепкие ягодицы. Чуть ниже среднего роста, лет за тридцать пять, но сейчас точно не определить. Даже черная лакированная сумочка при ней. Звезда местного бомонда. Она показательно отвернулась, подойдя к противоположенному борту, и снова повернулась лицом к бойцам.

– Ну что вы, мальчики? Испугались? – она жеманно пожала плечом. – Ну разве можно так бояться женщины?

Сагитай быстро глянул на детектор. По-прежнему три пятна. Их и Трофима вдалеке возле машины, хотя… Он увеличил масштаб. Аккуратно подошел к люку и заглянул в него. Внизу, у самой лестницы, торчала еще чья-то голова. Масштабность детектора подвела их. Опознавательные серые знаки гнуса слились на детекторе с их значками. Пока они ели, гнус подошел и встал внизу, прямо под ними, а занятым едой бойцам было не до увеличения масштабов и постоянного мониторинга движения.

– Плюс один, – резко отходя, сказал Сагитай.

– Ой, что вы, это моя подруга! Очень старательная дама. Я вас с ней познакомлю. Давайте я ее позову!

Лена уже начала делать вдох, послышались хрипы в легких.

– Не надо, – сурово сказал Яков, держа существо на прицеле.

Существо выпустило воздух, отчего изо рта выделилась мутная жидкость. Она невозмутимо вытерла ее рукой и полезла в сумочку. Поскольку оружия от нее не ожидалось, никто не стал бить ее прикладом на опережение. Лена достала сигареты и зажигалку. Сунув сигаретку в рот, она выставила руку с зажигалкой к людям.

– Прикурите даме?

Яков промолчал, а Сагитай отрицательно покачал головой.

– Ну и ладно, – обиделась она, отвернувшись от них и от ветра. Принялась прикуривать, шире, чем необходимо, расставив ноги, с легким наклоном выставив ягодицы к мужчинам, слегка покачивая ими.

Чувствовалось, что в прежней жизни женщина знала в этом толк, и сейчас, осознанно или нет, она решила разыграть знакомый сценарий, который, в принципе, всегда работал. Сагитай быстро сделал два шага вперед, наклонился, схватив существо за пятки, подтолкнул, приподнял от пола и сбросил за борт. Тело молча полетело вниз, и через полторы секунды раздался грандиозный шмяк о бетонную площадку внизу. Тотчас послышался уже знакомый, но теперь продирающий до мурашек безэмоциональный клокочущий крик из заполненных жидкостью бездействующих легких. Но на этот раз ему отозвалось нечто многоголосое, кричащее одновременно мужскими и женскими голосами, одним мощным единым выдохом. Бойцы переглянулись и бросились к борту. С севера в пятистах метрах через камыши и мелкую воду, вздымая черный ил и муть, отталкиваясь десятками конечностей, катясь выступающими ребрами, позвоночниками и оставляя круглые вмятины в грязи от макушек утопленных в тело голов, катился валдарнийский танк.

– А-а-а! – вырвался вопль ужаса у Сагитая.

Он бросился к открытому люку и тут же отпрянул. Там поднималась подруга Лены. Крупная широкоплечая баба с мощными грязными руками, покрытыми какой-то сажей. Яков, побледневший, но сдержавшийся от крика, выглянул в люк и выставил ствол гранатомета. До подруги оставалось метров пять. Сагитай отпрянул от ствола, отвернувшись в сторону биотанка. Раздался оглушительный металлический грохот, и тело, поднимавшееся по лестнице, разлетелось на клочки. Ноги полетели вниз самостоятельно, а остальное раскидало по окрестностям. Валдарниец остановился. Десятки голов приподнялись из своих гнезд, поворачиваясь в сторону вышки, и снова закричали, разглядев смотрящего на них человека.

– А-а-а!! – еще громче заорал Сагитай, вцепившись руками в бортик.

– Валим, Сага! Валим! – потянул друга за шкварник Яков. Выглянув вниз, он не увидел Лены, нацепил перчатки, подцепил оба рюкзака и полез вниз. – Перчатки надень! – крикнул он напарнику.

Биотанк катился прямой наводкой на них. До людей оставалось метров триста. Сагитай, плохо соображающий от ужаса, надел перчатки и на непослушных ногах последовал за напарником. Ниже, через несколько метров, он почувствовал, как его ботинки заскользили по мокрым от крови гнуса металлическим ступенькам, а затем увидел красно-коричневые капли крови, которые, казалось, шевелились от вибрации и норовили соскользнуть и капнуть на лицо. В этот момент валдарниец завопил опять десятками голов, и Сагитая передернуло, но он уже не кричал, собравшись на механическом преставлении рук и ног. Лестница не кончалась. Он чувствовал вибрацию железных ступенек от шагов Якова, но если бы он не знал, что высота всего пятнадцать метров, то подумал бы, что лестница в разы длиннее. Каждая ступенька, казалось, ни насколько не приближала его к земле. Сагитай все еще продолжал видеть шевеление камышей, расступающихся и ломающихся под весом биотанка. Он знал, что это лишь кажется, а скорость, с которой движутся они, гораздо быстрее той, с которой катится через плотные камыши по вязкой жиже чудовище. По крайней мере он не допускал обратной мысли. Наконец он перестал видеть гнущиеся камыши, а вибрация от шагов напарника пропала. Вот и его нога коснулась чего-то мягкого внизу. Ноги, прикрепленные к тазу. Все, что осталось от подруги Лены, ну вот только еще и кисть в пяти метрах южнее.

Яков уже мчался к машине, Сагитай, подпрыгнув, наконец дал волю панике, припустив за ним так, что легко обогнал, тащившего два рюкзака и гранатомет друга.

– За руль! – крикнул Яков. – Где Док?

Трофима не было возле машины. Сагитай уже обогнул внедорожник спереди и, открыв водительское сиденье, заглянул внутрь. Никого.

– Док!!! – заорал он.

Внезапно в десятке метров позади он увидел стоящего за деревом, прижатого спиной к тополю ученого, из-за плеча которого на Сагитая уставилось рыло Лены. Она кокетливо посмеивалась, глядя на человека, одновременно целуя в губы мертвеца.

– Он там! – указал направление Сагитай и прыгнул в машину. Ключи?! У Якова! – Яков!!! – заорал он.

Словно в страшном сне, вместо друга отозвался жуткий, низкий, инфернальный голос биотанка. Гораздо громче, ближе и страшнее. Яков уже несся к Трофиму на выручку. На всем бегу, развернув гранатомет и перехватив его одной рукой за ствол, другой за основание приклада, ближе к рукояти. Яков весил прилично за сто килограмм, плюс скорость бега, плюс пятнадцать килограмм веса оружия, плюс адреналин. Все это суммировалось в удар такой силы в блаженное от проделанной работы лицо гнуса, что тело перевернулось в воздухе, отлетев на несколько метров в куст волчьей ягоды. Не теряя времени на уговоры, Яков взвалил ученого на плечо и, быстро семеня ногами, понесся обратно к машине. Шум камышей и чавканье воды под толкающими тело биотанка ногами и руками уже было слышно четко и ясно. Яков поравнялся с машиной, открыл дверцу, пихнул туда Трофима и… ломая камыши, перепачканный черным илом, покрытый гирляндами зеленых водорослей, к основанию вышки выкатил биотанк. Скомканные в шар человеческие тела, травмированные обо все, что может лежать на дорогах и вне их, сросшиеся ужасными гребневидными шрамами, рассеченные заново и сросшиеся сотни и тысячи раз лоскуты кожи с утопленными внутри в своих пазах человеческими головами, торчащие руки и ноги, тоже развернутые с течением времени таким образом, чтобы толкать и разгонять общее тело было эффективнее. Громадная высота получившейся конструкции около трех метров и парализующее действие на психику.

– А-а-а!!! – в очередной раз заорал Сагитай.

– Заводи! – захлопывая за собой дверь, закричал Яков, видя, как чудовище покатило к ним.

– Ключи!!! – взвизгнул Сагитай.

Яков воткнул ключи в замок и сам запустил двигатель. Сагитай выжал сцепление, надавил на газ и включил первую передачу. Двигатель взревел. Стрелка тахометра ушла к красной линии. Водитель бросил сцепление, и «Тойота», раскидывая мелкие камушки передним мостом, двинулась с места. Но недостаточно быстро. В зад ей врезался валдарниец, толкнув набирающую скорость машину вперед. Раздался ужасный, словно из адового пекла, многоголосый крик. На этот раз заорали оба, и Сагитай, и Яков. Несколько рук попытались зацепиться за кунг. Послышались хлопки и царапанье когтей по поверхности. Сагитай врубил сразу третью, и машина понеслась по забытой всеми полевой дороге на юг, а вслед за ней, постепенно отставая, катил безобразный валдарнийский танк.

Глава 8. Оно

Белый внедорожник с серым крестом на крыше несся по полевой дороге. С правой стороны стояла стена леса, край которого состоял из сломанных березок и кустарника, а слева было пшеничное поле, которое начали убирать, но так и не убрали. Полевой стан фермерской бригады с несколькими комбайнами, топливозаправщиком и прицепной кухней в круглой будке, откуда торчала труба, стояли на пятаке. Машина, поднимая пыль, пронеслась мимо техники, не имея ни малейшего желания останавливаться и заглядывать внутрь. Бойцы уже с десяток минут ехали молча.

– Мелкий, – утвердительно, словно наконец определившись, сказал Сагитай.

Яков, судорожно держащий ногами и руками гранатомет, удивленно посмотрел на напарника.

– Кто? – спустя некоторое время спросил он.

Сагитай продолжал следить за дорогой, напряженно держа баранку двумя руками. Миновав сотню-другую метров, плавно покачиваясь на дороге, он уверенно добавил:

– Картофель.

Яков покрутил головой, выглядывая в окна. Справа стена леса, слева нескошенное, клонящее тяжелые колосья поле, освещаемое бегущими лужайками света из-за рваных облаков. Никакого картофеля. Несколько минут он напряженно думал, наконец, не придумав ничего, спросил.

– Где?

Еще несколько мгновений молчания.

– В штанах! – убежденно сказал Сагитай.

Еще некоторое время ехали молча.

– Поливать надо было… – хмуро заметил Яков.

– Так его еще и полить?! – возмутился Сагитай.

Друзья заулыбались. Конечно, это была шутка, но она настолько была близка к правде, что было бы и простительно.

– Никогда так не боялся, – признался со вздохом Яков, по-прежнему судорожно сжимая грозное оружие.

– А у меня постоянно. Каждое утро как проснусь – ору! – противопоставил Сагитай. – Как придурок на самовар.

– Ага, – кивнул Яков.

На душе стало полегче. Хотя еще и потряхивало, но постепенно вместо ужасного крика биотанка и катящегося огромного грязного шара с конечностями в голове стали появляться и остальные мысли.

– А Дока, смотри, быстро в оборот взяли, – хохотнул Яков.

– Да! Он у нас парень видный! Не то что мы с тобой, два утырка. Женщину за борт выкинули. Она к нам со всем сердцем, а мы ее – ать, и за борт, – нервно хохотнул Сагитай.

– Ты… ты… – Якова скрутил смех. Он указывал на друга пальцем, упершись головой в гранатомет. – Ты ее подругу видел?! Ха-ха! Я же ее… ха-ха… я ж ее, когда в люке квадратном увидел, ахах, думал, мужик лезет! Ахах! Присмотрелся, и правда мужик!

– Старательный! – заорал Сагитай, смеясь и плача одновременно. – Тогда я лучше с Леной, хо-ха-ха, а ты… а ты…

Он не смог продолжить, от смеха и без того узкие монгольские глаза Сагитая стали еще уже, и он даже переставал видеть дорогу. Чтобы сделать глаза шире, он открывал рот и изо всех сил старался стянуть губы трубочкой. От этого гримаса получалась вообще убойной. Очевидно, это выражение должно было бы появиться у Якова при более близком знакомстве со старательной подругой Лены, и Яков, увидев это на мгновение, уже и так выдохнув весь воздух, уперся лбом в панель и тихо скулил. Внедорожник остановился. Не выдержав, бойцы, открыли дверь и выпали по разные стороны из машины прямо в песок и на придорожную подсыхающую траву. Еще минуту они приходили в себя, завывая на все лады. Сагитай почти наощупь вполз в машину, Яков же наконец выпрямился и теперь, стоя гордо, как человек, задрав голову, выплескивал остатки смеха в небо.

– Блин, братан, еще немного, и я бы картошку полил! – смеясь, сказал Сагитай.

– Так ты все-таки ее высадил?! А-ха-ха!! – прыснул по-новому Яков и без сил ввалился в машину, хлопая руками по панели, умоляя Сагитая перестать делать с ним подобные вещи.

Даже Трофим сидел, как будто бы понимая, о чем речь, и улыбался, глядя то на одного, то на другого.

– Ох… е-е-е… – протянул Сагитай, с трудом вдыхая.

– … не говори… – вторил ему Яков, выдыхая в потолок и стараясь дышать носом. Его дверь была открытой, и он одной ногой был на дороге. – Надо детектор обновить.

Он включил детектор и переключил несколько режимов. Добравшись до счетчика Гейгера, Яков присвистнул и вышел на улицу. Двигаясь с ним вдоль машины, он подошел к задней дверце кунга. Счетчик показывал стократное увеличение нормы радиации.

– Это сколько нужно в себе радиации нести, чтобы при одном касании так наследить?! – изумился он.

Сагитай глянул на экран детектора и не сдержал возгласа.

– У него внутри цезий, что ли? Мыть надо, однако! У нас там продукты. Чувствую, мало я «пузырей» прихватил. Мы-то ладно под артефактами, а еда? – Сагитай задумался на секунду. – Хотя «пузырь», может, и изнутри выведет тоже, но лучше следы убрать. Вода есть? – спросил он.

– Конечно. Давай ты мой, а я послежу, – предложил Яков.

Сагитай согласно кивнул. Тут не до церемоний. Один должен следить за обстановкой. При оружии и наготове. А у кого сейчас самая большая пушка? У Якова. Стало быть, тряпкой по умолчанию шурует Сагитай. Открыв кунг и вытащив пятилитровую канистру воды, боец нашел тряпку и уже было смочил ее, как вдалеке раздался морозящий душу единый крик десяток голов валдарнийского танка. Сагитай замер, а Яков, вцепился взглядом в детектор. Солнце уже вполне вышло из-за облаков, но прошло свой зенит, и яркий, но не слепящий свет хорошо освещал всю округу.

– Что там? – не оборачиваясь, чувствуя холодок в душе от тяжелого предчувствия, спросил Сагитай.

Яков мгновения всматривался в детектор, затем выкинул руку в том направлении, откуда они приехали.

– Идет!

Танк шел по грунтовке, толкаясь руками и ногами, перебрасывая через себя пыль и песок, неумолимо катился к ним. Похолодев от ужаса, Сагитай забросил канистру в кунг, запер дверцу и бросился к водительскому сиденью. Яков остался позади машины, прицеливаясь в биотанк из гранатомета. Он держал оружие у плеча, намереваясь точно отработать по адскому созданию. То, что он будет оглушен выстрелом при таком положении, не останавливало его. Дистанция сократилась до четырехсот метров. Сагитай, глядя в зеркало заднего вида ждал, выжав сцепление и уже включив вторую передачу. Еще один инфернальный крик. Снова противный мороз по коже и… мощный металлический лязг гранатомета.

– ДЭНГ!!! – громогласно заявила «Лера». С Якова от силы отдачи слетела пыль, словно кто-то ударил его пыльной тряпкой. – ДЭНГ! ДЭНГ!

На теле валдарнийца расцвели огненные цветки. Что-то отлетело в сторону. Рев! Валдарниец словно споткнулся. В его равномерном движении появились рывки. Черное пятно в пшеничном поле слева и почернение травы и деревьев справа от чудовища, но оно продолжало нестись на людей. Яков развернулся и бросился в машину. Едва он успел занести вторую ногу в кабину, «Тойота» сорвалась с места и, шурша покрышками по грунтовой дороге, понеслась вперед.

– Холера! – выругался Яков, открывая и закрывая рот, чтобы скорее разложило уши.

Сагитай мрачно держался за баранку. Теперь было не до смеха. Или эта тварь намеренно преследует их, или это сумасшедшее стечение обстоятельств. Но что-то подсказывало, что на случайность рассчитывать не приходится. Единственная возможность стряхнуть чудовище с хвоста – разорвать дистанцию и дать следу остыть. Но кто знает, как ориентируется это существо на людей? Был бы Док в себе, он бы хоть что-то сказал, уже было бы легче, понятнее, в какую сторону кидаться. Сагитай хмуро посмотрел на сидящего посередине заднего сиденья Трофима, который все еще продолжал улыбаться. «Хорошо ему. Сидит и в ус не дует. Все-таки есть определенные плюсы и в таком положении», – подумал Сагитай.

Яков открыл окно и высунул голову, оглядываясь назад. Затем примерился и так, и эдак и снова вернулся в салон.

– Не получится, – сказал он.

– Что?

– На ходу стрелять. Не пролезу с пушкой, – он в раздумье посмотрел на потолок. – Надо было люк сделать. Но там все равно кунг выше стоит.

– А через кунг? – предложил Сагитай. – Стекла выбить и…

Яков оглянулся. Чтобы выбить стекла, нужно выбить узкое заднее окно в салоне, затем первое окно в кунге, а затем заднее окно. В салон при таком раскладе через оба окна будет затягивать пыль, да еще и откроется вход посторонним, а с учетом, что неизвестно, как та тварь, что отстала, но катится за ними, сможет использовать отверстие (может, она плевать сюда будет, высаживать окна в машине, да еще со спины), вариант не из лучших. Да еще и гнус двуногий сможет в машину забраться.

– Нет. Не пойдет. Только в крайнем случае, – ответил Яков. – Надо у шефа спросить, что делать.

– Давай, – согласился Сагитай.

Яков набрал комбинацию на сенсорном экране. Через десяток секунд раздался незнакомый голос.

– Слушаю.

– Это кто? Нам шефа надо! – потребовал Яков.

– Отдыхает шеф. Только лег. Чего вам? – холодно спросил голос. – Я его заменяю. Еще часа полтора.

– Короче, – подал голос Сагитай. – Кто мы, тебе известно. Везем ценный груз. Сейчас у нас на хвосте какая-то хрень, из гнуса слепленная. Если она нас догонит, то и нам кранты, и ученому. Что шефу объяснять будешь?

Пауза.

– Танк, что ли за вами?

– Да пес его знает, что это за дерьмо за нами катит! – не выдержал Сагитай. – Его гранатомет не берет.

– Понял. Держитесь. Сейчас разбужу, – голос был сдержан, но все равно в нем послышались тревожные нотки.

Еще через десяток секунд послышался глухой голос шефа.

– Что у вас там, бойцы?

– Шеф, за нами танк гонится! – крикнул Яков.

– Какой танк? Валдарниец? Биотанк который?

– Да, – подтвердил Яков. – Что делать? Мой калибр его не берет. Сейчас, если по дороге где застрянем, нагонит.

– Трофим с вами? Живой? Тьфу! В порядке? – спросил шеф.

– Да-да. Улыбается сидит.

– Чему улыбается? Ладно. Сейчас посмотрю, что могу сделать, держитесь.

Планшет, подключенный к спутниковой связи, щелкнул и отключился.

– Вертолет нужен! – решительно сказал Яков, оглядываясь назад.

Валдарнийца не было видно, но понимание того, что этот организм, сращенный из десятков тел, может двигаться за тобой и день и ночь и рано или поздно настигнет, если не подоспеет помощь, подавляла. К дороге примкнула еще одна полевая, затем еще одна.

– Давай тормознем? – предложил Яков.

– Зачем?

– Вдруг он не гонится за нами, а по своим делам покатит? Лишний шум поднимаем. Сейчас каждый боец с «мухой» на счету, людей спасает, а мы тут паникуем.

– А мы что, не люди, что ли? – удивился Сагитай. – К тому же у нас целых четыре «мухи» и ценный груз, а это дороже, чем остальные люди.

Тем не менее Сагитай внял напарнику и притормозил посреди проселочной дороги. Лес справа сменился лесополосой в два ряда с кустарником, поросшим между деревьями, за которыми простирался травяной степной простор, а слева по-прежнему было пшеничное поле. Засады от прочего гнуса можно было не опасаться, поэтому Сагитай выбрался из машины, не глуша ее, но и не отходя от двери. Яков двинулся назад, к кунгу, открыл дверцу, достал оттуда здоровенную коробку с боеприпасами и бросил ее в кабину.

– Тут бронебойно-зажигательные. Не думал, что пригодятся, но лучше они не нужны, но есть, чем нужны, но их нет, – изрек мудрую мысль Яков, очевидно, отражавшую одну из его теорий.

– Соглашусь, – кивнул Сагитай.

С бронебойными, которые пробивают броню до сорока миллиметров, определенно эффект будет веселее. Яков быстро перезарядил магазин на пять гранат. Вместо гранат с голубым пластиковым наконечником полезли поблескивающие металлом с красно-черным носиком вполне убедительные болванки. Сагитай заулыбался. Ничто так не успокаивало, как понимание того, что ты хоть что-то, но можешь. Яков пошарил по карманам и достал салатового цвета беруши. Скомкав их, он вставил в уши. Распрямившись, они плотно перекрыли слуховой проход.

– Тут заряд посильнее и отдача серьезнее, – пояснил он, поустойчивее расставил ноги, примеряясь к ожидаемой отдаче, и несколько раз приложил гранатомет к плечу.

Сагитай ждал у своей двери. Если Яков стоял позади машины и следил за дорогой, по которой они приехали, то Сагитай возле двери водителя, поглядывая в стороны, в том числе и вперед. Валдарнийца не было. Сагитаю даже на секунду стало стыдно за поднятую панику и скрытую истерику, что для него как бывалого воина, который готов схватиться с любым противником, зверем, мутантом, человеком, мертвецом в рукопашную, было несвойственно. Спокойно дул ветер, мирно тарахтел двигатель, включился и загудел вентилятор охлаждения. Ни звука, ни крика, ни стона, только лишь потрескивание ветвей в лесополосе справа от машины. «А кстати, что за потрескивание?» – пришла ему в голову мысль. Сделав несколько шагов к передней части машины, он увидел то, от чего зашевелились волосы на голове и заболела от вставших в волосяных луковицах волос по всему телу кожа. Несмотря на свои габариты, осторожно раздвигая ветви кустарника и передвигая палки со своего пути, подняв сразу несколько голов из лунок в своем теле, неотрывно глядя на него несколькими головами и еще парой на Якова, между деревьями к ним крался биотанк. Яков стоял к нему левым боком сосредоточенно глядя на дорогу, и закрытые уши не позволяли ему расслышать легкий треск ломаемых сучьев. Судорожно хапнув воздух, Сагитай заорал так, что от поднявшегося давления чуть не лопнули сосуды на глазах. Яков вздрогнул, развернулся и увидел все. Гранатомет взлетел к плечу, но и биотанк, поняв, что его обнаружили, уже ринулся на людей. Расстояние было не больше двадцати метров. Сагитай не слышал ни себя, ни голоса «Леры», ни рева валдарнийца, но словно в многократно замедленном времени видел, как из дульного тормоза гранатомета вылетела оранжево-синяя вспышка огня и дыма, затем еще одна, затем еще. Якова сотрясло и дернуло так, словно его ударили в грудь кувалдой. В центре безобразного тела валдарнийца, прямо между торчащих и обтянутых шрамированной кожей ребер, образовалось отверстие, из которого наружу вылетела черная клякса. Еще один взрывающийся кратер образовался чуть выше, еще один почти на макушке. Яков на секунду остановился и плотно прижал оружие к телу. Еще два выстрела в основание одной из торчащих ног, отчего она отлетела в сторону, и еще один – в область головы. Взрыв произошел внутри, и какие-то внутренности выбило оттуда обратной волной. Танк заревел так, что завибрировало и заболело в ушах, но, может быть, это был слитный эффект пяти выстрелов и пяти взрывов. Вокруг чудовища мгновенно образовалось черное пятно, которое невидимым прыжком перелетело также и на левую сторону дороги, кроша в черное золотые колосья пшеницы. Гнус задергал конечностями, пытаясь продолжать движение, но именно сейчас силы у него не хватило. Тут же открытые страшные раны с обвисшими клочьями кожи и кусками плоти, из которых все еще валил дым, начали затягиваться. Яков метнулся в кабину. Сагитай последовал за ним. Трофим прильнул лицом к правой стороне машины, смотрел в окно и показывал пальцем на остановившееся и хаотично шевелящее человеческими руками и ногами чудовище.

– У! У! У! – старательно складывая губы трубочкой, говорил он.

Сорвавшаяся с места машина откинула его назад, где он, так же держа одной рукой статуэтку химеры, а другой указывая пальцем перед собой, продолжал пытаться что-то сказать.

– Проверили, – посерев, сказал Яков.

Планшет, осветившись синим, требовательно замигал значком соединения.

Глава 9. У-г-у-г!

Яков нажал на кнопку соединения. На той стороне слышалось несколько мужских голосов, один из которых принадлежал шефу.

– … Остроушки? Точно там? Проследи, чтоб железно… – затем голос приблизился. – Значит так, бойцы, вам до деревни Остроушки доехать надо. По вашим координатам это тридцать с небольших километров. Справитесь?

Сагитай и Яков кивнули.

– Не слышу. Справитесь?!

Бойцы переглянулись, почему-то никто из них не хотел говорить ни слова, но Сагитай пересилил себя.

– Да, – странным, отсутствующим голосом сказал он.

– Что да? – раздался раздраженный голос шефа. Он всегда чувствовал, когда от него что-то утаивают или имеют свое мнение, и если он чувствовал это, то первой его реакцией было выкопать причину, чего он добивался без церемоний.

– Справимся, – негромко ответил Сагитай.

– Не понял… – голос голубоглазого был немного растерянным. – Что случилось?

Сагитай замолчал. Рассказывать, что огромное, слепленное из человеческих тел существо чуть не достало их, не хотелось. Что говорить, об этом даже думать не хотелось. Тягостное, тревожное ощущение поселилось в душе. Молчание затягивалось. Мерно ехала машина по полевой дороге, поскрипывал от тряски на неровностях пристегнутый кунг, солнце светило с правой стороны, обещая скоро начать заглядывать в глаза.

– Встретить его хотели, – наконец угрюмо сказал Сагитай.

– Танк? – спросил голос из динамиков устройства.

– Да. Не получилось, – констатировал Сагитай, показывая, что на этом история оканчивается.

– Без потерь? – с тревогой спросил шеф.

Сагитай кивнул головой, потом негромко ответил.

– Да.

Теперь замолчал шеф. Очевидно, они имели понимание, что такое валдарнийский танк и как он влияет на психику человека. Невероятно жуткая форма жизни, существования или подчинения (даже неизвестно, как это назвать), приобретаемая гнусом под воздействием смертельных доз радиации, переворачивала все человеческое существо, показывая инфернальную противоестественность и вместе с тем реальность происходящего.

– Значит так, – голос его смягчился. – Доедете до… как ее…

– Остроушки, – подсказал голос на фоне.

– Да. До Остроушек. Там у нас десант был. ДПР сто двадцать седьмой и боевой робот, плюс два человека десанта. Десант уже сутки как двухсотый, а роботы воюют. Устроите оборону там.

Полевая дорога, по которой они ехали, состыковалась с асфальтной. 52.231420, 33.398062 – высветились цифры навигатора, который обновлял их автоматически через равные промежутки времени.

– Шеф, нам бы вертолет, – подал голос Яков.

– Нет сейчас вертолетов для нас, Яков, – коротко сказал Худных. – Ты думаешь, одного тебя прикрывать надо? Да и садят они вертушки из ПЗРК. Недооценили мы их. Крепко недооценили.

Бойцы переглянулись, понимая слова шефа.

– Там ДПР с половинным боезапасом по патронам, – продолжал шеф. – Только без огнемета уже. И БР без повреждений. Вы его в действии видели? – попытался ободрить их шеф. – Нет? Увидите. Вопросы?

– Нет вопросов, – ответил Яков.

– Да, шеф, понятно все. Спасибо, – сказал Сагитай.

На душе действительно стало полегче. Все-таки они не одни едут сейчас по этим опустошенным землям, за ними еще кто-то есть. Пусть и не вертолет с ракетами и автоматическими пушками, но тоже сила. Сагитай зевнул. Он спал меньше всего: в прошлую ночь под утро пару часов, а сейчас уже за полдень. Потрясение и нервное напряжение давали о себе знать. Скоро наступят сумерки, в это время у невыспавшегося человека, хочет он того или нет, снижаются реакция, сила и скорость, а это может стоить жизни, особенно сейчас. Но ведь есть же военная медицина как раз для таких случаев? У Якова сто процентов есть.

– Слушай, Яков. Давай с тобой по таблетке от усталости примем? – предложил Сагитай.

Современные таблетки от усталости – это не те таблетки вроде «Мезокарба», он же «Синдокарб», которые были разработаны десятки лет назад, покрылись пылью, поменяли цвет и эффективность. Вооруженные самым новым и самым современным оружием, бойцы из отдельного формирования, закрепленные за Алексеем Викторовичем Худных, не нуждались ни в чем, если соответствовали требованиям шефа и исправно таскали каштаны из огня. Конечно, у Якова нашлась и медицина. Пошарив под сиденьем, он вытащил небольшой плоский пластиковый оранжевый чемоданчик, и, щелкнув застежками, открыл его. Кроме стандартных перевязочных материалов, впечатанных в свои места жгутов, перевязки, упаковок с таблетками, в чемоданчике также находилась еще одна квадратная аптечка размером чуть больше пачки сигарет. Убрав большой чемодан обратно, Яков оставил маленькую аптечку при себе и, выдохнув, словно решался на нечто очень опасное, открыл ее. В пазах с одной стороны стояло восемь темно-зеленых прозрачных одноразовых пластиковых шприцов, а с другой – опять же в своих отдельных пазах-ячейках – четыре белые овальные капсулы и четыре красные.

– Эт че? – на секунду потеряв управление, расширил глаза Сагитай.

Мимо проплыла табличка населенного пункта Очкино.

– Это сила, блат, – оговорился и тут же улыбнулся Яков.

В каком бы смысле он ни использовал слово «блат», оно подходило в любом варианте.

– Ну-ка, ну-ка, – заинтересовался Сагитай.

– Это, – Яков указал на темно-зеленые одноразовые мягкие шприцы без плунжеров, которые надо сдавливать, чтобы впрыснуть содержимое, – на случай, если ты уже мертв, но еще по большому счет цел. Например, смерть под лучом, от сильной дозы радиации. По сути, организм уже мертв, боли дикие, понос кровавый, зрение плывет, но, чем умереть, ты можешь вколоть в себя эту зелень и еще полдня или больше ходить, бегать, командовать, сохранять жизни другим, доносить разведданные. В общем, конечная, – Яков ткнул пальцем в следующее. – Красные таблетки, если ты обгорел, сломан, контужен на все тело, мясорубка кругом, в общем, ни боли, ни паники, мобилизация полнейшая. Силы столько дает, что – поверишь? – голыми руками рельсы гнуть будешь. Злости тоже полно становится. Так она работает. Одна дает ненадолго, на час примерно, если сил достаточно, если мало, то полчаса или меньше, в общем, тут с дозой осторожно надо, может и сердце порвать, и крыша поехать, поэтому не больше одной за раз.

Он перевел палец на следующее.

– Белое. Это как раз наш случай. Из человека-мыши превращает в человека-кошку. Все вижу, все слышу, все понимаю, есть, спать не хочу, почти ничего не боюсь, но на рожон не лезу. Обезболивания тут нет. Работает двое суток, но если часто принимать, то сутки.

– О-о-о, – протянул Сагитай. – Хорошо! Давай.

Он протянул руку. Яков кивнул и выщелкнул одну таблетку ему на ладонь. Еще одну взял себе, закрыл коробочку и кинул ее в бардачок, где на мгновение мелькнула солидная рукоять пистолета. Дорога резко повернула налево и вдоль нее мелькнула перечеркнутая табличка населенного пункта Очкино.

– Ну, будем, – сказал Сагитай и зажевал таблетку, пробуя незнакомый вкус. – Хм, приятная… апельсиновая, – заметил он.

То же самое сделал Яков. Некоторое время они молчали, прислушиваясь к своим ощущениям. Водитель поднажал на газ, и «Тойота», словно сбросив оцепенение, понеслась по пустынной дороге на юг. Справа, но уже на приличном отдалении маячили лесные массивы, слева клетки полей, тоже достаточно далеко, настроение улучшилось, словно отдохнул и только сел за руль. Звуки, которых не замечал раньше, стали четче. Бряцанье железок в кузове, потрескивание и дребезжание какого-то элемента панели, ветер, со свистом разрезаемый антенной внедорожника, приятное, уже не голубое, но синеющее небо с редкими облаками. Стало спокойно и хорошо.

– Как ты думаешь, он еще идет за нами? – оформил основную мысль Сагитай.

Яков спохватился и полез за коробкой с боеприпасами.

– Никогда такого не было, чтобы перезарядиться забыл, – посетовал он, словно не замечая вопроса напарника.

Быстро снарядив магазин, он принялся крутиться в кабине, вытаскивая из карманов всякий полезных хлам и забивая его гранатами для своей «Леры». Ленту он решил снять, поскольку она крайне неудобно держалась на нем, постоянно соскальзывала, кособочилась и увеличивала и без того объемную фигуру человека. При его габаритах и обмундировании все телодвижения происходили шумно. Кресло под ним поскрипывало и дергалось, но Яков, вошел в какой-то боевой раж и затаривался боеприпасами по полной.

– Так что думаешь? – переспросил Сагитай.

– А? – по инерции переспросил Яков. – А что, я не ответил? Идет, я думаю, за нами. Мы его расколупали будь здоров, только ненадолго. Наверное, на пару минут. Я вот думаю, если его постоянно под огнем держать, так, может, и хватит боеприпасов на один его рот? Накормить, чтобы хватило.

Яков наконец-то сел. Шлем он снял, и теперь его белокурые волосы словно освещали кабину. «А ведь он еще молодой», – вдруг поймал себя на мысли Сагитай. – Значит, и я молодой еще… Только снаружи чуть-чуть старый». Он усмехнулся. Мысль была неожиданная и несвойственная ему. Действительно, разница между ними была пять лет, но сейчас Яков напоминал ему широкоплечего и рослого мальчишку, в то время как себя он чувствовал осторожным и, чего уж говорить, более опытным зверем. Трофим, до этого времени сидевший неподвижно, уже начал шевелить рукой в подсумке и искать хлеб.

– О, Док зашевелился, – улыбнулся Яков. – Сейчас хлеба ему накрошу.

Машина проезжала следующий населенный пункт, на улице повернул в их сторону голову человек, а деревья и трава были выжжены, словно пожаром. Бойцы проследили за ним глазами. «Кривоносовка» – гласила синяя табличка. Проехав дальше, пользуясь картой, отображаемой на планшете, Сагитай свернул направо, на полевую, чтобы сократить расстояние до населенного пункта Бирино, который должен был располагаться через восемь километров, если ехать по прямой. Машина, поднимая пыль, понеслась по полевой дороге. Справа и слева только мелкая степная трава, потерявшая насыщенный цвет и запах. Они понимали, что оставляют приметный след, который видно издалека, но ехать по асфальту и терять кучу времени было совсем ни к чему.

– За нами хвост, – внимательно наблюдая некоторое время в зеркало заднего вида за происходящим, сказал Сагитай.

– Он?

– Нет. Машина какая-то. Наверное, из Кривоносовки, – ответил Сагитай.

– Надо встретить, – уверенно сказал Яков.

– Опять? А если колобок нагонит?

– У меня в кузове взрывчатки килограмм двадцать, если стрелять начнут и попадут, мы этого даже не услышим, – спокойно глядя вперед, сказал Яков.

Сагитай расширил глаза и начал тормозить. Несмотря на действие таблетки, его эмоции не поддавались описанию. Достаточно было взглянуть на абсолютно рекордную ширину глаз. Дождавшись остановки машины, Яков уверенно вышел с гранатометом. Дистанция до преследователей, приближавшихся к ним тоже на белом автомобиле, была порядка двухсот метров. Сагитай надел маску, взял автомат, катану и вышел из машины, не глуша ее. Яков вскинул гранатомет и без промедления нажал на спуск. Металлическим, жестким и хлестким ударом громыхнула «Лера». Бронебойный боеприпас пробил решетку радиатора, разбил картер и взорвался, распахнув капот и выкинув вместе с ударной волной осколки двигателя и клубы синего дыма. Заклинившая коробка передач застопорила передние колеса, и автомобиль остановился, утопая в синем дыму. Яков прицелился еще раз и выстрелил. На этот раз взрыв раздался в салоне. Машину тряхнуло, от ударной волны выбило дверцы, и в обе стороны одновременно вылетело два тела. Тотчас потемнение коснулось растительности с обеих сторон от машины. Они не ошиблись. Очевидно, живых людей уже не оставалось на этих территориях, были только те, кто уже стал гнусом, и те, кто еще только перерождается.

Через несколько секунд фигуры встали. Слегка дымящиеся, в порванной одежде, они двинулись в сторону людей. Руки были пусты, а одежда не походила на форму. Очевидно, бывшие сельские жители.

– Я сам, – спокойно сказал Сагитай. – Плавали, знаем.

Он двинулся навстречу телам. Оба мужчины, лет двадцати. Одежда порвана, в груди у одного металлический штырь, лицо в осколках, другой с распоротой и влажной штаниной с внутренней стороны бедра, очевидно, и те, и другие раны были бы смертельными. Увидев одиноко идущего к ним человека, они переглянулись и перешли на бег. Действие таблетки давало удивительную четкость восприятия. Сагитай увидел и уже несколько раз взвесил и измерил одного и другого, выделил сильные и слабые части тела. Ему как профессиональному борцу это всегда было, в принципе, интересно. Когда до гнуса оставалось с десяток метров, он, не мудрствуя, поднял автомат и короткой очередью от груди до головы уронил одного и тут же не успевшего ничего сообразить второго. Затем подошел и встал за спины. Как только один из них начал подниматься, он, замахнувшись катаной, срезал голову. Тело гнуса еще продолжало попытки удержать равновесие. Второй, увидев такой поворот, перевернулся на спину и протянул руку вперед в останавливающем жесте, что-то одновременно говоря. Сагитай рубанул по руке, гнус заорал, начал вскакивать, но, пока он поднимался на ноги, его голова уже летела вниз.

Наблюдающий за всем этим Яков только покачал головой. Никакой пощады. Без шансов для противника. Все-таки его напарник опытный вояка. Яков наверняка принялся бы рубить их мечом с ходу, рискуя совершить ошибку, испачкаться или споткнуться, вместо того чтобы сделать как его названный брат. Старший брат.

Сагитай вернулся за руль. На лице было спокойствие и даже какая-то задумчивость.

– Поехали, пока чудо-юдо не появилось, – сказал он.

«Тойота», шлифанув покрышками по полевой дороге, понеслась дальше. До Остроушек оставалось пятнадцать километров, но до них нужно было миновать Бирино. А сейчас населенные пункты – это одно из самых опасных мест. И вот появилась деревня – страшная, черная, молчаливая. Улица проходила посередине поселка. Десятки домов, тянущихся вдоль дороги. Мертвый, иссушенный скот, несколько сгоревших домов, черные деревья и черный прах травы. Чье-то высохшее и почти мумифицированное тело, лежащее у скамейки при дворе, судя по одежде, мужчина. Рядом лежал бадик. Старик дождался своих детей. Открытые ворота и пустые дворы, только белые занавески в выбитых окнах безвольным белым флагом сообщают о сданных позициях. Большая часть народа уехала, другие, наверное, единицы, остались при своем и при братстве. Знать бы, где они теперь. Ходят, наверное, по просторам, подбирают одиночек, случайных людей, выполняют данную им вирусом программу, а может быть, все еще лежат в кроватях, «досыпая» свои часы перед пробуждением. Сагитай вздохнул. Задание – доставить Дока до сталкеров, не погибнуть и не заразиться. Если смотреть с этой стороны на картину, то ничего страшного, единственный момент, что задача не заразиться и не погибнуть, будет, очевидно, сопровождать его всю оставшуюся жизнь, столько, сколько отмерено. Или пару часов, или года, хотя при его образе жизни удача рано или поздно вывернется наизнанку, а расчет – вещь, зависящая больше от себя самого, поэтому нужно пользоваться мозгами, не подставляться, но и не упускать момент, так будет вернее.

Бирино кончилось. Сагитай не смотрел особо по сторонам. Кому надо, тот и так вылезет из своей щели и пойдет или поедет за ними. Разговор тут короткий. Яков же часто задерживал взгляд на домах и на предметах, очевидно, он увидит больше. Увидит что путное, скажет. Мысли Сагитая текли тепло и расслабленно. Ни паники, ни страха, только легкое ощущение жажды, на которое даже не хочется отвлекаться, чтобы не нарушать душевное равновесие.

Еще десяток минут по асфальтовой дороге, зажатой с обеих сторон лесами, часть из которых стоят черные, словно в страшной сказке, поворот направо согласно указателю, проезжаем небольшое озерцо, и открывается временный пункт назначения – Остроушки. Те же самые распахнутые двери и ворота, черные палисадники, черные деревья и запустение. Где-то здесь должны быть роботы, их единственная надежда на защиту от биотанка, что, скорее всего, движется за ними. Не то это существо, которое будет отказываться от двух смачных кусков человечины, вооруженных и защищенных. Машина остановилась посреди дороги. Здесь ожидаемо царили запустение и разгром. Заходящее солнце, скрываемое верхушками деревьев, и набежавшие вдруг облака сгустили сумерки, сделав картину холодной и неприветливой. Ветер стучал одинокой ставней, развлекая сам себя, да черная труха осыпающихся листьев поземкой переносилась с одной стороны дороги на другую.

