Kitobni o'qish: «Трое у реки»

Shrift:

Первый: Исход

Часть первая. Лестница в небо

День обещал быть жарким, хотя солнце ещё только-только показалось над дальними холмами. Моисей спешил – надо было успеть к утренней планёрке – обычной на строительстве очередного канала, где юноша недавно получил должность писаря-учётчика.

Песок под сандалиями скрипел. Издалека едва был слышен стук молотков строителей очередной усыпальницы то ли фараона, то ли его очередной жены. Кажется, этот шум никогда не затихал. Конечно, и усыпальницы нынче не те, да и фараоны, если честно…

Моисей вздохнул и припустил почти бегом. Опозданий бригадир не прощал, и можно было легко остаться без недельной премии.

Что-то мелькнуло в воздухе слева и вверху – птица ли, ветер? Он не успел понять, как его нога налетела на плоский блок песчаника, какими облицовывают стены богатых домов, непонятно как оказавшемся посередине тропы. Еще мгновение, и он полетел лбом вперёд, прямо в торец блока побольше.

– Скрижали? Какая сволочь кинула ТУТ скрижали? – всплыли в его ушибленном мозгу непонятные слова.

Трепыхание белых крыл в синем небе – последнее, что успел увидеть Моисей перед тем, как уйти в отключку.

 <<<>>>

…Вокруг было всё белое – облака или снег или просто сияние невидимых ему лампочек. Было холодно, как зимой в горах, но холод не был враждебен. Напротив, казалось, что прохладные струи обволакивают его и влекут. Влекут куда?

В вышине он увидел… Собственно говоря, что там увиделось в вышине, Моисей не мог вспомнить никогда, но в голове у него зазвучал голос, похожий на голос Главного Писаря, только гораздо громче:

– И бысть тебе Пророком народа твоего, и Проводником народа Твоего, и Учителем народа твоего. И поведёшь ты народ свой всё прямо и прямо, а потом налево, а потом я тебе снова явлюсь.

Потом голос опустился почти до шёпота, так что последние слова Моисей почти не расслышал за нежным звоном непонятно зачем зазвеневших серебряных колокольчиков:

– Не делай… Не произноси… Почитай…

…Тут снова стало тепло, даже жарковато – солнце было почти в зените, когда Моисей открыл глаза и обнаружил себя лежащим мордой в песке, а на лбу здоровенную шишку. Кстати, очень болезненную.

Но хуже всего было не это, а то, что вне всякого сомнения он сегодня опоздал на планёрку, и быть ему эту неделю без премии, если вообще не отправят в погонщики ослов – рабам баланду развозить.

Кряхтя, он поднялся, вытряхнул песок из-под куска ткани, опоясывающей бёдра, и побежал вперёд.

– Чтиии… Отцааааа… Своегоооо… – последним вздохом ветра донеслось издали.

Серебряные колокольчики в голове продолжали звучать, потом стихли окончательно.

 <<<>>>

Прибежав на берег недостроеного канала, он обнаружил в сборе всю бригаду, сидящую в тени пальм и пьющую пиво. Бригадира, чьего неизбежного гнева Моисей ждал, как кары небесной, нигде не было видно.

Оказалось, что прежние чертежи, по которым бригада рыла канал, были неправильными, и что всё это придётся зарыть обратно. Но это ещё полбеды. Оказалось, что бригадир получил от землемера взятку за подмену папируса с чертежами. Но и это ещё не вся беда. Землемера назначил Наместник…Теперь их всех отправят кормить Священных Крокодилов в качестве корма. Или еще хуже – чистить отхожие места невольников на строительстве очередного Храма. Невольников кормят горохом и отжимками ячменя, оставшимися от варки пива, и запах там…

Нубиец Боно говорил и говорил, вода в Ниле журчала, пальма шелестела листвой. Шишка болела, но Моисей этого не замечал.

Сам, Тот Который Един, который выше Озириса и Ра, взял его, Моисея под свою защиту. А это стоило шишки на лбу.

<<<>>>

… Прошло несколько лет. Юный Мойша подрос на казённых харчах, его плечи стали шире, голос громче. Поговаривали, что не сегодня-завтра быть ему Бригадиром, а там и до Помошника Старшего Писаря рукой подать. От давнего удара лбом о каменную глыбу осталась отметина. Боль, конечно, прошла, но то ли поэтому, то ли ещё почему-то, осталась привычка обходить подальше тяжёлые предметы. Впрочем, какие на строительстве каналов тяжёлые предметы? Лопаты, да тачки, да песок, да вода…

И ещё одна тайная мысль, даже не мысль, а идея, и даже не идея, а так – проблеск чего-то, до поры невнятного, но от этого не менее мучительного, жужжала в голове юного строителя провинциальных каналов.

Часть Вторая. Водолаз на пляже

…Время шло. Обожжённая задница постепенно огрубела, покрылась коркой. Давно сгоревшая набедренная повязка бывшего Младшего Помошника была заменена на новую – последнее слово техники и дизайна, детище закрытых лабораторий Храма Света.

За способность гореть, не сгорая, такие повязки в народе называли «Неопалимая купина», хотя, порой, некоторые граждане позволяли себе вольности типа «Неоголимая», а порой и похуже. Таких граждан сначала ловили и скармливали Крокодилам бдительные Стражи, но постепенно, по мере вымирания Священных Крокодилов и повального уезда Стражей в далёкую страну Эльдорадо, обнаруженную за открытыми неугомонными финикиянами Геркулесовыми Столбами, ловить мерзавцев, или, как их стали по-современному называть, «диссидентов», стало некому, да и незачем.

Моисей, немного осмотревшись и поняв жесткую, но не такую уж и сложную возвратно-ступенчатую механику Высшего Офиса, отмяк, раздобрел, его и ранее заметная плешь стала крупнее, что, впрочем, не мешало ему порой появляться перед народом без положенной по статусу Пыжиковой Шапки, не говоря уже о дедовских змееувитых шлемах.

Народу это нравилось. Впрочем, что нравится народу, Моисей, как назначенный Самим Пророк, Проводник и Учитель, знал и так.

– Главное – это начать. А если народу что-то не нравится, то это – его, народа, проблемы.

Так говорил себе, оставаясь один, ночью, при свете собственной пылающей задницы, неутомимый Мойша. А может, он говорил это не себе, а Ему. А может, и вовсе ничего не говорил, а, стиснув зубы, тихо матерился в потолок, и жаловался, что, мол, «трудно быть богом». И сверху, этажом выше, его понимали, но помочь никак не могли. Или не хотели?

И тут Моисея осенило – Эврика! – заорал он, и от этого крика вся огромная страна заговорила по-гречески, и еще на разных, уже открытых и еще только открываемых языках выражая свои непечатные чувства, обнаружив, что тысячелетиями, еще со времён Древних Пирамид, варимое повсюду пиво стало вдруг ТАБУ. Ну, то есть не то, чтобы совсем, но почти, что для народа, воспитанного на Традициях, было смерти подобно.

Рытьё каналов, и так уже почти остановившееся, окончательно сошло на нет. Последние запасы кормового гороха были быстро истрачены сметливыми землекопами на производство «гороховки» – отвратительной бурды грязно-зелёного цвета, повергающей выпившего её в состояние улёта сознания. Многие, раз улетев, так и не вернулись.

Последние рабы, оставшиеся без кормёжки вообще, сначала попробовали бунтовать, собираясь на площадях и стуча своими медными ошейниками по земле, но, поскольку это не помогло ввиду отсутствия как сил подавления так и вообще какого-то интереса к их существованию, просто разбежались кто-куда, утащив заодно лопаты с тачками. В соседнем Вавилоне это вызвало резкий всплеск строительства висячих садов, башен и прочих элементов роскоши.