Сагитай нажал на кнопки соединения с шефом. На этот раз тот отозвался сразу же.

– Говори, – без предисловий включился он.

– Шеф, мы подъехали. Что дальше? – спросил Сагитай.

– Дальше встречайте свой танк. Роботы стоят в пассивном режиме. Машину с Доком спрячьте где-нибудь, он не живой, его и за гнус принять могут. Начнете пальбу, минут через пять от силы техника к вам сама подъедет. Вам повезло, БР новую прошивку получает против танков. Наука на месте не стоит, прикроют вас…

Голос шефа был спокойным и рассудительным, но на самом деле спокойствие было напускное. Некоторое время назад валдарнийцы опрокинули оборону Липецка, что было, если слушать только рассудок, ожидаемо, но никто не хотел в это верить. Именно здесь войска понесли потери в пятьдесят боевых роботов и кучу другой дистанционно управляемой техники, несмотря на всю поддержку авиацией и артиллерией. Сотни валдарнийцев и тысячи неуязвимых стрелков из братства, сработавших четко по плану, не боясь огневого заслона и не снижая темпа, менее чем за пять часов пробились через ряды обороны и осели в городе. На основании этих результатов и была доработана программа для БР – именно для борьбы с биотанками.

Пауза в эфире затянулась.

– Есть спрятать машину и начать пальбу, – доложил Яков.

– Лады. Выполняйте, соколики, – голос шефа был неожиданно заботлив, даже как-то по-отечески.

Связь прервалась.

– Чего это он? – опешил Яков.

– Чего, чего, – передразнил Сагитай. – Больше у шефа козырей нету, вот и переживает.

– Думаешь? – усомнился Яков.

Он никогда бы не подумал, что шеф может переживать за них. Скорее всего, за то, что задание может провалиться.

– Давай Дока прятать вместе с машиной от греха подальше. Хороший гараж, думаю, подойдет. И не видно, и безопасно, – сказал Сагитай вместо ответа.

Внедорожник включил фары и двинулся по деревне. Дома местами были неплохие, из хорошего кирпича, с высоким забором из профлиста или того же кирпича. Ворота одного из домов были распахнуты, и во дворе виднелся как раз такой металлический гараж, в какой можно было бы спрятать внедорожник. Гараж стоял параллельно дому и передней своей частью логично был направлен на ворота двора. Заехав во двор, сломав навесной замок, они обнаружили, что строение свободно. Вытащив оружие, немного провианта и боеприпасы, они загнали свой внедорожник с Трофимом внутрь. Тот лишь посмотрел на сгущающуюся темноту и не проронил ни звука, когда гаражные двери затворились и снаружи вместо отсутствующего замка были затянуты проволокой, чтобы Док случайно не вышел в самый неподходящий момент. Сами же мужчины поднялись в дом, обыскав все углы которого, они нашли даже живые цветы в горшках, что посчитали хорошим знаком, и взобрались на чердак по внутренней лестнице. Чердак был вполне жилым, в нем стояли кровать, шкаф с девчачьими платьями, компьютерный стол с компьютером, розовое трюмо с наклейками каких-то мультяшек и висела люстра в виде розового тюльпана. Кинув рюкзаки с боеприпасами и едой на стол, бойцы вышли на небольшой балкончик, который опасно затрещал под их весом. Сагитай посчитал нужным ретироваться со столь несовершенной опоры и сесть на кровать с розовым одеялом. Яков достал детектор. Трофима, как и следовало полагать, он не пеленговал, но и других форм жизни, кроме его напарника, не было видно. С балкона виднелись то в одном, то в другом месте порушенные заборы, поваленные туалетные кабинки, выбитые стекла. Этот дом был практически цел, очевидно, хозяева заблаговременно уехали из этого места. Несколько минут Яков осматривал все, что было доступно глазу, затем развернулся, открыл рот, чтобы что-то сказать… Но вместо звука его речи издалека донесся полный злобы и разрушительной ярости крик.

Сагитай подтянул автомат поближе к телу.

– Был бы не под таблетками, уже бы наложил, – мрачно сказал он.

Яков сел рядом с ним и немного нервно постучал пальцами по коленке. Желание выяснять, с какой стороны движется валдарнийский танк, пропало. Очевидно, танк заметил его первым при движении человека.

– Интересно, какую химию надо принять, чтобы вообще не бояться? – спросил он.

– Не боятся только дураки, – заверил его Сагитай. – А мы с тобой, – Сагитай постучал пальцем по шлему, – суперэлита.

– И картофель у нас сортовой, суперэлита, – спокойно сказал Яков.

Сагитай хмыкнул и толкнул друга локтем. Тот тоже улыбнулся и постучал рукой по своему шлему, проверяя, насколько плотно тот сидит. Пластиковое забрало было поднято вверх. Несмотря на действие препарата, Сагитай чувствовал, как медленно, но неумолимо разгоняется сердце, поднимается давление, требуя совершить какое-то действие. Он встал и подошел к балкону. С той стороны, откуда они приехали, под пасмурным небом в начинающихся сумерках, не спеша, по-хозяйски катился валдарнийский танк. Теперь человек мог себе позволить рассмотреть его. Руки вытаскивались спереди, цеплялись за выбоины в старом асфальте, ноги поджимались, уходя в некие углубления, тут же выпрямляясь позади, с силой толкая состоящее из сломанных и согнутых людских частей тело. Головы с боков и вверху выдвигались до уровня глаз, а когда приходила их пора упираться в асфальт, прятались в тело, оставляя наружу только шрамированную макушку. Все инфернальное тело валдарнийца, казалось, было соткано из боли и страданий.

Сагитай тяжело вздохнул.

– Беруши есть запасные? – спросил он.

– Есть, – ответил Яков, доставая из нагрудного кармана две штуки и передавая Сагитаю. – Подъехало?

– Подъезжает. Доку было бы интересно.

Валдарниец уже поравнялся с воротами. Перекосившись, он повернулся на девяносто градусов, заехал и остановился во дворе. Руки и ноги беспорядочно шевелились, несколько голов сразу вылезло из пазов и уставилось на Сагитая. Ужасное создание вновь пришло в движение и подкатило к балкону. Оно, возможно, могло бы и дотянуться до распорок между стеной и полом, которые поддерживали деревянный помост, но не делало этого. Человек осмотрительно стоял внутри здания, выставив наружу лишь голову. Яков осторожно подошел сзади и выглянул вниз.

– Мать честная… – вырвалось у него.

Если вначале тело валдарнийца, возможно, не было круглым и настолько приспособленным к перекатыванию, то теперь оно стало таким. Сломанные ключицы, тазовые кости, ребра и искривленные позвоночники застыли, принужденные общей массой и целью, покрылись общей рубленой кожей. В некоторых местах виднелись наколки, в других элементы одежды, практически сгоревшей, но впаявшейся неразрывно в конструкцию организма. Кроме того, были заметны шрамы от разрывов гранат, этакие небольшие звезды, и пустой паз, где должна была быть голова.

– Смотри: у него шрамы, – негромко сказал Сагитай. – У гнуса вроде все без шрамов заживает, а этот другой.

– Почему? – спросил Яков.

Трофима не хватало однозначно. Он бы в раз выдвинул идею о том, почему у двуного гнуса все заживает без следов, а у этого вся поверхность в шрамах. Яков посмотрел на детектор, переключил на счетчик радиации и присвистнул, показав значения Сагитаю.

– Да он что, плутонием посыпан?! – вполголоса изумился боец.

– Что делать будем? – также вполголоса спросил Яков. – Стрелять?

– Погоди. Когда еще вблизи посмотреть придется. Надо фото сделать или видео, потом нашим скинем, пусть изучают. Они же вроде не все дураки? – непонятно кого имея в виду, сказал Сагитай.

Сагитай достал телефон и включил камеру.

– Эй, чепуха! – обратился он к чудовищу. – Тебе какого черта тут надо?

Несколько голов поднялось из пазов выше и уставилось на человека. Еще одна голова начала подниматься, но как будто застряла в своей лунке, смогла вылезти только по диагонали и посмотреть на него одним глазом. Сагитай перевел камеру на нее и увеличил. Каждая мелочь, каждый нюанс, такие как этот поврежденный органический механизм, могли дать кусочек мозаики для ученых, военных, для них самих, чтобы нащупать слабое место. Зрелище было откровенно тошнотворное. Даже находясь под действием химии, Сагитай чувствовал, как наблюдаемая картина медленно, но верно подтачивает в нем мужество.

– Чего молчишь? Ты же вроде сообразительный у нас. Скажи что-нибудь для истории.

«Чепуха» продолжала стоять. Руки, которые заметно утолстились от постоянных нагрузок, подрагивали, словно внутри билось огромное сердце, но такого быть не могло. Вдруг биотанк пришел в движение и, оттолкнувшись, легко перекатился к гаражу. Прежде чем до опешивших людей дошло, что он собирается делать, он уже скрутил проволоку, которой закрывался гараж. Легко скрипнула петля открываемой воротины.

– Э-э-э! Он в гараж! – Яков задохнулся от неожиданности и ринулся на балкон, готовя гранатомет.

Сагитай оказался быстрее и отдернул его назад.

– Погоди! Он умнее нас. Он уже все просчитал. Ему нужны мы, а не мертвец.

Скрипнула вторая воротина.

– Он же сейчас Дока вытащит! – возбужденно сказал Яков.

– Ломай крышу, – приказал Сагитай. – Из дома ни ногой!

Сагитай поднял автомат и выпустил длинную очередь в небо. Яков сделал несколько ударов изнутри по наклонной крыше чердака, но даже его силы не хватило, чтобы сломать оказавшиеся там доски. Чертыхнувшись, они отодвинули шкаф в дальний угол и, спрятавшись за ним, Яков выстрелил бронебойным в стену ближе к гаражу. Громыхнуло так, что, казалось, закачалась вся конструкция дома. На самом деле бронебойный без труда разбил себе выход и разорвался уже с той стороны, взорвав черепицу и раскидав доски взрывом снаружи. Оба бойца не успели вставить беруши, и теперь, не слыша ничего, бросились через синий дым к образовавшейся дыре. Валдарниец двумя головами смотрел на них. Другими смотрел внутрь гаража. Несколько рук схватило «Тойоту» за бампер, а упираясь ногами, танк уже на полметра вытащил машину наружу. Яков вскинул гранатомет, Сагитай бросился от проема, закрывая уши руками. Головы валдарнийца, чем-то неуловимо похожие между собой, начали прятаться внутрь, а сверху вниз и в середину уже вошла бронебойная граната. Раздался взрыв. Из отверстия с фонтаном коричневой крови и внутренностей выплеснулись куски плоти и дым. Чудовище заревело и отпустило машину, откатившись в мертвую зону, встав между гаражом и домом.

Яков отошел от проема. На его лицевом щитке висела длинная коричневая слизь. Он подошел к шкафу, достал оттуда какую-то тряпицу и аккуратно вытер щиток, бросив тряпку в угол.

– Опасно, – прокомментировал он.

Сагитай, который уже отошел от взрыва, прислушался. Где-то вдалеке тарахтел, явно приближаясь, небольшой дизельный двигатель. Он подбежал к балкону и увидел едущего по дороге, сотрясающегося на неровностях ДПР. Забрызганный грязью или чем-то еще, с грудой сгоревших тряпок на манипуляторе и наполовину вылезшей, но, очевидно, заклинившей циркулярной пилой, он спешил на помощь, на звуки боя. Яков, который стоял позади товарища, заулыбался.

– Давай, давай, родной, только тебя и ждали! Без тебя никак.

Но ДПРу было, видимо, совсем плохо, пару раз кашлянув двигателем, он затроил и встал, не доехав пятидесяти метров до поворота во двор.

– Да что ж ты… – с досадой выкрикнул Яков, непроизвольно протягивая к нему руку. – Я же тебя отмою, почищу, заправлю, ты двигай, двигай, родной.

ДПР сделал попытку завестись. Закрутил стартером двигатель, тот пару раз было схватился, но, чихнув синим дымом, замер.

– Да как же так?! – рука Якова рухнула вниз. – А где БР-то?

Сагитай хмуро смотрел вниз. Валдарнийца не было видно, возможно, он перекатился, но проверять это не хотелось. В расчете, кто кого пересидит, результат был очевиден. Округа должна была быть чистой от мелкого гнуса, по крайней мере пока был жив ДПР127, но это вопрос времени. Возможно, именно сейчас сюда двигаются другие, а завтра или через два дня их возьмут силой. Нужно увеличить обзор, чтобы видеть возможные пути и что вообще делается вокруг.

– Ломаем крышу. Тут, тут и тут, – указал Сагитай.

На этот раз они сделали все как надо, запечатали уши, спрятались, и через минуту в крыше образовалось еще три проема в разные стороны. Бойцы подошли к дыре в левой стене, откуда лучше был виден заглохший ДПР. То, что они увидели, заставило их открыть рты. По огородам, давя безобразным телом хлипкие деревянные заборы и кроша мертвые черные кусты смородины, к гусеничному роботу катил биотанк.

– Ах ты ж, твою за ногу… – прошептал Яков, беря его на мушку.

ДПР127, хоть и стоял без движения, работал от аккумуляторов в режиме ожидания. Появившийся в поле его зрения валдарниец заставил робота еще раз бешено закрутить стартером, и, о чудо, двигатель схватился и заревел в полную силу. Тут же два пулемета вывернулись в сторону биотанка, и яростная длинная очередь затараторила по крупной мишени. Танк рванул к роботу, теряя по пути куски плоти. Гаркнула «Лера», заставив чудовище сотрястись от попадания, еще одна граната вошла в тело, затем еще одна. Но силу существа невозможно было предугадать. Дымящийся и расшитый крупнокалиберными пулеметами, он наехал, на ДПР, опрокинул его и десятками рук начал выкручивать и выламывать механические суставы. Внезапно возле него появилось нечто, похожее на человека. Покрашенное в разбивающие контуры маскировочные цвета, оно с неестественной для человека скоростью принялось орудовать матово поблескивающим мечом.

– Ура!!! – в один голос заорали Сагитай и Яков.

– Вперед! – скомандовал Сагитай и бросился вниз, на помощь роботам.

ДПР закончил свой боевой путь. Раскуроченный и обезображенный, лежащий на боку, он еще некоторое время упрямо тарахтел двигателем, судорожно дергал заклинившим манипулятором в попытке перевернуть себя на ход, но мгновения доблестно сражавшейся машины были сочтены. Оказавшись на улице, Яков встал на колено, прижав приклад к плечу. Биотанк, увидев людей, покатил на них. Но скорость его была невелика, нападавший сзади боевой робот с каждым наскоком отрубал одну из конечностей чудовища. Яков выпустил гранату в центр катящегося на них трехметрового шара. Затем еще одну, еще, еще и еще. Половины конечностей уже не было. Ими была усыпана дорога за ним, а БР без жалости снимал и снимал одну за другой оставшиеся в меньшинстве конечности. Лишенное практически всех рук и ног, чудовище заскулило.

– Остановитесь… – внезапно десятком голосов раздалось с его стороны.

Бойцы вздрогнули от неожиданности. Оно еще и разговаривает? Оно еще и может что-то другое?! Но убивающего по новой программе БР невозможно было остановить. Он резал и втыкал, рубил его с запрограммированной методичностью. Биотанку уже нечем было ни отбиваться, ни толкаться, кроме, возможно, двух-трех конечностей в самом низу, которых не было видно. Отскакивать от сочащегося коричневой жидкостью радиоактивного шара было необязательно, но БР работал именно так. Клинок робота уже не мог нанести достаточно урона. Рубящие удары его вязли в шаре, разрезы быстро затягивались, и убивать танк так он, наверное, был бы вынужден несколько часов.

– Остановите его, – десятком синхронных голосов взмолилось чудовище.

Но бойцы не могли остановить происходящее. Вдруг робот замер в половине прыжка от растерзанного валдарнийца. Развернувшись корпусом в их сторону. Забрызганный кровью гнуса, с занесенным к верху мечом, сейчас он был символом победы человеческого разума над ужасом, порождаемым вирусом. И сейчас этот символ ринулся на них.

–У! У! У-г-у-г! – раздался голос Трофима за их спинами.

Сагитай понял все. Автомат взлетел к плечу и длинная, ловящая в полете синтетический корпус робота очередь вложилась в механизм. БР рухнул практически у ног бойцов, искря и потрескивая. Боевой робот оказался фатально уязвим к механическим воздействиям.

– У-у-у! Б! – сказал стоящий позади них мертвец.

– Док! – схватившись рукой за голову, простонал Яков.

Сагитай выдохнул. Доля секунды промедления провалила бы все задание.

– Черт! – сокрушался он. – Ну как так-то? А?

Сумерки навалились на Остроушки в полную силу. С вечернего неба на недобитое, лишенное конечностей чудовище, двух вооруженных людей и мертвеца молчаливо смотрело небо, пряча пурпурные всполохи заката за горизонт.

Глава 10. Чужая кровь

Бойцы, перезарядившись, некоторое время переводили взгляд с Дока на простреленного робота, который продолжал мелко подрагивать. Наконец Сагитай тяжело вздохнул и махнул автоматом, подзывая за собой. Троица подошла к огромному, почти трехметровому существу, которое значительно похудело, а человеческие кости сильнее выступили через кожу. Сагитай включил камеру на телефоне.

– Так ты у нас разговаривать умеешь?

Несколько голов выдвинулось из пазов. Даже не пятнистые, а какие-то бледно коричневые, они выглядели мертвыми. Мужские и женские лица выглядели примерно одинаковыми. Лысые, без растительности на лице, без выражения, они тускло смотрели, кто сверху вниз, кто снизу вверх на человека.

– Имя-то у тебя есть, существо?

Сагитай с камерой принялся обходить корпус танка. Лица, покрытые коричневой слизью, смотрели на него, выдвигаясь из пазов.

– Сага, я пойду машину пригоню, – сказал Яков.

Вероятно, он уже насмотрелся на вызывающий рвотные позывы биотанк и втайне радовался поводу уйти с этого места.

– Давай, – согласился Сагитай и снова переключился на объект. – Говори, как тебя зовут!

– Не помню, – многоголосо отозвалось существо.

– Кто ты хоть знаешь? Что ты? Зачем ты? – продолжил допрос боец, заканчивая круг вокруг валдарнийца.

– Я – часть целого. Я – целое. Вы – части. Ты – часть. Ты должен быть целым, – страшным хором ответило существо.

– Нет. Не соглашусь, – ответил Сагитай. – Кто тобой управляет?

В это время, освещая фарами безобразный шар, подъехал Яков и включил сеанс связи с шефом, транслируя видео происходящего.

– Кто твой босс? Шеф? Командир? – задал вопрос Сагитай.

В это время в Москве на мониторы десятков центров транслировался диалог крепкого вояки с автоматом, бесстрашно ходящего вокруг обезображенного и лишенного конечностей валдарнийца. Худных, получив картинку, сам нажал кнопку ретрансляции видео на другие стратегические центры, как на министерство обороны, так и на научные центры.

– Я тебя сейчас взрывчаткой обложу и канистру с бензином сверху поставлю, чтобы горело ярко-ярко. Или гранату в каждую башку запихаю, чтобы контузило. Говори, кто командир. Цели, задачи?! – пригрозил Сагитай.

Он и не рассчитывал, что танк испугается, но показать, что они могут что-то с ним сделать и имеют определенную власть, было не лишним.

– Мы несем единство… – выдохнуло существо.

Сагитая передернуло.

– Хорошо. Кто командует парадом? – переспросил боец.

– Старший Брат. Наш брат – твой брат…

Сагитай покачал головой. Он знал, что пытать их бесполезно, а умственные способности или их полное подчинение интересам распространения колонии делали диалог с ними в не интересующих их направлениях бесполезными.

– Хорошо. Ты хочешь, чтобы я стал вашим братом?

– Да…

Головы с надеждой потянулись к нему.

– Что нужно сделать?

– Принять братство… – голоса валдарнийца стали четче и как будто более индивидуальными. – Это… блаженство… Это все…

– Я дам тебе одного брата, – немного поразмыслив, сказал Сагитай. – Если он примет это ваше братство, то ты скажешь, где твой старший брат, чтобы мы сами могли найти его и обсудить интересующие нас вопросы. Договорились?

– Я не знаю, где он может быть… Но новый брат скажет тебе, если захочет. У нас нет секретов друг от друга…

– Ладно.

Сагитай подошел к стоящему рядом Трофиму, который в свете фар продолжал пялиться на существо.

– Вот этот подойдет?

Головы повернулись в сторону Трофима и застыли, пытаясь определить его изнутри и снаружи. Внезапно лица исказились гримасой отвращения.

– Это враг! Враг! Враг! – валдарниец истошно замотал головами, высовывая языки и шипя пузырящейся слюной.

– Ух ты! – изумился Сагитай и, не оборачиваясь, крикнул в сторону Якова. – Ты слышал?

– Я да, но камера нет, – отозвался он.

– Погоди, не убегай, – обратился Сагитай к танку и рысью бросился к машине.

Нырнув в салон, он обратился к уже переключенной камере со стороны экрана, где было видно лицо его начальника, осунувшегося и посеревшего.

– Шеф, картинка была?

– Да, боец, была. Звука недостаточно. Тебя сейчас все смотрят и слушают. Говори.

– Урод, видели, задергался? Я ему Дока предложил в братство в порядке эксперимента. Так его перекосило так, как я еще не видел. Говорит, что это враг! Понимаете? – возбужденно проговорил Сагитай.

Его пластиковая маска, опущенная на лицо, запотела от дыхания и перепада температур. На улице уже было прохладнее, чем в машине.

– Да, теперь понятно. Хоть что-то для нас полезное. Давай, раскачай его еще, сколько сможешь. У нас вертушка появилась, беспилотники над вами работают, окрестности просматривают насколько возможно. Плюс-минус пару километров от вас все чисто.

– Понял, шеф! Выполняю! – обрадовался Сагитай и выскочил наружу. Через мгновение он уже стоял рядом с мертвецом. – И чем он тебе не угодил? Что он тебе сделал? Почему враг? – спросил Сагитай валдарнийца.

Чудовище смотрела на Дока так, словно было ошарашено его существованием.

– Чужая кровь…

– Минуточку! – не сдержался Сагитай.

Он снова опрометью бросился в кабину, где Яков опять перевел камеру на другую сторону планшета.

– Шеф, оно говорит, у Дока чужая кровь! – возбужденно прокричал Сагитай.

– Молодец. Боевого робота, считай, оправдал. Давай дальше, пока горячо! – подбодрил шеф.

Статус голубоглазого в его среде взлетел до небес. Ведь именно его люди поднимают со дна такую информацию, которую не могла бы достать ни одна из других служб. Именно его люди могут вплотную стоять и с мертвецами, и с гнусом, вот так разговаривать с валдарнийским танком, от которого никто не слышал ничего, кроме содрогающего психику адского рева. Глаза шефа блестели искрами успеха и удачи. Именно сейчас ученые со всех утопленных в земле, перенесенных с поверхности лабораторий бросились за образцами и работами по не существующей официально науке – некробиологии. Именно сейчас они начинают искать зацепки в тех материалах, которые добыты большей частью его департаментом. Пальцы голубоглазого забарабанили по столу, но он тут же взял себя в руки и замер, уставившись на экран, в котором жуткое существо из человеческих тел, зомби и его боец стояли в свете фар.

– Так, бродяга, – уже с улучшившимся настроением обратился к биотанку боец и открыл уже было рот, чтобы продолжить допрос, но внезапно Яков постучал рукой по крыше машины, привлекая его внимание.

Яков метнулся к нему.

– Шеф говорит, отряд противника сюда движется. Альфа-гнус они его называют. Бывшие военные, вооруженные, в броне, организованные. Вертолет вылетел, но неизвестно, кто раньше прибудет.

– Ага, понял. Валим?

– Нет, – Яков протянул ему одноразовый шприц, уже распакованный. – Говорит, взять кровь у Дока и впрыснуть танку, потом сваливать. Они с беспилотника наблюдать будут.

– Понял.

Сагитай метнулся было к Доку, но тут же кинулся обратно к машине.

– Так, а ты что, так и будешь тут жопу греть? Пошли!

Яков спохватился, кивнул и выскочил вслед за Сагитаем, держа в руках гранатомет.

– Откуда брать-то? – вытягивая одну руку мертвеца перед собой, растерялся Сагитай. Вен не было совсем. Более того, они ввалились внутрь. – У них вообще кровь есть? Есть у тебя кровь, Док? – обратился он к зомби.

– К… К! – сосредоточенно глядя в глаза Сагитая, повторил Трофим.

– Давай из шеи. Там артерия, может, осталось что-нибудь, – предложил Яков, приподнимая голову ученого за подбородок.

– Нет там ничего. Давай из сердца, что ли?! – чувствуя, как утекает время, заторопился Сагитай.

– Давай.

– Раз, два, три!

Шприц воткнулся прямо через одежду в грудь Трофиму. Тот удивленно посмотрел на торчащий из груди пластик и попытался левой рукой вытащить его.

– Тихо, тихо, тихо, – успокаивал его Яков, придерживая руку.

Трофим посмотрел на Якова и замер, доверившись голосу. Сагитай тем временем тянул шток, медленно вкачивая густую жидкость в шприц.

– Хороший Док! Настоящий мужик! Настоящий ученый! – продолжал наговаривать Яков. – Все для науки! Все для победы!

Пять кубиков шприца заполнились черной густой жидкостью. Сагитай вытащил иглу.

– Так что, говоришь, таких не берете в братство? А ему и не надо, у него свое есть! – победно показывая шприц, сказал Сагитай.

Валдарниец как будто никак не среагировал на шприц, разве что прикрыл глаза. Разом на всех головах. Сагитай подошел вплотную и дулом автомата потыкал в грубую, неизвестной толщины и, очевидно, очень прочную шкуру танка. Затем достал нож и с усилием воткнул позади одной из голов, прямо за костяной воротник. Нож вошел всего сантиметра на два, но на его конце показалась капля коричневой жидкости. Сагитай тут же воткнул в разрез тонкую иглу и нажал на плунжер. Шкура вокруг иглы затянулась почти моментально. И когда он закончил впрыск, уже не смог вытащить шприц обратно.

– И так сойдет! Поехали, – скомандовал он.

Спешно запихав Дока на заднее сиденье, они тронули в путь. Дорога лежала обратно. Нужно было доехать до поворота, где они свернули на деревню, и повернуть налево, продолжая главную. Там меньше чем через полкилометра был мост через реки Вить и Десну, которые в этом месте протекали близко друг к другу.

– Интересно, как они узнали, что мы тут? – раздумывая вслух, спросил Яков, поворачивая налево.

– Альфа-гнус который? – понял мысль напарника Сагитай.

– Ну да.

– Они же вроде все на электромагнитных колебаниях работают, может, чувствуют друг друга на расстоянии, – предположил Сагитай.

– Ага… – согласился Яков. – Опа!

Дорога кончилась, и в свете фар они увидели то, что должно было быть мостом через реку Вить. Моста не было. Он был разрушен или осознанно подорван, возможно, этими же самыми диверсантами, которые погибли сутки назад, чтобы прервать автомобильный поток гнуса. Сагитай вздохнул и потянулся к планшету, который обеспечивал их связью с шефом.

– Шеф, моста нет! – мрачно доложил Сагитай.

– Как нет? А… – в голосе послышалось разочарование. – Сейчас нигде мостов на эту сторону нет. Все взорваны.

– Понятно… – буркнул Сагитай.

Спрашивать шефа, что делать, было глупо. Конечно, его ответом будет: «Выводы!» с крепкой перчиной сверху. Выкручиваться.

– Отбой?

– Нет. Погоди, новая информация. Птички видят. Альфа-гнус. Восемь единиц заходят с северо-востока на деревню. Заглушите мотор и не отсвечивайте. Связь держите наготове. Чем сможем, тем поможем. Убрать их надо, БР вытаскивать. Наделали вы делов.

– Так… – открыл было рот Яков, чтобы объяснить ситуацию.

– Знаю, знаю. На записях все видно, но воякам же не объяснишь. Они на этих БР молятся, мы, правда, тоже, но Док важнее. Робот что, штамповка, хотя дорогая и редкая, а Док у нас единственный. Так что все оправдано. Теперь отбой. Из машиныникуда. До связи.

– Есть до связи, – отозвался в уже выключенный канал Сагитай.

Яков заглушил двигатель и погасил фары. Сумерки сменились полноценной ночью, которая в это время приходит раньше. Небо очистилось. Похолодало. Постепенно слух начал различать плеск воды в реке, легкий шум камыша, поскрипывание деревьев. Насколько было видно, пока у них оставалось освещение, здесь все еще было зеленым, стало быть, гнуса тут не били. До Остроушек было километра полтора. В теории, если гнус выберется на открытое место и если у него есть приборы ночного видения, в инфракрасном спектре он разглядит горячий двигатель машины, хотя, возможно, он видит лучше, чем приборы. Валдарниец же обнаружил Трофима за железными воротами гаража. Минуты тянулись долго в темноте и тишине. Что сейчас делает гнус? Осматривает обрубки биотанка? Ищет их следы? А может, уже подбирается в полной темноте к машине и через мгновение в машине вылетят окна от автоматных очередей?

– А почему он Дока не принял? – нарушил тишину Яков. – Та баба же вроде запала на него. Целовала даже.

Сагитай обернулся на ученого. Тот сидел, тупо уставившись в кресло перед ним. Никакого проблеска мысли.

– Может, и не поняла, что он того… мертвец. Она же еще как человек думала, имя помнит свое, вон позы лепила. А этот ни одного имени не вспомнил, хотя голов там штук двенадцать по наружи только, а руки и ноги, считай, чьи тогда? Еще не пойми сколько человек. Хоть один да имя должен помнить, – негромко ответил Сагитай. – С другой стороны, радиация от него запредельная, наверное, это тоже влияет.

– То есть они вроде как уже более того… мутировавшие, а она вроде как еще не все поняла, получается? – сформулировал Яков.

– Или не все человеческие мозги изжила, – предположил Сагитай.

Вдалеке послышался шум вертолета.

– О, летит! – поднял указательный палец вверх Яков.

В темном небе был слышен специфический подсвистывающий рокот штурмового вертолета. Световых сигналов на нем не было, поэтому Яков, с чьей стороны звук доносился отчетливее, изо всех сил старался разглядеть что-либо в небе даже через установленный на его шлем ПНВ, но все было тщетно. Засветился синим экран планшета, требуя связи. Сагитай незамедлительно нажал на кнопку.

– Так, бойцы, сначала хорошие новости. Лодку мы вам нашли. Метрах в трестах выше по течению. Привязана к камышу. Теперь другие новости. Гнус забился по домикам, вертушка его не видит, но раздачу организует, если он к вам двинется. Вертушка вечно висеть не может, поэтому быстро налаживайте переправу и на тот берег.

– А машина? – спросил Яков.

– Если сможешь машину в лодку погрузить, грузи, но она двухместная. С той стороны населенный пункт Чернацкое, подберете, что по душе, и продолжите выполнять задание. Других вариантов не вижу. Что по обстановке у вас? – спросил Худных.

– Вроде спокойно все, шеф, – ответил Сагитай.

– Ну и чешите быстрее, пока все спокойно! Если у гнуса ПЗРК найдется, могут и вертушку сбить, потом вами займутся.

– Так он что, за нами охотится? – сделал открытие для себя Яков.

– Нет, блин, за бабушкой моей! У них тут разделение примерно просматривается. Гражданский гнус – это живучее мясо, его высылают для раскрытия огневых позиций. Танки – это танки. Гнус прорыва без поддержки не ходит, и альфа-гнус, спецназ, работающий расчетливо и грамотно, часто является поддержкой биотанка. Русскоязычные все. Из альфа-гнуса всего смогли уничтожить сотни три, не больше… Так вот, как ваш танк умудрился в одиночку на вас выйти, непонятно, но это его отряд прикрытия или отряд зачистки. Они сейчас все свои тылы переворачивают, выковыривают нам и бойцов, и технику из гнезд, лишают корректировщиков и разведки. Так что, тормозить вам нигде нельзя, – шеф тяжело вздохнул. – Они уже к Дубне подошли, что под Тулой.

Новость была ошарашивающей.

– Да как?! – непроизвольно вырвалось у Якова.

– Вот так, Яков, вот так… Китай своих стратегов в воздух поднял, наши Туполевы, считай, двести самолетов у них с полными бомбовыми загрузками, работают без перерыва. Крошат с воздуха без остановки, но толку – чуть, примнет, подпалит, а те снова лезут. Понимает, что и к нему придут, потому и вмешался. Гнус по нескольким направлением пробивается, на все огневой мощи не хватает, а ядерными нельзя, только хуже будет. Генерал у него где-то сидит, вычисляем, но пока нет результата. Ладно, хватит лясы точить, действуйте.

На фоне его разговора появились посторонние шумы, и он прервал связь.

– Охренеть… – выдохнул Яков.

– Не то слово, – поддержал Сагитай. – Ладно, пошли за лодкой, пока время есть.

Выйдя из машины, они полностью вооружились, попили воды, поскольку жажда начинала давить немилосердно, и, закрыв машину на ключ с оставшимся внутри Доком, двинулись через слабо освещаемые неполной луной камыши вдоль берега. Похолодало значительно, изо рта начал валить парок, а сырость от реки заставила поежиться от озноба. Первым шел Сагитай. Надев ПНВ, он старался идти как можно тише. Если ему это хоть как-то удавалось, то Яков с его габаритами шуршал гораздо сильнее. В конце концов Сагитай плюнул на звукомаскировку и зашевелил поршнями быстрее. Вдалеке, над Остроушками, послышались сливающиеся в один тугой звук залп из автоматической пушки и два взрыва. И отстреливающий тепловые ловушки вертолет, сделав маневр, ушел в сторону.

– Вот он где работает, – восхищенно открыв рот, произнес Яков.

– Давай, давай, Яков, пошли. Нам еще лодку найти, – вернул его на землю напарник.

Отсчитав примерно триста метров, Сагитай пошел через камыши ближе к реке. Ничего: ни пляжика, ни причала. Темнота и ровные текущие воды речки шириной метров двадцать. Подумав немного, он прошел еще дальше, пока не почувствовал ногами воду. Опять ничего, только камыши. Негромко нецензурно выразившись про триста метров и тракториста, он вернулся к Якову, который ожидал его чуть выше, разглядывая все в ПНВ.

– Триста метров должно быть? – переспросил Сагитай.

– Да. Мы двести девяносто прошли по моим подсчетам, – кивнул Яков.

Сагитай развернулся и отсчитал еще десять метров вверх по течению.

– Пошли вместе, – скомандовал он.

Бойцы двинули в камыши, которые скрывали их с головой. Опять ничего, только тихий плеск волн да шуршание движимых слабым ветром камышей, освещаемых холодной луной.

– Мы ее до утра так искать будем, – мрачно сказал Сагитай.

– Погоди… – Яков прислушался, приподняв шлем.

Где-то недалеко, в промежутках, когда камыш переставал шуметь от легкого ветра, едва заметно позвякивал колокольчик.

– Слышишь? – спросил он.

Сагитай снял свой и обратился в слух.

– Звенит что-то? – услышал он наконец.

– Да.

– Давай веди, – махнул рукой Сагитай.

Яков вернул шлем на место, натянул забрало и с гранатометом наизготовку двинулся на звук. Медленно, шаг за шагом, проверяя напитанную водой почву под ногами, бойцы крались к источнику звука. Через несколько метров они наткнулись на вполне себе протоптанную в камыше тропу, которая вела к воде. Звук с некоторыми перерывами ориентировочно доносился со стороны, где тропа должна войти в воду. Еще минута бесшумного хода, и открылась совсем небольшая утоптанная площадка, где возле берега стояла привязанной резиновая лодка на веслах. Яков включил свет налобника на минимальной яркости. На берегу стоял опрокинутый алюминиевый стул, полупустой рюкзак, несколько открытых консервных банок, одна из которых с кукурузой, в воду были воткнуты две рогатины, в одной из них была удочка, а на леске отдельно заброшенной в воду донки позвякивал колокольчик, сообщая отсутствующему хозяину, что на том конце наконец-то попалась рыба. Рыбака не было нигде. Что с ним случилось, можно было только догадываться, но, очевидно, его нашли такие же, как те, кто еще сегодня залез к ним на вышку.

Сагитай достал нож и перерезал леску с позвякивающим колокольчиком. Звук наконец пропал.

– Ну вот, нашлась. Выдержит? – негромко спросил он.

Яков подошел ближе, подтянул ее к берегу. Борта лодки обмякли, и он, сориентировавшись, нашел насос, который ловко прикрутил к клапану, и почти бесшумно накачал лодку до нужной упругости. Весла были в уключинах, и Сагитай, повинуясь жестам напарника, залез первым. За весла сел Яков, и, оттолкнувшись от берега, они поплыли вниз по течению. Течение у речки было приличное, по крайней мере свою машину они увидели практически сразу. Приняв берега, Яков остановился и привязал лодку. Звук вертолета, который отдалился после маневра, вернулся, и две сорвавшиеся с пилонов ракеты разнесли наземный объекты горящими обломками. Снова коротко и безжалостно заработала тридцатимиллиметровая пушка, выбивая снопы искр из горящего здания. Бойцы бегом пустились к машине. Достали оттуда Дока. Яков быстро набрал в мешок дополнительные припасы, запер машину на ключ, а ключ спрятал под камень у берега. Вертолет, разворачивая корпус, перенес огонь на другую точку. Было видно, как трассеры впиваются в землю, еще одна ракета сорвалась с пилонов и красной вспышкой озарила Остроушки.

Запустив первым Сагитая, Яков втолкнул посередине Трофима, которого с трудом удалось усадить. Мертвецу не нравилось покачивание под ногами, и он беспокойно крутил головой, издавая отрывистые звуки. Последним сел Яков. Оттолкнув лодку, они двинулись через реку. Вес трех человек с поклажей вряд ли можно было назвать приемлемым для резиновой лодки, рассчитанной на двух человек. Вода не доставала до борта десятка сантиметров, то есть при любой волне или неосторожном движении они могли зачерпнуть ее. Звук боя прервался, вертолет сорвался с места и полетел в сторону двигающихся через реку людей. Резкий металлический звук над их головами заставил бойцов посмотреть вверх. Черный, едва различимый на фоне ночного неба вертолет стремительно пролетел на северо-запад, в звуке мотора было слышно неровное металлическое позвякивание. Легкий запах горелого масла шлейфом тянулся за ним, но визуально ни дыма, ни огня не было.

– Подбили, что ли? – одними губами прошептал Яков.

Вертолет скрылся из виду, лодка уже сместилась немного вниз по течению и была примерно посередине неширокой, метров в двадцать, реки. Бойцы перевели взгляд друг на друга с округлившимися глазами, одновременно поняв через секунду, что Дока в лодке уже нет. Только небольшие волны бились о борт в паре метров от эпицентра падения его тела. Лодку относило прочь.

Глава 11. Река

Волны реки торопливо толкались о резиновые борта лодки. Половинка луны грустила о чем-то, глядя на свое отражение, освещая дорожкой бликующей ряби, протянувшейся с противоположенного берега до глаз двух бойцов, ошарашенно смотрящих друг на друга, на утихающие круги в воде, на пустое место между ними.

– Хе-хе, – вырвался нервный смешок у Сагитая.

Яков закрутил головой, пытаясь сообразить что-либо или увидеть подсказку, но теперь даже круги на воде стерлись течением ночной реки. Сагитай начал грести к берегу, к которому им все равно нужно было доплыть.

– Ты куда?! – сдавленным шепотом спросил Яков.

Сагитай что-то беззвучно шептал. Что-то о совокуплении хромой собаки с мозгами сиганувшего из каких-то своих соображений или вывалившегося случайно из лодки ученого. Закончив предложение, он ответил и Якову.

– К берегу, оттуда будем искать, может, где голова вылезет…

– Нырять надо, – с сомнением глядя на холодную ночную воду, сказал Яков.

– Утонешь.

– Я сейчас.

Яков встал и уже потянулся к быстросъему бронежилета, представляющего собой сплошной шнур, выдергивая который, боец рассоединяет бронежилет в основных местах крепления, и его можно скинуть одним движением через голову или оторвав липучки, но пошатнулся. Мягкое дно лодки и покачивание не способствовали вертикальному положению.

– Сейчас ты и сам в воду упадешь, и броню потеряешь. К берегу! – отрезал Сагитай.

Через полминуты он уже вытащил лодку на берег и оттащил ее метра на три от воды. Яков разделся до нижнего белья, оставив на себе только нательный крестик и мешочек с артефактом на ремешке, и, подрагивая от острых камешков, впивающихся в ноги, пошел в воду.

– Погоди, – громко шепнул ему напарник.

В его руке тускло засветился детектор. Он нажал его, перебирая диапазоны чувствительности.

– Вот там что-то, – он указал рукой направление.

– Ага, – кивнул Яков, стоя с открытым ртом.

Вертолет улетел, возможно, поврежденный, добит гнус или нет, неизвестно, а он сейчас полезет ночью в одних трусах, хранимый лишь артефактом и Святым Духом, в холодную осеннюю воду в неизвестном месте за мертвецом! Расклад был из разряда «нарочно не придумаешь». Яков выдохнул и вошел по грудь в воду, затем бесшумно нырнул и исчез. Сагитай схватился за голову, жестами выражая всю эпичность ситуации. Сейчас, когда надо валить быстрее из этого места, Док, видите ли, решил пройтись по воде! Он их всех отправит в одно из двух царств, хотя в свете последних событий возможны просто гнусные альтернативы в виде третьего. Сагитай обернулся. Берег, на котором они стояли, был не более чем разделяющим две реки – Вить и Десну – пусть и широким, но островом, на котором практически ничего не было, разве что камни, принесенные сюда во время половодья, наполовину вросшие в песок бревна и огромная лужа с водорослями, которая начиналась в десятке метров от берега. Ни укрытия, ни маскировки, хоть лезь в лужу и квакай с лягушками, которые сейчас по причине холодной погоды позатыкались и впали в свою ночную или какую-то там спячку. А с другой стороны берег порос камышом и ивами, хоть вплотную подходи, отсюда никогда не узнаешь, что с той стороны делается. Сагитай выдохнул. Изо рта вылетел парок. Градусов восемь тепла от силы. Даже позавидовать некому.