Народ, которому по Плану, заповеданному Самим Им, следовало идти след в след за своим Проводником и Учителем, идти всё прямо и прямо, следуя линии на песке – почему-то всё норовил пойти кто сразу налево, кто направо, а кто вообще идти куда-то отказывался и занимался личным подсобным хозяйством. Невольно вспоминались времена прошлые, жёсткие, без экивоков этих, когда за такое могли и к крокодилам.

Моисей не спал ночами. Вопросы, тяжелые, как ударившая его в молодости плита, давили к земле, не давая взлететь ввысь, к облакам, туда, где виделся порой Светлый Образ Его.

– Народ мой! Ну почему ты такой…?

И непечатные иероглифы, пронзая мозг, сводили скулы.

Внизу, на ступенях пирамиды, продолжалась та же возня. Кого-то ели, кого-то спихивали. Правда, добавились и новые лица. Какие-то мордатые мужики в красных юбках от Армани и золотых цепочках в руку толщиной на голое тело арендовали половину третьей ступени и изрядный кусок ступени второй. На Мойшу, не говоря уже о простых Главных Писарях, они вообще не обращали внимания.

Неожиданно Запад Четвертой Ступени объявил, что выходит из состава Пирамиды, и отныне – сам себе Пирамида. Его примеру было последовал Восток, но, по счастью, там как раз недавно появились Красные Юбки. На удивление быстро договорившись с оставшимися без дела бывшими Надсмотрщиками, Юбки организовали ополчение, и быстро всё разрулили.

Вместо Эпилога

Едет не спеша бедуин по пустыне. Вдруг навстречу ему мужик – в маске, ластах, с аквалангом за плечами:

         – Эй, бедуин, до моря далеко?

         – Да километров пятьсот-шестьсот!

         – Ну, нифига себе пляжик отгрохали!

   Вспомнилось, почему-то.

Второй: Приход

Часть первая. Волшебная сила искусства.

…Голиаф рычал. Издалека, оттуда, откуда наблюдали большинство оборонявшихся, казалось, что этот рык исходит из пасти могучего льва. Пущеный умелой рукой дротик застрял в левом предплечьи гиганта и сломался почти у основания, и тот неуклюже, не выпуская из правой руки короткого меча, пытался вырвать остриё из кровившей раны. Края красной накидки Голиафа, словно флаги, полоскались на ветру, и казалось, что он объят пламенем.

Второй дротик ударил его прямо в запястье правой руки. Гигант издал крик боли, пошатнулся, сделал пару шагов в сторону обидчиков, выронил меч.

Еще несколько дротиков, пущенных с большого расстояния ударили его в грудь, а направленный умелой рукой камень из боевой пращи – прямо в лоб, чуть ниже кромки кожаного защитного щлема. Кровь из рваной раны залила ему глаза. Он упал на колени, потом, собрав последние силы, привстал…

Израэлиты издали радостный крик, и сначала медленно, а потом всё решительнее двинулись вперёд. В этот момент из сомкнутых рядов нападавших вырвался один, совсем юный. Быстро пробежав половину расстояния, отделявшего его от рычащего от боли и удивления Голиафа, на ходу раскрутив петлю пращи с вложенным туда камнем, он на мгновение застыл – и вот уже гигант падает, получив несильный, но завершающий удар прямо в невидящий глаз.

Новый крик восторга пронёсся по рядам израэлитов. Остатки филистимлян, и так немногочисленные к этому времени, дрогнули и рассеялись в окружавших зарослях саксаула.

ПОБЕДА! СЛАВА ДАВИДУ – ПОБЕДИТЕЛЮ ГОЛИАФА!

Весть о падении страшного врага, поверженного храбрым Давидом, быстро облетела земли от моря и до моря, от пустынь Аравии до полей Междуречья.

Давид, еще вчера никому не известный юнец, присланный от щедрот царских с шефским концертом и случайно забытый, в основном занимавшийся сбором оружия, брошенного своими и чужими на поле боя, да мелкими услугами воинам постарше, в одночасье стал Символом Великой Победы.

– Неисповедимы цели и дела твои, Царь Вседержащий! Кто может предсказать, на кого упадёт выбор Твой, кто возвышен будет, а кто будет низвергнут с вершин и забыт потомками?!