Под тихий плеск воды из реки вылез Яков.

– Нет его там, – плотно прижав руки к груди, прошептал он. – Только водоросли. Давай еще смотри!

Сагитай кивнул и продолжил переключать сканер в режимы. Вода не давала никакой тепловой конфигурации, постоянно сбивала индикацию движениями волн, но, судя по всему, детектор мог работать на несколько метров в толщу воды, и слева по течению отразился какой-то объект. Яков сориентировался и двинул туда. Еще несколько минут ныряний, и он, подрагивая, выбрался на берег. Яков молча подошел к напарнику. Сагитай вздохнул. Детектор не показывал ничего.

– Он что там, спать лег? – постукивая зубами, спросил Яков.

Одно дела нырять в прорубь, пусть даже плавать там минуту, а потом растереться полотенцем и зайти в тепло, другое – вот уже минут восемь купаться почти в октябрьской воде и стоять мокрым на небольшом, но ветру.

– Блин, может… – начал, но тут же запнулся Сагитай.

Глядя на Якова, он был готов махнуть рукой на Дока, спрятаться где-нибудь до утра, а потом прошарить окрестности ниже по течению на предмет наличия зомби. Но, видимо, Яков еще не созрел для этого. Он чихнул и полез в реку снова с отчаянной решимостью. Нырнув, он исчез под водой, очевидно, теперь полагаясь на интуицию или на что-то еще. Сагитай молча стоял у лодки, глядя то на детектор, то на воду. Луна освещала его со спины, а для холодного звездного неба все, что происходило внизу, вообще не имело значения. Несколько раз Яков выныривал, причем детектор не успевал схватить его как тепловую сигнатуру, и Сагитай, отчаявшись, убрал прибор в карман, сосредоточенно думая, куда бы мог пойти, будь он Трофимом, выпавшим или вышедшим из лодки. Вариантов было немного. Возможно, Дока вставили новые ощущения, и он, поджав ноги, полетел или покувыркался по речному дну, уплывая далеко вниз. И кто его знает, когда это ему надоест. Второй вариант – Док застрял где-то, сразу как выпал, потому что, в общем-то, он не какая-то деревяшка, а человек, килограммов семьдесят пять, и, возможно, течению не хватит сил так просто протащить его. Тогда он просто лежит на дне и тупит, по своему обыкновению, прислушиваясь к ощущениям. Когда это ему надоест, тоже вообще непонятно. В любом случае выход один: вернуться в машину, объяснить шефу ситуацию, за что, конечно же, потерять кучу баллов в его глазах, и понадеяться, что беспилотники в этих районах рано или поздно обнаружат его. Заодно и Якова прогреть, пока он кони не двинул.

Неожиданно раздался громкий всплеск ниже по течению, прямо у противоположного берега. Сагитай включил ПНВ. Ничего. Может, Яков наконец нашел Дока и тащит обратно, а тот шлепнулся в воду? Не видно. Еще один шлепок. По звуку вполне похоже на то, как звучало бы человеческое тело, если его уронить в воду. Тут Сагитая передернуло от мысли, что, возможно, это совсем не Яков и не Док. Он медленно поднял гранатомет и сел на одно колено, осматривая в ПНВ ночную воду. Всплеск раздался левее, затем послышался звук шагов, и стала видна белая фигура Якова, поднимающегося из воды. Его трясло от холода. Едва перебирая ногами, он двинулся к напарнику, но, заметив, что тот сидит с оружием наготове, замер, не осмеливаясь сделать и шага. Сагитай жестом поманил его к себе. Яков, содрогаясь от холода, приблизился. Судорожно сжатые челюсти не давали ему сказать ни слова. Он присел на корточки и негнущимися пальцами взял футболку из лодки, намереваясь надеть ее. В этот же момент из воды показалась голова в шлеме, всего лишь на половину, но Сагитай уже нажал спуск. Жестко краткой вспышкой и отзвуком металла громыхнула «Лера». Граната вошла в воду ниже головы и с всплеском и дымом взорвалась. Боец, не удержавшись, повалился на спину, а «Лера», выскочив за плечо, улетела в темноту. От недостаточного знакомства с оружием Сагитай не смог справиться с отдачей, и пушка, неизвестно как реагирующая на загрязнение, упала в песок. Из воды уже в другом месте появилась и начала подниматься еще одна голова. Лакированная стекающей водой, в лунном свете показалась военная амуниция, пристегнутые к телу карабины, простреленный крупным калибром бронежилет. Военный. Бывший. Альфа-гнус. Яков в одних трусах и футболке издал нечленораздельный звук и потянулся за автоматом, который лежал в лодке. Сагитай уже вскочил на ноги и выхватил пистолет, целясь в быстро выдвигающееся из воды существо. Но у гнуса тоже был пистолет. Два выстрела слились в один, оба тела пошатнулись, но не отступили. Еще синхронный выстрел, Сагитай качнулся, перехватил пистолет другой рукой, переключил на автоматический режим и влил очередь в голову гнуса и в небо над ним. Голова существа задергалась, покрылась несколькими точками, и он, закатив глаза, упал, находясь уже в воде всего лишь по колено.

– Сага! – выкрикнул Яков.

Сагитай, вопреки тактике ухода при огневом контакте с линии огня противника, не ушел, а остался стоять на месте. Яков только сейчас увидел, почему он не ушел. Его друг намеренно стоял во весь рост между гнусом и сидящим без оружия, брони, скованным холодом Яковом. Сагитай обернулся.

– Нормально, – сдавленным голосом сказал он. – Все, в броню…

Тело, лежащее на спине, зашевелилось и начало переворачиваться на живот. Сагитай вытащил меч и быстрым шагом направился к воде, скидывая ПНВ и натягивая щиток. Несколько энергичных взмахов и сочных ударов металла в плот, и гнус замер. Тяжело дыша, Сагитай повернулся и застыл. К Якову сзади приближалась человеческая фигура.

– Уп… уп… упал… – послышался знакомый голос Дока.

***

Удержать город было задачей номер один. Слова «практически невозможно» или «маловероятно» генерал Войтенко не мог использовать, чтобы даже в мыслях не сказать себе, что Калугу удержать они смогут не более полусуток, и то – если гнус позволит сделать это. Мосты через Оку были разрушены еще вчера, после того как в толпе появились первые зараженные. На этот раз с ними поступали умнее. Их не пугали, не неслись на перехват с оружием. Боевые роботы с искусственной кожей и глазами, дополненные программами для работы в людских массах, приближались к гнусу сзади и короткими мощными взмахами рубили головы. Это помогало, но по большому счету просто уничтожались первые ласточки, а вот настоящие хищники еще не начали атаку. Ока была перегорожена вдоль и поперек на многие десятки километров сетями, но не на рыбу, а на человека. Сколько бедняг, пытавшихся переплыть реку, там запутались и утонули, было неизвестно, но водолазы уже не спускались для извлечения их из сетей. С другой стороны берега были установлены мины, но, как показала практика, мины были практически бесполезны. Гнус слишком хорошо видел их на фоне почвы. Отрабатывали только устройства, спрятанные среди другого механического мусора, такие как корпуса машин, строительные обломки, чего физически разбросать на всем пути движения гнуса было невозможно.

В войсках появились новые средства борьбы с биотанками. На основе противотанковых управляемых ракет был сделан новый боеприпас под рабочим названием «Гарпун». ПТУР выстреливал ракетой, оператор держал подвижную мишень в прицеле, показывая, в кого именно должен угодить боеприпас, но взрыва не было. Боевой частью являлся зазубренный наконечник с длинным и прочным «лохматым» тросом и с якорем на конце. Наконечник, он же гарпун, впивался в кожу биотанка, заходил на глубину и оставался там, а длинный, тонкий, высокопрочный трос в три десятка метров оставался снаружи. Через десяток метров хода биотанка трос наматывался на вращающегося валдарнийца и лишал его части подвижности, прижимая конечности к телу или застревая и зацепляясь якорем за что-либо на поверхности. Моментальная регенерация биотанка служила ему плохую службу. Рана от гарпуна затягивалась мгновенно, и выдернуть шипастую железку из легированной стали было невозможно. «Лохматый» трос – это тоже новое изобретение, созданное специально для этой цели. По внешнему слою он имел торчащие во все стороны усики, которые цеплялись за все, в том числе друг за друга, фиксируясь и увязая в плоти тем сильнее, чем сильнее его дергали.

Вообще, вся эта картина все больше и больше напоминала генералу Средневековье. Мечи, гарпуны, огненные смеси. Человек, даже вооруженный и закованный в броню, даже с артефактом «муха», которых было не более нескольких сотен вообще, а те дополнительные десятки, которые Зона выпускала из своих пределов, уже не доходили до армии, был практически беспомощен против альфа-гнуса. Военный гнус со стороны противника, зашитый в броню, вооруженный, понимающий тактику боя, умеющий маскироваться и прятаться от огня людей, был неубиваем. Его не брало ничто: ни выстрелы снайперов в голову, ни пулеметные очереди ДПР127, под которые они практически не попадали, ни ковровые бомбардировки. Только прямые попадания, при которых от гнуса просто физически отлетало не менее половины тела.

Отдельное слово о биотанках. Их первое появление через 36 часов после разгрома гнуса на западной границе РФ внесло такой ужас в личный состав, что оказать действенное сопротивление было невозможно. Валдарнийцы, а за ними и гнус обеих ступеней, двигаясь на машинах, без внятного сопротивления заняли Смоленск, оттеснив и деморализовав людей. Прямые попадания танков и ПТУРов, не останавливали биотанки надолго. Только вертолеты, настигающие их в открытой местности, расстреливая весь боезапас, оставляли дымящиеся части тела разбросанными на площади в сотню квадратных метров, и только это останавливало их. Но гнус очень скоро стал накрывать вертолеты из ПЗРК, выжидая в засадах, вставая из грязи, воды, лужи, просто выкопавшись из песка. Это полностью сломало эффективность винтокрылов. Более того, потеря артефактов, которыми снабжались пилоты, была недопустима. Сейчас, как это ни страшно, артефакт стоил гораздо дороже жизни опытного военного летчика, офицера и, что там говорить, наверное, даже дороже его жизни – жизни боевого генерала.

Войтенко вздохнул. Он находился в защищенном месте под землей, на глубине более двухсот метров, в собственной комнате четыре на семь метров. Это было время отдыха, которое так необходимо сейчас, после более суток дерганий по дорогам, обсуждений, расстановки сил, постоянных военных советов с начальством. Да-да, у него тоже было начальство. Непосредственный начальник – генерал армии Самохвалов Дмитрий Иванович. Первая Роботизированная, пусть и неукомплектованная, но армия России. И что они делают сейчас? Сейчас они забились, как мыши, в норы, потому что знают, что попадать в руки гнуса с их знаниями стратегических объектов, таких как места эвакуированных и возводимых заводов по производству ДПР, БР, убежищ, аэродромов, воинских частей и прочего, было недопустимо. И командовать обороной приходится из-под земли. За это Войтенко презирал сам себя. Какой же он генерал, если не может разделить участь своей армии? На этот вопрос Самохвалов, его друг и старый товарищ еще по учебке, ответил: «Ценный». Действительно, в убежища спустили не всех. Далеко не всех. Сейчас генерал сидел в кресле с короткой спинкой, откинувшись назад и закрыв глаза. Почему у кресла сделали такую короткую спинку? Наверное, для того чтобы со спины видеть, сидит в нем кто-нибудь или нет. Кроме кресла в комнате у Войтенко были полуторная кровать с хорошим матрасом, стол, два стула, компьютер с экраном, прикрученным к стене, декоративные окна с занавесками, за которыми открывался шикарный вид на горы в голубоватой дымке, платяной шкаф, тумба и узкий комод для личных вещей и принадлежностей. Удобства были в конце по коридору общие с такими же «счастливцами», как и он. У Самохвалова, впрочем, удобства находились в комнате, да и комната поинтереснее. И за окном у него было море с чайками.

Войтенко снова поймал себя на мысли, что отвлекся. Оборона города была собрана. На крышах высоток, вдоль реки стояли сотни расчетов ПТУР с гарпунами и крупнокалиберными пулеметами. Сами крыши в ряде случаев соединялись навесными мостиками. Два десятка ударных вертолетов дежурили за городом, готовые взлететь при первом сигнале. Колючая проволока и противотанковые ежи, бесполезные минные поля, практически бесполезные ударные беспилотники, дальняя авиация, как своя, так и Китая, утюжащая с большой высоты квадраты по наводке беспилотников, сети в реке, баррикады из брошенных автомобилей и бетонных блоков, наскоро сваренных, скрученных и залитых бетоном друг с другом. Все, что успели сделать инженерные войска и доступные людские ресурсы. Времени на большее не оставалось. По задумке, все должно произойти следующим образом. Гнус, неся потери, пробивается к городу через заминированный пригород с западной стороны, то есть в лоб. Побиваемый минометным огнем и «гарпунами», он форсирует реку, в которой застревает на берегу, в самой реке и на выходе из нее, затем, ввиду малого финального количества или даже отсутствия технических средств, упирается в пятиметровые стены баррикад и застревает. Все то время, пока он форсирует водную преграду, его приглаживают бомбардировщики и подавляет огнем артиллерия. Даже если кто-то перелезет через стену, с той стороны дежурит сотня ДПР, которые встретят их, как рекомендовано. Дополнительно, когда гнус будет в мертвой для крупного калибра зоне, около стены, поднимаются вертолеты и уничтожают зажатый между стеной и рекой гнус, возвращаясь на короткое плечо за город для пополнения боеприпасов и топлива. Когда вертолеты отстреливаются, из кварталов города по пристрелянным точкам навесным огнем кладут мины мобильные минометные расчеты. Также особая хитрость, предложенная Самохваловым: в пригороде, откуда будет выступать гнус, намеренно оставляются высотки и укрытия, удобные для расположения гнуса, вооруженного ПЗРК. Перед вылетом вертолетов туда прямо в окна, подвалы и по крышам домов отрабатывают оперативно-тактические ракетные комплексы, которые обезоруживают альфа-гнус, позволяя вертолетам разбить в фарш и мясо увязший в заградительной линии гнус. Победа. Получение больших медалей, почестей, похвалы от первого лица, грамоты… Войтенко открыл глаза. Бред. Он уже совершил ошибку, когда уничтожил демонов, и просчитался. Они с трудом остановили пятьсот тысяч гражданских, а сейчас им противостоит равный по уму, превосходящий по мощности убийства живой силы на ближних дистанциях соперник. Живучий, бесстрашный, непредсказуемый. В одном только можно было его предсказать. Атаковать он будет этой ночью, ему незачем ждать.

Глаза открылись сами. Он смотрел на потолок, покрашенный кистью в эру краскопультов. Сколько лет назад было закончено строительство? Скоро его позовут наверх, но не Гаврилов, а телефонный аппарат или небольшой динамик над дверью. В душе стремительно менялись настроения и прогнозы, но тайный червячок сомнения и страха ковырялся в душе, и Войтенко никак не мог зацепить его пинцетом догадки, чтобы извлечь на поверхность, разглядеть и уничтожить пониманием. Даже если гнус пойдет в обход города с севера или юга, он будет вынужден катить вдоль все тех же баррикад по открытой местности, и тогда с боков его зажмут сотни дистанционно управляемых танков, часть из которых переоборудована под огнеметные системы, но не современной с жесткой ударной волной, к которой гнус не чувствителен, а старой доброй зажигательной смесью, способной зажечь его на дистанции до сотни метров. Правда, емкость с горючей смесью позади танка является целью номер один для солдат противника, но тут будем надеяться на разведку. Если гнус окажется в тылу, с восточной части города, то это провал. Город там не защищен, но гнуса там пока нет, если кто и будет, то только единичные объекты, но и для них приготовлены сплошные километровые поля колючей проволоки, мимо которой пройти невозможно, если только не под землей, но, по всей вероятности, такой возможности у гнуса пока нет. Будем надеяться, что и не будет. В городе еще осталось население. Если город падет, то оно все достанется ему. Люди не захотели уезжать. Действительно, куда им? Войтенко специально отвернул кресло к стене, чтобы глаза не отвлекало ничего. Так было удобнее думать. Он сменил положение, нагнувшись вперед, и, поставив локти на колени, обхватил голову. Еще раз промотал проекцию лобовой атаки. То, что атака будет лобовая, он не сомневался. Неизвестный генерал противника словно издевался над ним, не воспринимая усилия всего штаба. Он всегда шел в лоб на крупные населенные пункты, словно говоря, что у человека нет ни одной сильной стороны против него.

Итак. Авиация и артиллерия накрывают квадраты, смешивая наступательные порядки гнуса. Тут пока расстояние не имеет значения. Хорошо. Гнус появляется в пригороде, частично подрывается, засыпается снарядами и минами уже и из городских кварталов Калуги. Проходит дальше и становится уверенно досягаем для ПТУРов, заточенных именно на борьбу с биотанками. Допустим, он выкатывает рядами из пригорода и из близких к нему укрытий. Заложенные радиоуправляемые в сотни килограмм фугасы разнесут первую линию в пыль. Обрабатывается минометами и ПТУРами. Боеприпасов для этого участка фронта полно, сотню и больше биотанков должно скрутить и обмотать тросом, и они должны потерять подвижность или вовсе остановиться, там их медленно, но верно достанут артиллерийским калибром, если надо, им добавят еще гарпунов. Больше сотни должны остановить. Остается пехота, гражданская и военная. Допустим, альфа-гнус в количестве пяти тысяч объектов, генерал содрогнулся от одной только мысли о таком количестве, идет вслед за биотанками. Их накрывают артиллеристы и минометчики. Огня не пожалеют. Для обороны города стянуты все имеющиеся резервы, которые выкапывались из старых складов, стратегических запасников и доставлялись всеми способами к городу. У береговой линии дальняя артиллерия уже не сможет работать эффективно, потому что на траектории снарядов стоят городские высотки и многоэтажки. Пусть до береговой линии реки доходит какое-то количество биотанков и пехоты, пусть еще десять тысяч гражданских. Вдоль берега и с той, и с другой стороны и ежи, и колючая проволока, и растяжки. Но в реке крупноячеистые капроновые и металлические сети, которые невозможно миновать, не запутавшись. Гнус живуч, но это не призраки. Сколько-то застрянет, возможно, половина, другая половина увязнет в колючке на берегу, на выходе из реки. Уже под стеной гнус будет закрыт даже от авиационных бомб, которые нельзя применить, чтобы не разрушить стену. Работать с крыши тоже будет сложно. Остаются слепые минометы, мины которых станут падать отвесно под стену, и вертолеты. Отработка «Искандеров» по размеченным точкам в пригороде, и пилоты винтокрылов вырезают гнус. Они знают, как и что делать, там сидят профессионалы. Если кто-то из боевых единиц противника и преодолеет две прибрежные преграды, реку, переживет вертолетные ракеты и снаряды, за стеной дежурит серьезное количество ДПРов, которых уже с внутренней стороны могут, хоть и далеко не полностью, прикрыть пулеметы с прибрежных зданий. У гнуса не так много шансов. Войтенко вздохнул. Нет. Картина ладная, но, черт побери, так страшно ошибиться и просчитаться.

Коротко тренькнул телефон. Генерал подскочил и поднял трубку до того, как звонок прозвучал второй раз.

– Войтенко, – не раздумывая сказал он. – Есть.

Он взял со стола фуражку, поправил китель и вышел, прикрыв, но не заперев за собой дверь.

Глава 12. Башмачки

Борясь с трясучкой от холода и адреналина, Яков наконец оделся и проверил в свете фонаря гранатомет. Док, мокрый и молчаливый, стоял рядом, ковыряясь в подсумке с карамелью, которая превратилась в сплошную липкую массу со скользящими в его неловких пальцах обертками. В руке по-прежнему была зажата статуэтка химеры. Сагитай и Яков, пережившие «культурный» шок от возникшей ситуации, старались не смотреть на Трофима, чтобы по-братски не влепить ему затрещину. Если бы это был вменяемый человек, то быть ему битому даже за десятую часть того, что им пришлось пережить, но разум, который преобладал над эмоциями, прощал его и где-то втайне посмеивался над ситуацией. Варианты типа «что было бы, если…» адекватный человек позволит себе продумывать, только когда будет сидеть дома на кухне с рюмкой горячего чая. А сейчас им нужно было двигаться дальше, уже через реку Десну, и, поскольку они оба не были придурками, которые не учатся на своих ошибках, вокруг пояса Трофима была повязана веревка, один конец которой уже привязали к лодке. Сагитай сам проверил узел и каждый ее сантиметр руками, и теперь, ощущая сырость в промокших насквозь берцах, думал, как бы припомнить это Доку, когда он «поправится». Сил и желания на то, чтобы отметить, что Док сказал что-то осмысленное, не было.

Яков встал. Наконец он был собран и готов. Стуча зубами, он даже не нашел в себе силы сказать слова, коротко мыкнул, мотая головой в сторону Десны, и пошел первым. Сагитай взгромоздил на себя лодку и свой рюкзак, пошел вторым, Трофим, ведомый на поводке, послушно поплелся в конце, шоркая ногами и иногда что-то тихо булькая.

Десну миновали без приключений. Яков хмуро сверлил зомби взглядом, чтобы не пропустить момент, если он вдруг придумает, как опять слиться из лодки. Но на этот раз Док сидел тише воды ниже травы, глядя в дно лодки перед собой. Десна в этом месте хоть и была не сильно широка, но пятидесяти метров ее ширины хватит на то, чтобы упрятать незадачливого мертвеца надолго под холодными водами. Причалив к противоположенному берегу, вполне себе чистому пляжу, кое-где поросшему цепкой травой, они, настороженно крутя головами, выбрались на сушу. Детектор показывал чистое пространство с некоторыми помутнениями, которые соотносились с колышущимся поднимавшимся ветром камышом. С некоторым облегчением выдохнув, Яков встал на твердую землю и перемотал Дока веревкой, опоясав его всей ее имеющейся длиной.

– Ну что, пошли? – негромко спросил он.

Сагитай пошевелил пальцами ног в мокрых берцах и с досадой цокнул на Трофима.

– Пошли.

Берцы промокли насквозь и теперь чавкали при каждом шаге, что делало его передвижения слышимыми и с какой-то стороны, если не вникать в суть ситуации, даже комичными. Впереди начинался крупный населенный пункт – Новгород-Северский – с прижизненным населением за десять тысяч человек, а это означало… Это означало, что им, двум с половиной людям, придется найти машину среди, возможно, сотен, или тысяч, или нескольких тысяч единиц гнуса, которые невозможно будет уничтожить с имеющейся у них огневой мощью. Хорошо если машина найдется сразу на берегу, но весь гнус первой волны перехватывал имеющиеся машины и уезжал на восток, торопясь ворваться в не ожидающие их деревни и города, обгоняя новости и предупреждения об эвакуации, обгоняя реакцию военных. Тогда мост еще не был взорван, и по логике машин в деревне может и не быть. Это совершенно не успокаивало. В пору было позвонить шефу и спросить, что делать, но связь была только в машине, а машина соответственно за двумя реками.

Тем не менее, спрятав и замаскировав в кустах лодку, взобравшись по крутоватому подъему наверх, они, с трудом веря, что делают это, пошли вдоль центральной улицы по правой ее стороне, носящей имя Ивана Богуна. Темень и холодок ночи не вселяли оптимизма в бойцов. Луна, к которой спешили пока еще небольшие облачка, давала кое-какое освещение деревянных и облицованных красным кирпичом домов. Заборы здесь также были в некоторых местах порушены. Теперь бойцы догадывались, кто мог их смять, также можно было догадаться зачем. ПНВ давали более детальную картину запустения и обреченности. Первые дома с открытыми воротами манили своей доступностью, но, бегло заглянув туда и не увидев машины, они продолжали свой путь.

– Может, разделимся? – предложил Яков. – Ты с другой стороны посмотришь.

Сагитай с сомнением посмотрел на напарника. Конечно, он прав. Крадясь только по одной стороне улицы, они теряли кучу шансов обнаружить что-либо полезное и с другой стороны. Если бы найти автомобиль не было так важно, Сагитай хрена с два отошел бы от главного калибра их группы. Но автомобиль был жизненно необходим. Кивнув и пожулькивая мокрыми берцами, Сагитай переместился на другую сторону дороги, к свежему, еще даже не покрашенному штакетнику. За ним начинался следующий двор, где забор был сделан из профлиста. Заглядывая в открытые ворота, он увидел труп собаки на цепи, еще дальше на боку лежала мертвая иссушенная корова, неестественно вывернувшая голову вверх. Забор из профлиста кончился, и снова начался деревянный штакетник, сквозь который пророс шиповник, чьи черные сухие ягоды на потерявших листья ветках отвлекали внимание и казались сгустившимися каплями крови на мертвых ветвях. Сагитай прошел по едва заметно хрустевшей черной листве, пригибаясь, чтобы не маячить выше уровня забора. Яков шел параллельно, также пригибаясь ниже своего забора, таща на веревке ученого, который шел прямо и ровно, семафоря своей маковкой любому, пользующемуся зрением, с той стороны. По большому счету пригибаться смысла не было, но военная привычка не позволяла ходить ровно или выставлять части тела на неконтролируемый сектор. В том, что пригибаться было необязательно, Сагитай убедился тут же.

– Чего крадетесь? – раздался мужской голос сверху.

Сагитай замер. Резко развернувшись, взял на прицел что-то над напарником Яков.

– Я тебя спрашиваю, чего крадетесь? – повторил хриплый мужской голос.

Боец понял, что обращаются не к кому-нибудь, а к нему. Он медленно выпрямился и повернулся к говорившему. Мужик в годах, крепкий, широкий, короткая стрижка, лицо в пятнах.

– Машину ищем, – скромно ответил он, стараясь незаметно отступить на шаг. Чтобы увеличить дистанцию с метра до двух.

– Зачем? – резонно спросило тело и приблизилось к забору вплотную, отчего хрупкие иссушенные веточки начали лопаться и с тихим перестукиванием осыпаться под его весом.

– Ехать надо, – тупо ответил Сагитай.

– А. И куда это всем надо? Все поуезжали. Вон Сашка Патлатов уехал, Федор Кирченко с двадцать пятого, тот пешком ушел. Тут дом, тут земля. Земля кормит, – рассудило тело.

– Земля кормит, – согласился Сагитай. – Это дело хорошее. А сам что не уехал? – осмелился спросить он.

– Я-то? – тело пожало плечами. Веса в нем было за сто тридцать килограмм, и старый деревянный заборчик отозвался потрескиванием на это движение. – Мне не надо. Вот только скотину жалко. Что-то морит ее, и все…

Гнус еще не понял ничего. Не понял, кто он и что он. Не задумывался, не ощущал. Пока еще думал как человек, пока еще считал себя частью человеческого.

– Так это, – Сагитай напустил на себя беззаботный вид. – Машину подскажешь, где найти?

– Да пес его знает. У меня отродясь не было, – довольно ответило тело. – Вон у Кичигиных напротив была. «Вольво»!

Яков уже опустил гранатомет и неподвижно стоял на одном колене. Услышав эти слова, он развернулся и потихоньку двинул во двор напротив.

– Только нет ее уже, – удовлетворенно кивнул гнус. – Пока тут хрены не напали, была у них машина. Как напали, так и дернули ее.

Голова гнуса энергично встряхнулась, подтверждая слово, и хлипкий заборчик, который, видимо, держался только на силе шиповника, пока тот был жив, треснул и вывалился наружу.

– Ох, е! – воскликнуло тело и провалилось вперед, пытаясь по инерции схватиться за стоящего рядом с ней человека.

Сагитай уже сделал шаг в сторону и сдернул ПНВ, который крепился отдельно от шлема и маски. Когда тело, пробежав пару метров развернулось, то обнаружило, что человек опускает пластиковую маску на лицо. Плоский современный ПНВ, напоминающий маску и очки для плавания болтался на шее. В руках автомат, опущенный стволом вниз, в землю перед телом.

– Ого! – оценило тело. Очевидно, острота ума никогда не была его сильной стороной. – Так вы что, хренов сюда выбивать пришли? Так вы опоздали, уехали они все из этих краев. Скотину мне попортили, вон только с пяток свиней осталось. И то, что-то одна издохла, – тело вздохнуло об утрате, поворачиваясь в сторону дома. – Ладно, пойду посмотрю курей. Куры у меня еще там есть, тянет меня к ним.

– Так с машиной подскажешь еще кого? – спросил Сагитай.

– Ну там у нас машдвор есть. Там полно всякого: и уазики, и «Волги», и иномарочное тоже водится, для начальства. Только я что скажу, иномарки, они, конечно, хорошо, мягко, да вот только в ремонте… – тело покачало головой, показывая отрицание. – Только в ремонте к ним лучше не подходи, только хуже сделается. Я там два месяца работал, я знаю!

– Спасибо, – чуть поклонившись, сказал Сагитай. – А где машдвор?

– А машдвор-то? Так он… – тело покрутило головой, словно ему, местному жителю, требовалось тут сориентироваться. – Так вот прямо пойдете, там справа старое кладбище будет огорожено, как раз напротив него, через дорогу, там во дворах администрация была, но потом съехала, а место под свои нужды оставила, там и ищите, – махнуло тело рукой и пошло прямо через лежащий на земле заборчик и дыру в черном шиповнике восвояси.

Выдохнув, Сагитай двинулся к Якову, мелкими шагами перебежав дорогу.

– Они еще не понимают, – громким шепотом сказал он. – Пока у них скотина есть, они еще люди! Привычки держат, понимаешь?

Яков кивнул.

– Значит так, – продолжил Сагитай. – Док еще тогда говорил, первыми не стрелять, а разговаривать. Если надо, то уйти тихо, – он бросил взгляд на мертвеца, стоящего рядом и сосущего фантик от конфеты. – Давай двинем потихоньку по дороге, может, меньше вопросов будет. Там вежливо спросим, есть ли машина, помогут ли, так и уедем.

Сагитай выдохнул. Прокрасться незаметно через территорию, полную враждебного гнуса, было невозможно. Их естественные детекторы, подаренные вирусом на генетическом уровне, работали в разы лучше рукотворных. А при таком варианте, который вырисовывался сейчас, шансы раздобыть машину и рвануть на ней дальше были уже приближенными к возможности.

– Давай, давай, Сага. Ты на язык полегче, ты и потолкуешь.

Яков выпрямился и, казалось, тоже выдохнул с облегчением. Он мог бы красться всю дорогу, не особо задумываясь о реальной возможности выбраться из передряги живым, по крайней мере пока при нем «Лера» и боеприпасы к ней, но теперь, когда бой с таким противником, как гнус, мог и не состояться, у него тоже прибавилось оптимизма.

Уже не скрываясь, люди выбрались на середину дороги. Не включая фонарей, они шли по улице, ловя взглядами и слухом появившееся движение. Их появление, словно раздражитель, возмущало среду, временно пришедшую в стабильное состояние после пробуждения перерожденных. В огородах появлялись тени, провожающие их взглядами, слышались скрипы открываемых дверей, но ни слова человеческой речи. Они просто смотрели на проходящих чужаков. Пораженный мозг еще хранил слишком много человеческих воспоминаний, воздействие вируса еще не захватило большую часть сознательного, отвечающего за его, вируса, распространение. Как и все живое, вирус пытался расширить ареал своего обитания, но сейчас в темноте три идущих человека, один из которых непонятно почему отличался от них, еще не ассоциировались с целью для вируса в бестолковых, новоиспеченных носителях. Сотни метров в темноте и в присутствии страшных обитателей территории они шли по улице. Оглянувшись, Сагитай увидел, что за ними молча следует штук двадцать существ. Слегка сильнее застучало сердце. Хвала военной фармакологии, организм ограничился только таким ускорением, в то время как природой предусмотрено еще с десяток параллельных вариантов, которые сейчас были бы крайне неуместны.

– Идут, – негромко сказал Сагитай в спину Якова.

– Ага. Что делать? – переспросил он, не оборачиваясь.

– Искать машину.

Показалось кладбище. Железный заборчик, заросшее высокой травой поле с крестами. Когда-то давным-давно это была окраина деревни, но постепенно она разрослась, и кладбище оказалось чуть ли не в центре. Его, конечно, закрыли. Новых могилок не появлялось, но все равно таким неуместным расположением захоронений могли похвастать многие деревни и города.

– Давай, Док, поднял бы своих, помогли бы, что ли… – пробурчал Сагитай то ли в шутку, то ли исходя из готовности, что идущее за ними тело может выкинуть любой номер.

Бежать нельзя, да и бесполезно, стрелять еще хуже, а идти вот так, чеканя квакающие шаги, словно манок для посторонних ушей, было на пределе его душевных сил. Он обернулся. Преследующих в темноте и молчании на дистанции двадцати метров стало еще больше. Наконец слева показались небольшие постройки, а за ними более серьезные ангары и открытые настежь ворота. Яков свернул туда, за ним гуськом остальные. С первого взгляда это место было более чем нежелательно для посещений. Внутри, кроме двух скукоженных трупов людей на асфальтированной площадке, огороженной со всех сторон зданиями и забором, ничего не было. Заходить внутрь, на территорию без сквозного выхода, было глупо, особенно в их положении. Но тут были открытые ангары, черный зев которых, возможно, скрывал вожделенный автомобиль.

– Заходим? – спросил Яков, не оборачиваясь.

– Пошли.

Сагитай включил фонарь. Чего уже теперь маскироваться, за ними прет толпа ничего еще не понимающего гнуса человек в тридцать, а то и больше. Яков тоже включил свой налобник. В темноте одного из ангаров отразился свет от таблички госномера автомобиля. С трудом скрывая волнение и стараясь не перейти на бег, он двинул к машине. Сагитай остановился.

– Братиш, ты иди и Дока с собой возьми, я пока с этими перекурю.

Сагитай, как и Яков, не курил уже некоторое время. Как и многие вояки, они курили в учебке, иногда в горячих точках, но как профессионалы понимали, что дымящаяся сигарета – верная тропинка для врага, который может учуять ее за сотню метров. В то же время были ситуации, когда без сигаретки ну никак. Поэтому пару штук он имел в нагрудном кармане в жестком портсигаре на пять сигарет с зеркальцем. Он бы и не носил их, но зеркальце иногда чрезвычайно важная вещь, особенно если в коробочке помещалась надежная бензиновая зажигалка. Яков притянул к себе за плечо Трофима и, подталкивая его вперед, пошел к отсвечивающему номером автомобилю.

Сагитай развернулся и встал лицом к толпе. Свет фонаря осветил десятки лиц мужчин, меньше женщин. Часть из них была в ночной одежде, часть еще в домашней. Очевидно, гнус застал их в то время, когда многие ложились спать. Толпа остановилась. Темные пятна инфекции по всем открытым участкам тела и лицам. Он не спеша полез в нагрудный карман, достал сигарету, зажигалку и прикурил, оглядывая смотрящую на него как одно живое существо толпу. Он чувствовал, что стоящие напротив были одним жутким животным. Некая однородность во взглядах, в затихающих движениях, даже в поворотах головы.

– Так, – сказал он, выпустив клуб дыма. – Хорошо, что вы все собрались. Что у нас на повестке дня?

Толпа молчала. Грань осознанного и неосознанного в них была настолько тонка, что нужно было обращаться к самым простым и жизненным истинам, чтобы разбудить угасающий разум и человеческое сознание.

– У нас на повестке дня война! – он вынул сигарету изо рта и положил автомат на плечо. Вид оружия должен был усилить эффект этого слова. – Посмотрите туда! – он указал на лежащий у стены труп. Головы синхронно повернулись вслед за пальцем. – Пока вы спали, враг пришел к нашему дому! – он повысил голос. – Кто такой враг? Как он посмел напасть на нас и отобрать нашу технику и… – сзади в ангаре послышалось хлопанье двери автомобиля, – и скот! Скот нас кормит! – закричал Сагитай.

Толпа потеряла ощущение однородности. Гнус начал переглядываться, послышались невнятные голоса, словно люди стали приходить в себя.

– Так вы-то чего пришли? – послышался мужской голос.

Высокий мужчина ростом с Якова, но гораздо менее мускулистый, смотрел на человека исподлобья.

– Мы пришли за добровольцами. Нам нужны добровольцы на войну! Тем, кто пойдет с нами, мы обещаем… – Сагитай задумался, что бы такое пообещать, чтобы они действительно не решили пойти за ними.

– Нам скотину кормить надо, – послышался возмущенный женский голос.

– Если у кого есть хозяйство, те могут не ходить, а у кого нет, надо идти и сложить голову за всех тех, у кого есть хозяйство! – громко объявил Сагитай.

Человеческая натура выскользнула из лап вируса. Понятия «хозяйство, которое кормит» и «смерть ради других, ради тех, у кого есть хозяйство» перекликались с механизмами выживания вируса. Выбор между едой или смертью даже для существ с купированной логикой оказался прост.

– Мы не пойдем, – раздались голоса.

– Но надо сложить голову, обязательно надо, – громко повторил Сагитай.

Вирусу, заставляющему человека действовать в его интересах на основании информации, имеющейся у самого носителя, не понравилось предложение, и он, повинуясь человеческому желанию остаться при харчах, развернул тела.

– Сам иди, – послышались голоса от уже развернувшихся тел.

– Земля кормит, – негромко сказал Сагитай.

– Кормит… – подхватило несколько голосов.

Гнус, шаркая ногами, начал расходиться. Сагитай выдохнул. Сигарета, которую он так и держал между пальцев, истлела наполовину. Уронив, он размазал ее по асфальту, проводил взглядом последнего из уходящих и бросился в ангар.

В ангаре стояли две машины и корпус от небольшого трактора. Все остальное было или в полях, или растаскано гнусом. Яков, стоявший за открытым капотом, вынырнул лучом фонаря на напарника и углубился обратно. Сагитай подошел к нему.

– Аккумулятора нет, – сказал он.

– А там? – кивнул на другую машину Сагитай.

– Там мертвый.

Сагитай бросился на выход, чтобы заглянуть в другие ангары. Полупустые ремонтные мастерские, закрытые ворота без признаков заезда машин, которые определяются по шершавости асфальта и блестящим уголкам порога, ничего. Разворачиваясь, он столкнулся нос к носу с Трофимом, который, как ни странно, тихо подошел к нему со спины и встал вплотную, интересуясь, что это тут боец ищет, щупая голой рукой асфальт.

– Фуф, наука… – чуть вздрогнув, выдохнул Сагитай.

Яков тоже закончил осмотр своей стороны и подходил к напарнику.

– Нет ничего, – негромко констатировал он.

– Надо искать. Наука, смотри, в себя вроде приходит, – указывая на Дока, сказал Сагитай.

– Ага, вроде полегче двигаться стал. Наверное, быстро отойдет. Он же третья Б категория вроде как, – подумав, вспомнил Яков.

– Ладно, пошли. Мы с тобой только в категорию гнуса можем переквалифицироваться, если машину не найдем.

Троица выключила фонари и пошла на выход через пустой двор с лежащими иссушенными трупами двух людей. Трупы не пахли и не разлагались. Отсутствие на них и в них живых бактерий надолго задержит разрушение тел. Выйдя из машдвора, Яков остановился, не стремясь выходить на открытое пространство.

– Может, дворами пойдем? – предложил он. – Может, там у кого найдется.

Сагитай молча кивнул и махнул рукой вправо, в обход машдвора. Глаза постепенно привыкли к темноте. Луна, которая то открывалась, то закрывалась небольшими облачками, сносно освещала по крайней мере улицу Садовую, по которой они шли. Типичная неасфальтированная деревенская улочка, вдоль которой утром могли бы прогонять коров на пастбище, а днем гулять куры. Вишни, посаженные кем-то вдоль одного из заборчиков, здорово бы украшали улицу, если бы уже не стояли мертвыми, точной копией самих себя при жизни. Буквально на глазах листья начали один за другим отрываться и падать. Новая единица гнуса пробудилась. Здесь заборы были большей частью или просматривающимися насквозь, или низкими, и Яков без труда осматривал все, что находилось за ним. Миновав шесть дворов, он приподнялся и замер, оглядывая то, что открывалось взору. Затем, оглянувшись на Сагитая, махнул рукой, указав жестом следовать за ним. Открыв калитку, они, пригнувшись, за исключением гордо идущего Трофима, проникли внутрь. Слева располагался огород с выкопанной картошкой, несколькими мертвыми яблонями и неопределенными мертвыми кустами, листва с которых еще раньше облетела черным кружевом, а справа стоял выбеленный дом с шиферной крышей. Тропинка вела между огородом и домом и затем сворачивала вправо, к крыльцу. Вдоль тропинки по обеим сторонам располагались крашеные шины, используемые как клумбы для превратившихся в черную труху цветов. Все шины были одного размера, и, очевидно, это дало Якову основание проверить двор на наличие транспорта. Двор, территория которого была обширна, имел накатанный выход автомобильной колеи. Прямо перед домом, в двадцати метрах, стояла баня, рядом с ней конура, цепь которой уходила в будку. Несколько деревьев росли отдельной кучкой, а за ними тянулись сараи, перед которыми стоял тентованный четыреста шестьдесят девятый УАЗ. Это все они увидели через ПНВ, которые сейчас позволяли сильно сэкономить время при осмотре. А вот на скамейке возле крыльца сидела женщина в темном платье и платке на плечах. Лет сорока, полная, глядящая перед собой в никуда. Увидев ее, бойцы замерли на секунду, но через мгновение Сагитай снял ПНВ, натянул щиток и подошел к ней.

– Доброй ночи, – слегка откашлявшись, вежливо поприветствовал он. – Хозяин дома?

Женщина посмотрела на него. Лицо в пятнах, в глазах такое выражение утраты и скорби, что ему стало не по себе. Ничего не ответив, она вновь уставилась перед собой, комкая что-то в руках.

– Хозяйка, мы тогда машину посмотрим? – еще раз спросил Сагитай и, не дождавшись ответа, отступил.

Мало ли что у нее в голове. Кроме того, УАЗ наверняка принадлежал мужчине, а наткнуться на хозяина, которому точно не понравится, что его машину обступили чужаки, было чревато конфликтом. Яков зашагал к уазику, стоявшему к ним кормой. Капот машины был поднят. Заглянув внутрь, он увидел, что выхлопной коллектор откручен. Быстро проверил кабину. Ключи в замке, АКБ на месте, повернув ключом, Яков обнаружил, что все нехитрые приборы внедорожника работают.

– Должен быть на ходу, – негромко сказал он приблизившемуся Сагитаю – Только чего коллектор снят? На такой далеко не уедешь, за километры слышно будет.

Оглядев еще раз двигатель, он кинул взгляд на стоявший недалеко навес, под которым стоял верстак, захламленный инструментом, канистрами из-под масла и прочим. Посередине верстака, лежал лист паронита с воткнутыми в него ножницами. Хозяин вырезал прокладку под секущий коллектор, когда его навестил гнус. Люди совершенно не были готовы. Стремительность гнуса была очевидна. Включив налобник и отставив «Леру» в сторону, Яков принялся доделывать то, что не смог доделать хозяин. Орудуя тупыми ножницами по заранее обведенному контуру, он принялся за работу. Ножницы были мало того что тупыми, так еще и разболтанными, а паронит – металлизированным, и процесс шел туго, но сейчас, по-видимому, это был самый верный вариант. Сагитай тем временем нашел в машине непочатую бутылку минералки и, шикнув крышкой, присосался к горлышку. Яков помахал рукой, подзывая товарища.

– Дай попить, – негромко попросил он.

Ополовинив полторашку, они выдохнули. Только сейчас поняв, как им на самом деле хотелось пить и как темна и холодна ночь, Сагитай двинулся по сараям в поисках бензина, и через пару минут послышалось бульканье жидкости в канистре.

– Порядок, – сказал он удовлетворенно, выходя из темноты сарая с двумя железными канистрами в руках.

Якову осталось лишь прорезать отверстия. Пробойник на десять миллиметров лежал тут же, и самым верным и простым способом было воспользоваться им и молотком, что в тишине ночи дало бы определенный шум, но выковыривать их имеющимися ножницами был вообще крайний вариант. Поняв друг друга, они приладили инструмент и с нескольких ударов пробили отверстия под шпильки, справедливо опасаясь, как бы на несвойственный для гнуса хозяйственный шум не появились соседи. Еще несколько минут работы, и выхлопной коллектор притягивается отложенными аккуратным хозяином гайками. Установка корпуса воздушного фильтра, несколько контрольных подергиваний.

– Или мы на халяву пошабашили, или все обошлось, – хмыкнул Сагитай.

Яков вытер руки тряпкой, надел перчатки и, взяв оружие, полез за руль. Щелкнуло втягивающее, и стартер, весело крутнув двигатель, разбудил аппарат. Радостно сжав кулаки, Сагитай поторопил Дока в машину, сам сев на место спереди, рядом с водителем. Яков дал заднюю, коробка без синхронизаторов на заднюю передачу издала треск, и внедорожник, поскрипывая кузовом, сдал назад. Включив фары, Яков начал разворачиваться, но тут фары осветили крыльцо дома. На верхних ступеньках посреди хозяйских калош и сапог стоял ряд детских сандалий и ботинок разного размера. Сердце замерло и сжалось. Сидящая на скамейке женщина все так же смотрела перед собой, и яркий свет автомобиля нисколько не слепил ее. Синий дымок выхлопа и пыль из-под колес, несомые ветром, создали прозрачную дымку в свете фар, окутывавшую одинокую фигуру. Несколько секунд Яков смотрел на это, задержав дыхание, а потом понял страшную правду. В руках женщина мяла детский башмачок, совсем крохотный. Были ли ее дети пожраны гнусом, или вновь пробужденными, или ею самой, неизвестно, но человеческое в ней, испытывая жутчайшую боль, боролось с тем посторонним, что заполняло ее разум. Яков вышел, позабыв оружие. Сагитай, подхватив гранатомет, выскочил следом.

– Ты понимаешь, старик… – голос Якова дрожал. – Ты понимаешь, что сейчас с ней творится?

Он посмотрел на ряд башмачков разных размеров на верхней ступени крыльца. С трудом вздохнув, он сделал шаг к женщине.

– Я помогу тебе, мать…

Она взглянула на него. Страх и страдание. Она уже не могла плакать, но глаза, разбитые коричневыми прожилками, все еще смотрели по-человечески, с тоской и мольбой о помощи. Он отстегнул гранату и распрямил усики.

– На вот гранатку… Мы отъедем, а ты колечко выдерни и вот так к сердцу прижми, мать… оно и перестанет. Ты прости нас… Не уследили, мать…

Сагитай посмотрел на Якова, с его подбородка сорвалась слеза.

– Прости, слышишь?

Она едва заметно кивнула. Он вложил ей гранату в руки и, отступив, пошел в машину. Уазик, рыкнув двигателем, круто развернулся и, рассекая ночь фарами, ринулся прочь. Отъехав метров на сто, они услышали взрыв. Дорога вела на основную, выводящую из населенного пункта трассу. Яков с силой ударил по рулю, заставив его жалобно тренькнуть. Затем еще раз и еще. Сагитай еще не видел своего друга в таком состоянии.

– Док, я тебя на горбу дотащу, – прорычал Яков. – Я тебя на зубах в Зону доставлю, ты только поправься! Ты только вырежи всю эту гнусь под корень, слышишь, Док?! Заклинаю! Выскреби эту заразу, Док! Ведь ты сможешь! Док! Ну ответь, не молчи, ДОК!!!

Яков резко нажал на тормоз и обернулся к Трофиму. Тот смотрел прямо на него. Лицо было серьезным и спокойным. Голубые глаза, которые ранее были подернуты белесой дымкой смерти, выглядели чистыми и как будто живыми.

– Да… – едва слышно ответил он.

Глава 13. 1 октября

Координационный пункт – большое подземное помещение, круглое по периметру, могло вместить в себя человек пятьдесят, но здесь от силы была всего половина от возможного числа. Несколько генералов, в том числе Самохвалов, стояли напротив экранов, размещенных вкруг на стенах и на столах, за которыми сидели офицеры связи. Коротко поприветствовав друг друга, они читали сообщения с разных контрольных точек. Больше всего сообщений и видео было со стороны Калуги. Через трассу, именуемую «Южный обход Калуги», начали переваливаться биотанки, сопровождаемые гнусом и прикрываемые альфа-гнусом. Китайские и собственные стратеги, пусть и тщетно, но отрабатывали по движущимся целям. Когда дым рассеивался, беспилотники сообщали, что биотанки все еще живы, а потери несет только гражданский гнус. Это было ожидаемо. Все увечья, приходящиеся на биотанк, компенсировались жизненной энергией гражданского гнуса, который служил лишь элементами питания, когда валдарнийцу требовалась подпитка. Альфа-гнус же, двигающийся на удалении, закрытый броней, вооруженный, вряд ли в действительности страдал от выбивающих внутренности ударных волн. Контузии для гнуса были неизвестны, поскольку подобное сотрясение тканей восстанавливалось ими на раз, а бронежилеты, опаленные и потрепанные, удерживали в себе чуть ли не килограммы осколков. Биотанки закатывались в уцелевшие строения, где их пыталась накрыть артиллерия. Тщетно или нет, было неизвестно. Спрятавшиеся от камер беспилотников валдарнийцы были сложной мишенью, но огонь не прекращался. Из пригорода в сторону реки и города начали выдвигаться гражданские. Несмотря на ночь, которая, конечно, вносила свои коррективы в наблюдения, одиночно идущие бывшие люди были видны четко и ясно.

Обороной города руководил Самохвалов, но действительные решения большей частью предлагали его генералы, следящие за ходом действия соответственно родам войск. У Войтенко не было в подчинении ни артиллерии, ни авиации, ни спецназа, залегшего на крышах с гарпунами, ни разведки, докладывающей о передвижении противника, он был назначен советником Самохвалова. Это означало, что ему нужно стоять чуть позади него, слева, и давать внятные ответы на не до конца сформулированные его командующим вопросы. И все бы хорошо, но сам Войтенко выбрал бы находиться там, на крышах домов, или за невысокой, кажущейся незначительной с воздуха стеной, рядом с ДПРами, готовыми располосовать любого, не попадающего под определение «живое», чем находиться здесь, в безопасности, и зависеть от выбора Самохвалова. Но была и другая ценность Войтенко, как, впрочем, и других присутствующих генералов. То, что гнус может получить стратегическую информацию помимо воли человека, являлось тем самым фактором, из-за которого круг людей, посвященных в тыловые тайны, был укрыт под землей раньше времени.

Гражданский гнус медленно тянулся широкой полосой, иногда то ли падая вследствие поражающих факторов, то ли заблаговременно залегая от взрывов. Минометные расчеты, дальняя артиллерия, подключившиеся стратеги обрушивали на квадратные километры тонны боеприпасов, разрывая и перепахивая почву, разрывая в стальной крошке и пламени тела. Генералы напряженно следили за экранами. Пока все шло по расчетам. Еще ни один гнус не приблизился не только к линии берега, но и к начинающимся в сотне метров от нее проволочным и противотанковым заграждениям. Самохвалов слегка повернул голову, не отрываясь от большого экрана, на который выводилась информация. Войтенко, стоявший рядом, наклонился, подставляя ухо.

– Почему не атакуют? – негромко спросил он, чтобы не было слышно остальным.

– Изматывают, – негромко ответил Войтенко.

Самохвалов лишь кивнул. Сам экран, являющийся интерактивной картой, показывал схематично ряды гнуса в виде мелких красных человечков, которые медленно двигались к реке, но никак не доходили. Один человек обозначал до сотни гражданского гнуса, теряющего яркость по мере уменьшения количества. Над составлением картины работали сотни человек, следящие за вверенными им участками камерами беспилотников. При изменении масштаба на интерактивной карте появлялись помеченные красными крестами валдарнийские танки. Все они, уже порядка двух сотен, стягивались с разных расстояний к Калуге с западной стороны. Конечно, по ним работали с воздуха, но их количество едва ли уменьшилось. Несколько десятков спряталось в пригороде, в развалинах, и в теории они не должны были прорваться дальше реки, но если две или три сотни ринутся одновременно, то понадобятся все заготовленные силы, чтобы остановить этот удар. Неизвестный генерал противника, возможно, переоценивал свои силы, но и недооценивать его было нельзя. Между тем сотни и сотни гражданских шли и ползли по двадцатикилометровой в ширину линии фронта, едва ли доходя до середины пути. Это было похоже на избиение. На интерактивной карте показывались приблизительные цифры гнуса, прибывшего на место схватки, и количество уничтоженных сил противника, это все также переводилось и в проценты. По истечении часа цифра уничтоженного гражданского гнуса приблизилась к тридцати процентам, перевалив за пятьдесят тысяч.

– Ну что, товарищ генерал, – обратился к Войтенко Самохвалов, наблюдая за разбиваемыми огнем порядками противника – Пора бы им выступить. Еще два часа такого хода, и пушечного мяса у них не останется.

Войтенко лишь промолчал. Рано, ох рано загадывать, что у них останется, а что нет. Поняв его по-своему, Самохвалов отвернулся. Гнус еще не спел свою песню, но начало у него в любом случае не заладилось. Из пригорода выкатил валдарниец. Всего один. Несколько возгласов связных, привлекающих внимание расчетов. Генералы напряглись. Пошел один, пойдут и остальные. Возможно, гнус понял, что затягивать нет смысла. Четырехкилометровая прибрежная зона, в которой добивался гражданский гнус, если посмотреть на экраны, транслирующие сигналы с камер прямой видимости, дымилась и сверкала разрывами. Вынырнувший из пригорода валдарниец не спешил кидаться в дым и пламя, а покатился вдоль линии фронта, словно дразня и вызывая людей показать, что они еще могут. Всего через десять секунд в него воткнулись два гарпуна. Невидимые с камер беспилотника мохнатые тросы, наматываясь на тело, фиксировали руки и ноги, толкающие чудовище по земле. Прокатившись пятьдесят метров, танк остановился. Самохвалов победно обернулся к Войтенко. Из кварталов, приближаясь к обездвиженному биотанку, цепью взрывов пристрелочно полетели мины. Через тридцать секунд пошли очень близкие, а затем и прямые попадания. Одновременные взрывы вокруг и как будто над биотанком создали непроглядное покрывало дыма и земли, но когда дым рассеялся, на земле валялись лишь безобразные куски скрюченных и видоизмененных, превратившихся в черное человеческих тел. Один готов. На его уничтожение потребовалось около минуты. Что ж, пускай они выпускают их по одному или по десять штук. Гарпунов и огня хватит на всех.

– Чаю, – крикнул Самохвалов.

Один из его адъютантов метнулся к нему уже со стаканом дымящегося ароматного чая в металлическом подстаканнике. Со смаком отхлебнув, он сделал жест рукой, и ему прикатили кресло на колесиках, а рядом появился столик. Поставив чашку на столик, он сел в кресло.

– Присаживайтесь, товарищи генералы. Ночь будет долгой.

За Войтенко появился стул, и он, действительно простоявший больше часа, будучи уже не в молодом возрасте, с облегчением сел. Другие же генералы подошли к своим офицерам связи, которые следили по своим каналам за обстановкой, и сели там. Избиение гнуса продолжалось. Из пригорода выкатился еще один биотанк, который теперь уже понесся по диагонали в сторону города, часто меняя направление, но еще пара гарпунов воткнулась в его тело, и он, замедлившись, беспомощно застыл в небольшой воронке, тщетно стараясь оттолкнуться недостаточным числом свободных конечностей. Снова минометные залпы из кварталов, и останки чудовища, разбитые и размозженные, остывая и дымя, разбросаны на десятки метров.

– Проверяют, скоро пойдут, – негромко сказал Войтенко.

– Разведка, пригород, – сказал Самохвалов дежурившему рядом адъютанту.

Тот метнулся к сектору разведки и вернулся. Тотчас сотни камер устремились в поисках готовящихся биотанков к разрушенному пригороду. Движение было видно повсюду. В темноте, выкатываясь из-под подъездных козырьков, каких-то будок, часто просто накрытые пологами, возникая чуть ли не на пустом месте, стали появляться многие десятки биотанков. Самохвалов подобрался в кресле, напряженно глядя на мониторы, где спешащие к ним, запоздавшие или специально придержавшиеся валдарнийцы стягивались в нечто, напоминающее клин.

– Огонь, огонь! – скомандовал генерал.

По движущимся все еще за пригородом чудовищам и так постоянно велся артиллерийский огонь. Снаряды вбивались между ними, под ними, взрывались над ними, рассекая осколками и рубя плоть. Когда первая линия начнет выходить из пригорода и бросится вперед, рванут десятки тонн фугасов, наверняка уничтожив наступающую переднюю часть. Войтенко вскочил с кресла, не в силах сидеть сейчас, в такой напряженный момент. Но находящиеся в пригороде валдарнийцы не стали дожидаться полуторасотенной подмоги. Десятки чудовищ, разгоняясь человеческими руками и ногами, начали покидать пригород, устремляясь к береговой линии. Мощный единовременный взрыв, от которого закачались все камеры беспилотников, а единицы, очевидно, получив осколочные повреждения, потеряли высоту, миллионами осколков и огнем поглотил первую атакующую линию. Ничего не было видно, кроме черной взвеси дыма и пыли. Самохвалов схватился за подлокотники кресла до побеления костяшек, подавшись вперед, ожидая, что же вот-вот покажут ему экраны мониторов. К Самохвалову бегом, споткнувшись, понесся один из помощников.

– Товарищ генерал армии, гнус у стены! – раскрыв рот, выпалил он.

– Не понял, у какой стены? – чужим голосом спросил он.

Беспилотники уже пошли на снижение, пролетая над рекой, и картина, которую они показывали, заставила замолкнуть всех в этом зале. Сотни человек деловито копошились у невысокой стены, закладывая взрывчатку, еще сотни копошились под проволочными заграждениями и противотанковыми конструкциями с противоположенного берега. Время от времени взрывались мины, разрывая одно или другое тело, но это не меняло картины. А в это время основная ударная часть валдарнийцев уже заходила в пригород, врезаясь на скорости друг в друга в узковатых для такого количества переулках.

– Это невозможно! – прошептал Самохвалов. – Река непроходима…

Войтенко рухнул на стул. Вот он, червячок сомнения, который точил его все это время… Вот он. Те самые сотни и тысячи трупов, запутавшиеся в сетях, у которых не было иных вариантов, кроме как переплыть реку на подручных плавсредствах или без них. Те сотни и тысячи, от которых уже не успевали очищать сети водолазы, те сотни и тысячи трупов, на которых не хватало маячков для аквароботов, далеко не все были трупами. Далеко не все… На то, чтобы добраться до городской линии через перегороженную вдоль и поперек металлическими и синтетическими сетями реку, гнусу нужно было несколько суток работы болторезами и ножами… Ну так он и начал топить людей и сплавляться сам почти сразу, как начали устанавливать сети. Он намеренно не трогал водолазов, чтобы инженерные войска потратили силы и время на оборону, взлом которой он рассчитал заранее, он намеренно дал им потратить время на пустую затею, которая казалась самым сильным звеном в обороне. Аквароботы были сами ограничены в передвижениях, а операторы не могли физически распознать методично разрушающий подводные заграждения гнус от действительных трупов людей. Он все рассчитал. Чертов гнус! Войтенко застонал, схватившись за голову. Насколько проще быть там и умереть, чем видеть то, что еще не понимают другие. Совсем незначительными вспышками начали подрываться заряды у стены, разрушая не самое прочное сооружение. Еще ряд вспышек с другой стороны берега, не видно деталей, но наверняка заграждений, способных остановить валдарнийские танки, уже нет. Дым от большой фугасной встречи первой волны стал местами просвечиваться. Валдарнийцы, понеся потери примерно в половину начального количества, неслись по открытому полю, перечерченному хвостовым дымом и светящимися ракетами «гарпунов». Десятки из них словно спотыкались от попаданий и теряли скорость, спутываясь и обездвиживаясь тросами. Но как же быстро они двигались. Самохвалов дал команду вертолетам зачистить прибрежную полосу. Огненными росчерками и сотрясающими воздух взрывами отработали оперативно-тактические ракетные комплексы, обрушив и похоронив в грудах завалов все намеченные точки, где мог занять позиции с ПЗРК альфа-гнус. Но дорога через Оку и сама Ока была расчищена и теперь мало чем отличалась от трассы для гнуса, по которой можно было доставить все что угодно, а это означало, что их карта с вертолетами бита джокером, который играет только за противника.

Так для чего неизвестный генерал противника потерял столько времени, позволил людям создать эшелонированную оборону, внушил им мысль, что они могут что-то сделать? Войтенко едва сдержал стон. Он понял и это. Все делалось по военной школе высшего офицерского состава. Для этого все и делалось. Гнусу нужно было собрать воедино все силы противника, для того чтобы уничтожить их в одном месте, а не гоняться за ними и от них по всей территории. На самом деле гнус не скрывался и не партизанил, он давал время регулярным войскам подготовиться к встрече и выбрать место, где они и оставят ему технику и людей… Кадровых военных.

– Нужен ядерный удар, – наклонившись к уху генерала армии, сказал он. – Так мы разменяем своих людей на их.

Самохвалов посмотрел на него как на сумасшедшего.

– Отставить…

– Наши вертолеты под ударом!

– Без паники, генерал! – рявкнул Самохвалов.

Вертолеты, держась на минимальной высоте, приближались к реке с обеих сторон города. Войтенко прикусил губу. Первые валдарнийцы с брызгами и плеском начали вбиваться в реку, работая конечностями, как колесо парохода. Скорость их передвижения была и здесь непредсказуемо высокой. Из пробоин в стенах появились ДПР, плотными рядами перекрыв собой путь гнусу, они открыли огонь из крупнокалиберных пулеметов. Позади защитников города начали взрываться мины. Вражеские мины, прилетевшие из замаскированных позиций. Пристрелочный огонь. Уже десятки валдарнийцев плыли по реке, с полсотни обездвиженных ожидали своей участи в поле. Еще сотня из новоприбывших, растянутая по дистанции, выходила из пригорода и неслась к прибрежной зоне. Там работали минометы из кварталов города, разрывая двуногий гнус, залегший в песке и укрытиях на берегу. По сигналу работа минометов прекратилась, и вертолеты обрушили огонь на биотанки, поднимающиеся из воды. Две ведущие огонь с воздуха машины содрогнулись от взрыва и огненными обломками полетели в воду.

– Черт! – заорал Самохвалов. – Откуда огонь?! – он с горящими гневом глазами обернулся на Войтенко.

Взорвался и загорелся ДПР у стены, следом за ним несколькими минами накрыло еще нескольких, опрокинув и разворотив металл, покрыв его дымом горящего моторного масла и топлива. Десятки валдарнийцев с ходу сбрасывались в ночную реку, десятки выходили и устремлялись к брешам в стене, выдерживая огонь ДПР127. Из воды ровными рядами начал выходить альфа-гнус в броне и полном вооружении, держась за живучими чудовищами. Некоторые разрывали герметичные целлофановые упаковки переносных противотанковых комплексов и, становясь на колено, брали в прицел близкие и не видящие их, работающие пулеметами и огнеметами ДПР, другие наводились на двигающиеся и ведущие огонь по биотанкам вертолеты.

***

Тентованный уазик мчался по ночной дороге, уверенно занимая самую ее середину. Трасса Н27 вела одинокую машину в глубину и тишину полей, кое-где помеченную черными пятнами, которые все равно было невозможно сейчас разглядеть. На трассе, в кюветах, накренившись или ткнувшись носами в деревья или друг в друга, жутковато освещаемые фарами уазика, стояли брошенные машины. Очевидно, ранее машин было больше, и часть из них, те, что были более приспособлены, смогли выбраться на асфальт и продолжить движение, по крайней мере внедорожников среди них не было. Трофим уже не шарил рукой в подсумке, поскольку все, что можно было оттуда извлечь, он уже вытащил. Он до сих пор сидел в мокрой одежде. Сагитай, отодвинув сиденье максимально назад, смог разуться, и теперь сушил портянки на решетке печи, а в берцы засунул сухую тряпку, вытягивая влагу, и время от времени менял ее на более сухую. Положение было достаточно опасное, поэтому он часто проверял их на влажность, ибо остаться без обуви в случае боевых действий было не смешно. Наконец обувь, по его мнению, хоть и была сырой, но уже не чавкала, и он, перемотав ноги, обулся и более-менее успокоился.

– Поесть надо, – сказал он, не обращаясь напрямую к напарнику.

– Хочешь есть? – голос Якова был отстраненным. Оно и не удивительно. Легко прийти в себя после произошедшего может далеко не каждый.

– Я твою «Леру» брал, она раза в два тяжелее, кажется, стала, чем была, – глядя вперед, ответил Сагитай. – Есть не хочется, спать не хочется, а силы тают. Нужны калории, свое сало топить – надолго не хватит.

Яков посмотрел на Сагитая. Тот не был ни сухим, ни поджарым, и уж кому-кому, а ему истощение грозит не скоро, но в одном он прав. Силы еще пригодятся, слабость тела, как и болезнь, – непозволительная роскошь.

– Километров через двадцать Березна будет, там давай и посмотрим, что в магазинах есть, – сказал он. Разговор немного отвлек его от мыслей, и он погладил баранку руля, по которой безжалостно бил час назад. – Нам бы крест на машине сделать, а то вдруг вертолет пролетит, ракету даст и разбираться не будет, – забеспокоился он.

– Да чем же его сейчас сделаешь? Нет же ничего.

Еще некоторое время ехали в молчании. Яков с трудом помещался за руль. Отодвинутое максимально назад кресло с некоторым трудом позволяло ему впихнуть ноги, и сейчас он коленками, казалось, сжимал рулевую колонку, а рулить приходилось, наклонившись вперед чуть больше чем надо.

– Там, наверное, гнус уже разошелся весь, как думаешь? – спросил он Сагитая.

После последнего события Яков переменился. Обычно добрый и простодушный, здоровяк стал как будто злее, суше, даже темнее лицом. Сагитай немного побаивался такого нового и незнакомого напарника. Сагитай пожал плечами вместо ответа. Кто знает. Маршрут они выучили быстро, это было несложно для профессионалов их уровня, даже запомнили населенные пункты и расстояния до них, а также количество населения, чтобы представлять уровень угрозы со стороны новоявленного гнуса, но что в действительности их может ожидать, предусмотреть было нельзя.

– Ох, прав был Док, – наконец озвучил мучившую его мысль Яков. – Нельзя нам было в Зону лезть со своими уставами.

– Так мы же люди подневольные. Нам приказали – мы сделали, – сказал Сагитай. – Да мы и не вынесли ничего оттуда.

– Я не про нас. Я про контору нашу, она же хотела. Зачем нужно было лезть? Что похоронено, то похоронено. Бог миловал, и хорошо, но полезли же, расшевелили заразу. Мертвецы эти ходячие, потом гнус, теперь танки эти, из людского тела слепленные. Дальше что? А главное – людей-то куда?

Яков замолчал. Человеческие трагедии давили сознание. Сагитаю тоже нечего было сказать. Его другу нужно было выговориться, может, и полегчает. Яков покачал головой не в силах высказать то, что чувствует.

– Не верится мне, что это все хорошо закончится, – сказал он.

Сагитаю нечего было сказать и на это. Возможно, одно из орудий спасения сидит позади них, бездумно сжимая статуэтку химеры в руке, возможно, это ему только кажется. А может быть, это все действительно начерчено одной рукой, планы которой не изменить уже никому. Как говорила королева, надо перелистнуть страницу, и перелистывает Творец ее при помощи тех же самых людей, просто выпустив нечто из ящика Пандоры, в который нельзя было заглядывать. Тогда, в подземелье, он поверил королеве, вправду говоря, он и сейчас ей верит, но ведь демонов уничтожили. Уничтожили тех, кто, по ее словам, восстал против плана Творца, кто восстал против уничтожения людей, а остались лишь те, кто следует его плану. Сокрушающие и уничтожающие, заражающие и разносящие отчаяние и неизбежность как дар.

– Может, королева и была права… – негромко сказал Сагитай.

Яков посмотрел на друга. Сагитай никогда ему не рассказывал ничего о том, что было. После он рассказывал все на камеры по несколько раз, но это совсем другое. То работа, а это личное.

– Какая она? – спросил он.

В этом вопросе было нечто большее, чем любопытство. В нем была попытка найти ответы на вопросы, которые, пусть и несформированные, но крутились у него в голове.

– Она? – переспросил Сагитай.

– Она.

Сагитай вздохнул.

– Красивая… она… она… женщина. Она говорила со мной. Я ей поверил… Она совсем не похожа на нас с тобой.

– Как это?

– Снаружи она, конечно, как человек, даже лучше, – Сагитай хмыкнул. – Нет, правда, она красивая, мне тогда она понравилась больше, чем было нужно. Я после думал о ней, пытался понять ее… Она говорит то, во что верит. Открытая, свободная, с такой перестаешь сомневаться во всем… Даже не так, с ней начинаешь верить во что-то новое, во что-то, что можно почувствовать во всем, в какой-то другой смысл происходящего. Она такая… такая… – Сагитай запутался в своих ощущениях. – Вот мы с тобой, два солдата, мы как два оловянных солдата. Да любого возьми, хоть кого, любого человека. Каждый воспитан или нет, но он отлит в форму. В какую-то форму. Понимаешь? Вот Док, он ученый, у него свои правила, вот сталкеры, мужики, тоже отдельная порода. Городские, они все одинаковые примерно, прикрыты своей мишурой, и не разглядеть под ней, хороший человек или не человек вовсе, а так… А у нее нет формы, она не похожа ни на кого. Мне кажется, она всю жизнь не была ни на кого похожа. Всю жизнь сама по себе, своей дорогой. Это представляешь сколько нужно девчонке сил, чтобы самой, по своему усмотрению и понимаю жить? Это же как надо верить в… – Сагитай замялся.

– Во что? – приоткрыв рот, спросил Яков, увлеченный рассказом.

– Не знаю… Не знаю, во что она верила, но ведь она единственный человек, кто был готов к тому, что происходит. Кто-то верит в одного бога, кто-то в другого, а она в свое. Получается, что и ее бог существует, – решился сказать Сагитай.

– Так получается, что это правда? То, что она говорила, ну то, что ты рассказывал потом.

– Я ей поверил. Может, она и ужасная, но я этого не увидел. Конечно, она и ей подобные убивают, но они жили на свалках и почти никого не трогали, к ним приходили добровольно. Они даже сражались за нас. Даже Лука. Некоторые подростки выбирали ее сторону. Они верили ей. У них своя религия… Как они пришли к ней, к этой своей религии? Мы, те кто старше, мы как динозавры, у нас есть свой шаблон, по которому мы думаем и работаем. Эта наша форма, или отливка, или наше мышление, это все не позволяет думать нам так, как думают те, кто еще имеет свой образ мышления. Дети и некоторые подростки. Мы не слушаем их, не понимаем, мы не хотим думать другими категориями, но какая-то девочка знала о своем предназначении с ранних лет, и она оказалась права… Как это возможно?

Яков вздохнул. Некоторое время ехали молча. уазик тарахтел двигателем, ехал свои семьдесят километров в час и поскрипывал стареньким корпусом.

– Повезло тебе, ты видел королеву, – наконец сказал он. – Так получается, что нас, ну, то есть людей, должны просто того, в расход?

– Не знаю. Но мы еще дадим кое-кому прикурить, – Сагитай усмехнулся. – Знаешь, с такой королевой, можно поверить во все что угодно. Я там даже на минуту…

Фигура человека возникла на дороге в свете фар. На секунду нажав тормоз, Яков тут же отпустил его и добавил газу. Двойной удар, сначала телом об бампер, а затем головой об капот прервал беседу. Через несколько секунд еще одна фигура кинулась наперерез машине со стороны водителя, но ударом была отброшена назад. Тут же впереди в свете фар на дороге стали появляться десятки людей, но бурые брызги на лобовом стекле показывали, что от человека в них осталось только название.

– Да чтоб вас, – ругнулся Яков, когда в лобовое стекло, отрикошетив от капота, прилетел небольшой камень, покрыв его мелкой сеткой трещин. – Эти психованные какие-то…

Сагитай достал детектор. Впереди стремительно приближались желтые отметки неидентифицируемых тел. Удары о капот и бампер слышались каждую пару секунд.

– Эти, видать, уже все поняли. Сожрали все, что есть, и движутся за людьми, – сделал вывод Сагитай, натягивая маску.

Делать это, может быть, и было рановато, но, памятуя, что гнус вполне может додуматься до чего-то неожиданного, лучше было перестраховаться.

– Много их еще впереди? – спросил Яков.

Он был вынужден сбавить скорость до пятидесяти, потому что жесткий и несговорчивый в подвеске уазик, подскакивая на телах, попавших под колеса, мог с успехом перевернуться, а другие тела, если перелетят через капот, теоретически смогут влететь в салон.

– Да полно их… – глядя на экран детектора, ответил напарник. – Земля кормит, – припомнил он. – Вот и сидели бы по домам, питались своей землей, черти!

Еще с десяток грубых ударов, и неожиданно Яков начал замедляться.

– Ты чего?! – забеспокоился Сагитай, но тут же сам понял.

Впереди собранный из примкнутых друг к другу машин был затор. Планировал это гнус специально, или это произошло и без него, по естественным причинам, но проехать сквозь это было невозможно. Повернув направо, Яков направил машину вниз, с дороги, и вынужден был сбросить скорость еще сильнее, чтобы не упереться в оказавшуюся перед ними перевернутую машину. Посмотрев в окна, Сагитай увидел десятки тел, мотающих руками и рваной одеждой, спешивших к ним со всех сторон.

Глава 14. Западня

– Газу, брат, газу! – закричал Сагитай, видя, как десятки существ из тех, что были видны в частично освещенном секторе, бегут к ним.

Яков поднажал, но оказалось, что в кювете, куда они свернули, была большая лужа, возможно, даже мелкое придорожное озерцо, которое обычно можно обнаружить по камышу, окаймляющему подобное явление. Но сейчас вся растительность была уничтожена, разложена в черный прах, и никаких признаков западни видно не было. Сев левыми колесами в грязь, УАЗ шлифанул брызгами жижи и беспомощно остановился. С правой стороны стекло напротив Трофима разлетелось мелкими осколками, и внутрь пролезла пятнистая голова молодого мужчины.

– Не уйдете, козлы! – радостно заорал он.

Яков, сориентировавшись в рычагах, заблокировал дифференциалы, с хрустом включил понижающую на раздатке и вдавил газ в пол. Дернувшись всем корпусом, советский внедорожник тридцатилетней давности ожил, заревел двигателем, затрясся корпусом и попер вон, из жижи. Молодой, с радостью смотревший на Сагитая, уже одной рукой схватил Дока за грудки и тащил к себе. Док непонимающе смотрел на воткнувшееся и орущее что-то ему в лицо недоразумение. Два выстрела из пистолета в незваного гостя выбили фонтанчики с тыльной части его головы. Глаза гнуса закатились, хватка ослабла, и он отвалился. УАЗ медленно, но верно шел по косогору. Правая его часть была значительно выше левой. Обоснованно опасаясь сделать неверное движение рулем вправо или влево, чтобы не перевернуться, выбираясь, или не зарюхаться в луже или озерце и не встать окончательно, Яков был вынужден держать руль прямо, ища возможности выправить положение. В переднюю дверь рядом с Сагитаем воткнулось тело и, схватившись за ручку, попыталось ее открыть, что на ходу, да еще и под наклоном не получалось. Тем временем новые и новые двуногие сбегали с дороги наперерез транспорту. В контрастном свете фар фигуры внушали бы ужас, если бы не понимание того, что паника сейчас – именно то, что поможет меньше всего. Двое врезались в переднее крыло автомобиля, который ехал хоть и не быстро, но вполне сравнимо со скоростью бегущего человека. Первый камень, брошенный в боковое стекло напротив Сагитая, попал в железную раму между боковыми окнами, а вот второй выбил его, раскидав осколки внутри салона. Какая-то морда бежала рядом и пыталась схватить бойца за плечо. Переложив пистолет в левую руку, Сагитай выстрелил несколько раз в фигуру, которая тут же начала отставать. Еще несколько существ бежало рядом, пытаясь сблизиться, но мешая друг другу. Позади, располосовав тент, с каким-то нечленораздельным мычанием начало вваливаться тело, отталкиваясь от заднего запасного колеса. Вывернувшись через левое плечо назад, Сагитай прицельно сделал несколько выстрелов в голову, заставив гнус обмякнуть и свалиться, хотя показалось, что его оттуда просто выдернули. Еще одна рожа полезла с криком в окно к Трофиму, еще несколько выстрелов. Кто-то начал шарить по защищенной воротником шее. Яков, вытащив Deseart Eagle, который он безмерно уважал за калибр, шарахнул в невидимого Сагитаю гостя, оглушив напарника на правое ухо. Еще одна бестия лезла через разрезанный сзади тент. Слева от машины, со стороны водителя, по грязи бежала стройная девушка и бесполезными, слабыми ударами ладошкой стучала в окно водителю. Сзади слева разбилось стекло, и чьи-то пятнистые руки начали шарить по сиденью, пытаясь нащупать хоть что-то. Несколько двуногих кинулись прямо под колеса УАЗа, заставив его подпрыгнуть и опасно болтануть корпусом. Хрипы и окрики слышались как вблизи, вплотную, так и в нескольких метрах в темноте, за бортом машины. Яков наконец обнаружил твердую землю слева и, крутнув руль, выровнял автомобиль. Почуяв грунт, машина пошла увереннее. Яков переключился на третью, затем на четвертую, но через ходоуменьшитель ее скорость даже на четвертой передаче едва достигала тридцати пяти километров в час. Гнус перестал ударяться спереди, и теперь, едва видимый в ночи, бежал сзади. Кроме того, одно рыло уже было в салоне и, взяв в замок шею Трофима, тянуло его назад. Вытащить оно его быстро никак не могло, но намерения были очевидны. Док сидел, откинувшись назад, рефлекторно придерживая гнус за локоть, расширив глаза, медленно соображая в своем мозгу, что это значит и что с этим делать. Понимая, что патронов в стволе нет, Сагитай протянул руку Якову.

– Дай!

В его ладонь легла тяжелая рукоять пистолета.

– Дум-дум, – едва успел предупредить Яков.

Выстрел экспансивной пулей 44-го калибра «Магнум» в гнуса снес на выходе большую часть головы, обрызгав размягченной мякотью салон позади Дока. Отвратительно запахло железом с незнакомым, похожим на запах серы оттенком. Запах человеческой крови, пораженной тем самым вирусом. Тело обмякло и ткнулось мордой в плечо Дока, продолжая удерживаться на нем все еще имеющими силу руками.

– Гони, чего ждешь? – выкрикнул Сагитай, соображая, что еще сейчас может случиться.

– Не получится. Остановиться надо, – крикнул Яков.

Вывернувшись на своем месте, Сагитай достал нож и в несколько взмахов разрезал тент над головой. Откинув сиденье и спинку назад насколько можно, он вылез по пояс наружу, включив налобник. Гнус отставал, но продолжал бежать за машиной. На сколько хватит его энергии, было неизвестно, может, он отстанет уже через сотню метров, а может, будет бежать за ними до утра, в любом случае дразнить этих тварей своим вяло плетущимся механизмом было неразумно. Сагитай вытащил наружу автомат.

– Тормози!

Чуть скрипнув тормозами и оказавшись в облаке нагонявшей их пыли, УАЗ остановился. Гнус, издав выкрики, за эти секунды сократил расстояние до десятков метров. Заработал автомат. Наконец-то почувствовав силу своего оружия, Сагитай, короткими очередями притормаживая самых быстрых из преследователей, обкладывал их матом и напутствиями. Яков хлопнул его по ноге, предупреждая о начале движения, и тут же тронулся. Сагитай спустился вниз, выдыхая с облегчением, которое было очень условным в настоящий момент.

– Видал?! Чуть не схарчили нас, брат!

– Ага! – Яков кинул взгляд по сторонам. – Зеркала посдирали, собаки! Вон заднего сними.

Сдавивший шею Трофима гнус был жив, насколько может жить тело, потерявшее большую часть мозгов. Получив последний приказ, тело продолжало сдавливать шею Дока. Включив налобник и оттолкнувшись от панели ногами, Сагитай перебрался назад. Лицо напавшего было практически невредимым, а вот задняя часть головы отсутствовала, но страшной раны видно не было. Лоскуты кожи срослись, образуя вогнутую внутрь форму черепа. Глаза у существа продолжали смотреть на Сагитая, оно даже открывало и закрывало рот, но звуков не издавало. Его левая рука, обхватившая шею Дока, держала сама себя за правое плечо, а внутренняя часть локтя была на кадыке ученого. Сила, с которой гнус держал мертвеца, была невероятной. Посмотрев на свои перчатки, Сагитай попытался разжать пальцы гнуса. Бесполезно. Ни даже намека на поддачу.

– Был бы Док живой, уже бы задушил его, – крикнул он Якову.

Машина ехала по полевой дороге и вскоре сделала очередной поворот. Распоротый в нескольких местах тент хлопал на ветру, в свете фар стали появляться мошки. Хороший признак. Док тщетно пытался крутить головой и щупал сдавившую его шею руками, даже что-то пытался сказать, но из сдавленного горла раздалось только едва слышное сипенье. Сделав еще несколько попыток разжать руку существа, Сагитай задумался.

– Резать буду, – крикнул он Якову.

– Чего?

– Резать, говорю, надо! – крикнул он громче.

Яков коротко обернулся.

– Давай.

Сагитай достал нож и показал гнусу. Тот не обратил на матовое лезвие никакого внимания. Мозга не было. Возможно, интеллект носителя вируса сейчас был равен интеллекту насекомого, а все рефлексы остались большей частью в спинном мозге. Убедившись, что реакции у гнуса нет никакой, Сагитай начал ощупывать плечо существа. Резать у локтя, где недалеко было горло Дока, возможно, было бы и легче, но все-таки там было горло, а вот плечо безопасно для всех, да еще и удобнее. Первые несколько тычков дали ощущение того, что он тыкает в покрышку легкового автомобиля. Ударив сильнее, он воткнул нож на какую-то глубину и начал его раскачивать, разрезая плоть. Поняв, что клетчатая светло-голубая рубаха мешает ему видеть детали, он вынул нож и начал разрезать одежду на существе. Без особого труда лишив его испачканной рубахи, он обнаружил, что от тычков ножом не осталось и следа, а все тело, как и следовало ожидать, покрыто разными по размеру коричневыми пятнами, которые слегка выделялись в высоту от здоровой кожи.

– Ты посмотри, что делается… – растерянно пробормотал он.