   <<<>>>

А началась это история в маленькой деревне, далеко от места кровавого сражения.

Давид пас отцовских овец и коз, упражнялся в игре на кинноре и прочих народных инструментах и мечтал о месте Придворного Музыканта при дворе какого-нибудь богатого и влиятельного вельможи.

Карьера пастуха, такого же, как его деды и отцы, его не прельщала. Но ещё неизвестно, как бы это всё повернулось, если бы не случай.

И было так:

Пропали  козы. Немного, но достаточно, чтобы отец заметил и наказал. Гнев отца всегда вызывал у Давида приступы панического страха, поэтому он кое как запер оставшееся стадо в загоне и побежал по окрестным холмам на поиски.

Пробегав безуспешно целую ночь (лунную, по счастью) и день, усталый, он упал передохнуть у ручья. Тут услышал он шаги.

– Что за чёрт, – подумал Давид, и тут суковатый посох подошедшего опустился ему на спину.

Оглянувшись, он увидел всем известного местного бомжа – Самуила, или просто Шмулю-покажи-дулю, как дразнили его мальчишки.

Шмуля держал на коротком поводке пропавших коз и улыбался своей обычной кривой улыбкой.

– Здорово, сторож! Дрыхнешь всё, а вот я бате твоему нашепчу…

Этого Давиду хотелось меньше всего. Он попытался вскочить, но тяжелый посох всё ещё упирался в спину.

– Слухай сюда, Давидка. Коз этих я возьму себе, мне за них в соседней деревне двадцать монет дадут. А тебе, мил друг, так скажу – беги-ка ты отсель побыстрее, пока я и всё остатнее стадо туда не свёл. И как прибежишь ты на ферму царя нашего, Саула (чтоб ему спалось без просыпу!) спросишь на кухне Натанчика. Кореш он мой, вместе от моавитян бежали. Скажешь – от Шмули Кривого, и вот эту маляву отдашь, он тебе поможет. Гадом буду – но станешь ты Царём Израильским. Ну, и меня тогда не забывай…

Часть вторая. Быть собой.

Вернувшись в дом, Давид запалил свечу и развернул план. Обозначенное место было ему хорошо знакомо – там он не раз с другими царскими людишками охотился на диких баранов. И до Сирийской границы недалече… Что-то последнее время царёвы опричники стали шустрить – то с моста столкнут, то слухи гадкие распустят, что, мол, он сам себя – вилами, то осло-аварию подстроят. Тьфу, мерзавцы, мать их…

Однако, следовало спешить, чтобы успеть до рассвета.

…Все были в сборе. Вожди главных колен, уже изрядно принявшие на грудь ответственности за свои деяния, смотрели хмуро, но решительно. Виночерпии подливали, и это ещё более распаляло собравшихся…

– Саула – на сало! – мрачно гаркнул предводитель колена Иудова и занюхал горилку сушеной фигой.

– Гадом – буду! – подхватил его клич предводитель колена Гадова и икнул.

– Ну, чтоб всегда! – Давид как обычно умел быстро схватить суть момента, хотя и не всегда понимал возможные последствия. Впрочем, сейчас это было не важно. Важно было, что наконец сбывалось Шмулькино обещание – быть! БЫТЬ! ЕМУ! ЦАРЁМ! ИЗРАИЛЬСКИМ!

…Разбежались до рассвета, озарившего своим разноцветным сиянием рождение новой исторической реальности.

   <<<>>>

И понеслась птица-тройка, о которой когда-нибудь напишет, а может, написал уже давно тому назад длинноносый печальный Гоголь…

Саул, ещё вчера наводивший страх на своих опричников и домочадцев, в одночасье превратился в смешного говоруна без потфеля. По инерции он еще пробовал метать, но копья падали на пол, скорее похожие на зубочистки, чем на боевое оружие. Соратников – как ветром сдуло.

Обиженный, не понимающий, что случилось и как – Саул отрёкся – впрочем, его отречение мало кто уже слушал.