Ткнув в плечо еще раз, он вынул нож и убедился, что рана затянулась за несколько секунд. Оглядев тело, которое было упитанным и спортивным, он понял, что ресурсов у того на восстановления хватит надолго. Это не тот гнус, заморенный голодом, с которым он разделался в тоннелях мусорного полигона, и хоть «муха» не позволит гнусу питаться извне, на его собственные процессы наличествующий в прямой близости артефакт, да даже четыре артефакта, никак не влияет. Стало быть, надо истощать организм, пока он не потеряет силы для восстановления, а потом и только потом, резать прочную плоть. Чувствуя себя садистом из плохого фильма, Сагитай принялся втыкать нож в тело, раз за разом вытаскивая нож и всаживая его еще раз. Он даже выбрал место на животе. Кстати, пресс у гнуса был порядочным, и силы, которые затрачивал боец, могли, очевидно, еще пригодиться.

– Ты чего делаешь? – обернулся и крикнул Яков, заметив какие-то лишние, не связанные с планом движения Сагитая.

– Убиваю его. Не дохнет, – пожаловался Сагитай.

– По-другому никак?

– Не…

Еще с десяток ударов ножом. Левая рука заныла, и Сагитай переложил нож в правую. Теперь удары пошли со спины в область почек. Гнус не реагировал никак, продолжая пережимать шею мертвецу. Сагитай выдохнул. Неужели так сложно? Снова поменял руку с ножом, еще с десяток ударов. А ведь он тратит сил больше, чем убиваемый им организм. Тот просто лежит и регенерирует, а Сагитай работает. Впрочем, проколы на спине уже затягивались как будто не так быстро, и тело вроде как подсушилось, но продолжать так все равно он будет вынужден очень долго. Нужны обширные разрушения, на которые гнус потратит кучу своих ресурсов, будь он неладен. Накачанный черт. В голову пришла мысль. Достав пистолет, Сагитай, на всякий случай поглядев наружу в дыру через задний разрезанный тент, приставил пистолет к позвоночнику, стараясь выбрать угол так, чтобы пуля разрушила за один раз максимальное количество позвонков. Выбрав угол, он выстрелил. Тело гнуса не отреагировало никак. Рука продолжала сжимать шею и держаться за собственное плечо, но изменения в толщине кожи стали заметнее. Удовлетворенно хмыкнув, Сагитай сделал еще несколько выстрелов. Организм противника, очевидно, почувствовал изменения. На глазах неведомым образом разбитые пулей позвонки твердели, словно схватывались друг с другом, не всегда выдерживая начальную форму. Еще и еще. Теперь Сагитай взялся простреливать позвоночник по всей длине, пока не высадил все семнадцать патронов «Глока». Вот теперь было видно, что пулевые отверстия затягиваются лишь слегка, перестают кровить нездоровой кровью и бесследно не затягиваются. Он взялся за нож и принялся за работу. Словно мясник, он вырезал куски плоти с плеча и выбрасывал их в дыру, постоянно покачиваясь и трясясь в кузове. Но отрезать руку целиком не пришлось. Перерезав нерв, управляющий мышцей, он увидел, как поменяла форму напряженная мышца, и, не вытаскивая ножа из плоти, начал разжимать пальцы, которые все равно держались, хоть и ослабели. Разогнув руку, он перевернул тело, даже забыв на секунду что это все-таки изначально было человеком. Когда на него уставились чужие глаза, по коже все равно пробежали мурашки.

– Давай выкинем его, – крикнул он Якову, чувствуя некоторую усталость от возни и понимая, что одному с гнусом возиться не хочется.

Яков кивнул и притормозил. Тут же взял в руку детектор и, переключая его во все режимы, просканировал пространство. Вроде как чисто. Впрочем, детектору веры особо не было, но это лучше, чем остановиться и вылезти среди десятков инфицированных тел. Открыв калитку задней дверцы, они выгрузили тело и бросили его у дороги. Сагитай был перепачкан красно-коричневой кровью и слизью, особенно перчатки, защищающие руки. Чужая кровь быстро сворачивалась и засыхала, превращаясь в сухие черные кляксы и бусинки. Яков сочувственно посмотрел на напарника и поднял забрало, вдыхая свежий воздух.

– Хоть закуривай, – сказал он.

Сагитай покачал головой.

– Пожрать надо, и нос чешется. Где мы?

– Не знаю. Столько раз свернули, уже и не соображу.

Зашевелился и полез через заднюю дверь к людям Док, но замер на полпути, разглядывая пятна крови на полу позади своего сиденья.

– О, – устало хмыкнул Сагитай. – Вот и наука оживилась!

Таблетки из аптеки действовали как надо. Спать как будто не хотелось, но состояние было дурацкое. Вроде все слышишь, все понимаешь, но ощущение реальности как-то пропадало. За последние двое суток они спали всего по нескольку часов, и если бы не армейская химия, то уже бы выключились в машине. Есть тоже как будто не хотелось, но действительная слабость давала о себе знать. Тело жило по своим законам, не всегда соглашаясь с тем, что говорит мозг.

Ночь уже перевалила за свой пик, и сейчас небо на востоке медленно зеленело. В стоящем недалеко лесу тонко зацыкала и тут же смолкла какая-то птица. По всей видимости, место живое, и гнус сюда еще не добрался. Ему это было не нужно. Не сейчас. Без особого труда сориентировавшись по светлеющему краю неба, Яков определился с направлением и решил, куда им надо держать путь. В настоящий момент они ехали на север, и им нужно было бы выправлять положение на запад. Холодный утренний воздух с запахом трав и отдаленно стоящих лесных опушек приятно холодил мысли и разгоряченное тело. Мысль о том, что сейчас надо опять ехать, претила. УАЗ тарахтел рядом.

– Заглуши-ка мотор, – попросил Сагитай.

Яков еще раз сверился с детектором, кивнул и пошел на водительское место. По пути открыв дверь Доку, который отменил вылазку через заднюю дверь, вернулся и теперь нетерпеливо смотрел в правое окно.

– Выходи, Док, – сказал он.

Ключ был повернут против часовой стрелки, и двигатель, пару раз конвульсивно дернувшись, заглох. Благословенная тишина, натуральные звуки жизни, такие как шум хвои на ветру, шелест еще не уронивших листья кустарников неподалеку, запахи – все это возвращало людей к жизни. Капли крови гнуса на пластиковом лицевом щитке Сагитая превратились в черные точки, а на перчатках они же превратились в ломкую черную пленку, которую он без особого труда, потирая руки друг об друга, стряхнул на землю. То же самое с щитком и одеждой. Трофим, выйдя наружу, встал рядом с Яковом, а затем подошел к гнусу, который физически был жив, но лежал близко к людям и экранировался от остальной природы исходящими от их артефактов излучением.

– Одно хорошо, – сказал Сагитай, поднимая щиток. – Сохнет поганая кровь быстро. Видать, сама себя съедает.

Яков стоял теперь, закрыв глаза. Он подставил лицо ветру, откровенно наслаждаясь покоем. Гранатомет прикладом вниз стоял на земле.

– Да. Красивое время… Осень… Покой, – он вздохнул и оглянулся. Трофим, склонившись над гнусом, разглядывал голый торс, покрытый темными отметинами. – Смотри, наука не дремлет, наука работает, – улыбнулся он.

Сагитай кинул взгляд на Дока и продолжил очищать броню и одежду, тщательно проверяя элементы амуниции, разгрузку, ремешки, освещая их фонарем.

– Вот собаки! – раздался раздосадованный голос Якова.

– Что случилось? – на время сделав паузу, спросил Сагитай.

– Рюкзаки наши повытаскивали! Гады!

Яков сокрушенно стоял у разбитого левого заднего стекла, опершись рукой о крышу уазика. Сагитай вздохнул и продолжил осмотр своей тушки.

– По патронам у нас теперь не фонтан, – мрачно резюмировал он.

– Вот собачье племя! – никак не мог успокоиться Яков.

– На трассу возвращаться будем или своим ходом двинем? – спросил он, заканчивая осмотр.

– Нет. Своим ходом надо. Только определимся поточнее, где мы есть. Давай подождем, пока посветлеет, может, увидим что.

– Док? – позвал Сагитай зомби, замершего над телом гнуса.

Тот не ответил и даже не шелохнулся.

– Док вроде соображает что-то иногда. Интересно, как скоро его в чувство приведут? Вспомнит ли нас? – вслух спросил Яков.

– Те мертвецы, которые в Зоне, вроде по нескольку месяцев в себя приходят, так шеф говорит. Это, считай, еще смотря как их убьют сначала. В нашего-то аккуратно выстрелили, а сталкеров, небось, не всех так вежливо упаковывают. Потом они прочухаются, как получится, если их мутанты не сожрут, пока они ни то ни се, потом им еще ведь и это, питание нужно, чтобы процессы шли. Наш-то, наверное, за пару месяцев до нормы оклематься должен. Сейчас, может, и не запоминает ничего, вон даже статуэтку из руки не выпустит никак.

Действительно, рука Дока словно приросла к куску черного шлифованного камня. Мизинец, безымянный, средний и большой обхватили химеру за тело, а указательный удобно лег между головами каменного мутанта.

– Еды достать надо, – поставил для себя первоочередную задачу Яков. – Мы-то потерпеть можем, а Доку нельзя, у него процессы!

Сагитай улыбнулся.

– Соглашусь.

***

Из двадцати вертолетов, призванных распылить скопившийся у возведенной преграды гнус, развернуться и улететь до базы получилось только у половины. Другие упали пылающими корпусами в реку или по обе ее стороны. Невысокая пятиметровая стена вокруг города была подорвана еще в десятке мест, которые заполнили железные защитники, поливающие штурмующие их орды огнеметами. Казалось, что преодолеть сплошные потоки огня и летящие вместе с ним пули калибра двенадцать и семь десятых миллиметра невозможно. Валдарнийцы, горя и дымясь, хватались за раскаленный металл и душили сопла и пулеметы роботов своими телами, закрывая стену огня, создавая слепую непростреливаемую зону, в которой шел альфа-гнус. То, что казалось невозможным с человеческой точки зрения, не являлось невозможным для боевых порядков гнуса, которые, не чувствуя боли, не имея индивидуального инстинкта самосохранения, выводили из строя одну за одной автономные боевые единицы, но не имели возможности пройти дальше образовавшегося затора из горящей плоти и плотного, безошибочного пулеметного огня. Часть гнуса лезла через невысокую стену, подсвеченную изнутри мощными прожекторами, но ее постоянно контролировали стрелки с крыш, стальным и свинцовым роем, бронебойными и разрывными сметая любое тело, показавшееся над стеной. Конечно, убить окончательно гнус они в большинстве случаев не могли, просто сметая физически за стену, они сбрасывали его в слепую зону, по которой наощупь без остановки работали минометные расчеты. В случае с живой силой такой штурм потерял бы девяносто процентов атакующих в первый десять минут боя, но в случае с гнусом действительно погибали, не успев перехватить подпитки с гражданских, стоящих в качестве аптечек на берегу, в воде, под стенами, лишь единицы из состава альфа. Затор из тел непонятно живых или нет валдарнийцев, повисших на ДПР, не позволял другим биотанкам воспользоваться лазейкой, в итоге гнус делал новые подрывы в стене, прорываясь в бреши, но работающие с крыш «гарпуны» и встречающие буквально огнем и металлическим корпусом ДПР стопорили прорыв. Открытый оранжевый огонь полыхающих тел и техники, черная копоть, взрывы, осколки и ударные волны мин, дробные крупнокалиберные, накладывающиеся друг на друга звуки очередей на фоне подсвеченной с одной стороны прожекторами стены, именно так выглядела сейчас лобовая атака гнуса на защищающийся город, и живому человеку тут было не место. Тем не менее единицы штурмующих проскакивали за стену, что в общем хаосе, реве и грохоте, дыме и разрывах с шипением горящего радиоактивного мяса было хоть и заметно, но штаб и операторы, перекрикивая друг друга, посылая команды, сталкиваясь на всем ходу ДПРами, распределяя цели, как будто не обращали на это внимания. В том числе и командующий обороной города Самохвалов.

– Закрыть дыру! Четыре танка на подходе! – кричал он, указывая рукой в монитор, в котором по всей почти шестикилометровой полосе обороны кишело движение.

Беспилотники, зависшие на своих местах, беспрестанно транслировали картину боя с той стороны стены. Дыры еще не было, но научившийся читать планы противника по движениям биотанков, он уже понимал, где будет взрыв и образуется новый проход. Тут же по цепочке приказов разделенная на секторы стена бралась под прицелы гарпунов, туда стягивались ДПР, которых все еще было достаточно. Через какое-то время на том экране коротко вспыхивал взрыв, разлетаясь обломками материала, а в брешь устремлялись биотанки, достаточно медленные на старте на подъем. Но к дыре подъезжало несколько ДПР и, закрыв собой проход, обрушивали огненный смерч на все, что приближалось к ним. В городе в сотне метров дежурили заряжающие для роботов. Постоянно пустеющие пулеметные коробы и баки с горючей смесью выдергивались и заменялись на полные, после чего ДПР, дымящий от температуры, покрытый копотью и брызгами больной крови, гнал обратно в жар и пламя. Гнус безуспешно боролся со стеной, которая оказалась слишком горячим пирожком для его пасти. Войтенко тоже следил за событиями и время от времени указывал на что-то командиру, после чего тот, как правило, кивал и отдавал указания. Подземный штаб кричал командами, стучал сапогами бегающих связных в обе стороны, стрелки с крыш постоянно запрашивали боеприпасы, которые доставляли им как снизу, так и с воздуха.

– Мы держим их, генерал! – крикнул Самохвалов, уже давно стоящий на ногах, растрепанный и красный от возбуждения.

– Так точно! – отозвался Войтенко.

– Еще полчаса, и им придется сползти в реку!

В общей суматохе они перестали обращаться друг к другу по званию и часто обходились тычками и междометиями, довольно быстро понимая друг друга. Цифры погибшего и общего прибывшего гнуса, конечно, приблизительные, выводились на экран, но число погибшего или, по объективным данным, не проявляющего активности гнуса неизменно росли, в то время как общее число участвующих в атаке как будто практически не менялось. Войтенко на мелькании камер несколько раз замечал фигуры, перевалившиеся через стены, упавшие уже на внутреннюю сторону. Дежуривший рядом ДПР располосовывал его очередями, после чего оно замирало, но продолжало добиваться прикрывающими робота пулеметами с дальних зданий и улиц, дальше камера переходила на другой объект. Еще и еще подобные случаи происходили с некоторой регулярностью. Один из них Войтенко запомнил. Невысокого роста в странном шлеме гнус, уже прыгая вниз со стены, подсвеченный прожекторами, получил прямое попадание «гарпуна» в бронежилет. Гарпун пробил обе пластины, переднюю и заднюю, и пригвоздил его к стене. Тут же по телу отработал ДПР127, разбив тому бронежилет и шлем. Тело безвольно повисло на красной машине, которая была вмурована в стену. Это Войтенко помнил очень хорошо. Именно на красном цвете машины вид тела, впереди которого торчал тонкий «лохматый» трос, врезался ему в память. Это было одно из первых тел, перелезших на внутреннюю сторону. Но сейчас, глядя на один из бесконечных мониторов, транслирующий картинку с камеры ДПР, он видел красную машину, вмурованную в бетон, видел вмятину от гарпуна, провалившегося внутрь, и трос, болтающийся внизу, но самого гнуса не было. Несколько раз он отвлекался от этой мысли, потому что всегда происходило что-то более серьезное в общем бою обороны, но чертов червячок сомнения, снова закрутился в голове, выталкивая какую-то нездоровую и страшную мысль. Войтенко сел на стул, который стоял рядом с креслом генерала армии, и уставился в пол. Общая шумиха в штабе, крики, приказы, доклады, постоянные окрики Самохвалова, орущего и взмыленного, все это мешало сосредоточиться. Войтенко закрыл уши руками. Что же это… Что? Надо проверить. Он встал и решительным шагом подошел к одному из столиков.

– Чья камера? – резко спросил он, показывая на монитор, в котором время от времени появлялась красная машина с пробоиной.

Офицеры связи переглянулись.

– Четыреста четвертый ДПР, товарищ генерал! – вскочил майор, вытянувшись в струнку.

– Вольно. Покажи вот это! – он указал на монитор, в котором как раз появился приметный красный корпус.

ДПР127, видимо, стоявший на участке, где прямого прорыва не было, получив ручное управление, замер камерой на указанном объекте. Зум показал темнеющее и уже как будто подсыхающее пятно крови на металле, кусок троса, торчащий из корпуса машины, уходящий вниз.

– Здесь было тело, где оно? – требовательно сказал Войтенко.

Камеры повели за тросом, который распушился стальными усиками, и теперь на всей его поверхности поблескивали жидкость и мелкие куски плоти. «Тридцать метров троса и якорь», – с пониманием происходящего и надеждой на якорь вспомнил генерал. Камеры из того положения, где находился ДПР, смогли отследить только половину, на которой, как и ожидалось, тела не было.

– Найдите тело, покажите мне его! – приказал Войтенко.

– Нужно будет снять с поста робота. Нужен приказ генерала армии, – ответил офицер.

– Я его советник, делай, как сказано, майор! – повысил голос Войтенко.

– Есть!

ДПР снялся со своего, очевидно, укрепленного и защищенного места и покатил вдоль поблескивающего влагой троса. «Три, пять, десять, пятнадцать…» – мысленно считал Войтенко. Якорь четырехпалый, развернутый, с зазубринами, вырваться с такого невозможно… Но гнуса на нем нет. Он должен был сидеть тут, как кролик в удавке, и ждать циркулярной пилы или огненного покрывала от ДПР, но его тут не было!!! Только пробитый и снятый бронежилет, нанизанный на трос, там, где должно быть тело.

Войтенко, не моргая, уставился на якорь, пробитый бронежилет и кровавый трос, запутавшись в мыслях. Гнус смог пройти тридцать метров по лохматому тросу, оставляя на нем свои органы, но он не мог сняться с якоря. Для того чтобы сняться с троса, он должен был разрезать себя им или…

– Черт! – не сдержался Войтенко.

Гнус проскочил, какими усилиями ему это удалось, нельзя представить. Возможно, он осознанно перепиливал себя этим тросом, чтобы тот вышел сбоку, а броник отсоединил от тела в самом начале и даже, наверное, давил на броневые пластины от себя, усиливая натяжение троса, чтобы… чтобы перепилить себя, как волк отгрызает ногу, чтобы сняться с капкана.

– Черт! Черт! – еще раз повторил генерал.

– Разрешите вернуть ДПР на пост? – вытянувшись в струнку, снова вскочил майор.

– Выполняйте! – рявкнул генерал и развернулся.

«Ну ладно, ну один, ну два, ну десяток в городе… Это не конец света, – думал он лихорадочно, возвращаясь на свое место. – Их тут гибнет перед стеной тоже немало. Те, кто прорвался, должны скрыться в помоях или подвалах и не отсвечивать, ожидая, когда прорвутся танки, чтобы поддержать их. Ведь преодолевших стену не так уж и много, а в меньшинстве они должны сидеть тихо, поскольку их план еще не сыграл. А кто сказал, что у них план ждать биотанки? Потом… Что за неправильный шлем был на…» – Войтенко вспомнил, что за шлем был на гнусе. Это был пилотный шлем. Тот, кто прорвался, был пилотом, не штурмовиком. Гнус не станет посылать просто так ценные кадры на убой. Генерал помотал головой, ведя мысленный диалог сам с собой. «Это не тот противник, который не понимает, что делает. Это умный, чертовский умный генерал, способный предвидеть и решать несколько задач сразу. Способный думать, как человек, и наверняка не лишенный честолюбия. Он вывел своего пилота в то место, где его не убьют с остальными, чтобы тот мог выполнить поставленную перед ним задачу. Какую?». Догадка достала червячка сомнения, глаза генерала широко распахнулись. Очевидно, что задача пилота или нескольких дойти до вертолетов, а гнус специально толпится у стены, затягивая сражение. Гнусу нужны вертолеты! Поэтому он сбил не все двадцать, а ровно столько, чтобы летуны отступили на базу, которая располагалась сразу за городом, а со стороны города она доступна, по крайней мере при их возможностях. «Ладно, ладно… – успокаивал несущуюся мысль Войтенко. – Один пилот или несколько пилотов – это не все. Что должны делать остальные, если они не вмешиваются со спины в основное сражение?» – Войтенко прикрыл глаза. Все расчеты с гарпунами беззащитны против гнуса, артефактов нет ни у кого из них, те пятьдесят единиц гнуса, поднявшись по лестнице к крышам, вполне могут уничтожить их, не вступая в контакт, или заразить. Гнусу нужны военные…». Войтенко застонал. Вертолеты с боеприпасами тоже садятся на крышу и возвращаются на общую вертолетную базу. Вот она, простая дорога. Гнус, чертов гнус, он опять их переиграл. Эта беспомощность у стены, скорее всего, спектакль, для того чтобы отвлечь внимание. «Быстрее!» – мелькнула у него мысль. Он кинулся к Самохвалову и, нарушая все правила субординации, дернул его за локоть.

– Убирай расчеты с крыши, убирай вертолеты! Гнус в городе, у него пилоты! – не по форме жарко выпалил он в лицо своему боевому товарищу. – Времени нет! Его цель – вертолеты и личный состав!

– Ты что…

Глаза Самохвалова заметались, он соображал, что к чему. На мгновение в них прочиталось сомнение, но, видимо, в лице Войтенко было нечто такое, против чего спорить он не решился. И до него тоже дошло, что может сделать военный гнус по имеющейся у него системе сообщения. Он может перелететь в любой гарнизон закрывающий город с флангов, где под прикрытием танков, часть из которых автоматизирована, находятся операторы ДПР, защищающих город. Там все без защиты перед ним. Он сглотнул несуществующую слюну, взгляд упал вниз и тут же обратно на Войтенко.

– Ты понимаешь, что если мы уберем крышу, то сдадим город? – прошептал он, побледнев.

– Мы его уже потеряли, Дима, но можем еще сохранить ребят и пилотов. У нас уже нет времени. Решай, – твердо сказал Войтенко.

Самохвалов взял за плечи Войтенко, заглядывая ему в глаза, ища поддержки и помощи. Муки обреченного, муки осознания, муки невероятно сложного решения, цена которого…

– А как же жители? Сто пятьдесят тысяч человек. Им некуда идти, они рассчитывают только на нас…

Глава 15. Великий Дырчин

Светало. Негромко тарахтя двигателем, потрепанный и исполосованный уазик ехал по бездорожью на запад. Местность не была забита лесами, поэтому не скованный в выборе направления автомобиль, переваливаясь на неровностях, трясясь и подпрыгивая, настойчиво двигался в выбранном направлении. Зеленоватая полоска неба позади начала превращаться в красноватую и скоро грозила стать оранжевой, чтобы выплюнуть из себя горячий шар, который будет тем ярче, чем выше. Детектор показывал чистое поле, в чем можно было убедиться, если заглушить двигатель. Наверняка можно будет услышать каких-нибудь птиц или других животных, чувствующих себя в безопасности. Но вместе с тем детектор показывал и многократно повышенный радиационный фон. Осадки, выпавшие здесь некоторое время назад, принесли свои гостинцы из уничтоженной Европы. Трофим, сидящий сзади, завис и замолчал. Складывалось такое ощущение, что он ушел в какой-то энергосберегающий режим, и его глаза снова стали отсутствующими. Сагитай уже пытался обмануть организм и уснуть, даже пробовал пристегнуться ремнем, чтобы меньше болтало, но таблетки действовали, и приходило только отупение, но никак не дрема и тем более не сон. В конце концов, поняв, что заснуть невозможно, Сагитай выставился вперед с тем же видом, как и недремлющий Яков, олицетворяя собой двух упакованных в броню, невнятных, словно с похмелья, сфинксов, хмуро глядящих на пространство перед собой.

Степь под светлеющим небом начала просматриваться лучше, появился небольшой уклон вниз. Кроме того, впереди показались характерные потемнения камыша. Пилить до него было еще с километр, а то и больше.

– О, приплыли! – недовольно пробурчал Сагитай. – Опять лодку искать?

– Ага, – то ли зевая, то ли вздыхая, сказал Яков. – Или брод.

– Что за речка-то? – тупо спросил Сагитай.

– Хорошая речка… как ее… Снов.

– Что за название такое, – недовольно пробурчал Сагитай. – Река Снов. Река Снов… а чего ж не Подпрыгино?

Яков посмотрел на друга и улыбнулся. Он-то знал его как облупленного. Если тот бурчит таким образом, то это чаще просто смешно, чем по делу. Действительно, человеку, который минут сорок пытался настроиться и уйти в сон, напоминать об этом было как будто смешно, по крайней мере Якову.

– Подпрыгино на той стороне будет, – усмехнулся Яков.

– Чего? – открыл рот Сагитай.

– Через речку перейдем, а там, глядишь, и гнус встретим, вот и Подпрыгино будет, сразу веселее станет, – сказал Яков, втайне посмеиваясь.

– Да ну его. Гнуса не надо, – Сагитай прихлопнул ладонью по железной панели.

– Тут, кстати, Малый Дырчин может быть, – негромко сказал Яков.

– Малый дрючен?

– Нет. Я говорю Малый Дырчин. Может быть, на этой стороне, а на той стороне Великий Дрючин, между ними мост через реку Снов.

– Чего, блин? – сузил глаза Сагитай. – Хе-хе… ха-ха… Кто дрючен там? – он расхохотался. – Че-че там?

Яков тоже посмеивался.

– Я говорю, там Великий Дрючин… Тьфу, ха-ха, тут Малый, аха-ха-ха! Я же… – он не стал продолжать и только махнул рукой, громко смеясь над подхваченной оговоркой.

– Слышь, братуха, может, ну его на фиг, этого Великого Дрючина твоего, не поедем? Тут и Малого за глаза хватает, а?!

Друзья ехали и смеялись над странным названием. Были ли причиной тому армейские препараты, работающие против сна и усталости, или нервные потрясения, проходившие вместе с ночной темнотой, но трясущийся на ухабах уазик, скрипя и размахивая лоскутами порезанного тента, ехал по степи, заполняя окрестности человеческим смехом.

Подъехав поближе, они увидели отдаленно белеющие крыши домов на той стороне реки. Яков по памяти предположил, что это Седнев, а Дырчины должны быть на десять километров севернее. Аккуратно дав заднюю, чтобы не светиться лишний раз перед потенциальными наблюдателями из Седнева, они сменили направление и минут через пятнадцать, проехав по дороге через лесок, прибыли к населенному пункту Малый Дырчин.

Остановившись, они настороженно замерли, вслушиваясь в тишину Малого Дырчина. Сам по себе населенный пункт состоял всего из полутора десятков домов, растянутых вдоль дороги, поэтому гнуса в опасном для них количестве можно было и не ожидать. В теории. Друзья поменялись местами, и Яков занял пассажирское место, выставив в окошко гранатомет. Затем они двинулись вперед. Деревушка оказалась настолько мала, что в ней не нашлось даже избушки с надписью: «Магазин». Проехав ее за пару минут на небольшой скорости, они свернули налево и обнаружили мост. Он был разбит буквально метра на полтора посередине то ли саперным взрывом, то ли авиационной бомбой недостаточной мощности, а может, вообще залпами вертолетных ракет. Бетонная конструкция выдержала, уронив лишь один пролет, который теперь был заложен крепкими досками, по которым местное население в том или ином виде смогло покинуть Великий Дырчин.

– Вот те раз. А я и забыл, что все мосты взорваны, – сказал Яков.

– Да я тоже. После того купания вообще мысли не было, – подтвердил Сагитай.

– Проверю.

С этими словами Яков вылез из внедорожника и подошел к заложенному досками провалу. Небольшая речка с небыстрым течением несла свои воды на юг. Опоры моста, затянуты зелеными водорослями, колышущимися течением. Переправа с виду была вполне рабочей. Кроме того, на досках виднелись следы колес. Яков поманил рукой.

– Давай потихоньку.

Сагитай переключился на первую и подъехал к доскам.

– Выдержит?

– Давай посмотрим.

– Я те посмотрю, если упадем, – пригрозил Сагитай.

– Давай, давай.

– Ты хоть Дока забери, а то… И автомат на. И вообще, на ту сторону дуйте, пока возможность есть.

Яков согласно кивнул и выволок наружу Дока, повесив на плечи автомат напарника, после чего перешел на другую сторону моста. Машина чуть набрала ход и по уверенно удержавшим ее доскам переехала на другую сторону.

– Добро пожаловать в Большие Дырчины! – сказал Сагитай загружающемуся в машину Якову.

– Великие, – поправил его тот.

– Великие, – повторил Сагитай. – Сейчас посмотрим…

Река, которую они переезжали, как оказалось, имела второе русло, заболоченное и почти высохшее. Следующий мост, метров через пятьсот, был не мостом, а насыпью, которая также была разбомблена и подтоплена окружающей ее водой. Бойцы остановились перед исковерканной взрывами дорогой. Следов машин на ней не было, получается, что обработали переправу сравнительно недавно. Но с учетом скорости событий это недавно могло быть и сутки назад, а гнус мог уехать отсюда еще раньше. Остановившись перед исковерканной дорогой, они вышли и некоторое время смотрели на не внушающую доверия переправу, за которой мрачными признаками беды возвышались зловещие, потерявшую листву, почерневшие тополя.

– Проедем? – не отрывая взгляда, спросил Сагитай.

Яков с сомнением покачал головой.

– Не похоже…

– Пешком пойдем?

– Пешком тоже нехорошо. Я попробую, может, проскочим, – прикинул Яков.

Он сел за руль и, заблокировав дифференциалы, включив пониженную, сразу переключился на вторую передачу и тронулся. Укатанная грунтовка, посыпанная щебнем, оказалась за задними колесами. Не сбавляя газа, уазик миновал одну полузатопленную воронку, переполз через ее край, шаркнув днищем по образованному взрывом навалу, клюнул носом в следующую и внезапно по самую решетку радиатора ушел под воду. Яков дал газу, надеясь проскочить подтопленное место. Машина проехала вперед еще немного, залившись в кабину по самое сиденье, начала приподниматься мордой вверх, нащупав подъем, но передние колеса шлифанули неустойчивый грунт, подняли кучу мути и провалились. Задний мост не в силах протолкнуть увязший перед забуксовал следом. Уазик подтопился тут же почти по самый руль, водитель оказался по пояс в воде. Воздушный фильтр был под самым капотом, до него оставалось всего чуть-чуть. Яков переключился на заднюю передачу, совсем сдал назад, и уазик провалился уже так, что было очевидно: вытащить его своим ходом не получится. В двигателе что-то заклокотало, глухо бумкнуло, и он заглох. Гидроудар. Яков с мрачным видом остался сидеть в кабине.

– Вылазь давай! Боеприпасы размочишь, – донесся до него голос напарника в наступившей тишине.

Яков встрепенулся и начал спешно выбираться. Когда он вышел из кабины, то в два шага оказался на небольшой возвышенности, где глубина была чуть выше колена.

– Тьфу! – сплюнул он с досадой.

Мимо него с каким-то невнятным выражением на лице, в котором смешались и огорчение за утопленный уазик, и какая-то ирония над намокшим выше пояса товарищем, неся на плече «Леру» и автомат, а на веревке ведя, словно домашнее животное, Дока, прошествовал Сагитай. Он в мутной воде аккуратно щупал дорогу, и сейчас его ноги были мокры только по колено.

– Пошли, чего стоишь? – сказал он, обернувшись. – Найдем тебе сухие трусы… бедолага…

При всем риске соваться в прошедший обработку гнусом населенный пункт Сагитай чувствовал себя, наверное, даже легкомысленно. Какое-то лихое отчаяние поселилось в нем. Уже двое суток толком не спавший мозг подзаправил все соусом беспричинного равнодушия и веселости. Почвыркивание мокрых берцев возобновилось, и Сагитай напоминал сам себе резиновую уточку, которая крякает при каждом шаге. Яков же шел позади, как механизм, соображая что-то свое. Так продолжалось до первых домов. Они были вполне себе приличные. Беленые и оштукатуренные крепкие домики с распахнутыми воротами, за которыми, как и ожидалось, не было транспорта, но почти половина растительности была словно съедена жаром. Скрутившиеся растения на грядках, облетевшая листва хрупких кустарников. Мертвая тишина. Гораздо более оглушительная, чем на открытом месте. Листьев практически нет, даже шелестеть нечему. За первой улицей начинался перекресток, где дорога расходилась на две стороны, ставя перед выбором.

– Ну что? Куда пойдем? – спросил Сагитай негромко. – Может, вон в домик соседний завалиться, белье тебе поискать?

Яков отрицательно покачал головой. Сагитай пожал плечами и повернул направо. В той стороне было больше домов и там, казалось, больше шансов найти машину. А насчет гнуса – казалось маловероятным встретить в этой выеденной краюхе хоть кого-то. Разве что одного-двух. Но сейчас, в свете восходящего солнца, с гранатометом Якова и катанами на поясе, это не воспринималась как проблема. Вдоль дороги тянулась черная, пожухшая трава, сломанная ветром или дождем, а может быть, осыпавшаяся под своим весом. Зеленого цвета, кроме раскрашенных заборов или ворот, не было вообще. Набежавший ветерок поднял черную невесомую муку и зловещей поземкой понес ее вдоль дороги. Она, извиваясь, словно змея, врезалась в группу идущих и черным налетом осела на мокрой одежде, словно пометив вошедших своей печатью. Печатью скорби, тлена и разорения. Бойцы не спешили, аккуратно заглядывая в каждый двор. Очень скоро они приблизились к закрытому магазинчику, стоявшему особняком, как будто немного на пустыре. Выцветшая надпись белыми буквами на синем фоне гласила: «Скороход». Низкий, покрашенный в голубое железный заборчик без калитки ограждал магазинчик по периметру, а сбитые каменные ступени говорили о том, что это место определенно пользовалось спросом. Дверь магазина была закрыта, но не заперта. Осторожно, приоткрыв дверь, выставив в образовавшуюся щель только ствол автомата и один глаз, Сагитай метр за метром осматривал темноватое помещение, окна которого были заставлены холодильниками, а свет попадал только из одного, закрытого жалюзи окна. Ожидаемо в магазине никого не было. Повинуясь привычке, Сагитай внимательно осмотрел вход и пол на наличие растяжек и прочего, заслуживающего внимания, и только потом подал знак Якову следовать за ним.

Сельский магазин как мгновенный срез жизни местного населения показывал все, что имело смысл для людей в последние дни. У дальнего, едва просвечивающего зарешеченного окна на вбитых в стену гвоздях рядами висели плечики, на которых красовались разноцветные футболки, батники, женские блузки. Вдоль правой стены располагался ряд обесточенных холодильников с газировкой и минеральной водой. Слева располагался прилавок, один из углов которого также образовывался холодильной витриной с треснутым и заклеенным скотчем стеклом. За прилавком широкой помпезной стеной стояли пузыри с алкоголем всех размеров и наименований. Пакетики с крупами, консервы, несколько высохших булок хлеба, погасшие электронные весы, какие-то коробки конфет, пачки чая и прочее, сливавшееся друг с другом в небольшом, но разнообразии. Была еще одна комната за прилавком, которую Сагитай очень осторожно проверил, но и там, кроме простейшей мебели для ночного продавца тире сторожа и множества пустых коробок из-под товара, ничего не было. Окно задней комнаты было закрыто выкрашенной в голубое решеткой, а железные широкие двери, очевидно для доставки продукции, были надежно заперты на засовы и, судя по всему, давно не открывались. Сагитай вернулся из заднего помещения и встал за прилавком.

– Ну вроде можно и прокормиться, – удовлетворенно сказал Яков, глядя в угловую витрину холодильника с колбасами внутри.

Прислонив «Леру» к прилавку, он открыл скользящую крышку, достал палку колбасы и надломил ее, понюхав и на секунду задумавшись.

– Что, протухла? – спросил Сагитай.

– Да нет… Только какая-то…

Он понюхал еще раз, неопределенно пожав плечами, и достал другую, потолще и ярче. Вторая колбаса не хотела ломаться в своей пластиковой упаковке, и ему пришлось резануть ее ножом. Снова понюхав, он призадумался.

– Дай я, – потребовал Сагитай и протянул руку. Яков подал ему обе палки сразу, и тот понюхал сначала одну, потом другую.

– Да вроде ничего не протухло.

Сагитай осторожно надкусил кончик копченой, пожевал ее и сплюнул.

– Что-то… запах у нее какой-то, – он задумчиво покатал послевкусие на языке, – химический, и вкус ватный… Что-то с ней не то.

– На собаках бы проверить, те всякую дрянь есть не будут, – сказал Яков.

Сагитай посмотрел на Дока.

– Ну так есть вариант, – он кивнул в сторону мертвеца, который, пошатываясь, стоял перед прилавком, глядя на шоколад.

– Думаешь? – с сомнением спросил Яков.

– Ну так-то тут не Зона, он у нас вроде не сильно голодный, может, что и подскажет, – предположил Сагитай и, достав нож, отрезал пару кусочков от каждой.

Быстро сообразив, где что лежит, он взял консервы, старый хлеб, шоколадные батончики и плиточный шоколад, на который смотрел Док, снял перчатки и сноровисто нарезал бутерброды, открыл тушенку, рыбные консервы и шоколад. К шоколаду Док потянулся сразу же, выбрав сплошной, плиточный. Неловко удерживая плоскую плитку, он начал засовывать ее себе в рот. Сагитай осторожно отломал от другой такой же плитки кусочек и, понюхав, положил в рот.

– Вроде ничего, а консервы глянь как пахнут, – сказал он, протягивая Якову сардины в масле.

– Фу! – только и успел сказать Яков, отвернув лицо. – Вроде рыба, но такая… Фу! Тяжелая какая-то.

– Ага. Тушенка тоже… Не пойму… – он подал банку Якову.

– Мертвечиной прет. Не тухлятина, а мертвечина именно. Я такое есть не могу, – сказал Яков.

– Ну-ка, а хлеб, – протянул ему Сагитай отрезанный ломоть давшего усадку и посеревшего хлеба.

Яков понюхал его и откусил небольшой кусок, который крошился мелкими крошками. Пожевав его, он с явным трудом проглотил.

– Не очень, даже слюна не выделяется, но не так противно.

Он оглянулся и подошел к вертикальному холодильнику с напитками, достав пару цветных газировок и воду. Открыл воду, понюхал, набрал в рот и, покатав ее, проглотил.

– Тоже с придурью, как будто со скипидаром немного или кипяченая раз двадцать и остуженная.

– Дай-ка, – протянул руку Сагитай. Сделав глоток, он тоже подержал ее во рту, а потом проглотил. – Вначале да, как старье, а потом вроде оживает.

– Из мертвой воды в живую превращается?

– Да кто знает. Сказки нынче страшные, может, и мертвая вода тут, вот тушенка точно мертвая, даже пробовать не хочу.

Между тем Док дожевал свой кусок шоколада и потянулся за следующим.

– А шоколад что, не убивается, что ли? – спросил, глядя на него, Яков.

– Щас глянем, – Сагитай открыл батончик, надломил, вдохнул и закашлялся – Тут орехи… Фу! Синильная кислота какая-то. Будешь?

Яков отрицательно помахал перед лицом рукой.

– Так… – Сагитай поискал взглядом на полках и нашел упаковку влажных салфеток. Открыл и понюхал. Салфетки пахли вроде бы, как и полагается, парфюмерными отдушками. – Ну с химией вроде ничего не случается. Давай газировку откроем.

Оранжевую бутылка напитка шикнула газами, после чего была поднесена к носу. Яков понюхал.

– Вроде ничего, но на тосол по запаху похоже.

– Соглашусь, – кивнул Сагитай, понюхав напиток.

Он перевел взгляд на полку с алкоголем. Взяв несколько бутылок водки и коньяка, он открыл их и понюхал по очереди, передавая Якову.

– Хе, – хмыкнул Яков. – А водка вроде бы ничего, даже чище стала.

– Смекаешь? Натуральный продукт меняется, особенно белок, а остальное, наверное, съедобное, если простое, – сделал вывод Сагитай. – Так что нам брать-то с собой? Сухари, шоколад и воду? По булке на брата, я думаю, хватит, только вот где пакетики у них? И Дока подгрузим заодно.

С хрустом нарезав сухой хлеб, они накидали ломтей в сумку Трофиму, закинув туда же несколько плиток шоколада. Другие плитки были с орехами и изюмом. И то, и другое на поверку не казалось съедобным. Но на всякий случай Сагитай забросил пару шоколадок с орехами в подсумок Доку. Мало ли, может, Доку сгодится. Чистого шоколада все равно больше нет. Съев на месте по паре ломтей хлеба и запив это все водой, заполнив ею походные фляжки, они в не самом хорошем настроении вышли на крыльцо. Прохладный ветер напомнил стойкому солдату о том, что его одежда мокра и неуютна. Съеденный небольшой объем пищи, казалось, лег камнем в желудок и отказывался подчиняться пищеварению.

– Вот и пообедали, – буркнул Яков.

– И не говори, – в тон ответил ему Сагитай.

Солнце висело невысоко над горизонтом и еще не слепило глаза, но освещалось все это темное мертвое царство вполне уверенно, и с высоты крыльца просматривалось несколько улиц сразу, по крайней мере через огороды. Все деревья, кусты, не говоря уже о траве, были практически черного цвета, разве что кора деревьев часто была просто коричневой, но все равно было видно, что она уже мертвая. Из всей темноты яркими и цветными оставались только крашеные заборчики, домики, да какие-то конструкции во дворе. Утреннему ветерку, иногда оживлявшемуся на улицах этой вымершей деревни, даже не за что было зацепиться, поэтому он выл по-зимнему, посвистывая через щели в заборах и в прутиках мертвых кустов и деревьев, что тоже отнюдь не поднимало настроения. Яков оглядывал все с высоты своего роста, и в целом ему было видно больше, чем другу. На секунду он замер, вглядываясь во что-то, явно насторожившись, и тут же плавно присел на одно колено, уйдя вниз. Сагитай рефлекторно последовал за ним, только Док в своей манере вышел с запозданием на крыльцо, гордый и прямой, словно аршин проглотил.

– Движение, – негромко сказал Яков и, пригнувшись, соскользнул с крыльца.

Сагитай спустился с ним синхронно, словно тень. Док же, постояв и повернувшись всем корпусом сначала в одну, а потом в другую сторону, соизволил спуститься вниз на одну ступеньку.

– Гнус? – спросил Сагитай, снимая АК с предохранителя.

– Не уверен. Не похоже, может, тряпка какая. На дерево похоже, шевелится из-за угла сарая.

Проблема была очевидна. Если это гнус, то скоро он придет к ним, стало быть, надо его дождаться и встретить из укрытия, а если не гнус, то лучше проверить, к тому же все равно нужно искать транспорт. До Зоны еще километров сто, а без машины, да еще натощак это будет не так уж и просто протопать, а если придется уснуть в пути, то их возьмут без сопротивления, и это никак нельзя сбрасывать со счетов. Яков начал аккуратно приподниматься, держа голову в том направлении, где видел движение. Что-то зеленое качнулось несколько раз из-за сарая и замерло.

– Дерево, что ли? – негромко сказал он, присев на корточки снова. – Не пойму.

– Может, засада? Может, гнус заманивает? Откуда здесь зеленое дерево? – осторожно предположил Сагитай.

– Блин, Сага, не нагоняй, таблетки скоро кончатся, а штаны ты мне новые не нашел. Проверить надо.

– Веди, – пожал плечами Сагитай. – Разделяться не будем только. Не тот калибр у меня. Для гнуса сюрприз сделать не получится, он и через стены почует, так что напрямки пойдем.

Яков привстал и, выбирая направление, пошел через открытые ворота одного двора к другому. Соседей разделяли небольшие сеточные или деревянные заборчики, некогда заросшие виноградом и хмелем. Теперь же там висели черные остовы растений со сморщенными шишками плодов. Док, немного потупив, пошел за ними следом, что было хорошо. По крайней мере он уже ориентируется на людей и как будто движется чуть более естественно. Медленно обойдя один дом, затем другой, Яков остановился и выглянул из-за угла кирпичного строения, вроде как бани, без штукатурки, приятно пахнущего камнем и прохладой. Солнце было чуть левее и впереди, а замеченное ранее движение должно быть прямо по курсу, метров через двадцать с небольшим, как раз за основным домом, на внутренней территории двора которого они находились. Движения не было. «Неужели гнус манил?» – пронеслась в голове Якова паническая мысль, он уже открыл было рот, чтобы высказать страшное предположение Сагитаю, как вдруг из-за угла опять мотнулась зеленая ветвь, даже несколько, еще и с красными ягодами. Явно их кто-то толкнул.

– Рябина, – вместо задуманного автоматически сказал Яков.

– Что рябина?

– Рябина нам машет. За домом. За углом, – немного ошалев, ответил Яков. – Рубить будем или стрелять?

– Рябину? – тоже ошалев, тупо переспросил Сагитай.

– Ну.

Сагитай включил детектор. В округе никого, кроме них, да еще и радиации в четыре с половиной ПДК. Сагитай сам выглянул из-за угла укрытия. Ветвь рябины с красными ягодками спряталась за угол, словно играла с ними в прятки. Как будто она глядела на людей из-за угла, а когда выглянул Сагитай, не успела спрятаться в своем укрытии.

– Она меня видела, – растерянно сказал Сагитай.

– Кто? – не менее потерянно тупо спросил Яков.

– Рябина, – неопределенно ответил боец. – Пошли… чего стоять? Я за тобой.

Яков выдохнул и, взяв гранатометом в прицел угол дома, медленно вышел, чуть наклонившись вправо, чтобы увидеть цель первым и в случае огня не подставлять все тело. Ступни бойца, идущего первым, были повернуты так, чтобы не пересекать условную линию огня противника. В таком случае, если его подстрелят и он начнет падать, подогнувшиеся ноги уронят его не на линию огня, где противник сможет добить его в голову, а туда, куда направлены ступни. А сейчас они были направлены левее, и, если что, у идущего следом Сагитая, возможно, будет время, чтобы оттащить его в сторону. Сагитай пошел за ним чуть левее, как за щитом, держа на прицеле и во внимании все, что находилось за спиной Якова. За ними смело и спокойно пошел Док, шоркая ногами по грунту, предупреждая всех о своем присутствии. Медленно перебирая ногами, Яков, по радиусу обходя угол дома, вышел на линию прямого визуального контакта с предполагаемым противником и замер. Сагитай, который находился в метре от него, спиной чуя замешательство напарника, тоже замер, с трудом сдерживая вертящийся на языке вопрос.

– Сага, Дока убери, – послышался голос Якова. – Это робот. ПР сто двадцать седьмой. Рабочий.

Глава 16. «Скороход»

Сагитай отвел Дока в баню, предварительно установив, что в темноте никто не прячется. Оставив его в холодной парилке, он подпер дверь кочергой и вышел на улицу. Яков уже сидел в паре метров от ПР127, разглядывая робота, которого они еще не видели вживую так близко. Поисковый робот, сокращенно ПР, а это был именно ПР, а не снабженный дизельным двигателем, громоздкий и шумный ДПР. Механизм застрял, клюнув ходовой тележкой в квадратную яму, выкопанную непонятно для чего, возможно, под фундамент планируемой пристройки, потому что рядом стояла кучка белого силикатного кирпича, который был скинут на робота, подперев того в таком неудачном положении. Оба пулемета были расчехлены, а концы запачканы сажей, очевидно, он успел пострелять. Но то ли в погоне, то ли еще по какой причине он угодил в яму, а сообразивший воспользоваться его временной беспомощностью гнус столкнул кучу кирпича на робота, оставив снаружи только башни, манипулятор и пулеметы, углов подъема которых хватало только на то, чтобы стрелять в землю перед собой. Тем не менее робот стойко пытался выбраться, вытащить себя при помощи растущей рядом рябины, ствол которой от постоянных захватов манипулятором измочалился и почти сломался. Если бы у робота была программа по разгрузке себя от навалившихся объектов, он, очевидно, давно бы сделал это, но чего нет, того нет. Предвидеть такое, видимо, на тот момент не могли, а если и могли, то было совсем не до этого. Это наверняка один из тех, что делались в ЦПРВТ «Ладога». Некрашеный, почти не битый, с дорогим, а по нынешним временам стратегическим элементом питания на артефактной сборке. Гнус не стал разбивать его или жечь, да и вообще подходить, очевидно, не испытывая прямой ненависти к роботу, потому и рябинка, и небольшой клочок земли вокруг робота были все еще живы. Стало быть, ПР не успел уничтожить ни одного из них, и местные жители, отожрав всю зеленку вокруг, не задерживаясь тут более, двинули по своим новым делам.

– Вот это да! – восхищенно проговорил Яков, испытывая явное желание погладить аппарат, но справедливо опасаясь, не спровоцирует ли это в металлической башке неправильную команду и не оторвет ли ему голову зазубренная двупалая лапа манипулятора.

Наверное, это было равносильно желанию погладить огромного цепного пса, который, хоть и пушистый, хоть и милый и даже, наверное, виляет хвостом, но это чужой пес, и соваться к нему со своими у-тю-тю может либо пьяный, либо полный идиот.

– Ты понимаешь, это один из первых ПР! На артефактах! Тихий. И патронов у него коробочка полна, и пила в порядке. Нам бы такой пригодился, – сверкая глазами, говорил Яков.

– Понятно, что пригодился бы, а как с Доком быть? Он же его кончит, – резонно заметил Сагитай.

– Да, с Доком он не сможет, – согласился Яков. – Вот досада! Такая вещь пропадает.

– Слушай, у него же камеры есть? – спросил Сагитай, подумав.

– Есть.

– А через камеры вокруг операторы наблюдают?

– Наблюдают. Если живы и если связь есть.

– Если живы… – проговорил Сагитай, подумав. – Нам бы с шефом связаться, ситуацию доложить. Может, подскажет чего. Может, где технику видят.

– Точно! – обрадовался Яков и, как был на корточках, гусиным шагом подполз на пару метров ближе к роботу.

Будучи не уверенным, что и как делать, он осторожно протянул руку к манипулятору. Робот, чья интеллектуальная и сенсорная часть по модульному принципу собиралась в центре ходовой тележки из дисков с окошечками и глазками, насаженными друг на друга на одну ось с возможностью вращения вокруг оси на триста шестьдесят градусов и состояла из семи таких модулей, повернул четыре из блинов, направив их разными глазками на Якова. В секунду отсканировав объект, он развернул свои модули, сделанные из толстостенной легированной стали, в прежнее состояние. Это выглядело так, как будто большой пес на секунду сосредоточился на незнакомце, а потом снова потерял к нему интерес.

– Хороша машинка, – поняв, что, видимо, логические модули исправны и ПР не представляет для него угрозы, обрадовался Яков. – Ну-ка, где твои камеры? Где твои операторы?

Он помахал рукой перед несколькими глазками объективов. Сагитай, подойдя ближе с автоматом в обнимку, рассматривал ПР с незначительным интересом. ПР протянул манипулятор к рябине схватился за ствол и потянул на себя. Его ходовая тележка наполовину была в яме и упиралась бортом о ее стену, и никакая сила, прикладываемая роботом, не могла выдернуть механизм из такого положения. Также впереди перед ПР была небольшая ямка с обвалившимися краями. Тут он пытался оттолкнуться манипулятором от земли, но угол, под которым манипулятор упирался в землю, был такой, что железная лапа просто проскальзывала вперед, не давая достаточного упора на грунт. ПР никак не реагировал на движения человека.

– Але, але! Прием! – сказал Яков громче, подойдя на корточках еще ближе и постукивая по железным дискам ладонью.

Лапа робота очередной раз соскользнула со ствола дерева, и рябина, мотнувшись, спружинила за угол дома. Несколько минут Яков тщетно всеми голосами шаманил и вызывал духоператора, который должен был следить за событиями и выйти на связь.

– Бесполезно по ходу, брат, – наконец сделал вывод Сагитай. – Они за ним не следят, или нет их уже. Он неподвижный уже несколько суток.

– Подождем? – неуверенно спросил Яков.

– Сколько? Час, два? Больше? Нет смысла, надо идти.

– Давай тогда вынем его, что ли? Пропадет же, – с жалостью, словно действительно к живому существу, сказал Яков.

– А если за нами увяжется? А у нас Док. Обратно-то его в яму уже не запихаем, – возразил Сагитай.

Яков задумался. Практически бесшумный при передвижении ПР127 с двумя пулеметами и другим оборудованием, способным сканировать пространства гораздо точнее и на большие расстояния, чем их детекторы, особенно в их положении, пригодился бы, как никогда, но ведь у них ходячий мертвец с собой. То, что роботы будут уничтожать все, что не живой человек, они уже убедились, вынуждено уничтожив ценного боевого робота. Но и оставлять такую технику с боеприпасом и связями тоже не дело. Этому ПР еще служить и служить.

– Сага, давай ты Дока отведи подальше и с ним останься, я агрегат высвобожу и к вам, а он пусть тут дежурит. Все лучше, чем так оставить. За спиной опорная точка будет, – предложил Яков.

– Давай. Я тогда к магазину пойду, минут через пять выковыривай бедолагу, – кивнул Сагитай, развернулся и пошел к баньке доставать Трофима.

Минут через пять, как и было договорено, Яков откидал кирпичи, навалившиеся на наклоненного робота, раздобыл лопату в той же бане и, расширив края ямы, сделав их более пологими, освободил ПР127, который, негромко постукивая прорезиненными гусеницами, выбрался наконец из ловушки. Убрав пулеметы в чехлы, несколько раз катнувшись взад и вперед, он замер, то ли сканируя пространство, то ли совещаясь по своим микросхемам, что ему надо делать еще. Невысокая, высотой по колено ходовая тележка, семь башенок друг на друге по центру, два короба с пулеметами по бортам и сейчас только частично торчащая из ходовой тележки позади башенок циркулярная пила, это было, пожалуй, и все его вооружение. Ни огнемета, ни еще каких-либо орудий для уничтожения гнуса видно не было. Даже манипулятор с тонкими гидравлическими цилиндрами был один, прикрепленный к нижней башне, которая была больше и выше остальных, сантиметров восемьдесят в диаметре.

– Ну ладно, бродяга, – чувствуя некоторую грусть в душе, сказал Яков. – Прощай, что ли.

Махнув рукой, Яков пошел к магазину, где должен был ожидать его напарник вместе со стратегически важным конвоируемым ученым. Солнце светило спокойно и ровно. Погода начала октября была милостива. И все бы хорошо, если бы не сплошная мертвая чернь под ногами, мертвые кусты, деревья и сам воздух. Без запахов и живых ароматов. Яков заметил это только сейчас. Когда он откапывал ПР, запах сырой земли, в которой жило и размножалось невидимое племя бактерий и микроорганизмов, приятный, знакомый, душистый незаметно для него самого радовал его, даже раздражающая мокрая одежда не беспокоила. А вот сейчас, отвернувшись и отойдя от ямы, он почувствовал разницу в воздухе, и даже больше того: кроме запаха, мертвый воздух этого места, казалось, подтачивал душевные силы изнутри, незаметно, но верно. Живая земля там, позади, которая пахла преющими корешками, влагой и чем-то еще, определенно отличалась от всего остального вокруг. Поравнявшись с кирпичной баней, задумавшись на мгновенье, он еще раз обернулся на робота, который так и стоял неподвижно…

– Стоять, боец! – раздался мужской голос.

Яков резко нырнул вниз, уходя с линии возможного огня, и прижался спиной к кирпичной стене. Послышалось перестукивание прорезиненных гусениц. Вытащив оба пулемета калибра двенадцать и семь десятых миллиметра, к нему ехал ПР. Неожиданно неприятный сюрприз от цепного пса. Голос был живой, но исполненный техникой. Робот выкатился из-за угла, недвусмысленно развернув к нему оба пулемета. Непривычное и гипнотизирующее зрелище черных отверстий стволов, направленных сходящимся крестом на собственную грудь. Хищный оскал механизма. Яков, хоть и сам держал робота на прицеле, но спорить с ПР в огневой мощи ему было не под силу. Возможно, ПР и выдержит попадание гранаты, но ведь и Яков получит от нее же на таком расстоянии, а бронежилет человека никак не выдержит имеющийся у робота калибр.

– Кто такой? – раздался голос из скрытого где-то внутри динамика.

– Старший лейтенант Славянский, – ответил Яков, не понимая, радоваться или прощаться с жизнью.

– Какая часть?

– Отдельная МЧС. Закрытые зоны.

Робот затих. Очевидно, оператор на той стороне принялся искать, что это за часть такая.

– Кто командует?

– Худных Алексей Викторович. Я тут по заданию, соедините меня с ним, – оживился Яков, понимая, что, в общем-то, что они хотели от робота, они, возможно, и получат.

Минуту, наверное, ПР стоял перед ним страшным и неподвижным цепным псом с направленными пулеметами.

– Сейчас выясним, что за Худных такой, – сказал голос. – Робота ты вытащил?

– Я, – сознался Яков.

– Ясно. Спасибо, – голос смягчился. – Как он, не пострадал?

– Вроде целый. Без царапин даже. Ты бы пулеметы убрал, а то стрельнет еще, – осторожно попросил Яков.

– А, точно.

Короткие пулеметы соскользнули в ящики, которые на мгновение приоткрылись, принимая их, и снова закрылись. Голос в динамике вздохнул.

– Как там ситуация на месте? – спросил невидимый собеседник.

– Хреновая ситуация. Черное все. Сам видишь, – ответил Яков.

– Теперь вижу. Пока раком стоял, только землю перед собой, стену кирпичную, да кирпичи на половину экранов. Деревня мертвая?

– Мертвее некуда. В дома не заглядываю, и так тошно, – ответил Яков.

– Яков?! – раздался обрадованный голос шефа. – Живой? Где Сагитай? Док где?

– О, шеф, здравия желаю! Живой Сага и Док в порядке, только транспорта нет и боеприпасы только в разгрузке.

– Ясно, ясно. Ну хорошо, что живы. Сейчас задание дам, поищут тебе летуны транспорт. Операторы робота за пять сотен километров от меня сидят, но их глаза ближе к тебе, чем наши, так что сейчас оформим, что сможем. Давай рассказывай, что видел полезного?

– Не знаю, шеф, сейчас всего не вспомнишь. Еды немного взяли из магазина, того, что в деревне, – пожал плечами Яков.

– И что?

– Консервы вроде не протухшие, но есть невозможно. Вода вроде как ничего, хлеб так себе и шоколад Доку понравился. Он вроде чуть легче стал, – сказал Яков.

– В смысле легче? – обеспокоился шеф.

– Ну в смысле сообразительнее.

– Так и говори, не путай.

Голос шефа снова стал деловым, привычным. Некоторая пауза, в течение которой оба собирались с мыслями. Худных, поняв обстановку, вернулся к заданию.

– Дока довести надо до Зоны. Гнус Калугу взял. Времени мало у нас. Пока наши наработки Трофима вскроют, да и вообще сообразят, людей почти не останется. Понимаешь?

Яков сморщился. Калуга – это сто пятьдесят километров до Москвы. Для гнуса на технике это два часа хода. Шеф и операторы видели бойца на экране своих мониторов и разделяли его чувства ничуть не меньше.

– Гнус, тот что через Европу прошел, уже в Саудовской Аравии вовсю шурует, Африку до южной части прошел. Есть данные, что несколько катеров и яхт в сотнях километров от побережья Южной Америки утопили. На Бразилию шли. По всем признакам гнус: не останавливался, не отзывался. Типичное его поведение. А там, считай, сотню километров он хоть по дну, хоть вплавь до материка доберется. И то, это данные о тех, кого утопили, а про тех, кого не засекли, и неизвестно.

– Так он до Южной Америки добрался? – раскрыл рот Яков.

– Считай, что да. А там уже и до Северной по суше перейдет. Американцы там огненную стену делают…

– Внимание! Беспилотники обнаружили транспорт на разрушенной переправе к населенному пункту, – бесцеремонно в разговор вклинился голос оператора.

– Так это наш, – успокоил его Яков. – УАЗ четыреста шестьдесят девятый. Я же его и утопил.

– Нет, другая машина. Стоит рядом с утопленной, – сухо сказал оператор.

– Дай картинку, лейтенант, – потребовал Худных.

Почти минуту ПР стоял в тишине и молчании, лишь по-зимнему посвистывал ветер в оголенных прутьях кустарника, да липла и холодила тело мокрая одежда.

– Это гнус, Яков, – ожил встревоженным голосом шефа ПР. – Альфа-гнус. Сколько, неизвестно, должно быть, до пяти объектов. Они зачищают свои тылы, выбивают корректировщиков, следящую электронику, роботов. Их нужно было ожидать, особенно после валдарнийца. Вертолетов у нас нет. Только пара беспилотников над объектом. Быстро найди укрытие, мы…

Связь прервалась.

***

Сагитай завел Дока в магазин. Придирчиво осмотрел входную дверь и закрыл ее. Полумрак помещения как будто успокаивал. Знакомая картина мирной жизни в виде цветных этикеток позволила выдохнуть с облегчением. Черные миражи деревни с ее мертвой растительностью, пустыми грядками и поднимаемыми шагами легкими черными пылевыми облачками, оказывается, действовали на нервы. Док, оказавшись в помещении, замер, встав в метре от дверей.

– Чего встал, Док. Давай дальше.

Трофим послушно прошел несколько метров. Сагитай взял его за плечи и, подталкивая, поставил в правый угол, отчего положение мертвеца стало похоже на то, будто его поставили в угол, как провинившегося. Некоторое время он так и стоял, пока Сагитай, вдруг почувствовавший жалость к его состоянию, не развернул его лицом к остальной части магазина.

– Так, ну что там у нас? – ни к кому конкретно не обращаясь, спросил Сагитай.

Он достал бутылку воды из холодильника, открыл ее и сделал маленький глоток. Скривившись, выплюнул ее на пол. Определенно пить ее можно только при крайней жажде. Опершись на прилавок, он погрузился в ожидание. Тишина и холодный покой обступили их. Тихо-тихо, как обычно говорят, «так тихо что слышно, как муха пролетит», но мух тут не было. Тут вообще ничего живого не было, все стерильно, наверное, даже на несколько метров в глубину. «Чертово племя, это когда еще здесь жизнь заведется?» – думал боец, поставив рядом автомат и скрестив руки на груди. Разгрузка мешала приобнять себя полноценно, к тому же почувствовалось, что это стоит его организму определенных усилий, поэтому он расцепил руки и автоматически потянулся за фляжкой с водой. Открыв ее, погруженный в свои мысли, он сделал пару глотков, затем еще пару, а после удивленно поднял брови и уставился на флягу. Вода была практически нормальной, даже какой-то кисловатый вкус появился. Отпил еще. Ну явно совсем не то, что было, может быть, полчаса назад. Или, может, бутылка, из которой он налил, была особая? Сагитай посмотрел на пустую полторашку, воду из которой они разлили с напарником по флягам. «Хрустальная» – было написано на этикетке. Точно такую же бутылку он достал из холодильника только что. Взял бутылку еще раз, отпил и тут же выплюнул. Совершенно разные жидкости. Та, что из неработающего холодильника, явно мертвая, даже язык сушится каким-то образом, а во фляге, что была на поясе, хоть еще и отдает скипидаром, но, по сравнению с бутылочной, даже сладкая, хотя вроде и кисловатая… В общем, вкусная. Действительно ожившая, что ли? Сагитай посмотрел на распакованные плитки шоколада. Эксперимент надо повторить. Вот шоколад с орехами, который пах синильной кислотой, точно такой же у Дока в подсумке. Боец быстро подошел к Трофиму, достал у того из подсумка плитку с орехами, открыл, сломал и понюхал на изломе. Да, пахнет синильной, но не так сильно, как та, что простояла здесь. Откусил… Определенно лучше, чем в самом начале. Тут же надкусил местную плитку шоколада и сплюнул. Не то, совсем не то. Вкус пустой, вроде сладкий, но в то же время какой-то пресный, от ореха за версту горечь во рту. Тьфу…

Трофим зашевелил руками, запуская их в подсумок. Правой рукой. Без статуэтки.

– О, Док, отпустил наконец свою спасительницу? – обрадовался Сагитай. – Куда дел?

Неважно. Рука мертвеца полезла в подсумок и вытащила кусок хлеба.

– Ну-ка, Док, дай мне тоже, – попросил Сагитай, протягивая взамен распакованный шоколад с орехами, вынутый ранее из подсумка Дока.

Мертвец, который уже поднес кусок ко рту, посмотрел на него и вытянул руку с хлебом вперед.

– Хорош, Док! – похвалил его боец.

Есть хлеб он не стал, но аккуратно понюхал его. Да, и хлеб стал пахнуть, так сказать, по-человечески, хлебом. Пусть и сухим, но явно не так, как тот, что лежит здесь. Схватив местный недорезанный хлеб, Сагитай разломал его о коленку и понюхал. Убедительно. Местный хлеб пах в лучшем случае картоном, а в худшем ничем. А побывший у мертвеца или у живого человека продукт словно подхватывал от него какую-то жизнь, информацию, память или как это еще назвать… Непонятно, не бактерии же, но продукты приходили в норму, пусть еще не в ту, какую надо, но в любом случае с ними что-то происходило. То, что бактерии тут ни при чем, было понятно. В герметично упакованный шоколад они никак не могли проникнуть. Значит, живое тело или тела заражают кусок материала по-своему? Или заряжают? Воздействие без контакта?

– Черт, Док, вот когда надо твое мнение, так тебя нет! – посетовал Сагитай. – Что там по твоим микроволновым теориям выходит? Как это понимать?

Док стоял и отрешенно ел шоколад с орехами. В любом случае то, что вода приходит в себя, очень хорошая новость, надо будет сообщить Якову. «Кстати, где это он? Неужели так долго робота выковыривать? Уже, наверное, с полчаса прошло», – забеспокоился Сагитай. Аккуратно открыв дверь, сощурившись от солнечного света, он вглядывался в то направление, откуда должен бы был появиться напарник. Никого и ничего. Он снова прикрыл дверь. В конце концов, Яков не маленький, у него могут быть и свои причины задержаться. Надо подождать еще с полчасика, а потом аккуратно двинуть за ним. Думать о том, что с Яковом что-то случилось, не хотелось. «Наверняка он в порядке, может быть, зашел куда-то за сухой одеждой, а я тут, как наседка, паникую», – успокоил себя Сагитай, отмахиваясь от мысли, что даже в таком случае Яков сначала вернулся бы к ним, а потом уже они вместе пошли бы искать сменку. Найдя в комнате за прилавком стул, он подтащил его ко входу и сел спиной к холодильникам, лицом к прилавку – так, чтобы зарешеченное окно было справа, а дверь слева. Так получалось, что он видел все, что было за прилавком со стороны покупателя. Автомат положил на колени и принялся ждать.

Скоро, буквально минуты через две, на бетонном крыльце магазина послышались шаги. «О, вот и он!» – облегченно подумал Сагитай и уже начал приподниматься со стула… Резкий грохот спаренных крупнокалиберных пулеметов, грохот по двери, выбитые куски и щепки утеплителя, вырванные из внутренней стороны двери, вздрагивание продуктов на полках напротив дверей и пыльные потоки солнечного света через продырявленные железные двери. Сагитай не успел ничего сообразить, как раздался дружный стрекот сразу нескольких автоматов, на которые коротко и экономно отвечал ПР, судя по дополнительному звуку, двигающийся в его направлении. Находясь в помещении, он не мог точно определить, откуда стреляли, но одна точка вроде как была у дверей, а затем сместилась к окну, что было справа от него. Очевидно, что крупнокалиберная пулеметная спарка – это ПР, которого Яков выкопал, или еще один робот, что маловероятно, а вот синхронно заголосившие автоматы – это, вероятнее всего, гнус, а если точнее, то зараженные вояки. Мысль была проста и очевидна. Хоронить друга было еще рано, но тревога холодной змеей шевельнулась в груди.

Метнувшись к окну, которое было закрыто жалюзи, встав как можно дальше от проема, он аккуратно стволом автомата приоткрыл щель. Перед окном в паре метров стреляли с колена во что-то двое военных. При появлении Сагитая один из них повернул голову в шлеме к нему, и человек явственно увидел круглые пятна на морде. Гнус, не отрывая взгляда от Сагитая, отступил на шаг назад и тут же начал вставать, переводя автомат в его сторону. Громко, железным баском с расстояния лязгнула «Лера». Голова гнуса разлетелась безобразными кусками, а тело, зажав курок стрекочущего автомата, начало заваливаться назад. Стекла в окне треснули, просыпались посередине окна мелкими осколками, а крупными треугольными кусками, остались торчать в пластиковой раме, словно зубастая пасть домика. «Жив, братуха!» – с радостью понял Сагитай. Второй гнус, обнаружив, что противник не один, а точнее, здесь кроме нежданного ПР есть еще один стрелок, работающий из зданий с соседней улицы, прижался к стене и, уйдя в мертвую для Сагитая зону вплотную к стене здания, начал отступать. Сагитай ясно видел, как гнус перевел автомат левее, очевидно, выцеливая Якова, и малым ходом дал заднюю, понимая, что находится у расстрельной стены. Держать названного брата на прицеле, было крайне нежелательно, и Сагитай, сорвав жалюзи, выбил остатки стекла и, встав на подоконник, высунул пистолет наружу, лишь краем глаза видя часть плеча отступающего. Несколько выстрелов в предполагаемую область головы. Промахнуться Сагитай не мог, он видел, как тело гнуса вздрагивало от каждого попадания. У дверей входа громогласно задолбил во что-то спаренными пулеметами ПР, послышалась еще очередь из автомата. Зажужжала, стремительно набирая обороты, циркулярная пила, послышался звук раздираемого материала и жуткий надрывный, переходящий в хрип стон. Гнус под Сагитаем, выдерживая попадания, может, в бронежилет, может, в шлем, быстро привстав, закинул в разбитое окно гранату. Сагитай бросился за прилавок, одновременно понимая, что Док находится в углу возле окна, с той стороны прилавка. Взрыв гранаты на несколько секунд выбил всякое понимание местонахождения и последовательности действий. Пол качался, пыль в воздухе, разбитые витрины стоящих холодильников, проливающие жидкость, пробитые осколками пузыри и рухнувшие бутылки. В уши снова ворвался визг циркулярной пилы, по всей видимости, пилившей металл. Док сидел на полу, держась за тело обоими руками. Вдруг пила остановилась, и перестукивание гусениц сместилось под окно, которое было закрыто холодильниками.

– Боец, жив? – послышался голос из динамика робота.

Схватившись за разбитый холодильник, Сагитай опрокинул его и еще один, очищая доступ к окну, стекла которого были выбиты взрывом. ПР стоял прямо под окнами, а у бетонных ступенек крыльца лежало распиленное по диагонали вместе с амуницией и бронежилетом тело гнуса.

– Жив, – сказал в окно Сагитай, держа на прицеле то окно, которое он разбил сам.

– Значит так. Двое прямо за зданием у задней двери, третий там, куда смотрят пулеметы. Из оружия только АК и гранаты. Надо их уничтожить, пока они не перегруппировались. Я объеду здание в сторону задней двери. Услышишь их стрельбу, подождешь перезарядки, выйдешь через заднюю, отработаешь. Готов?

– Готов!

Робот, сдавая задом, резко добавил скорости и обогнул здание с той стороны, где лежало обезглавленное тело. Завернув за угол, пронесся под окнами и завернул за следующий угол, где его ждали два объекта. Сагитай услышал захлебывающийся грохот автоматов и рванул к задней двери. Как известно, у дверей есть свои примочки, и тут не обошлось без одной из них. Закрывающаяся по контейнерному типу широкая воротина, заевшая и поржавевшая от безделья, заклинила, и Сагитай, покраснев, с трудом провернул зацепы. Понимая, что откроет ворота как раз к перезаряженному противнику.

– Ждать! – послышалась команда из динамиков робота, и тут же загрохотал калибр его пулеметов. – Вперед! – крикнуло из динамиков, и Сагитай, навалившись, распахнул воротину.

Покоцанный, замазанный красно-коричневой кровью и покрытый пулевыми отметинами ПР стоял возле одного тела, разбитого и разорванного его пулеметами. Манипулятор уже схватил его за голову, второе же тело, хромая, только что скрылось за углом здания. Два разбитых пулями автомата лежали тут же. Сагитай кинулся вдогонку, рискуя быть подстреленным еще одним гнусом, который, возможно, играет роль снайпера. Но сейчас желание не дать раствориться на местности противнику было сильнее, к тому же завизжавшая циркулярная пила обещала скорую огневую поддержку, и, пробежав по прямой, не сворачивая за угол, он услышал хлопок пистолетного выстрела, затем еще один и еще, уже в полете, кувырком через голову. Превозмогая вес бронежилета и разгрузки, он, переворачиваясь в воздухе, грохнулся на плечо, перекатился и, уже стреляя, понял, что его противник в действительности не видел, куда стрелял. Его лицо, простреленное пулеметным патроном, было обезображено, глаз не было. Очевидно, гнус стрелял, ориентируясь только на свои чувства. Разрядив всю обойму в безобразную мишень, которая завалилась на спину, он получил звонкую оплеху, словно пощечину по шлему. Пуля. Рикошет. Место, где он развалился, было открытое. Магазин стоял немного особняком. Вокруг не было ни деревьев, ни вспомогательных строений. Был забор, да и тот прозрачный, в редкую фигурную решетку. Только бычки в черном тлене травы, смятые сигаретные пачки и крышки от бутылок. Быстрее, чем сам успел сообразить, он кинулся к лежащему впереди в трех метрах гнусу и перевернув его лицом от себя, укрылся за телом, наблюдая выпуклую шишку на шлеме в том месте, где пуля, пробив голову, почти пробила шлем изнутри. Только наличие шлема спасло гнус от потери содержимого черепной коробки. Еще несколько выстрелов со стороны противника. Несколько над ним и пара в труп. Торопливое перестукивание прорезиненных гусениц и перед ним, закрывая его от стрелка, остановился ПР. Средний диск повернулся к нему красным глазком.

– Молодец. Замри.

Пара дзинькающих попаданий по металлу робота, и ПР, определившись с направлением, двинулся вперед. Лежащий перед человеком гнус в военной форме заклокотал и задергался, приходя в себя. Удерживая его за шкирку, Сагитай достал пистолет и приставил к выпуклости на шлеме. Первый выстрел отдачей ударил в кисть, но пробоина в ослабленном месте шлема образовалась. Сагитай выстрелил еще раз, затем еще и еще, методично вбивая оболочечную пулю в затылок и наблюдая, как с каждым выстрелом на черную землю перед лицом гнуса вылетают бурые куски плоти.

Глава 17. Оператор

Последний альфа-гнус засел на чердаке одного из домов, метрах в двухстах от магазина. Незначительная высота здания не позволяла ему достать бойца, спрятавшегося за телом его зараженного товарища. Мгновенно обнаружив стрелка, ПР поспешил к домику. В свою очередь, гнус, поняв, что перед роботом и минимум двумя вооруженными военными, защищенными от его убийственного воздействия, он бессилен, бросился бежать. Но и здесь шансов скрыться у него практически не было. Над деревней бесшумно кружили два беспилотника, чья оптика позволяла сосчитать количество пятен у него на морде, не говоря о том, чтобы позволить ему незаметно передвигаться по местности, лишенной растительности. Оператор ПР127, ведомый штурманами, видящими картину сверху, уверенно крушил деревянные заборы, срезал углы и стремительно сокращал расстояние до беглеца, скорость которого, несмотря на все усилия, была недостаточной, чтобы оторваться от механического преследователя. Коротко стрекотнул пулемет, прошив бронежилет бегущего со спины. Существо, получив удар в спину, полетело на землю, тут же вставая и получая еще очередь. Не в силах оправиться быстро от полученных повреждений, оно поползло к дому, волоча за собой автомат, пытаясь добраться до какого-либо укрытия, но робот был уже в двадцати метрах. Поднимая облака черного тлена, гнус полз вдоль стены, слыша, как перестукивая гусеницами, с треском ломая мертвые кусты малины, к нему приближается его смерть. На этот раз окончательная. Объективы ПР видели, как берцы ползущего гнуса скрылись за углом. Загудела, развивая обороты, циркулярная пила, манипулятор хищно приоткрыл захваты, рассчитывая самым надежным способом уничтожить противника, но раздался всплеск, и ПР, завернувший за угол, обнаружил стоящий недалеко от дома колодец с открытой крышкой. Операторы беспилотников и ПР только щелкнули зубами в воздухе, чуть-чуть не дотянувшись до цели.

***

Легкий свист заставил Сагитая повернуть голову. Из-за угла, улыбаясь, смотрел на него Яков.

– Чего лежим? – поинтересовался он.

– Чисто?

– Чисто. Всего пятеро было. Вон железо пулеметами лупануло, видать, все порешал уже. Пошли проверим.

Сагитай встал, покрутив ушибленным при падении плечом. Озабоченно пощупал чирк от пули на шлеме. Смерил траекторию, откуда стрелял гнус, и покачал головой. Риск был существенный. Яков, прочитав картину, потерял все веселье и поджал губы. Никто не хочет остаться в подобной ситуации без брата. Вдвоем они полные силы и боевого духа львы, а поодиночке лишь отбившиеся от прайда подранки.

– Пошли, – сказал Сагитай.

– Док в порядке? – вспомнил о третьем «напарнике» Яков.

– Вроде да. Осколками посекло, может быть, но он же мертвец, ему можно, – ответил боец.

Метров через триста, следуя по гусеничным следам ПР, они пришли в один из дворов, практически на окраине деревни. Робот стоял в паре метров от колодца, направив на него пулеметы.

– Нырнул? – догадался Яков. – Вот собака!

Сагитай огляделся вокруг.

– Шеф здесь?

– Оператор здесь, – отозвались динамики робота.

– А где шеф?

Молчание в динамиках.

– Ладно, – махнул рукой Сагитай. – С этим в колодце что делать? Оператор? Может гранату кинуть?

– Граната не поможет, и боеприпас тратить придется, а у меня всего две штуки, – сказал Яков. – Ту взрывчатку, что в «Тойоте» возил, бы сюда. Она бы враз его там достала.

– Скажешь тоже… из «Тойоты». Где мы, а где она?

Динамики ПР молчали. Яков оглянулся, подошел к дому и, осмотрев входную дверь, которая не была заперта, аккуратно снял ее с петель, подошел к колодцу и накрыл дверью сверху. Потом оглянулся еще и пошел к сарайчику неподалеку. Ударом ноги выбив хлипкое крепление замка, он вошел внутрь, погремел там хламом и скоро вернулся с ящиком полным разных железок. Ящик был водружен на дверь. Сагитай тем временем раскачал врытую в землю рядом с домом скамейку и тоже положил ее на дверь.

– Теперь не вылезет, – удовлетворенно сказал он.

– Дверь не тяжелая вроде, ящик тоже килограмм тридцать. Скамейка пятнадцать. Не много, – усомнился Яков.

– Ему хватит. Ты сам-то враскорячку на скользких кольцах много ли руками отожмешь? – спросил Сагитай. – То-то и оно. Они хоть и живучие, а силы ненамного больше нашего. Не вылезет.

Но Яков не поленился и, сходив в сарай, принес оттуда небольшую наковальню. Поставив ее сверху, он удовлетворенно отряхнул руки.

– Теперь порядок, – улыбнулся он.

– Эй, ты! – подойдя ближе к колодцу, крикнул Сагитай. – Осужден на пожизненное за попытку убийства человека. Есть что сказать? – молчание было ответом.

– Пошли, – махнул рукой Сагитай.

– О! Надо людей предупредить. Сейчас! – встрепенулся Яков.

Достал нож и на скамейке с нажимом вырезал предупреждение на деревянной скамейке: «Гнус внутри!». Несколько раз углубив слово «гнус», он убрал нож и с чистой совестью двинул было прочь. ПР остался стоять недвижимый.

– Что-то железо замерло наше, – забеспокоился Яков.

– Пойдем, нагонит, если надо. Дока надо проверить, мало ли, вдруг попрется еще нас искать. Потеряем, потом ищи его.

Оставив безмолвного ПР, они пошли к магазину, рядом с которым лежало почерневшее и сухое тело распиленного по диагонали гнуса. Недолгий осмотр забрызганного черным обмундирования с капитанскими погонами, пара аккуратно изъятых магазинов для АК, и скоро они уже открывали дверь, оглядывая заметно посветлевшее помещение. Закрывающие ранее окно холодильники валялись на полу, прилавок сдвинулся взрывом гранаты к стене, колбасная витрина мелкими осколками разбита внутрь холодильника. Док по-прежнему был на своем месте, удивленно разглядывая руки, измазанные темной кровью.

– Док, живой? – спросил Сагитай.

– Жи-и… – протянул он и замолк, не договорив.

– Ну молодец! – похвалил его боец.

Яков же, приблизившись к мертвецу, расстегнул куртку и принялся осматривать небольшие порезы, из которых немного кровило, но, судя по всему, уже перестало.

– Темно тут, – пожаловался он. – Видно плохо. На свет надо. Пошли, Док, на крыльцо.

Он развернулся и пошел на выход. Трофим же, проявив сообразительность, послушно пошел за ним. Выйдя на крыльцо, Яков кинул взгляд направо, на звук перестукивающихся гусеничных лент робота. ПР двигался той же самой дорогой, которой прибыл. Через секунду за спиной человека появился Док. ПР на секунду замер и вдруг ускорился к паре, стоящей на крыльце, расчехляя пулеметы. Яков недоуменно поднял брови.

– Твою…

До него дошло, что робот, не управляемый оператором, вернулся согласно поставленной ему задаче к патрулированию населенного пункта. И все человекообразное, не живое и подвижное должно быть уничтожено. Именно сейчас Док, так неосторожно выведенный на улицу, и является первоочередным объектом на уничтожение. Развернув мертвеца, он впихнул его обратно в здание.

– Сага, прячь Дока! Железо едет!

ПР уже был в десятке метров от входной двери в облаке поднятой им черной пыли. Яков развернулся ему навстречу и, закрыв за собой двери, перегородил дорогу. Обход подобных препятствий, возможно, не был прописан в программе поискового робота, по крайней мере он секунду смотрел на человека несколькими глазками, стоящих друг на друге башенок и, развернув ходовую тележку, поехал дальше. Только Яков выдохнул, как ПР бодро завернул за угол и ускорился. «Задняя дверь!» – дошло до него. Он кинулся вслед за роботом. Но ПР был проворнее, миновав обезглавленный им ранее труп, он уже отжимался манипулятором от ступенек, поднимал тележку, закидывая ее на первую ступеньку.

– Сага, задняя дверь! – закричал Яков, понимая, что если ПР ворвется в помещение, а судя по всему, он это сможет, то Док сбежать просто не успеет.

Сагитай понял все и, несколько охренев от грозного гостя, который уже начал подниматься по лестнице, схватился за ручку железной двери и потянул на себя, стараясь закрыть ее, пока была возможность. Но ПР был в хорошей форме. Застопорив ход, он вытянул манипулятор, схватился за торец двери и тут же потянул ее на себя. Охнув, Сагитай попытался пересилить манипулятор, но вес ПР, гидравлика и неудачное положение Сагитая играли не в пользу закрывающегося. Сагитая потянуло наружу. Ойкнув, кинулся закрывать дверь, уже снаружи, Яков. Навалившись он затормозил открывание, и общими усилиями они приостановили движение двери в половинном положении. Пыхтящий и тянущий на себя дверь Сагитай частично вылез из проема, а опершийся в землю Яков домкратом плоти давил на дверь снаружи, и ПР, вроде как задумавшись, уже не перетягивал их обоих. Но фишка была в том, что люди тратили на это кучу сил, а железка могла давить так еще неделями и, наверное, месяцами или вообще – пока хватит аккумуляторов на артефактной сборке. Противостояние длилось уже десяток секунд. Робот вроде как затих, только в глубине ходовой тележки что-то негромко жужжало, а вот пыхтящие и постанывающие бойцы, покраснев, все четче понимали, что в этой борьбе им не победить.

– Хорош, брат, – пыхтя и краснея, произнес Сагитай. – У меня рука соскальзывает. Уф… Я долго не смогу. – Я входную дверь запер, про эту забыл… Док не выйдет сам.

– Ага… – сдавлено ответил Яков. – Черт железный!

– Уф… уф… Может, его опрокинуть? Уф… – стонал Сагитай.

– Тогда он за нас может взяться… Ох… ну его… по-другому надо… – простонал в ответ Яков.

Еще некоторое время продолжалась молчаливая, заведомо проигрышная борьба красных от натуги людей и борющейся с ними железки.

– Прием, прием, – ожили динамики ПР голосом оператора.

– Вырубай машину на хрен! – в один голос заорали бойцы.

– Что? Он в боевом режиме? Почему? – послышался не по-военному растерянный голос. – Диски-башенки ПР закрутились в разные стороны, словно показывая растерянность человека, только что получившего картинку и обалдевшего от происходящего.

– Он Дока укокошить хочет! – теряя последние силы, прохрипел Сагитай. – Быстрее!!

ПР внезапно потерял хватку, и дверь, теперь потерявшая сопротивление механизма, дернулась на Сагитая. Бойцы тяжело дышали. Сагитай скривившись держался за ушибленное, а теперь еще и потянутое левое плечо. Робот, видимо, получив отмену команды, своим ходом скатился по лестнице, уперся ведущими звездочками в землю и снова ожил. Поднял манипулятор, сложил его, прижав к ходовой тележке, зачехлил пулеметы и остался стоять так, как стоял, наклоненный наполовину. Половина на ступенях, половина на земле.

– Докладывайте, что случилось, – потребовал оператор.

– Где шеф? – переводя дух спросил Сагитай.

– Связи с Москвой временно нет. Гнус шурует.

– Что в Москве? – вытаращили глаза бойцы.

– Не можем сказать точно. По крайней мере не замечен. Но сигналы оттуда гасит. Перехватил частоту и работает через радары. У него доступ к самым секретным частотам появился. Свой-чужой, дешифровка. Сейчас все меняют. Докладывайте, что случилось, – снова потребовал голос.

– Нам груз надо доставить в Зону. Мертвец. Ходячий. Некробиолог профильный, который в этом деле первый специалист. А робот твой его увидел и пошинковать хотел. Нельзя нам его терять, – коротко обрисовал ситуацию Сагитай.

– Чего? Мертвец… Мне сообщили, что ценный груз, но про мертвеца ничего. Так-так… – в голосе слышались удивление и растерянность. – Это что, из той самой Зоны, что ли?

Типичная картина для военного, когда что-то идет совсем не так, как предписано. Предписание для военного, как и приказ, – та же самая программа для человека, как и электронная для робота. Копать отсюда и до обеда. Иные люди не способны выходить за рамки вложенной в них программы, таких и берут, как правило, в руководящие чины, со временем выращивая бестолковую команду остолопов, работающих как отлаженный механизм, но теряющих все перед более гибкой и приспособленной командой.

– Мне надо доложить! – сказал оператор, и динамики коротко звякнули. Очевидно, оператор бросил гарнитуру и удалился.

– Надо было хоть имя его спросить, оператора нашего, а то общаемся с железкой… – поздновато спохватился Сагитай.

Позади Сагитая послышались шаги. Трофим, засидевшись или застоявшись в помещении пошел на звук и на свет.

– Убери, убери! – вскрикнул Яков, но напарник и так уже подскочил к Доку, развернул и повел его обратно.

Динами снова ожили.

– Есть информация. Внутренняя. Только для операторов поисковых роботов, – голос вздохнул. – Но в настоящих условиях, могут быть нарушения со связью. Среди вас есть техник, или программист, или кто-то, у кого руки не из задницы?

– Ты давай полегче! Так-то тут дураков нет! – резко ответил вернувшийся Сагитай. – Сообразим, не дети малые.

Он хотел добавить что-то еще, от сердца, так, чтобы на память осталось, но благоразумно сдержался.

– В общем, у нас сейчас ситуация непростая. Роботов за линией фронта мало. Гнус почти всех вычистил в своем тылу. А кого не вычистил, так те или без солярки уже, или без боеприпасов, или застряли, как этот. Со связью в последние десять часов нестабильно, хотя связь прямая настолько, насколько возможно. В общем, нужны будут люди, которые по месту смогут потерянные аппараты в строй вернуть. Сами понимаете, на черной территории без защиты не выжить, да и без прикрытия тоже.

Голос был тихим и каким-то неуставным. Казалось, оператор сидел чуть ли не в одиночестве где-то в бункере, держа связь с поверхностью только посредством электроники, глаз роботов и беспилотников. Возможно, так оно и было. Возможно, центры управления роботами, как боевыми, так и поисковыми, уже спрятали под землю как стратегически важные объекты. Сделать это при имеющейся скорости наступления гнуса было единственным вариантом. Даже если он не один, что вероятнее всего, то вряд ли их там десятки. Наверняка по три-четыре оператора, работающих посменно, схоронили на глубине в наскоро оборудованных каменных мешках. В такой ситуации сидеть и видеть, как проигрывает жизнь пожирающей все смерти, было испытанием нервов и психического здоровья.

– Давай рассказывай, что нужно делать, – успокоившись и смягчившись, закруглил его Сагитай. – Сейчас связь прервется, робот опять в бой пойдет, а мы не железные, придется твоего робота на запчасти разбирать. Сам виноват будешь.

– Так… Сейчас скажу кратко, а дальше пошагово. Между коробками с пулеметами есть лючок. Я сейчас отодвину манипулятор, и будет видно. Вы его открутите и увидите световые диоды в два ряда, против каждого диода рычажок. Сбоку черная кнопка. Нажмете, произойдет перезагрузка. Четвертый… Нет, третий… – оператор замялся, вспоминая. – Да, третий рычажок в верхнем ряду отвечает за поправку в круг доверенных лиц. Тогда программа делалась не от гнуса, а от людей, поэтому предполагалось, что воевать будут с людьми, а робот станет использоваться в охранении объектов и доверенных лиц, но потом его перепрошили. Все, что не человек, но похож – враг, все, что человек – нейтрал. Теперь ваш мертвец попадает под определение противника. Надо внести его в круг доверенных лиц. Для этого при перезагрузке программы, вы поставите его перед роботом. Прямо напротив пулеметов. Его сигнатура будет прочитана медицинским блоком, он третий сверху, как сигнатура врага, и, когда индикатор над третьим… – оператор сделал паузу, вспоминая, – Да, третьим рычажком станет красным, надо переключить рычажок в обратную сторону и дождаться, пока он не станет зеленым. После этого вернуть его в прежнее положение. Тогда ваш мертвец станет доверенным лицом для робота. Все.

– Ну вроде все складно, – заметил Яков.

– Ну раз тебе складно, то тебе и флаг в руки, – сказал Сагитай, который в действительности не фанател от боевого железа, в отличие от ярого в этом отношении Якова. – А если не сработает или не тот рычажок? Он же наше светило в лохмотья изорвет.

– Сработает, – успокоил его оператор. – Наверное…

Бойцы переглянулись. Доля сомнения и риск размотать Трофима до действительно неживого мертвеца, даже неходячего, был, как это сказать… Весьма не условным.

– Ты точно знаешь? – подал голос Яков.

– Все согласно инструкции. Меня, нас, нашу группу, лично конструктор обучал, Георгий Константинович, который это дело изобрел. Ну он не один там был, но его лаборатория, а программное обеспечение он сам разрабатывал.

– Георгий Константинович? – переспросил Яков, вопросительно глядя на напарника.

Сагитай пожал плечами.

– Да. Фамилия у него еще такая значимая: Кожемяка, – ответил голос.

– Не путаешь? – уточнил Яков.

– Ну как такую фамилию перепутаешь.

– Я про кнопки, рычажки.

– А, про это? Нет, не перепутаю. У меня память на электронику особая, никогда ничего не забываю. Потому и здесь, – ответил оператор.

– Слушай, солдат, а как тебя зовут?

– Сергей. Овчинников. Младший лейтенант. Я в конце августа у Иванкова сто двадцать седьмых принимал. Мы тогда еще на семьсот шестьдесят вторых работали, но у тех калибр почти в два раза меньше был. Семь шестьдесят два гнуса не сильно бьет. Но мы там все равно гнус зачистили. У меня на тот момент семьдесят объектов было уничтожено.

Сагитай недоверчиво посмотрел на робота, словно именно этот робот уничтожил такое количество зараженных.

– Семьдесят штук гнуса? – недоверчиво спросил он.

– Примерно, – спокойно и даже как будто расстроено сказал оператор. – Но мы его несколько дней выбивали, а он, оказывается, нас так задерживал, а потом созрел и попер из другой точки… Сейчас счетчик уже за две сотни перевалил.

– Мда… Это серьезно, – уважительно сказал Яков, поглядывая на поблескивающее в лучах солнца железо.

Оказалось, что там, «за кулисами», на том конце связи, неведомо где, поисковым роботом управляет далеко не лопоухий салабон-оператор, а вполне серьезный, а главное – понимающий, с чем имеет дело, военный.

– На этом калибре, да еще на старичке без дизеля, машинка вообще золото. Любую проблему решить может… могла.

– Ну раз так, давай тогда, командуй, – проникся доверием к младшему лейтенанту Яков.

– Есть начинать. Первое. Нужна отвертка или нож… – начал он.

***

Солнце поднималось выше, и часа через два должно было достигнуть зенита. Пожеванные гнусом золотые нивы, скошенные и не скошенные хлеба, зеленые с черными отметинами поля и лесные массивы равномерно и несильно прогревались октябрьским солнцем. Кое-где, перелетая с ветки на ветку, двигались вороны, в лесах посвистывали синицы, стучали, доставая личинок из коры, дятлы, на зеленых лугах невысоко летали в своей череде подъемов и падений мошки, иной жук, отогретый солнцем, басовито гудя, искал место для посадки. Но были и другие места. Словно выжженные жаром, пустыри посреди лесов, круги и длинные широкие полосы черных коридоров в полях, прибитая к берегам дохлая, словно варенная, рыба, покрытая такими же выцветшими и рассыпающимися от ударов волны водорослями.

Глава 18. Красное

С настройкой ПР возились примерно полчаса. Яков много раз переспрашивал и уточнял очевидное, возможно, вызывая подозрения в тугоумии, но ведь и цена вопроса была – профильный некробиолог. Если вдруг все, что они делают, не сработает, то оттащить мертвеца от направленных на него пулеметов будет невозможно. Но все обошлось. Переключив рычажок в одно, а потом в другое положение, бойцы с замиранием сердца смотрели, как ПР, покрутил башенками и, не подав никакого повода для беспокойства, затих. Облегченно выдохнув, Сагитай рукопожатием поздравил Якова с выполнением первоочередной задачи, которая кроме сохранения Дока также дает им и дополнительную огневую мощь, а что еще более важно, глаза беспилотников. Центр, откуда младший лейтенант управлял роботом, имел также и закрепленных за ними же военных беспилотников, кружащихся на высотах и возвращающихся на свои засекреченные точки для дозаправки, обслуживания и пуска. Каких усилий стоило военным удерживать объект секретным, можно было только догадываться.

Радиационный фон медленно повышался. Сказывалась смена атмосферных течений. Здесь, на этой территории уже в принципе невозможно было жить живым людям. Невидимые снизу беспилотники обследовали округу на наличие целых автомобилей, но их до сих пор не было видно. Большая часть была угнана самими людьми во время бегства, остальное забрал гнус, который пришел позже, а оставшееся выгнали из гаражей и хозяйских дворов уже перерожденные, которые сами знали, где что лежит. Бойцам осталось лишь вздохнуть и потопать пешком по дороге вслед за ПР, которому оператор прописал маршрут. Покинув наконец почерневшую деревню, они по остаткам разбитой асфальтовой дороги двинулись на запад. Солнце пригревало тепло и не жгуче. Яков уже на выходе из деревни достал фляжку и отпил воды. Удивленно глянув на нее, он обернулся к Сагитаю.

– Вода-то, отошла! – сказал он, расширив глаза.

– Знаю, знаю, что отошла. Может, артефакты на нее действуют, может, просто живое. Мне кажется, что артефакт тут ни при чем, – Сагитай вздохнул. Странная усталость, слабость и отсутствие сна, несмотря на химию, все-таки давали о себе знать.

– Эй, оператор, ты здесь? – спросил он, громко обращаясь к ПР.

– Здесь, здесь, – ответил ПР.

– Меня этот тарантас повезти сможет?

– Может. Только ты обзор будешь закрывать. Станешь помехой, он тебя скинет манипулятором или ходом, – ответил оператор. – Манипулятор не калиброван на контакт с человеком, схватит – покалечит.

– Так ты не скидывай. Ты же им управляешь.

– Оператор лишь дает приоритетные цели, задачи и возможные способы исполнения, в смысле вручную прокладывать маршрут, например. А шевелить манипулятором, двигаться передним или задним ходом ПР решает сам. Если бы было по-другому, на каждого робота нужно было бы отдельного оператора, – ответили динамики.

– Понятно, не полезем. А Дока, тоже покалечит? – поинтересовался он.

– Хм… мертвеца нет. Не тронет, он же зеленый у него. Никаких действий в его сторону ни огнем, ни манипулятором, ни пилой. В случае опасности включится режим «Телохранитель», будет защищать его от огня противника своим корпусом.

– Тогда, может, посадим Дока на робота-то? Пусть везет, а то мы из-за него еле плетемся. Нам топать еще, неизвестно сколько, пока транспорт подыщем, – предложил боец.

– Сажайте, – сделав короткую паузу, согласился Сергей.

Посадив, а точнее, поставив Дока, который упрямо вставал возле утопленной в корпусе циркулярной пилы, они двинулись дальше. Сейчас Трофим, держась руками за верхнюю башенку, напоминал какого-то римского полководца, едущего стоя на колеснице без лошадей, в боевом охранении. Глядя на то, как дребезжит и потряхивается тело на жесткой ходовой тележке, Сагитай понял, что, в общем-то проехаться с ветерком на гусеничном роботе будет слишком тряско, а на некоторых участках дороги примерно то же самое, что пытаться расслабиться на отбойном молотке. Но мертвого ученого это вроде бы нисколько не беспокоило, даже после того, как отряд смог добавить в скорости и тряска стала совсем уже неприглядной, Трофим только сильнее схватился, даже приложился животом к конструкции.

Места были достаточно обжитые. Через пару километров появилась табличка с названием деревни, черные мертвые деревья и кусты которой были видны уже отсюда.

– Лашуки, – прочитал Яков. – Серега, может, через село не стоит идти? Мало ли, прицепятся еще гражданские.

– Я проверил с воздуха. Эта деревня и следующая наверняка пусты. В малых деревнях они не остаются. А в следующей, через десять километров, уже могут быть. Но там и машинка вроде имеется. На боку «Нива» лежит, – ответил оператор.

– О! Машина? Это хорошо, – взбодрился Яков.

Поравнявшись с первыми домами, с их покосившимися или рухнувшими заборами, мертвыми растениями и тишиной, притихли и бойцы. Здесь их встретило сразу несколько иссушенных трупов, которые скалились на них оголившимися зубами. Двое мужчин на скамейке у дома и женщина, упавшая вперед лицом, повернув голову в сторону улицы. Судя по зубам, да и по вполне себе годной одежде, возраста они были молодого, вполне подходящего для заражения, но их смерть определенно была как у скота, который, как поняли бойцы, гнус оставлял для прокорма новообращенных на первое время.

– Смотри, молодых схарчили, – заметил Яков, привлекая внимание напарника. – Посмотрим?

Сагитай неопределенно пожал плечами, чуть скривившись. Побеспокоенное левое плечо, ушибленное и потянутое, дало о себе знать.

– Это альфа-гнус сожрал. Они всех жрут без разбора. Только военных берегут, – раздалось из динамиков.

– Слушай, а ты расскажи нам, как этот альфа-гнус работает? Мы же его только вот сейчас увидели. Ты, наверное, больше нашего этого гнуса видел? – попросил Яков.

– Альфа – это военные, привилегированный класс среди гнуса, поэтому и назвали альфа. Их немного, тысяч десять мы засекли, но неизвестно, сколько не обнаружили. У них есть свое командование, это видно по производимым ими операциям. Альфа разбросаны по всей территории, всего выделено три направления одно заходит с южного, через Воронеж, второе через Калугу, третье на Санкт-Петербург.

– Погоди. Воронеж взяли? – спросил Сагитай.

– Два дня назад. Сейчас должен быть массовый выход перерожденных. Город отработали фосфором, но гражданского у них миллионы. Отбивать нечем.

– Е-мое… – протянул Сагитай.

– Гнус без остановки идет до крупных городов. Город берет быстро. Потом перерыв на двое суток. В качестве мяса у него гражданские, на прорыв идут биотанки, командование и прикрытие от вертолетов производит альфа-гнус. Слабых мест нет. Каналы связи имеются, мы их прослушиваем иногда, наносим удар по источникам, но с их живучестью это бесполезно. Кроме того, они на месте не сидят. Сейчас вот взялись за наши каналы связи, – оператор говорил негромко и обреченно. Несомненно, он знал и видел больше многих. Безвыходность ситуации в прямом и переносном смысле подавляла. – Не знаю, что делать… Никто не знает… Разведку нашу вылавливают, заражают. Те потом все, что знают, сами выкладывают через двое суток. У нас из-за этого половина пунктов контроля и наблюдения потеряны. Нельзя разведку живой отдавать, а высоких офицеров тем более.

– Так вы что… бойцов того? Уничтожили, что ли? – обомлел Яков.

Сагитай лишь недобро сузил глаза.

– Да. Один сам, когда прижали, себе пулю в голову пустил. Другой не успел, пришлось огонь на квадрат вызвать, – ответил оператор.

ПР катил чуть впереди бойцов. Мертвец стоял на его платформе и смотрел вперед. Двое идущих по освещаемой солнцем черной деревне бойцов, держащихся только на действии армейской таблетки от сна, – картина, которую никто из этой группы никогда не мог бы представить даже в самом больном сне. Но сейчас все происходило именно так.

– Питер как? – мрачно спросил Яков.

– Я не знаю. Связи другими пунктами у нас не налажены, но, думаю, что там уже отвоевались. Приказ пришел не к нам, но я его прослушал, все города, стоящие на берегах рек, признаются невозможными для обороны.

– Так у нас все города на берегах рек стоят, – изумился Сагитай.

– В том то и дело. Оборона Калуги все показала. Где есть река, есть и дорога для гнуса. Чтобы его остановить, надо реку перекрыть, а это, сами понимаете, невозможно.

Отряд следовал мимо почти целых домов, открытых ворот и трупов животных, которые лежали неподвижными, обтянутыми шкурой остовами. Не разлагались, не вспучивались, не пахли. Стерильно. Стерильно, как и все на метры в глубину. Даже инфекцию подцепить не получится. Сагитай собрал остатки слюны, остановился и старательно плюнул в небольшую пересыхающую лужу справа от дороги. Пошли дальше, еще пару минут храня молчание.

– Зачем? – отстраненно спросил Яков.

– Я тут подумал. Вот кончится все человечество, даже микробов не останется, а я тут в луже заначку оставил. Через миллионы лет из этого харчка динозавры попрут, – ответил Сагитай.

Яков удивленно посмотрел на него.

– И что, они будут на тебя похожи?

– Не знаю, но, если и будут, я не против. Будут бегать тут… Монголоидная раса…

Яков оглянулся в поисках другой лужи. Обнаружил ее слева от дороги. Бегом, обгоняя ПР, он поспешил к ней, собираю слюну. Слюны не было, и он отпил из фляги и тщательно прополоскал рот, после чего выплеснул все в грязь и несколько секунд, улыбаясь, смотрел на сделанное. К нему подошел Сагитай и встал рядом.

– Что, любуешься на потомство? – спросил он.

– Другого нет, – улыбнулся Яков.

– Мои раньше вылупятся, – подначил Сагитай.

– Зато мои крепче будут, – ответил Яков, глядя как плевок расходится и растворяется в воде. Он полез рукой в разгрузку и достал оттуда припрятанный кусок хлеба. Раскрошил его и бросил в лужу.

– Не понял… – возмутился Сагитай.

– Подкормка, чтобы не росли такими задохликами, как твои, – откровенно довольный собой, сказал Яков, улыбаясь во весь рот. Покровительственно похлопал друга по плечу, этакий завоеватель мира, выигравший борьбу за существование всего потомства еще в самом ее начале, и пошел вслед за едущим ПР.

– Ах ты! – Сагитай возмущенно смотрел ему вслед. – Ну это мы еще посмотрим, – он набрал слюны и плюнул туда же. – Посмотрим!

Между тем Лашуки закончились, и еще через несколько километров по убитенькой асфальтовой дороге должна была показаться следующая небольшая деревенька – Смычин. Тишина между населенными пунктами была полная, как в плохом кино. Излишне резко лязгал железками робот на выбоинах, да скрипели камешки, зажатые между гусеничным звеном и дорогой. Других звуков не было.

– Оператор, – позвал Сагитай. – Так ты расскажи, за каким это лешим за нами те пятеро двинулись? Мы же не ценные военные. Да и на местности не тремся, не выискиваем их, глаза не мозолим…

– Для них любой боец, особенно защищенный артефактом, – ценный. Таких, как вы, живьем берут. А вас, особенно после того как биотанк уничтожили, практически, я думаю, в первые номера записали по своему списку из тех, кто у них в тылу шарится, – без особых эмоций ответил оператор. – Вот вы знаете зачем мертвеца в Зону ведете?

– Знаем.

– А я нет, и знать не хочу. Мало ли, найдут, расковыряют. У меня тут пилюля есть специальная и стакан с водой, так что многого не скажу, не успею, но рисковать не стоит.

– Э-э, братиш, ты там полегче! – встревожился Сагитай. – Ты это… ты давай нам помоги, не думай про свою таблетку… Убери ее!

Оператор как будто хохотнул.

– Да не бойся, я не из этих суицидников. На мне еще столько роботов держится и по эту сторону, и по ту.

– В смысле по ту сторону? – спросил Яков.

– По ту сторону. Что непонятного? Гнус уже перешел мою точку и дальше прошел над головой самой. Не нашел пока. Припасы есть. Вентиляция работает, вода без ограничений, живи и радуйся, только кино невеселое на всех экранах…

– Ты там один, что ли? – осторожно спросил Сагитай.

– Нет. Смена моя. Но тут и ежу ясно, что оставлять вас без прикрытия нельзя никак. Прямого указа не было, но, я так понял, его просто не успели передать. Связь нарушена. Ничего, пока вы в моем секторе, я на всех основаниях вас провожу, прикрою.

– Слушай, а боевого робота нет у тебя? – оживился Яков. – Мощная машина. Как он с этим валдарнийцем разделался – красота просто. Я такого чудища в жизни не видел. Не знаю, как с ним Сага разговаривал.

– Был последний в моем секторе. Так ваш Сага его и приговорил, – ответили динамики.

– Тю… – разочаровано протянул Яков.

– Но БРки не сильно нам подчиняются. Они из другого центра ведутся, я вообще понял, что они практически полностью автоматические. Да за ними и не уследишь просто. В общем, сигнал они от нас получают тоже, но отчитываются по другому каналу, не нам точно. Мы координируем свои глаза и уши, а разрешение на выполнение для БР дается из другого места. Боевой робот – техника запредельно ценная, но ваш мертвец, видать, ценнее.

– Док у нас вообще огонь! – подтвердил Сагитай. – Вчера такую телочку снял, закачаешься! Пока мы от колобка драпали, он ее чуть не оприходовал в кустах, насилу разняли. Вон Яков подтвердит! – кивнул Сагитай на напарника.

– Чего?! – оторопел оператор. – Какую еще телочку?

– Да вот возле вышки, что возле двух речек – Десны и Деснянки. Там же нас колобок и засек. Или телочки эти, то есть одна там была женщина, а вторая не совсем, но на Якова сильно глаз положила. Факт, – улыбнулся Сагитай.

Несколько секунд ПР ехал молча.

– Ничего не понимаю… – наконец раздалось из динамиков. – Сейчас, у меня глаза в этом районе… Так, бойцы! – внезапно оператор потерял все спокойствие и собрался. – За вами альфа-гнус! Два отряда по восемь человек. Двигаются бегом. Первый движется со Старой Рудни, северо-восток, дистанция десять километров, второй форсирует реку, поравнялся с брошенным вами автомобилем, дистанция восемь километров.

ПР добавил скорости, заставляя переходить людей на легкий бег. Трофима, стоящего на платформе, затрясло сильнее.

– Как они нас нашли? – задышав в такт легкому бегу, спросил Сагитай.

– Последний, который в колодец нырнул, корректировщик или кто-то из этой части. У него была связь, – догадался оператор.

– Надо было гранатку кинуть, – на бегу сказал Яков. – Если бы не пожалел, может, рацию бы сломали…

– Если бы у дедушки была щель… Он был бы бабушкой, – сбивая дыхание отрывисто прокомментировал Сагитай.

На этом переговоры прекратились. Как быстро может бежать гнус, неизвестно, но то, что он не устает, было понятно и очевидно. А вот не спавшие и толком не евшие люди, бегущие практически с полной выкладкой, чувствовали каждый шаг.

– Сколько. До. Машины? – перекладывая гранатомет с одного плеча на другое, спросил Яков.

Отделять слово от слова на бегу, сочетая их с выдохом под шаг, было единственным способом сохранять дыхание.

– Восемь семьсот, – мрачно сказал оператор.

– Не дойдем, – выдохнул Сагитай.

– Не останавливайтесь. «Утенок» в воздухе. Время подлета десять минут, плюс минус одна, – по-военному сухо сказал оператор.

– О! СУ-34? Вот это дело! – обрадовался Сагитай и даже побежал легче от такой новости. – Говори, говори, родной, не останавливайся! Ух…

– Что говорить-то? Бегите, мужики. Держаться надо. Только сил в округе не осталось практически, несколько целых ДПР без топлива и один ПР без боеприпаса, вроде как подгоревший маленько, но системы связи в порядке. Разбитых полно. Несколько СУ на вылетах работают пока, но полоса близко к фронту, недолго ей осталось. Вертолетов для вас нет, и не долетят, и не успеют. Бегите.

И они бежали, вбивая шаги в сероватый асфальт, ловя мутные отблески солнца от его поверхности. Пробежка начинала чувствоваться дыханием. Дробный выдох по половине от выдыхаемого объема на каждый шаг с обязательным полным выдыханием, чтобы освобождалась нижняя часть легких, и мощный короткий вдох на следующий шаг или полтора с небольшой паузой задержки дыхания на четверть шага для лучшего газообмена. Такой нехитрый ритм позволял долго удерживать дыхание, заставляя работать тело как механизм, а человек сознательно мог контролировать, чтобы легкие очищались полноценно, своевременно и была небольшая, но важная пауза для газообмена после вдоха. В результате получался ритм, примерно как у паровоза, шумно и отрывисто, но при таком способе даже не умеющий правильно дышать на бегу, если будет удерживать внимание на ритме, продержится гораздо больше, чем без него.

Теперь тренированные и вполне приспособленные для работы в таких условиях бойцы следили за асфальтовыми выбоинами, которые сейчас представляли самую большую опасность. Стоило подвернуть ногу, и ковыляние станет причиной задержки еще и напарника. Нет-нет да и встречавшиеся лунки разбитого машинами до щебенки асфальта могли сбить шаг. Показался Смычин. Уже не обращая на дома, трупы животных и людей внимания, немногочисленный отряд, топоча и оглашая окрестности паровозным пыхтением, проследовал мимо. Бронежилеты давили тяжелым одеялом. Автомат Сагитая, через ремень повешенный на шею, весом всего в неполные четыре килограмма сильно контрастировал по весу с гранатометом Якова и полноценной пятнашкой, которую он перекладывал из одной руки в другую. Он бы уже и положил «Леру» на ПР, но, глядя, как мотыляется и потряхивается Док, отказался от этой мысли. Его сил должно хватить. Но силы для бега, о которых не думалось вначале, ожидаемо начали таять. Сначала укоротился шаг, затем неровности дороги стали сильнее сказываться на ритме дыхания, а после опасно колотящееся сердце, вынужденное поддерживать бодрствующий организм уже столько времени в напряжении и взмокшая спина заставили перейти на быстрый шаг. Чувствовалось, что утомленный организм работает на опасно завышенных оборотах.

– Оператор, докладывай! – на выдохе крикнул Сагитай.

– До предполагаемого транспорта шесть триста. До гнуса дистанция четыре четыреста северо-восток и три восемьсот юго-восток. Время подлета сушки – пять минут. Надо поднажать, мужики! Гнусу до вас с таким темпом тоже минут пять.

Бойцы опять перешли на бег. Раньше такую дистанцию с полной выкладкой они бы пробежали без особого напряжения, но сейчас нагрузку можно было считать троекратной. Тело слабело, кровяное давление падало, несмотря на то что сердце колотилось и содрогалось, как перегретый и детонирующий двигатель, пот, который вначале был горячим, стал холодным. Бойцы на ходу начали открывать и пить воду из фляжек. Сотни метров, десятки метров и каждый следующий метр превращались в испытание на силу воли. При их скорости хода дыхание уже не сбивалось, а вот элементарного топлива не хватало. Чертыхнувшись, Сагитай достал плитку шоколада, разломил ее надвое и отдал половину Якову. Это было необходимо. После шоколада пусть и не сильно, но как будто стало легче, всасывание только началось. Тяжелые шаги гулко ударяли в голову, от шума собственного дыхания закладывало уши.

– Терпите, мужики, терпите! – раздался голос оператора, наблюдавшего за всеми картинами сразу. – Уже полтора километра прошли. Гнус в трех километрах. Прикрытие идет на сверхзвуке.

Бойцы прекрасно понимали все. Никаких оправданий и жалоб. Откровенно говоря, лишних сил не было даже на то, чтобы хоть что-то промычать. Если бы не было ожидаемого прибытия бомбардировщика, наверняка они бы приняли последний бой еще в Смычине. Следующая плитка шоколада, уже от Якова. Не чувствуя вкуса и запаха, кроме запаха собственной крови от раздраженных легких, Сагитай закусил шоколад, не разжевывая, а только сглатывая сладкую слюну. Тоже вариант. Сейчас нельзя перегружать желудок даже водой, легко можно блевануть или потерять сознание, если кровь отольет от головы. Яков же зажевал шоколад полностью, но не запивал. Странное ощущение кожи, она словно потеряла чувствительность. Кроме болезненного холода, граничащего с болью, мышцы всего тела вдруг оказались истощены и заныли. Пульс уже стучал не в висках, а в глазах и горле. Еще, наверное, километр или больше пройден. В таком состоянии не до подсчета расстояния, в таком состоянии только бы не подвернуть ногу, не споткнуться и не сбиться с ритма. Бежать как механизм, поблескивающий на солнце металлом, как эти бесконечные прорезиненные гусеничные ленты робота перед ними. Раз-два, раз-два, раз-два…

– Четыре километра до транспорта, – сухо прокомментировал оператор. – Гнус километр на северо-восток и восемьсот метров по трассе позади. Держитесь, мужики!

И бойцы держались. Да, исход боя, бывает, зависит не от того, как и кто умеет стрелять, а от того, способен ли ты или противник добежать до укрытия. Яков уже не перекладывал «Леру» из руки в руку, очевидно, боясь уронить ее. Оружие тяжело повисло на правой руке, а он, шумно и страшно выдыхая, удерживал темп. Лицо покрылось красными пятнами, глаза, словно чужие, были покрыты сеточкой кровеносных сосудов и выпучены, рот открыт. Сагитай, хоть и не покрылся пятнами, но коричневая слюна от шоколада изо рта, которую он забывал иногда сглатывать, уже начинала капать с подбородка.

– Пятьсот метров до гнуса! Контакт! – крикнул оператор.

Ему, наблюдающему за действиями альфа-гнуса с высоты с помощью беспилотника, было видно, как солдаты противника увидели бегущих, вынырнувших из небольшого спуска дороги людей и, вскинув оружие, вели их в прицеле, целясь или пока определяясь с количеством сил противника. Пятьсот метров – неплохая дистанция, чтобы попасть в человека, для того, кто умеет стрелять.

– Ложись! – скомандовал оператор.

Оба тела, словно споткнувшись, упали на землю. Громыхнув оружием по асфальту, вдыхая придорожную пыль, хрипя и кашляя.

– «Утенок» заходит!

Тяжело дыша, Яков и Сагитай перекатились на спины, готовя оружие к бою. Затем с таким же усилием развернулись головами к противнику. Сагитай на северо-восточную группу, Яков на ту, что бежала, не сбавляя темпа, за ними по дороге, но теперь сошла с трассы и двигалась по другую сторону от дороги, планируя направить на людей кинжальный огонь и окружить их. Дистанцию в пятьсот метров человек может пробежать за полторы минуты, удерживая темп чуть выше среднего. Именно так и бежал гнус быстро сокращая расстояние. Свободно, не тяготясь ни весом брони, ни весом автоматов, ни циклом дыхания. Только позади и по бокам приближающихся отрядов, словно сама смерть, неслышным крылом касаясь осенней травы, сжигая и превращая ее в прах, на широких крыльях летела чернота. Легкий, быстрый бег и приближающиеся черные линии смерти, которые должны сойтись в одной точке, где покрытые черной и дорожной пылью застыли двое живых, робот и ходячий мертвец. ПР встал между двумя бойцами, развернув пулеметы в сторону противников. Яков протянул вверх руку и сдернул Дока на землю, уложив его рядом с собой. Тихо-тихо, разбиваясь о соломинки степной травы, напевал ветер такую простую и незатейливую песню, которую человеческое ухо слышало уже миллионы лет, успокаивая и убаюкивая… В последний раз.

И тут тряхнуло. Взрыв прямо посреди сошедшей с дороги группы, которая была справа от развернувшихся к ним лицом встречающих гнус людей. И тут же, практически одновременно, грянул еще один взрыв, с краю от двигающей с севера группы, и сразу пришел звук двигателя уходящего в небо самолета. Взрыв был такой силы, что отряды гнуса вперемешку с землей раскидало метров на двадцать. Шум двигателя самолета отдалялся, а пыль и земля оседали и рассеивались.

– Отработал. Больше метать не будет. Гнус рассредоточился.

– Сколько минуснул? – громче, чем надо, спросил Сагитай.

– Не всех. Может быть, половину. Остальных покалечил или повредил их оружие, – ответил сидящий в бункере лейтенант, убравший трясущиеся руки с клавиш управления, чтобы ненароком не нажать на кнопку открытия огня, чего требовали переведенные в ручной режим индикаторы целей его робота.

Позади него стояли еще двое операторов, поджавших губы и во все глаза смотревших на дополнительные экраны, чтобы вовремя подсказать важную информацию.

– Сам сколько снимешь? – громко спросил Сагитай, только теперь понимая, что кричит.

– Пулеметами без гарантий. С гарантией только пила, но это надо вплотную подъехать. На открытой местности не получится.

А гнус тем временем восстанавливался, пожирая пространство жизни, окрашивая ее в черное, собирался и склеивался. Находил уцелевшее оружие и приходил в себя. Беспилотник, кружащий на малой высоте, по мере осаждения земли и пыли беспристрастно засекал движение. Трое из восьми справа и семеро из восьми слева. Вот так, значит… Больше половины из двух отрядов альфа-гнуса в строю. Десять объектов. Против них на открытой местности остаются только двое выдохшихся бойцов, работающих на остатках сил, несколько магазинов к АК, два с половиной десятков выстрелов к «Лере» и катаны. Катаны – хорошо, не надо перезаряжать. Надо перезаряжать только себя.

– Брат, красные есть? – спросил Сагитай.

– Что красные? – не понял Яков.

– Таблетки красные из аптечки. Рельсы гнуть хочу, брат…

– Есть красное, Сага… Есть, конечно!

Яков моргнул и, повернувшись на бок, достал откуда-то из-за бронежилета оранжевый коробок. Высунув красную таблетку, он хотел подать ее Сагитаю, но неуклюже выронил, и красная, размером с маленький желудь пилюля подкатилась по асфальту прямо к его лицу. Боец губами поднял ее с асфальта, разгоняя тяжелым дыханием дорожную пыль, с хрустом разгрыз и запил водой из фляжки. Яков сделал то же самое.

Глава 19. Рык

Залегший противник, пересчитав потери, встал, растягиваясь цепью, не боясь ни очередного внезапного налета «утенка», ни огня двух бойцов, которые не могли причинить им вреда. Спокойно и уверенно, держа автоматы стволами вверх, они шли по осенней траве, с шорохом разрывая сплетенные травы. Единственным, кто мог нанести им урон, был ПР, но робот на дистанции в триста метров с его короткоствольными пулеметами не был опасен для гнуса. Несколько отверстий в их теле и броне не повлияют на исход их операции, но гнус, пусть даже и военный, не мог учесть, что роботом сейчас управляет человек, что двое залегших на асфальте бойцов не планируют путей отступления. Дорога была чуть выше остального фона, и робот, не имеющий возможности закатиться в укрытие, проглядывался и простреливался с обоих сторон дороги, но, судя по тому, что он не стрелял, был, вероятно, без боеприпасов или поврежден. СУ-34, идущий на еще один заход, на этот раз был замечен раньше, чем выпущенные им бомбы коснулись земли. Растянувшиеся широкой линией солдаты противника прыгнули на землю, а уже потом до людей докатились оглушительные взрывы нескольких бомб. Когда дым и оседающая пыль развеялись легким ветром, гнус абсолютно в том же количестве шел к людям, а расстояние сократилось до двухсот метров.

– Оператор тут? – спросил Сагитай.

– Так точно, – отозвались динамики.

– На нас огонь еще рано вызывать. Как понял? – спросил Сагитай. – Бьемся до последнего. Дока не сдавать!

– Понял вас. Дока не сдавать!

В голове у бойцов поселилась странная холодная уверенность. Злая и спокойная, точнее, не спокойная, а сдерживаемая холодным рассудком. Сагитай посмотрел на асфальт перед собой. Каждая трещинка, каждая песчинка и камешек были освещены солнцем, объемны и отбрасывали маленькую тень. Круглая выбоина в паре метров с острыми гранями слома покрытия была тверда и шипаста, мышцы словно сжатые и срывающие винт пружины, в руках по динамиту, левое плечо не болит, а приятно щекочет. Он посмотрел на Якова. Тот вытащил из карманов заныканные боеприпасы для «Леры». Голубые безосколочные и блестящие желтым металлом с черным носиком бронебойные. Он нашел небольшую выемку в асфальте и сложил их туда, еще несколько переложил в легкодоступные карманы. Взгляд спокоен и чист, только зрачки в точку суженные. Злой… Сагитай усмехнулся в голос. Яков, повернув голову, посмотрел на него и подмигнул. Так просто и знакомо, будто они вдвоем пили по кружке пива в каком-то уютном, мирном месте. Брателло…

Сто пятьдесят метров до противника.

– Оператор?

– Я.

– Мы работаем слева, на тебе трое справа.

– Понял. Когда?

Сагитай посмотрел на Якова, который лег головой к левому флангу и уже держал на мушке одного из наступающих.

– Достанешь? – спросил Сагитай Якова. Тот уверенно кивнул. – Сразу после выстрела.

Громким железным голосом лязгнула «Лера». Barrett XM109 создавался на основе снайперской винтовки M107, и укорочение ствола, конечно, дало некоторую просадку в точности, но для этой дистанции его можно было смело называть по-прежнему снайперским оружием. Граната с голубой пластиковой безосколочной головкой попала точно в голову противника, оставив без управления тело, которое, сделав несколько шагов, упало на землю. Наступающие мгновенно залегли. Такого они не ждали. Шаркнув гусеницами, рванул одновременно с несколькими автоматными очередями противника, ПР, на ходу расчехляя пулеметы. Тут же послышался звон попаданий по башенкам робота. Противник залег в траве. Точно определить, где он находится, уже было невозможно, а вот бойцы, лежащие на дороге, на фоне неба, скорее всего, были видны, но гнус, находящийся слева от дороги, не стрелял.

ПР рванул вперед. Оператор прекрасно видел залегших в траве бойцов противника. На это у него были глаза сверху. Главное было подавить огнем, а затем подъехать вплотную, а там уже у гнуса мало шансов. Сердито и грозно, короткими басовитыми очередями застрекотали пулеметы робота, накрывая и редко попадая в целящегося в него гнуса.

Отряд теперь уже из шести бойцов, замерший на земле, перешел в движение. Двое крайних бросились в обход. Один вправо, другой влево. Коротким рывками. Громыхнула «Лера» по левому, застрекотал автомат Сагитая по обходящему справа. Выстрел гранатомета прошел мимо, и земля взорвалась далеко за бегущим гнусом. Еще один выстрел, уже ниже, на опережение, под ноги. Гнуса кинуло в сторону. Еще выстрел в место падения, по неподвижному телу, вроде бы наверняка попадание. Вверх взметнулась не пыль, а как будто какие-то клочки. Минус четыре гранаты. Остается двадцать одна. Черный круг в месте падения ширился. Значит, жив гнус, попадание в бронежилет. Обходящий справа, не замечая стрекочущего автомата, продолжал бежать в сторону дороги, не боясь и не пригибаясь. Несколько пуль чиркнуло по броне, одна вроде как попала в ногу, на секунду сбив шаг. Стоит ему достигнуть дорожной насыпи, и он будет вне прострела. Яков развернулся корпусом, целясь вправо, подставляя противнику левый бок. Выстрел гранатомета. Не попал. Но в чем дело? Рот Якова скривился, и он в несколько перекатов откатывается чуть ли не к самому правому краю дороги. Рука согнута выше локтевого сустава. Пуля вошла в руку, разбила плечевую кость разорвав внутреннюю часть бицепса, ткнулась в боковую защиту. Мгновенно появилась красная кровяная дорожка. Жгут. Быстро и уверенно. Яков мотает сам себе. Сагитай перехватил гранатомет и, выщелкнув магазин, заряжает его разложенными рядом гранатами 25×59 мм. Не клеится, не клеится оборона.

ПР уверенно шел на ближайшего противника. Выстрелы из двух автоматов, заряженных бронебойными, большей частью рикошетили от круглых башен из легированной стали. Но другие заскакивали, ослепляя датчики и нарушая механизмы вращения башен. Вот уже два десятка метров до залегшего гнуса. Встречная граната и сразу взрыв под ходовой тележкой. Холодный расчет и твердая рука метающего. ПР опрокинулся на бок, безостановочно крутя гусеничные ленты, подставляя стрелкам беззащитное днище. Несколько очередей, и робот, лязгнув стопорнувшими ход звездочками, затих.

Яков одной рукой перехватил автомат Сагитая, беря на контроль тех, что должны появиться справа от дороги. Они появились. Встал один, затем двое других и, подняв вверх оружие, показывая что стрелять не собираются, пошли на людей.

– Сага! – окликнул Яков.

Сагитай, с тяжелой «Лерой», ужом вывернувшись на земле, направил гранатомет на правую сторону дороги. Тут же те трое залегли, но спины видны. Выстрел «Леры». Фонтан земли намного позади одного из них. Поправка на расстояние. Еще один выстрел на этот раз перед телом. Сагитай совмещает прицельную планку и мушку оружия так, как надо… Сейчас будет точно. Палец начинает стягивать туговатый крючок спуска и… Короткая очередь из-за спины выбила асфальтную крошку между бойцами.

– Встать! – раздался позади громкий окрик.

Доля секунды на размышление, но Якову в затылок упирается дуло пистолета. Сагитаю тоже что-то не сильно, но уверено придавило шлем.

Все.

Приехали. Чертов альфа-гнус, действительно умеет воевать. Те трое спереди встали и уверенно пошли вперед мимо недвижимо лежащего на боку робота. Бойцы поднялись на ноги угрюмо, с какой-то обидой и досадой, что вот так просто их взяли тепленькими, даже с боеприпасами.

– Кругом, – спокойно и расслаблено сказал голос.

Они развернулись. Несколько человек, точнее сказать зомби, покрытых безобразными, уже привычными пятнами. Все в военной форме, бронежилетах, рванная одежда пробита осколками, на шлемах надрывы и рытвины от попаданий. Много раз убиваемые, но не убитые окончательно. Темные глаза без белков или с их остатками. Главный перед ними, без левой руки ниже локтя. Только две коричневые кости, лучевая и локтевая, острыми концами торчат из сухой культи. В правой руке пистолет. Взгляд внимательный, но не злой, даже с пониманием каким-то или… оценкой. Подошедшие сзади уже разоружали их, снимая катаны, пистолеты, ножи.

– Молодцы! Крепкие! – похвалил он, разглядывая каждого. Несколько мгновений смотрел на вставшего вместе с бойцами Дока. Лицо трудноуловимо меняло оттенки настроения вместе с проходящими в зараженном мозгу мыслями. – Куда шли?

– Далеко, отсюда не видать, – буркнул Сагитай.

Командир отряда гнуса посмотрел направо, туда, куда вела дорога. Криво усмехнулся, без эмоций. Окинул взглядом чистое небо.

– Это животное вам зачем? – спросил он, глядя на Дока. Бойцы промолчали. – Ну—ну, – кивнул он. – Через сорок восемь часов расскажете. Недолго. Сушка не заходит… Бережете? – он указал торчащими костями на мертвеца. – Хорошо…

Командир прошел взад и вперед перед людьми. Ему не хватало сигареты в обрубленной руке, чтобы точно походить на того, кем он был в прежней жизни. Чуть приблизился к ученому, смерил его взглядом, заглядывая будто внутрь его груди. Едва уловимая гримаса удивления и как будто отвращения пробежала по измененному лицу.

– Что это? – спросил он негромко, ни к кому конкретно не обращаясь. Затем его взгляд уперся в Сагитая. Он сделал паузу, всматриваясь в глаза бойца, который не прятал от него своих глаз, только желваки играли на скулах, да холодная, лютая злость сочилась из монгольских глаз. – Вы приглашены в братство. Нам нужно знать про это, – он снова указал на Дока. – Есть что сказать? – командир повернулся к Якову.

От этой фразы похолодело в животе и зашумело в ушах. Понимание того, что это могут быть последние мгновенья свободной, не подчиненной практически никому, не простой, но человеческой жизни, и пересилить противника невозможно. Но никакого смирения с уготованным.

– Если бы не инвалиды в вашей команде, я бы вас руками задушил, – процедил Сагитай.

Глаза однорукого командира удивленно расширились.

– Что ты сейчас сказал? – спросил он, повернувшись одним ухом к бойцу.

– Инвалиды вы конченные… Петрушки… – зло процедил Сагитай.

Командир недоуменно отступил на шаг, брови по-прежнему были высоко, но по лицу начала расползаться дурацкая улыбка. Он неуверенно начал посмеиваться, все громче и громче, постепенно переходя в хохот. Стоящие рядом с ним бойцы были спокойны. Сагитай улыбнулся. Неожиданно командир кинул правой рукой с пистолетом боковым в голову Сагитаю, но сейчас для бойца это было более чем медленно. Мгновенно уклонившись, просто подсев вниз, он правым прямым воткнул кулак в висок гнусу. Тот пошатнулся и, отступив на полшага, чуть не припал на одно колено.

– Что, других вариантов нет? – спросил Сагитай, зло сощурившись. – Из вас бойцы как из говна пуля.

Улыбка слетела с лица командира, но тут же появилась вновь. Он с восхищением посмотрел на Сагитая.

– Молодец! – искренне сказал он, как будто и не было никакого удара. – Такие, как ты, могут вести армию! Ты будешь хорошим командиром. Такими бойцами не разбрасываются, – он задумался на секунду. – Как тебя зовут, воин?

– Сагитай, – спокойно ответил боец.

– Твой напарник тебе ровня?

– Да.

Гнус убрал пистолет в кобуру и встал напротив, убрав руку и культю за спину, словно показывая, что смиренно готов принять еще один удар.

– Для таких, как вы, есть особое положение. Человек, который не сдается, будет командиром, который не сдаст свое братство. Он станет братством, он поймет, что есть братство. Нам нужно, чтобы вы приняли это. Сами, добровольно. Тогда после перерождения, вы будете сильными, вы будете генералами! Ты хочешь быть генералом, Сагитай? Ты будешь, – твердо сказал командир отряда. – Если заставлять таких, как вы, принимать братство, вы будете слабыми. Нельзя терять таких воинов. Ты видишь, здесь все братья, даже я тебе брат! Я вижу твою силу, солдат! Нам нужны сильные воины! Вот тебе моя рука, – он протянул руку. – Ты будешь вести армию, мы дадим тебе тысячу бойцов, сотню танков из плоти и крови. Они будут преданны тебе, ты завоюешь для братства новые земли. Ты будешь выбирать себе новых бойцов, сильных ,как ты!

Правая рука командира гнуса, защищенная перчаткой, висела в воздухе, ожидая руки Сагитая. Сагитай посмотрел на Дока, такого нелепого и беспомощного, в его жалкой куртке с небольшими дырочками от осколков гранаты.

– Если я убью любого из вас голыми руками, мы свободны. Мы уходим. Я, Яков и он, – указав пальцем на Дока, сказал Сагитай.

Рука командира по-прежнему висела в воздухе перед бойцом.

– Ты не сдаешься? Ты никогда не сдаешься, Сагитай? – гнус кивнул, соглашаясь со своими мыслями. – Если ты убьешь одного из нас, ты уйдешь. Я дам тебе десять часов. Если он, – командир указал на Якова, – убьет одного из нас, он тоже уйдет. А если это животное, которое давно мертво, убьет одного из нас, оно тоже уйдет. Мы дадим ему десять часов.

– Он не умеет драться.

– Мы не убьем его. Старшему брату будет интересно взглянуть на животное. Наверное, он имеет особую ценность для вас, если мы все еще разговариваем тут, – командир брезгливо посмотрел на мертвеца, оценивая его. – Мы дадим ему пистолет. Лучшего варианта не будет, боец. Да или нет? – рука требовательно висела в воздухе.

Сагитай молча пожал ее. Командир задержал на нем взгляд и удовлетворенно кивнул. В самом его взгляде, взгляде этого однорукого гнуса, читалось спокойствие и уважение к решению противника. Все-таки зараженные в чем-то оставались людьми. Что-то не подвергалось изменениям. Инстинкт борьбы за жизнь, за ее час или десять, за любой шанс прожить чуть дольше, не порабощался вирусом, возможно, даже культивировался и имел ценность в глазах гнуса. Гнус пошел на их условия, в конце концов какие у людей шансы? Они все равно войдут в братство, усилят и укрепят его, будут служить одной большой общей цели. Добровольно. Вечно. Осталось недолго. Сагитай сорвал разгрузку, дернул за шнур быстросъема бронежилета, расстегнул липы, сбросил бронежилет, снял шлем. Яков просто снял шлем и разгрузку.

– Валек, – указал командир на одного из своих бойцов и кивнул на Сагитая. Затем осмотрел Якова, оценил его силу, жгут на руке и указал подбородком на одного и троих, крупного, ростом выше среднего бойца, и отступил на два шага назад. Краем глаза Сагитай заметил, как Трофиму сунули в руку пистолет.

Соперник вышел сразу, отставив в сторону АК. Молодой, в шлеме без забрала, в бронежилете, чуть ниже и худее, легкой, невесомо пружинящей походкой он вышел из строя и сразу бросился в ноги Сагитаю, намереваясь быстро опрокинуть того на спину. Мир для бойца сузился до нескольких метров в диаметре, где был он и его соперник. Мгновенно накрыв противника сверху и отставив ноги назад, Сагитай заставил того опереться на руки, а сам, не отрывая груди от спины противника, начал заходить сбоку, намереваясь забрать спину. Но гнус понимал игру. Тут же, падая с упора руками вниз, он перевернулся на спину, намереваясь продолжить борьбу на земле, голова к голове. Это было недопустимо, резко оттолкнув соперника Сагитай, встал в стойку.

Противник Якова, крупный с толстыми ляжками и руками, без шлема, но в бронежилете, кинулся на Якова с ударом. Ростом Яков был выше его на полголовы и уверенно встретил гнуса фронтальным ударом ноги в защищенную грудь, остановив его. Противник, так и не разрядившись ударом, попытался поймать Якова за ногу, но не успел. Он бросился еще раз, но снова был встречен ударом ноги в грудь, и тут же этой ногой Яков зарядил ему лоу-кик в колено. То, что было запрещено в спорте, не касалось настоящего боя. Гнус припал на выбитое колено и тут же начал подниматься, но еще один удар, уже другой ногой, ребристой подошвой берцы в лицо, опрокинул его на спину, дезориентировав на секунду.

Док, не понимая, что происходит, стоял с пистолетом в руке, глядя на начавшееся движение, чья цена была и его жизнь тоже. Напротив него стоял боец противника, без всякой мысли разглядывая тело.

Подвижный противник Сагитая легко встал на ноги и поднял руки в боксерской стойке. Несколько широковато в локтях, как базовый борец. Он, качая корпусом из стороны в сторону, двинулся на человека. Сократив дистанцию, гнус выбросил правый прямой, уходя от возможного встречного удара противника. Но идти с очевидным ходом против человека, который часами в свободное время валялся с борцами на ковре, работая в удовольствие до изнеможения, часами бросал кожаные борцовские куклы, мял мешки, боксировал на интерес с лучшими представителями школы бокса, было глупо. У Сагитая в обеих руках было по динамиту. Легко отступив влево, он кинул первую бомбу правым апперкотом из-под руки, заставив голову противника подлететь, а зубы лязгнуть, крошкой вылетев наружу. Перехватив молодого за шкирку, он дернул его назад, роняя на спину. Тут же придавил коленом левую руку, дернул застежку шлема и, увидев, что гнус пришел в себя, Сагитай вскочил, и ударом ноги сбил шлем с противника, обнажив светлые волосы гнуса. Молодой перевернулся через плечо на Сагитая, намереваясь подцепить человека за ногу, не защищая лицо, и еще один удар берцей в голову сотряс его. На мгновенье глаза гнуса закатились. Сагитай снова был на ногах, но теперь он не стал отходить, а стремительно запрыгнул на спину противника, подсунув ноги под его таз, он растянул его на земле, лишив его ног опоры. Гнус вполне пришел в себя, тщетно шаря руками по земле стараясь оттолкнуться, чтобы перевернутся, но сделать в таком положении ничего не мог. Перехватив одну из рук противника, Сагитай подбил локоть, делая удобным для себя угол, и, пересилив сопротивление, резко дернув, вывернул ее из сустава. Командир гнуса, наблюдавший за этим со стороны, лишь причмокнул губами, смакуя работу мастера. За первой последовала вторая рука. Точно так же, пересилив сопротивление, Сагитай, подтянув ее к себе и, подбив локоть, с легким щелчком выбил и вторую руку из ротаторной манжеты плечевого сустава, затем он заложил лишенные сил руки противника за спину и посмотрел на командира противника, ожидая его решения. Тот лишь усмехнулся.

– Он еще жив.

Противник Якова со сломанной и криво сросшейся челюстью перестал идти вперед. Яков прекрасно двигался на ногах, проваливая соперника и его, пусть не быстрый, но тяжелый удар справа постоянно сбивал картинку, а когда она прояснялась, гнус обнаруживал что человек стоит либо в стороне, либо дальше, чем тот ожидал. Если человек оставался впереди, то следовало ожидать еще одного удара либо рукой, либо ногой в похрустывающее с каждым попаданием колено. Но продолжаться так бесконечно не могло. Несмотря на то что голубоглазый гигант с перетянутой жгутом левой рукой не проявлял признаков усталости и иногда сам входил с ударом на опережение, гнус со свернутой в одну сторону челюстью ждал момента, когда сможет поймать ногу противника и прижавшись к ней всем телом уже не отпускать. Наконец ему это удалось и бросившись на идущую в колено ногу, он, получив ее, кинулся вперед, дожимать человека. Яков, теряя равновесие, схватился здоровой рукой за противника, намереваясь с падения, используя инерцию нападающего, помочь ему пролететь дальше, но не получилось. Гнус и не пытался перехватиться удобнее. Схватив человека за ногу, он пополз по телу вперед, пряча голову от ударов. Тяжелые удары молотом по черепу сверху не имели никакого эффекта. Яков попытался сбросить противника с моста, но вес соперника и собственный бронежилет, ограничивающий позвоночник в движении, не позволили ему сделать это. Гнус, пользуясь рывком человека, переполз Якову выше пояса, двумя руками схватив и удерживая здоровую руку, а тело расположив на груди человека, ногами удерживая простреленную левую руку. В таком положении Яков не мог поделать уже ничего. Вытянутая правая рука – одна против двух, разбитая пулей левая, которая удерживалась ногами гнуса, бронежилет и вес соперника пригвоздили его к земле. Ни рывки, ни скручивания не давали ему возможности скинуть с себя тяжелого и массивного клеща. Радостно оскалившись, гнус подобрался ближе к голове и нанес несколько секущих ударов в подбородок человеку. Размягчив оборону, он упер локоть в горло Якову, краем глаза наблюдая, как тот безуспешно старается сбросить душащую его конечность.

Трофим все это время, стоявший в ступоре, увидел отчаянное положение Якова. Что-то замычав, он пошел к нему, протягивая руку, намереваясь стащить сидящего на нем незнакомца. Стоящий перед ним гнус выхватил свой пистолет и хладнокровно разрядил ему пол-обоймы в грудь. Харкнув пробитыми легкими, Док завалился на спину. Темно-красные вперемешку с белыми, словно из мыльной пены, пузырьки воздуха выступили через куртку. Док затих с широко раскрытыми изумленными глазами. Сагитай видел все, и то, что Якову осталось недолго, и то, как на спине Дока появились сквозные пробоины. Сжав челюсти, он уставился на затылок противника перед собой. Руки гнуса были вывернуты. Чтобы удерживать их, сил практически не требовалось, кроме того, регенерация гнуса, по-видимому, уже стянула сустав в таком неправильном положении. Сагитай ударил изо всех сил по ставшему вдруг ненавистным затылку. Сильнейший удар, гнус ударился головой об поверхность дороги, еще удар и еще. Несколько зубов, чиркнув эмалью по асфальту, вылетело в сторону. Яков беспомощно шевелит ногами, но очевидно, что он слабеет, а сознание держится в нем последние секунды. Сагитай с криком вложился в сдвоенный удар, вкладывая в него все отчаяние и ярость, еще несколько дабл-хаммеров, голова противника как будто стала мягче, но гнус от этого не умрет. Ноги Якова начали подергиваться. Судороги. «Брат!» Недалеко та самая выбоина с острыми краями. Заорав, Сагитай подтащил тело гнуса к краю выбоины, перевернул на спину и, приподняв обмякшее тело противника, несколько раз ударил ненавистной пятнистой головой о край залома. Треск кости и рассечение плотной кожи. Оглушительный рев, буквально рычанье зверя! Чей рев, его, или Якова, или гнуса? Да какая разница! Раздались крики. Загрохотали автоматы. Стреляют ли в него или нет, Сагитай уже не понимал и не чувствовал. Красная пелена, мерзкая жидкость из черепа врага, выпадающая с каждым ударом на щебенчатое дно выбоины. По крайней мере одного он заберет с собой!

Яков чувствовал, как тверд и безжалостен локоть навалившегося на него противника. Он понимал, что никак не сможет скинуть его из такого положения. Резкая резь в горле, которое грозило вот-вот хрустнуть от давления, медленно темнеющее небо и тоннельность зрения, потеря ощущения в ногах. Последним было чувство бесконечной вины за то, что он не смог поддержать друга. Когда он еще был на ногах, он видел, как Сага разбивал доставшегося ему пятнистого паренька, но его, его личный противник был словно огромный жук, медленный, непробиваемый, настырный, тяжелый. Из последних сил, чувствуя, что сознание покидает его, слыша, как непроизвольно начинает хрипеть, он зарычал и попытался высвободится, пусть даже ценой ломающегося горла, ценой заражения, любой, хоть как. От его рыка, казалось, затряслось небо, и… противник слетел с тела. Застрекотали автоматы, пистолеты, раздались крики. С трудом дыша, надсадно харкая, уже не чувствуя ног, он перевернулся на живот. Посреди дороги метался и терзал солдат противника огромный зверь. Гибкое стремительное серое длинное тело, мощные широкие лапы, длинный хвост, кошачья голова с огромным клыками и еще одной небольшой головой у основания шеи, а на ней, как влитая, сидела девушка. Кожаная жилетка на голое тело, рваные кожаные штаны, босая, черные расплескивающиеся волосы, вся посеченная отметинами демонов. Время остановилось. Не веря своим глазам, Яков смотрел, как Сага добивает гнуса, размалывая его голову о край выбоины в асфальте. Он смотрел, как химера и ее наездница, получая очередь из автомата, разворачиваются на стреляющего и в два прыжка настигают его. Хищный оскал наездницы, оскал мутанта. Мощный удар когтистой лапы обезображивает стрелка, рубя плоть, срубая когтями-лезвиями и ремешки шлема. Пасть химеры раскрывается, голова гнуса попадает целиком в пасть зверю. Тот, мотая головой, деформирует череп и бросает тряпичное тело прочь, разворачиваясь на следующего стрелка. Сагитай наконец поднимает голову. Вся лунка в асфальте перед ним заполнена коричнево-красной жидкостью, в черепе гнуса огромная дыра. Он изумленно смотрит на химеру и на ее всадницу.

– Королева… – шепчет Сагитай. – Королева!!! – изо всех сил восторженно кричит он и бросает взгляд на Якова.

Делает перекат в сторону брошенного оружия, где лежат его автомат, пистолеты, катаны. Хватается за катану, вытаскивая ее из ножен.

– Лилит!!!

Химера и всадница оборачиваются, смотрят на Сагитая и… колдовская, невероятная улыбка срывается с ее губ, она узнала его. В груди у Якова екнуло и защемило. Так не бывает. Медленные кадры участились, все быстрее и быстрее. События закрутились, он снова услышал звуки, но уже сознательно, не как в кино, не как посторонний наблюдатель. Сагитай, надев шлем с забралом, бросился с катаной над головой на встающие тела гнуса. Радостно, нечленораздельно заорав, чувствуя слабость в ногах, Яков кинулся за своим оружием и шлемом. Пожеванные мутантом бойцы вставали, лишенные ориентации, зрения и реакции. Поспевающие к ним люди одним, двумя ударами лишали их головы. Меньше чем через минуту с врагами было покончено. Последнего, бросившегося бежать химера догнала уже в поле. Вцепившись в голову, она придавила тело лапой к земле и с глухим рычанием дергала мощной шеей, пока не отделила причитающийся ей кусок.

Глава 20. Дар

Яков стоял на дороге с катаной в руке и, открыв рот, смотрел на чудо, которое возвращалось от уничтоженного недалеко от дороги гнуса. Посмотреть было на что, потому что чудес было целых три. Первое из них – это то, что мутант из Зоны вдруг смог оказаться за ее пределами. Второе – то, что посторонняя сила, на которую он смотрел сейчас, вмешалась в последнюю секунду его жизни, и, наконец, третье и самое главное чудо было в том, что такая красота, совмещающая в себе все, что выходило даже за пределы его воображения, королева демонов, Лилит, о которой он только слышал, сейчас двигалась к ним. Химера легкой, невесомой кошачьей рысью вернулась к дороге. Лилит, сидевшая у нее на спине, уже на ходу спрыгнула с мутанта и села рядом с Доком, лежащим на асфальте. Сагитай подошел и осторожно приподнял Трофима, так что он оказался в сидячем положении. Некоторое время она внимательно смотрела на него.

– Вот он… У Луки был долг перед этим человеком. Я могу оплатить его. Ты помог вспомнить Луке, я помогу вспомнить тебе. Ты сейчас слышишь меня, не понимаешь, но слышишь. Ты вспомнишь мои слова… – она пристально глядела в неподвижные глаза Трофима. – Ты – это не твое тело. Тело принадлежит земле. Ты – это не та информация, что накоплена в твоем мозгу. Это лишь накопления. Ты – это то, что строит это тело, то что использует этот разум. Ты – это то, что с первой соединенной клеткой знает, какого это тело будет роста, какого цвета будут глаза. Ты – это то, что приводит это тело в движение. Ты знаешь все, что было до тебя, по всей твоей линии. Ты, истинный ты – помнишь это. Ты сам строил это тело, ты сам направлял себя, чтобы получить эти знания, ты здесь… Ты – создатель этого тела и разума. Я говорю с тобой.

Глаза Дока шевельнулись, и он встретился с ней взглядом. Движение глаз мертвеца, вдруг показалось таким жутким и странным, таким осознанным и незнакомым для людей, что у них встали волосы дыбом, и мороз прошелся по коже. Словно это был не Док, а нечто другое, то, что именно и имела в виду Лилит, то, что она вызвала, то самое, что и было сейчас Доком, а может быть, было им всегда.

– Вспомни, когда придет время. Вирус, который находится в тебе, сохраняет информацию именно этого тела и восстанавливает ее. Вирус, который в них, – она указала рукой на обезглавленный гнус, – другой. Он слишком сильный, он использует тело и разум человека. Он стал жаден, голоден и всегда, всегда стремится расшириться. Лука научил вирус быть таким. Десятки лет своего заточения он стремился выбраться, выйти за пределы, выйти из подземелья. Он всегда был голоден, его всегда мучила жажда. Лука был сильным, он был последним из всех тех, кто выжил, он забыл про свое тело, забыл про свой разум, от него осталось только то, что было им с момента зачатия… От него осталось только то, что создает, только создатель, и он смог найти общий язык с вирусом. Тот вирус, который он себе ввел, который сжег его почти дотла, стал таким же, как и он. Они смешались, два создателя. Один создатель человека и один не человека, но древний и сильный, проживший в миллиарды раз больше поколений, чем мы. У него нет своего разума, но он мудрее любого организма, потому что он один из первых с начала появления жизни на этой планете, и он идеален, он не менялся. Понимаешь? Вместе они изменили тело человека, сделали его таким, каким это было нужно им обоим, чтобы они могли существовать вместе, чтобы могли расширяться и утолять жажду. Лука однажды поборол его с твоей помощью, но братство не сможет. Братство несет ту форму, которую вынес Лука из подземелья, и теперь братство разделяет со всеми то, что помогало выжить им обоим, – голод и расширение. Оно видит в этом цель своего существования. Лука победил один раз… Он победил голод, он победил природу вируса, сломав его волю к расширению. Вирус мутировал, появились мы – демоны. Мы другие. Голод больше не правит нами, и мы не стремимся расшириться так, как братство. Но мы уже не люди…

Сагитай не выдержал и нервно схватился за флягу. Открыв ее, он сделал несколько больших глотков. Лилит посмотрела на него, затем на стоящего в стороне Якова и снова обратилась к мертвецу, глаза которого именно сейчас были ясны, как никогда. Приоткрыв рот, он внимал ей.

– Я смогла изменить вирус еще раз. Раньше я думала, что я одна, что я… не связана ни с кем и ни с чем. Это было мое проклятье, но сейчас иногда я не знаю, где начинаюсь я и где заканчиваюсь. Иногда я не нахожу разницы между мной и химерой, иногда я не понимаю, видит это химера или я. Мне кажется, что я могу быть одновременно любым человеком или существом, кажется, что я и то, и другое. Я больше не одинока… Вирус может подчиняться, он подчиняется только создателю этого тела. Запомни, ты – не твое тело. Ты – не твой разум. Когда создатель этого тела, сама суть человека проявляется в сознании, тогда человек может влиять на то, что поселилось, на то, что разделяет это тело с хозяином. Я надеюсь, ты сможешь использовать это…

Она встала. Глаза Дока медленно угасали, он снова стал ходячим мертвецом, а не тем невероятным существом, которое проглядывало через теперь снова поблекшие глаза. А ведь и Яков, и Сагитай видели, что Док может смотреть по-разному. Когда кричал Яков, позабыв себя, когда требовал от Дока ответа, только-только отъехав на уазике от дома с башмачками, там Яков говорил с Трофимом из души в душу, там они слышал его ответ и оба видели эти ясно-голубые, ожившие глаза. Так значит, вот как это работает… Внезапно Трофим дернулся и потянулся к Лилит. Правая рука полезла в подсумок и нашарила статуэтку. Статуэтку химеры… Неужели он знал…

Лилит наклонилась и легко подхватила это дар. Непонятно, почему Сагитай вдруг спешно полез в карманы и к своему облегчению достал последний ничейный артефакт, который экранирует любого от воздействия гнуса.

– Королева, – его голос дрожал от волнения.

Он кивнул, подбирая слова благодарности, но не нашел их и, склонив голову, протянул артефакт на открытой ладони. Лилит приняла и этот дар. Затем подошла к Якову, который, разинув рот, смотрел на нее. Она с легкой улыбкой подняла забрало, и ее лицо на секунду стало задумчивым.

– Это самый ценный дар, – прошептала она. – Сними камень…

Беспрекословно, Яков отстегнул шлем и отбросил его в сторону, обнажив короткие белокурые волосы. Быстро нащупал прочный шнурок и снял артефакт, висящий у него на шее.

– Оставь это, – сказала Лилит.

Яков отбросил «муху» в сторону. Лилит бросила свой, подаренный Сагитаем артефакт в сторону химеры. Та, опустив голову, языком слизала ее с асфальта. Лилит, бережно держа статуэтку в руках, встала слева от Якова, и они прошлись всего с десяток метров в одну сторону и обратно. Когда они вернулись, королева легким движением руки достала стилет и острым концом перерезала жгут, перетягивавший руку Якова. Он даже не заметил этого, глядя на нее во все глаза, и еще некоторое время шел за ней до самой химеры, стоящей в ожидании Лилит. Поняв, что можно подойти, Сагитай осторожно приблизился. Если Яков и не понимал, что стоит рядом с химерой, то Сагитай прекрасно понимал, что за создание беспрекословно ожидает королеву в паре метров.

– Лилит, – осторожно позвал он.

– Да, Сагитай, – отозвалась она.

– Как ты узнала? – развел он руками.

Она усмехнулась и несколько секунд прислушивалась к своим ощущениям.

– То, что я говорила ему, – она кивнула на Трофима, – касается любого живого существа. Все имеет тело, у живого есть разум, и нечто, что определяет его суть. У нашей планеты есть тело, которое есть камень, воздух, огонь и вода, есть живые существа, которые определяют ее разум и живут в ее теле, и есть то, что определило, когда и какой эта планета родится, где она будет находиться и когда она умрет. Все как у всех живых существ. Все живое и неживое на Земле имеет начало и конец, эта информация везде… – Лилит развела руками, словно ощупывала воздух. – Она просто везде. Если чувствовать ее, то ты можешь понять, что происходило, что происходит и что произойдет. Если ты понимаешь, что ты – это не твое тело и не твой разум, то время теряет смысл. Все люди обладают этим, но почти все предпочитают забыть. Единицы помнят. Вы их знаете и считаете это чудом, – она усмехнулась. – Даже животные знают, когда надо уходить и куда идти. Даже они могут быть иногда вне времени. Я не знала, что именно будет здесь происходить, но то, что здесь должно было произойти… – она отрицательно покачала головой. – Я – королева демонов, и я говорю «нет!» – она вдохнула воздух и посмотрела вверх. – За вами наблюдают.

– Да… это… – смутился Сагитай. Он не сомневался, что она знает про беспилотник, хотя человеку невозможно разглядеть его на таком расстоянии.

– Неважно, – отмахнулась она. – Оттуда, – она указала рукой на северо-восток, – к вам движутся разрушители. Гнус тоже чувствует, что происходит. Вирус лучше всех знает, как вживляться в носителей, как вживляться в общее. Это в его природе. Любой вирус становится частью организма. А этот вирус вживляется даже туда, где проходит информация. Он большей частью состоит из этого. Вирус гнуса передает это человеческому разуму, а человек, зараженный этим вирусом, не понимает, откуда он знает то, что знает. Даже я не могу сказать, что именно я чувствую, и как понять, что именно сейчас происходит или произойдет. Но оттуда, – она указала рукой на запад, – едут ваши друзья – сталкеры.

– Ты тоже чувствуешь? – изумился Сагитай.

Королева расхохоталась. Свободно и непринужденно, словно вокруг не было этих безмолвных мертвых тел.

– Нет, я их видела. Они спешат к вам навстречу, но ничто не может сравниться скоростью с химерой. Надо дать имя моей киске, – сказала она, глядя на мутанта.

– Я называю свою «Лерой», – встрял Яков.

– Что? – не поняла Лилит.

– Ну гранатомет свой… – пояснил Яков. Затем он понял, что сказал нечто не то, и его восхищенная улыбка до ушей сползла на нет. Он густо покраснел, да так, что красноватая кожа начала просвечивать через короткие волосы головы.

Королева снова расхохоталась. Легко взлетела на мутанта и, кинув взгляд через плечо, подмигнула Якову. Мутант сорвался с места и скоро серой тенью растворился на фоне степных трав. Бойцы с восхищением смотрели ей вслед.

– Сага… я влюбился… – по-прежнему смотря на горизонт, туда, куда унеслась химера, сказал Яков.

Сагитай, улыбаясь, посмотрел на него. Он вроде как тоже влюбился, но так, просто по-мальчишески, больше из любви к прекрасному, чем конкретно к Лилит, а вот Яков, по-видимому, встрял по самое не балуйся. По то самое, от которого так просто никто не отходит. Никогда не отходит.

–Яков, твоя рука! – воскликнул Сагитай.

– Да черт с ней, с рукой… Ты видел, как она…

– Я говорю, рука твоя. Посмотри!

Яков глянул на левую руку, о которой напрочь забыл. Рука была полностью здорова, разве что немного согнута вперед чуть выше локтя. Отверстие с одной стороны и другой стороны одежды и темное пятно высыхающей, но еще свежей крови напоминало о тяжелом ранении.

– Сага! – воскликнул Яков. Его губы задрожали, казалось, он едва сдерживал слезы. – Я так больше не могу, я… мне… я найду ее!

Сагитай рассмеялся и приобнял друга.

– Бедолага! – сказал он без обиняков. – Пошли робота посмотрим.

ПР лежал на боку. Изрешеченный снизу и с отверстиями на некоторых башнях. Поднатужившись, они вдвоем перевернули его. Внутри что-то гудело, пахло жженой пластмассой. Несколько раз тихим треском дали о себе знать колонки. Очевидно, оператор робота пытался выйти с ними на связь. Наконец что-то в их треске изменилось и послышалась едва узнаваемая человеческая речь младшего лейтенанта.

– …три, четыре, как слышно? Прием. Раз, два, три, четыре, как слышно? Прием.

Это больше можно было угадать, чем услышать в действительности, поскольку дребезжание сильно забивало речь. Затем легкий мат, очевидно, оператор что-то чинил, пытаясь сделать воспроизведение чище.

– Слышим тебя, младший лейтенант, – сказал Сагитай.

Чувствовал он себя по-прежнему сильным и крепким, даже немного злым, но потихоньку это сглаживалось явным ослаблением действия первой принятой таблетки. То есть его потихоньку отпускало и клонило ко сну

– Да что же вы молчите тогда?! – не выдержал оператор. – Робот поврежден. Сигнала на ходовку нет. Половина электрики не работает. Гидравлика без давления, – динамики с горем пополам передавали человеческую речь.

– И что? – как-то равнодушно спросил Сагитай.

Оператор опешил от такого вопроса, затем благоразумно сделал паузу, поняв, что его истерика совсем не то, что сейчас нужно для дела.

– Снимите контрольный модуль и панель управления, там все настройки, и вытащите элемент питания. Пересадите их на другой ПР или ДПР, и я снова буду на связи!

– О! Это дело, – спокойно согласился Сагитай.

Сейчас, после произошедшего, он стал равнодушен ко всему. Яков же стоял возле робота, но смотрел в ту сторону, куда ушла химера.

– Яков, разбери шарманку! – сказал Сагитай напарнику.

– Че?

– Говорю, шарманку разбери. Вон младший лейтенант Овчинников хочет в кармане с тобой ездить, – вяло повторил Сагитай.

– А… щас… – вернулся в действительность боец.

Достав нож, иногда переговариваясь и консультируясь с оператором, он вытащил то, что требуется. Робот с его трескучим звуком затих на середине операции и благословенная тишина с естественными звуками ветра и запахом живой земли омывали лицо бойца. Где-то вдалеке едва заметно послышался шум машин. Сагитай вышел из оцепенения.

– Брателло, ты там скоро? К нам гости.

– Кто? – обернулся Яков, вытаскивая панель с рычажками, провода которой были просто срезаны.

Вместо слов Сагитай лишь посмотрел на Якова, одним взглядом говоря: «Я-то откуда знаю. Заканчивай потрошить железку и пошли. Что за детский сад?». Да, в принципе, это можно было уместить все в один взгляд.

– Щас… – проговорил Яков, с силой отрывая цилиндр, запаянный в пластик, из которого торчало два толстых провода: красный и синий.

Встав на ноги, они побежали к дороге, где быстро стащили в неглубокий кювет Дока, сами же залегли на противоположенных сторонах дороги. Место для укрытия было так себе, поскольку обезглавленные тела гнуса никак не делали это место неприметным. Очень скоро показались два военных внедорожника «Тигр» с пулеметами на крышах. Остановившись в пятидесяти метрах от побоища, они выгрузили десант – восемь человек. Десант серьезный, бронированный, вооруженный кроме прочего стрелкового еще и РПГ. Посмотрев на детектор, Яков улыбнулся. Зеленые. Живые. Сагитай, видимо, успел сделать то же самое. Обменявшись взглядами, они кивнули друг другу и, подняв оружие вверх, привстали.

– Сагитай? Яков? – раздался крик, который вряд ли можно было назвать предупредительным окриком.

Два бойца помахали рукой.

– Свои, – раздалась команда. – Отбой.

Десант опустил оружие и побежал к людям. Транспорт также двинулся вперед. Через десяток секунд не скрывающие своих эмоций Сага и Яков, как родных, обнимали бойцов Свободы. Отряды возглавлял Зима, из знакомых сталкеров были Душа и Сахарок. Бойцы Свободы осматривали трупы альфа-гнуса, не сдерживая удивленные возгласы и восклицания. То, что они видели, – это то, что двое бойцов, находясь в чистом поле, пусть под прикрытием затихшего ПР, смогли уничтожить десяток солдат противника, что, в принципе, живому человеку в данных условиях было невозможно.

– Где наука? – спросил Зима.

– Там он, в кювете, – ответил Сагитай, махнув рукой.

Тут же туда бросились двое бойцов и под руки вывели Дока на свет божий. Дальше Сагитай и Яков начинали помнить и понимать все меньше и меньше с каждой минутой. Они помнили, какими глазами сталкер Зима смотрел на их катаны, взволновано говоря что-то про японских мастеров, как проверял заточку и бил по рукам всех тех, кто хотел дотронуться до этого оружия. Помнили, как Яков рассказал, что может поменять настройки поискового робота так, что он не тронет ни одного мертвеца, отчего сталкеры пришли в особое возбуждение, наперебой засыпая его вопросами. Кстати, среди прочих было двое молчаливых сталкеров в светлой, явно сталкерской, бывалой амуниции, чья нижняя часть лица была закрыта платком. Это они первыми кинулись к Доку и повели его в транспорт. На их бронекостюмах были эмблемы в виде белого черепа с крыльями. Их одежда была намного светлее цветов сталкеров Свободы, тоже зеленоватая, но выцветшая настолько, что можно было подумать, что ее специально вымачивали в бензине, а латок на одежде было так много, словно одежду расстреливали или терзали мутанты. Наши бойцы хотели рассказать еще много чего, но язык начал заплетаться, они стали путать слова, а когда Яков достал аптечку и показал, уже жестами, что «все», Зима чуть ли не пинками раскидал обступивших бойцов сталкеров по машинам, сам проводил Сагитая и Якова в транспорт и, развернув «Тигров», сталкеры двинулась обратно.

Минуты через три, находясь под двумя сильнодействующими препаратами, действие которых сходило на нет, и чувствуя естественную человеческую усталость, накопившуюся в истощенных мышцах, нервной системе, вырубился напрочь Сагитай, который, только сев в кресло, тут же обмяк и повалился на Сахарка. Яков целых пять минут бредил что-то о королеве демонов, боеприпасах для «Леры», третьем рычажке с зеленым диодом и кормежке Дока… Но и он, бормоча всякое, потихоньку забулькал отдельными звуками и, повиснув на ремнях безопасности, отключился.

***

По опустевшим улицам Москвы, с ходу разбивая тараном бронированных машин заторы из гражданской техники, с запада на восток шли танки. За ними, отталкиваясь измененными конечностями и растоптанными ступнями по мостовым и асфальту, изредка оглашая пустые многоэтажки ужасным криком, катили полные смертельной для человека радиации валдарнийцы. Затем на легкобронированной технике и внедорожниках двигался альфа-гнус. Из Москвы-реки, там, где были сходы к воде, поблескивая в пасмурном свете затянутого мрачными холодными облаками солнца, выходили вооруженные люди с пятнами на лицах, строились, равнялись и выдвигались на ближайшие высотки… Но Москва была пуста. Холодный октябрьский ветер ходил по улицам, гоняя мелкий мусор по застывшим проспектам, мостовым, постепенно угасая в переулках. Только некоторые голуби, прикормленные в парках, ходили с гордым видом вокруг своих дам, тщетно постукивая клювом в голый асфальт, на который сегодня никто не кинул ни крошки хлеба.

На южном направлении валдарнийские танки уже прошли Астрахань и, двигаясь по песчаным полупустынным территориям, приближались к Атырау. На северном направлении с горячими боями по дороге, посыпанной пеплом своих, тел гнус заходил в Архангельск.

Заражение прошло Сирию, Иран, маскируясь под дервишей, приблизилось к Индии, вышло на побережье Бразилии и Суринама… А где-то далеко, очень далеко от этих широт, в никому не известной деревне Остроушки стоящий без рук и ног, забытый всеми, но не дежурившим над ним беспилотником валдарнийский танк с воткнутым за воротник одной из голов шприцом ссохся и покрылся белым солевым налетом. Наполовину спрятанные в лунки безобразные лысые головы безжизненными провалившимися внутрь глазами смотрели в никуда. Легкий щелчок обозначил появление едва заметной трещины в прочной коже биотанка. Через минуту щелчок повторился, а затем щелчки стали происходить десятками, тихие и громкие, чавкающие и сухие. Змеистые трещины побежали по общей коже биотанка, словно выкройка портного, обрисовывая места срастания отдельных организмов. Наконец, оглушительно треснув многими десятками костей, стоявшая безобразная туша биотанка начала распадаться. На старый, разбитый и никому не нужный уже асфальт падали лишенные всякого подобия жизни безобразные, скрюченные, видоизмененные, ставшие хрупкими, словно перекаленными на огне, скелеты людей с обрывками материи и высохшей мертвой плоти.

***

Цикл книг I.M.M.O.R.T.A.L.

Книга 1. Янтарь. Вирус бессмертия

Книга 2. Рабы бессмертия

Книга 3. Освобождение бессмертия

Книга 4. Столкновение

Книга 5. Чужая кровь

К автору: pishu2012@mail.ru