Давидка ликовал! Во все концы державы (несколько урезанной, но всё еще изрядной) неслись погонщики фельдъегерских мулов.

Всем оставшимся в составе коленам было объявлено, что это узурпатор Саул завалил службу – поэтому стало более плохо, чем должно было стать по плану. Зато теперь – всё будет как обещано.

Воодушевлённый наконец обретённой независимостью от Иуд и Гадов народ израильский возликовал и единогласно проголосовал Давида на царство.

Не мудрствуя лукаво, Давид продолжил все, даже самые странные начинания скинутого только что предшественника – борьбу с наместниками-мздоимцами, сокращение аппарата писарей, увеличение казённых расходов на обучение грамоте несовершеннолетних козопасов (тут, несомненно, отозвались воспоминания о юных годах, проведённых новым Властителем в тиши лугов и полей).

Филистимлян, ещё совсем недавно злейших врагов, он объявил лучшими друзьями, отозвал последние, ещё сохранившиеся гарнизоны с их пастбищ, а предводителя их – Главного Херра – назвал своим лучшим другом и плясал с ним вприсядку народные танцы.

Херру и союзникам это нравилось. «Йя, йя, карашо» – говорил Херр, и присылал другу Давиду сливочное масло и шнапс в виде гуманитарной помощи.

Воодушевлённые всеобщим радостным Бардаком Свободы, сменившим прежний грустный Бардак Застоя, остатние Колена (из «верных», неотколовшихся) вспомнили о своих давно забытых корнях, восходящих то ли к Ною, то ли к самому Дереву Ж.

– А не Суверены ли мы перед Отцом Нашим? – вопрошали на площадях городов и деревень разом осмелевшие чиновники мелких рангов, потрясая клочками свитков и осколками глиняных табличек.

– Ешьте, сколько сможете, – кричал им в ответ Давидка, дотанцовывая очередную присядку под одобрительное уханье свиты.

Так бы всё и продолжалось к вящему всеобщему удовольствию, да тут Совет Старейшин, до сей поры радостно приветствовавший все начитнания сюзерена, вдруг взбунтовался. То ли съел чего, то ли просто надоело казённые стулья задницами полировать.

Давид, изумлённый таким предательством, вежливо попросил их кончать базар и, на всякий случай, приказал окружить Совет Боевыми Ослами и пращниками, как раз вернувшимися с филистимских земель.

Кончилось всё мелкой дракой, кое кто остался без глаза, кого-то посадили в яму, на серый хлеб и воду. Поляну вот, где Совет обычно собирался, попалили немного, но потом – почистили, и стала как новая. В общем, легитимность отстояли, даже – укрепили.

Третий: Поход

Часть первая. Тайное становится

Молодой человек без особых примет шёл по узким улицам Дамаска, стараясь привлекать к себе как можно меньше внимания. Пепельно-серая накидка покрывала его с головы до пят, оставляя открытой лишь правую руку. Он только что прибыл в город-водоворот, где сталкивались, пересекались, бурлили потоки людей, товаров, денег и информации со всех концов света. Он оставил караван, доставивший его сюда, на расстоянии полудневного перехода от городских стен и оставшийся путь прошёл пешком, и в город он проник не через Главные Восточные ворота, а через узкую, неприметную для большинства калитку в стене.

Молодой человек направлялся к Израильско-Сирийскому культурному подворью, где ему отныне предстояло служить в качестве Смотрителя.

Это была его первая длительная командировка за рубежи родной Иудеи, хотя ему уже и приходилось бывать вне её благодатных просторов. Но в этот раз всё было иначе. Он прибыл под своим именем, с папирусом в складках плаща, сообщавшим всем интересующимся, что «Податель сего действительно является Соломоном, урождённым в г. Иерусалиме такого-то числа от своих собственных Отца и Матери, назначенный Смотрителем…».

Зачем понадобилось идти пешком по пыльной козьей тропе вместо того, чтобы ехать с удобствами на верблюжей спине, Соломон не знал и сам. Видимо это вошло в его плоть и кровь за годы непрерывных упражнений. Впрочем, у каждой божьей твари – свои тараканы, а лишняя предосторожность – ещё никому не навредила…

…Информация к размышлению:

Соломон, оперативная кличка – Умник. Назначен резидентом Моссада в Дамаске. Оперативные задачи – сбор данных о филистимском влиянии на анти-семитское подполье в Иудее, Израиле и прочих местах компактного расселения. Характер – не положено. Привычки – не положено. Свободно владеет Херровским языком и ныряет с аквалангом и без. Чёрный пояс по Хурритскому беспределу.

<<<>>>

Подворье встретило Соломона каким-то наивным расслабленным покоем. Полуголые танцовщицы народных танцев живота, ленивые глотатели огня, полулежащие с кальянами на импортных Парфских коврах, толстые представители местной, прикормленой предшественниками «элиты».

Да, служба обещала быть скучной, но ведь не для развлечения он сюда прислан, а Родину защищать! И он её защитит!

Молодой человек вздохнул и попросил принести архивные папирусы за пять предыдущих лет, кальян и чтоб никто не беспокоил.

Шёл две тысячи восемьсот какой-то год от Сотворения, большие беспокойства назревали на родине Соломона и окрест, а он курил ненавистный кальян и читал сообщения агентов о наружном наблюдении за жидами-диссидентами.

   <<<>>>

Несколько лет пролетели, как один день. Немного информации сохранилось с тех пор о занятиях Соломона – но всё же кое что уцелело в вихре времени и, хотя бы косвенно, говорит нам о незаурядных умениях и успехах подзащитного.

Затеянный просветленным (или, как многие думают и досель – сбрендившим) Саулом вывод гарнизонов из окрестных земель затронул и Зону Особого Внимания резидента Умника. Пришлось ему помотаться по пыльным дорогам Сирии, Ливана, Филистимии и других мелких уделов, создавая информационный шум, скрывая причины и следствия, и выдавая белое за деревянное. В конце концов, он сам запутался так, что отзыв на Родину воспринял как награду.

Впрочем, он и так не был обойдён Всевышним, получив очередную кисточку на пояс, новые сандалии, и бронзовую брошку «За Заслуги Перед» (перед кем конкретно из соображений указано не было).

   <<<>>>

Дома всё бурлило. Его бывший ребе стал Городским Головой. Умник Соломон быстро вычислил, что хорошее место под крылом у старого учителя лучше отличного места под носом у Саула, перманентно грызущегося с Давидом и компанией. Вероятно, как раз в это время на не очень уже молодого, но перспективного специалиста обратил внимание и Сам Самуил – Шмуля-делатель-царей.

Быстро прибрав к рукам потоки всего, проходящие через ввереный ему под негласную защиту Город Трёх Перлюстраций, Соломон стал незаменим и для своего ребе, и для всей остальной городской мишпухи. Помогли как старые, наработанные еще в Дамаске связи, так и новые, аккуратно привязанные умелой рукой к широкой ловчей сетке.

Но не только умение управляться с тайным отличало Соломона. Удивительное чутьё помогало ему выбирать правильную сторону мордобоя, и если синяки иногда и появлялись на его лице, то это были синяки под глазами – следы долгих бессонных ночей на благо…

– Пал! ПААААЛ проклятый тиран и его сатрапы!!!

Это Умник Соломон плечом к плечу с Городским Ребе стоит на трибуне в дни ухода Саула и прихода сменившего его Давида.

И это не осталось незамеченным. Шмуля ли подсказал, или иначе как-то свершилась воля Его, но возлюбил стареющий Давид Соломона, паче аки и понеже сына свояго.

Не удивительно, что в трудную минуту, когда Благодать Божья отвернулась от Ребе-Градоначальника, и Соломон пребывал в полных непонятках – куда? к кому? как? – добрая отеческая длань подхватила его, приблизила, обогрела и определила на сытное место Замупра по всем делам Самого Венценосного с отметкой в Личном Деле в виде шестиконечной звезды, что означало: Золотой Резерв.

И оседлал Соломон волну удачи, и подхватила его волна, и понесла его всё выше и выше и выше, туда, откуда глядели на него добрыми глазами отец Давид, да дядька Самуил, да Тот, Кто Превыше Всего.

И вот уже тайная звезда немолодого, но ещё и вовсе не старого замупра, начконтроля и сексовбеза засияла на груди Первого Министра, чтобы холодным зимним вечером подняться еще выше, туда, где её позже назовут Вифлеемской, а сейчас Звездой Соломона – нового Сюзерена и Преемника уходящего Отца.

Часть вторая. Копья царя Соломона

– Ох, нелегка ты, шапка Мономаха, тьфу ты, Израиля… Нет, тфу, забыл. Надо будет пробить по картотеке, чья там у нас шапка…

Так думал молодой повеса летя вперёд на почтовых…

 Нет, и вовсе не так!

Так думал очень серьёзный мужчина в самом расцвете лет, чинно откинувшись на заднем сиденье президентского Мерседеса, несомого двумя дюжинами крепких еврейских парней по направлению к Иерусалимской Царской Резиденции. А думать было о чём, и происхождение недавно возложенной на его голову короны было тут не самым главным.

Опять поднялись неспокойные аморитяне, подогреваемые Фараоновыми засланцами. Хочешь не хочешь – а вопрос надо решать.

Распоясались олигархи – скупили все газеты и сарафанное радио, Самодержцу и выступить перед народом негде. Тоже надо решать.

Доходы от экспорта елея упали вслед за ценами, убитыми подлым демпингом финикийцев.

Мастерские по выделке верблюжих седел стоят по причине разрыва связей с отколовшимися Гадо-Иудами.

Решать, решать, решать…

Порешить бы их, сволочей, всех разом! Нет, нельзя. Права Человека и прочие новомодные выкрутасы.

И евреи эти, которые мой народ… То им Демократию подавай, которую ещё даже греки не придумали, а то наоборот – давай им Тиранию, почище поздне-Римской. И как их всех к общему знаменателю подвести, не изведя нафик?

Вот ведь угораздило воцариться! Нет, чтобы в том же Дамаске, или хоть в Ниневии какой…

   <<<>>>

За этими тяжёлыми думами день за днём дорога во дворец пролетала незаметно, однако постепенно в умной голове Соломона начали складываться кусочки Плана.

Первыми это почувствовали мятежные амореты. Посланный на разборку с ними экспедиционный корпус раскатал часть вверенной его заботам территории в песок, а на оставшейся понастроил выгребных ям, в народе именуемых «сортиры». Идея операции, довольно нетривиальная, заключалась в том, что мятежники просто отстали в своём коммунальном развитии, и новая выгребная инфраструктура поможет им быстро перескочить в современность. Отчасти это сработало, особенно после того, как вновь избранный всеаморетским демократическим голосованием назначенец Иерусалима – шейх Кейдар, на оставшиеся от первоначального освоения субсидии из Центра начал покрывать стены сортиров сусальным золотом и росписью в традиционном стиле.

Затем настала очередь безмятежно почивающих на мешках с наворованным олигархах.

После умело проведённого упреждающего удара по папирусоимпорту, кожеобработке и лицензированию услуг переписчиков, их сначала оставили без утренних газет, а затем и без сарафанного радио, объявленного Царёвым Словом и Делом…

Последовавший за этим отъём мешков с золотом, мехами, парчой и прочими ковровыми изделиями был уже чисто делом техники. Всё равно никто ни о каких деталях, кроме немногих, спущенных Свыше, и не узнал. Конечно, возвёрнутые народу мешки тут же были переданы в хорошо проверенные надёжные руки, чтобы служить Отчизне в лице её Самых Достойных Представителей, а не так, как раньше, каким-то случайным жидам.

Yosh cheklamasi:
16+
Litresda chiqarilgan sana:
30 may 2019
Yozilgan sana:
2015
Hajm:
34 Sahifa 1 tasvir
Mualliflik huquqi egasi:
Автор
Yuklab olish formati: