Kitobni o'qish: «Мифологемы. Том 1. Громовержец и Змей»

Посвящается моему другу, Худеньких Константину Олеговичу. Мы вместе с тобой искали какие-то истины, перечитывали тонны литературы и бесконечно обсуждали что-то на кухнях. Ты больше всех ждал выхода моей книги, но, к сожалению, скончался за несколько дней до ее полной готовности. Покойся с миром, дружище. Мира всем нам!

Вступление

Самым сложным в моей книге мне было написать вступление. Ведь во вступлении я должен был объяснить читателю, зачем я занялся этой работой и что к этому меня привело. А эта работа, достаточно амбициозное исследование мифологии, должна была объясняться высшей целью.

Нет, я не был тем человеком, который собирался лезть в эти дебри. Мифология никогда не являлась объектом моей специальности, хотя любовь к мифам у меня была привита с детства. Еще будучи юным школьником, я залез на бабушкину полку с книгами, откуда извлек том греческих мифов и восхищенно стал читать. История Зевса, Геракла, Ахилла, Одиссея и Ясона захватывала меня не меньше, чем фантастические рассказы или приключенческие романы. И, конечно, я не остановился на греческих мифах и с упоением читал другие мифы – Библию, мифы Индии, Египта, русские сказки, предания о короле Артуре и многое другое.

Но, несмотря на то что миф был мне отчасти интересен, я никогда не стремился к его познанию. Для меня миф был нерешенной загадкой, скрытой туманами древности, которую, как я надеялся, кто-нибудь окончательно разгадает. На себя я в этом вопросе нисколько не полагался, ведь, на мой взгляд, эта сфера требовала иного склада ума, чем у меня. Сомнения в собственных силах вызывали и чтения профессиональных книг и статей о мифологии, которые богато обросли терминологией. Казалось бы, в мифе все изучено и нет необходимости что-то пересматривать.

Но однажды все же я решил зайти в эти воды. Проблема была не в мифологии, а в том, что она была практически в основе всего – мировоззрения человечества, философских истин, психологии, религии. Мифология казалась краеугольным камнем массивного храма, который представлял весь исторический и культурный опыт человечества. Все это – религия, эзотерика, теософия – было лишь надстройкой над мифологией, и ключи от большинства дверей скрыты в мифах. Мне пришлось исследовать миф, чтобы найти ответы на множество терзающих меня вопросов.

Книга родилась в определенное время и в определенном месте – в постсоветской России, которая заразилась множеством течений – религиозных, эзотерических, философских. Эти течения некогда были порождены материальным кризисом страны, выпрыгнувшей из информационного вакуума СССР.

Огромное количество религий, сект, идеологий, мировоззрений – все это представляло собой неуправляемый поток, который обрушился на постсоветских граждан как холодный душ. Как грибы росли различные эзотерические учения, обещавшие тайные знания своей пастве. Здесь были и христианская, и восточная эзотерика, секты, неоязыческие движения, псевдонаучные работы по пересмотру мировой истории, псевдоисторическая публицистика и многое другое.

В основе большинства новых учений лежала та или иная мифология, которая интерпретировалась авторами на свой вкус. Все эти учения охотно принимались гражданами, которые давно потеряли какую-то почву под ногами.

Этот водоворот можно было назвать изначальным хаосом греческих мифов. Но вместо богов он порождал хтонических чудовищ – идеологических химер, которым было напичкано постсоветское пространство, искавшее выход из кризиса – материального и духовного. Водоворот задел умы не только граждан, но и элиты, пытавшиеся создать какую-то новую идеологию.

Поскитавшись в пучинах хаоса Россия сформировала некую общую неоднородную идеологическую субстанцию. Целостным мировоззрением это было сложно назвать – скорее обрывки неоязычества с христианством, помноженные на марксистские теории.

Порожденные химеры были полны внутренних противоречий, но каким-то образом смогли существовать, несмотря на разрывающие их внутри силы. Страна искала духовный путь, который бы помог ей обрести себя.

Но попытка родить очередную русскую идею обернулась очередным провалом. Вероятнее всего, для создания этой идеи сначала надо было избавляться от лишнего – ошибок, заблуждений, а не заполнять внутреннюю пустоту чем попало. В итоге мы породили пласты новой мифологии, запутавшись еще больше.

Впрочем, эта книга не о политической мифологии, а о классической. Это лишь описание той эпохи, которая повлияла на мои поиски. Как и большинство моих сограждан, я оказался затянут этим информационным водоворотом. Я был любопытен и постоянно заражался теми или иными идеологиями, постепенно разочаровывался в них и заражался чем-то новым. Но с каждым новым увлечением мои вопросы росли, а предлагаемые ответы разочаровывали. Я понял, что в моих поисках могу полагаться только на себя.

Мне хотелось навести порядок как в своих мыслях, так и в том идеологическом хаосе, охватившем даже не только мою страну, но и практически весь мир. Мне хотелось увидеть истинную суть вещей, причину появления тех или иных явлений, развеять какие-то иллюзии.

Я пошел несколько дальше и решил начать с основ – мифологии. Разобравшись в мифологии, можно было разобраться во всех заблуждениях человечества и пресечь любые спекуляции навязать нам что-то лишнее. Так родилась эта книга.

Первые зачатки моей работы выросли из небольшой статьи, которую я некогда писал для некого забытого интернет-форума. Статья была посвящена мифическому царю Нимроду и Вавилонской башне. Я изучал все мифы на схожую тему из различных источников, пытаясь как можно больше узнать об этой истории.

Тема на тот момент была мне интересна, я был увлечен различной эзотерикой и палеоуфологией и пытался найти в этих мифах нечто фундаментальное. А поводы для этого были – ведь кроме библейских и армянских преданий было множество аналогичных сюжетов как в мифах Древнего Востока, так и в преданиях древней Мексики, из чего я строил определенные параллели.

Несмотря на то, что ничего существенного в истории Нимрода тогда найти мне не удалось, я решил более основательно перетряхнуть мифологию и провести анализ для выявления подобных закономерностей.

С моей стороны было чистым хулиганством – писать работу с нуля из тщеславия и любопытства. Однако, для меня это была попытка поиска чего-то большого – ни один автор прочитанных мною книг не отвечал моим запросам. Я поставил задачу написать книгу, которую мне бы самому хотелось прочитать, и которая бы соответствовала моим требованиям.

Конечно, при написании книги я неоднократно задавался вопросом, а стоит ли дилетанту вроде меня лезть в такие сферы. У меня нет соответствующего образования исследования древних культур и истории. Я до этого не писал подобные работы, да и область моей специализации – инженерные науки.

Но в процессе исследования я ознакомился с рядом схожих работ и убедился, что и без меня тема мифологии щедро изучена и разобрана огромным количеством дилетантов разных мастей. Среди массы этих авторов, возможно, я буду не самым худшим.

Моя работа основана на реальном опыте, и все теории, изложенные в книге, подтверждены практикой. Приведенный в книге материал по-своему уникален, а что из него извлечь, читатель решит сам. Я никогда не давлю на своего читателя и не претендую на абсолютную истину и даю возможность принять или не принять мою точку зрения. Более того, многие вопросы в моей книге останутся без ответов. Не исключено, что при чтении моей работы читатель увидит какие-то детали, которые укрылись от моего взгляда.

Несмотря на дилетантизм и сомнительность ряда моих исследований, на мой взгляд, я все же добился весомого успеха, а результаты работы могут быть интересны традиционной науке. Ведь в целом моя работа не противоречила взглядам на мифологию людей вроде Самюэля Крамера, Роберта Грейвса, Дэвида Рола, Джеймса Джорджа Фрэзера и других исследователей мифа, авторитетных для меня. Наоборот, моя работа являлась продолжением и развитием их работ.

Возможно, важным составляющим моего успеха было то, что я относил себя не к той группе ученых, которые традиционно занимаются мифами, – востоковеды, археологи, историки, искусствоведы. Я относил себя скорее к исследователю информации, что было ближе к таким наукам, как логика, кибернетика, психология и даже математика.

Изучая миф как некий аналог математической информационной матрицы, я создал и соответствующую терминологию. Термины вроде «погрешность мифа», «трансформация мифа» или «единица мифа» отчасти напоминают термины математики, но все же мы говорим о слове. Обо всех этих терминах и их применении мы поговорим позднее.

Положительным качеством меня, как исследователя информации, было отсутствие сложившихся стереотипов, которые зачастую неизбежно формируются в гуманитарных науках. Отрицательным – все же та огромная пропасть информации, которая мне требовалась для работы и которой я не знал. Мне пришлось ознакомиться со многими научными трудами, преимущественно связанных с историей Востока, древней Месопотамии, Ассирии, Египта. В некоторых случаях мне понадобилось вникать и в ряд мертвых языков – шумерского, египетского, латыни.

Возможно, моя книга местами покажется сухой и нудной, однако этого не избежать – мне хотелось, чтобы читатель терпеливо прошел со мной весь путь от начала до конца. Я не мог и исключать, что где-то существует альтернативный вариант моего исследования другого автора, поскольку как дилетант не обладал доступом ко всей литературе подобного рода на всех языках мира. Я даже боялся знакомиться с подобными книгами из опасения «заразиться» чужими работами и сбиться со своей логической цепочки. К моему счастью, если таковые книги и попадались в процессе работы, то влияли на нее лишь в лучшую сторону.

В самом начале исследования я создал таблицу с указанием схожих моментов тех или иных мифов. Анализируя эти параллели, я понял, что мир мифов намного сложнее, чем я представлял. Одно дело – увидеть пару-тройку совпадений в мифах. Другое дело – сформировать их в некую понятную систему и увидеть связь. А связи как раз не было видно.

Мифологию можно было назвать некой информационной матрицей, в которой царил настоящий хаос. Ее можно было назвать и непредсказуемым, как бурлящая река, потоком информации, в котором было слишком много составляющих и производных, чтобы найти параллели и понять уравнение, которому подчиняются спрятанные закономерности матрицы.

Мне стало очевидно, что параллели между мифами не случайны, а являются следствием какого-то закона. Пытаясь найти как можно больше параллелей и иных зацепок, я начал детально изучать крупные мировые эпосы – Библию, Шахнаме, Махабхарату, мифы Египта и Греции. Найденные связи я по привычке попытался подогнать под некую сформированную концепцию, опираясь на авторитетные для меня работы, но в итоге получалось что-то совершенно иное.

Из этого я сделал вывод, что авторитетность того или иного мифа можно ставить под сомнение. Невозможно было двигаться дальше, не подвергая критике какие-то основы. В большинстве случаев многие видные мифы представляли собой сложную трансформацию других, более простых мифов. Большой миф словно пожирал локальные мифы тех или иных народов и переваривал его в свой особый состав. И уже с учетом критического подхода я продолжил работу.

Тщательное изучение мировой мифологии оказалось достаточно кропотливой работой. Многое из исследуемого материала мне приходилось перечитывать неоднократно, и с каждым новым чтением открывалось все большее количество искомых деталей. Приходилось тщательно разбирать и сортировать мифы, делая сотни необходимых заметок.

От этого бесконечного чтения очень страдала память, которую я значительно перегрузил. Нередко мне приходилось брать большой перерыв в работе над книгой, чтобы разгрузиться, этот перерыв мог длиться днями, а иногда и месяцами. После некоторой утряски и работы над ошибками таблица постоянно преображалась и расширялась.

Несостыковки и различные ошибки, которые встречались мне регулярно, стали нормой – я постоянно отбраковывал ложные результаты. Практически на каждый верный результат существовало 10–20 ошибочных шагов, приводивших к тупику или неверной ветке исследований. Приходилось тщательно пересматривать, искать ошибки и удалять массы уже написанного текста. Здесь отдаю должное моему придирчивому внутреннему критику, который заставлял меня не останавливаться на достигнутом и копать дальше.

Сложности были и в том, что большинство мифов не имели «точки опоры» – хотя бы приблизительной датировки событий мифа, к которой можно привязаться. Это очень затрудняло работу, практически мне приходилось определять «возраст» того или иного мифа.

Хронологическая датировка сюжетов мифа вообще весьма туманна, и можно было рассчитывать лишь на генеалогию и косвенные методы определения такой датировки. А в тех эпосах, где такая датировка присутствовала, многие события в результате погрешностей оказывались значительно смещены во временной линии относительно их истинной позиции.

Практически никакому мифу нельзя было верить на 100%. Наоборот, самые авторитетные мировые эпосы позволяли себе наибольшее искажение событий, стоявших за мифами. Лишь определенные закономерности позволяли создать некий фундамент, на который я мог положиться в работе и определять, где мы имеем дело с оригиналом сюжета, а где с искажением.

Но эта работа того стоила – мне удалось нащупать некую тождественность и построить параллели. Проведя колоссальную работу, я убедился, что в большинстве случаев многие мифы являются вариацией одной истории, или точнее, последовательности событий, происходивших в определенном временном интервале.

В конечном итоге мне удалось сделать из своей таблицы что-то вроде мифологической карты. Эту карту можно было назвать «периодической системой» мифологии. И эта система позволяла не только рассчитать датировку рождения того или иного мифа, но и давала возможность связать этот миф с тем или иным историческим событием, оценить трансформации мифа и многое другое. Мифологическая карта позволяла и глянуть под новым углом на такие традиционные эпосы, как Библия или Махабхарата, увидеть в них то, чего не было видно раньше.

Когда приобретенный в работе опыт стал давать полноценные результаты, я, к своему ужасу, понял, что не могу полноценно сформулировать и объяснить читателю найденные закономерности. В эти моменты я напоминал себе обезьяну, изобретающую лампочку. Как будто эта обезьяна смогла понять принцип работы этой лампочки, но не обладала какими-то базовыми знаниями, чтобы объяснить это своим соплеменникам. Приходилось создать целую прикладную терминологию и даже науку, чтобы сделать работу понятной для широкого читателя.

Проложить лестницу между автором и читателем иногда намного сложнее, чем кажется на первый взгляд. Ведь я в процессе работы ушел в такие дали, что мне стало очень сложно понять мышление вероятного читателя, которому с этим предстояло разбираться. В какой-то степени приходилось «отматывать» свое мышление к более простому уровню. Очень помогли и устные беседы – обсуждая книгу с друзьями и близкими, я обращал внимание на понятные и непонятные им моменты и где в книге мне следует разжевать материал более тщательно.

Мое видение мира также неоднократно менялось во время писания книги. Постоянно от меня словно отшелушивались и отпадали какие-то ошибочные представления о вселенной, иллюзии, заблуждения. От человека, впадавшего в религиозные экстазы, я перешел к некому стабильному мировоззрению. Не могу описать это мировоззрение, скорее это что-то вроде атеистичного прагматизма, в котором все же была какая доля стремления к метафизике, по крайней мере интуитивного поиска.

При работе над мифами я также убедился, что большинство мифов прошли определенные культурные рамки и правки. Я пытался проникнуть сквозь эти рамки, узнать истинные события, которые были тщательно заретушированы миротворцами. По этой причине мы познакомимся с достаточно жестокими и даже страшными сюжетами, к которыми могут иметь отношение те или иные популярные герои мифов.

Признаюсь, многие открытия меня поначалу очень шокировали. Возникало чувство некого религиозного трепета, ощущение того, будто что я делаю что-то такое, что может потрясти основы мироздания. Я понимал, что масштаб моей работы несколько выше, чем я себе представлял. Я устроил тщательную трепанацию священных книг человечества, и тем самым разрушил многие табу, сформировавшиеся в моей жизни.

В эти моменты я ожидал, что с неба на меня обрушатся удары божественных молний или появятся какие-то пророки, которые меня накажут за излишнюю любознательность. Постепенно я привык к этим «откровениям» и стал воспринимать их спокойно. Но мне до сих пор трудно представить, какие эмоции вызовет книга у читателя, особенно религиозного. По этой причине я бы настоятельно не рекомендовал чтение книги религиозным людям, которые могут быть не готовы к этим открытиям.

Одно дело, когда изучаешь религиозные мифы, цель которых стоит в нравственном воспитании своей паствы, – это, несомненно, благородная цель, заслуживающая уважение. Но и в то же время необходимо и понимать, что исторические события, стоящие за этими мифами, происходили в мрачном и жестоком мире древности, в котором не было времени на сантименты. Практически все исторические прототипы персонажей мифов могут казаться даже антигероями, но в данном случае мы говорим не о воспевании жестокости, а об антропологических явлениях и норме таких отношений на заре человеческой цивилизации. Постепенно эти события тщательно идеализировались и ретушировались перед тем как стать религиозным мифом.

Я не собираюсь рушить тот позитивный опыт, созданный религией. Потребность общества в религии существовала и будет существовать, особенно в кризисных регионах мира, где религия дает какую-то надежду. Законы, гуманизм, гигиена, воспитание – вот первичный перечень знаний человека, привить который без религии было делом невозможным.

Возможно, кто-то скажет, что большинство религий насаждалось насилием, в этом тоже была своя логика. Без определенного насилия, к сожалению, человечество бы не закрепило этот опыт, поскольку идет зачастую по пути наименьшего сопротивления и вряд ли бы стало перевоспитываться добровольно. Но именно благодаря религиям человечество начало бороться с негативными сторонами своей природы.

На какой-то период я думал даже отказаться от религиозных сюжетов в своей книге, чтобы не вызывать какого-либо напряжения. Однако от этого решения книга бы значительно победнела, а некоторые параллели той же Библии с другими мифами оказались слишком очевидными и без ее упоминания.

Читатель должен знать следующее – моя книга не связана с мистикой, эзотерикой или уфологией. Я не безумец, не пророк, не жрец новой религии, я лишь увлеченный исследователь, открывший определенные законы. Мое исследование не является большой сенсацией – я лишь осваивал то направление, которое проложили мои предшественники-исследователи мифа, и пытался суммировать многое из их трудов. Многое из того, что есть в моей работе известно большинству экспертов мифологии, и появление другой аналогичной книги – это лишь вопрос времени.

Но моя книга неизбежно вызовет шок у неподготовленного читателя, поэтому вы должны решить для себя сами, стоит вам читать книгу или нет. Это очень важный вопрос, поскольку моя работа может пошатнуть ваше мировоззрение. Я лишь могу уверить, что за чтение книги вы не будете наказаны божествами, вас не бросят в адский котел или что-то еще. Но если вы намерены прочесть все до конца, то я прошу делать перерывы и оценивать свое состояние. Это не шутка, я не пытаюсь никого дополнительно заинтриговать, и реально готовлю читателя к некоторым шокирующим поворотам, которые будут.

Чтобы двигаться дальше, нам нужно уметь видеть истинные причины определенных явлений и рушить определенные стереотипы. У современного человечества уже накоплен опыт, чтобы объективно смотреть на прошлое и принимать его без осуждения. По этой причине нам нельзя бесконечно топтаться на одном месте в ловушке внутренних барьеров и табу. Но и слом этих барьеров не всегда бывает безболезненным.

Часть I. Термины

Миф и мифология

Итак, перейдем, наконец, к мифологии. Что же такое миф, и что такое мифология? Начнем с термина «миф», который переводится с греческого как «сказание» или «вымысел».

Все мы хоть отчасти знакомы с какими-то классическими сюжетами мифов – будь то подвиги Геракла, библейские мифы или даже просто сказки и былины. Разнообразие мифов велико – как в жанрах, так и в сложности их построения. Начиная от примитивных сказок и заканчивая массивными поэтическими эпосами, миф прошел долгую эволюцию. Собственно, образование мифов не прекратилось и в наше время, просто мифы приняли другую форму.

Несмотря на то, что мы воспринимаем миф как вымысел, отношение к нему у человечества весьма серьезное. Классический миф доминирует во многих сферах нашей деятельности – в истории, в религии, в культуре и даже в подсознании.

Мы не можем игнорировать миф, выбросить его из нашей жизни. Потому что большинство мифов, так или иначе, являются неотъемлемой частью нашей жизни, это часть нас, кусочек если не нашей плоти, то сознания, в большинстве самого глубинного.

Начиная с древнейших времен миф служил своеобразной информационной базой и даже аналогом научного опыта, на который опирался человек в своих поисках. И отчасти на эту базу человек опирается и сейчас. За все это время миф прочно сросся с человеком, и исследуя миф, мы исследуем и человека.

В своей общей массе мифы представляют собой мифологию, т.е. общую мировую совокупность мифов. Мифология – это огромный пласт человеческой фантазии и опыта. Этот пласт нельзя назвать однородным – часть его прослоек представлена различными направлениями мифа и формировалась по своим законам. Это и повествования о богах, героях, духах. Это и попытка человека понять себя, свои мотивы, окружающую природу, Вселенную. Это и появление первых законов, социальных институтов, брачных обычаев и обрядов.

Многообразие мифологии говорит если не о невозможности, то хотя бы о сложности создать единый научный подход к мифу. Психология, астрономия, история, природа, политические и социальные явления – каждый из этих аспектов мог сыграть свою роль в становлении того или иного мифа.

Однозначно можно утверждать одно – мифология представляет собой сложный клубок, в котором слились воспоминания, эмоциональные образы, страхи человечества. Не удивительно, что пионеры психологии – Зигмунд Фрейд, Карл Густав Юнг, Отто Ранк – уделяли особое внимание мифологии. Ведь, изучая миф, можно было заглянуть в подсознание нашей цивилизации, коллективным творчеством которого миф и являлся. Мифологию можно назвать бессознательной памятью человечества, и закономерности в его формировании напоминают подобное формирование памяти отдельного человека.

Эволюцию мифологии можно сравнить с историей взросления отдельного человека. Перипетии жизненных судеб различных людей могут сильно отличаться, но огромное влияние на них оказывают события детства. Именно в детстве закладываются в человека представления о жизни, образуются какие-то травмы и комплексы в виде своеобразных психологических программ. Все эти программы влияют на последующую жизнь человека, определяют его поступки. Постепенно детские воспоминания и страхи, сознательные и бессознательные, формируют поведение взрослого человека, руководят и помыкают им. На массовом уровне человечества именно мифология представляет собой этот психологический опыт.

Не секрет, что каждый человек идеализирует воспоминания детства. Эта пора воспринимается им зачастую как счастливая и лишенная каких-либо тревог. Большинство из нас ностальгирует по своему детству, скучая по его простоте, беззаботности и яркости чувств. Но что, если у нашего коллективного бессознательного разума человечества существует подобная ностальгия, и миф является изложением этих воспоминаний?

Подобным образом могли быть сформированы образы первозданного Рая или золотого века, когда боги были «милостивы» к человечеству. Эти образы настолько сильны, что и сегодня можно встретить тех или иных энтузиастов, ищущих обетованные земли своих предков. Но существовали ли они в действительности?

Самые древние мифы аналогично можно назвать детским воспоминанием всего человечества о временах пребывания его в исторической колыбели. В этой колыбели происходило постепенное становление цивилизации, приобретение нового опыта, ремесел, покорение природы.

Постепенно человечество росло, развивалось и, рано или поздно, покидало свою колыбель. Оно шло покорять мир, природу, другие народы. Усложнялись представления человечества о мире, но в основе его самых древних воспоминаний лежали те самые воспоминания о колыбели.

Эти воспоминания имели огромную ценность для человека и лежали в основе его культурных и религиозных обычаев. Они переосмыслялись в новом виде – будь то религиозные тексты, художественные эпичные поэмы или сказки. Практически любой сложный эпос, религиозные тексты или иное писание содержат элементы мифа, сформировавшегося в колыбели. На бессознательном уровне они определяют его представления об окружающем мире, божествах, истории и всей вселенной вообще.

Давайте попробуем представить, как могли сформироваться первые мифы. Вероятно, они обязаны появлению у человека первой разговорной речи. На этом этапе человек познавал и запоминал окружающую действительность и прибегал к мифу как к объяснению событий окружающего мира. Солнце, луна, звезды, ветер, животные – каждому природному явлению человек уделял пристальное внимание, наделяя определенными свойствами. Первые фетиши, культы, образы богов рождались из попыток создать своеобразные диалоги с окружающей Вселенной, задобрить ее через ритуалы, обряды, церемонии. Миф закреплял полученные знания, передавал весь ритуальный и мистический опыт следующему поколению.

Существенным недостатком устного мифа была его нестабильность. Информация, передаваемая устно, постепенно искажалась, терялась со временем. Несомненно, до нас не дошло много мифов, которые очень многое могли бы рассказать о нашей истории. Возможно, часть из них осталась в нашем подсознании, чтобы однажды всплыть в виде фантазии.

Не менее важным для формирования мифа было первое творчество человека – будь то наскальные надписи, вырезки на деревьях, отпечатки на глине. Используя первые символы и пиктограммы, человек начал записывать важные для него события. Письменность стала необходимым фактором стабильности существования информации, миф, как и другие знания, стало возможным увековечить и передать потомкам практически в неизмененной форме. Уже позже, в момент становления цивилизации и появления первых алфавитов, произошло и дальнейшее развитие мифа.

Письменный миф позволял образовать новые жанры вроде героического мифа. Получили развитие космогонические и эсхатологические мифы. Боги больше «очеловечивались» – в них узнавались черты, присущие древним монархам. И это было не удивительно, учитывая, что некоторые божества часто списывались с обожествленных правителей. Здесь играли роли культы предков, пропагандистские успехи жречества и многое другое. Увековечиванию подверглись и многие герои древности, возможно, часть из них сохранила память о себе лишь благодаря мифам.

Пройдя различные этапы своей эволюции, мифология не прекратила свое движение. Несмотря на свой возраст, она не перестает формироваться и в наше время. Потребность и актуальность опыта мифотворчества не исчезли с появлением научного опыта. Человек так же нуждается в каких-то объяснениях, в каких нуждались его далекие предки – тут могут быть вопросы о загробной жизни, Вселенной и существовании в ней разума и многое другое. У современного мифа появилась своя специфика, хотя вероятно, что механизм его образования тот же.

Можно однозначно утверждать, что влияние мифологии на древний мир было велико настолько, насколько велико влияние современной массовой культуры на нас с вами. Массовую культуру нельзя назвать полноценным научным опытом, она развлекает и воспитывает нас, дает простор фантазии, отображает наши радости и страхи.

Мифология же была всегда прочно переплетена с массовой культурой человечества, особенно в древности. Персонажи мифов были примером для подрастающих граждан, поводом для национальной гордости. Их деяния восхищали и завораживали в течение нескольких поколений. Эти персонажи были прочно запечатлены в культуре древности, будь то художественное искусство, театр, поэзия либо что-либо другое. Так и сегодня массовая культура создает современных героев, идеализирует их, превращая в своеобразные божества.

Но не все аспекты мифологии были связаны с массовой культурой. Часть из них имела отношение к очень важной части древнего мира – политической и религиозной пропаганде. Усилиями этой пропаганды персонажи мифов становились объектом ритуального поклонения, а мифологические своды – священными книгами древности.

Библия, Коран, Авеста, Махабхарата – эти тексты являлись наиболее влиятельными книгами в мире и определили направление развития человеческой истории. Часть этих книг до сих пор обладает этим влиянием даже на современный технологически развитый мир.

Священные своды мифов имеют и своих младших братьев – куда менее популярные книги ненаучного опыта, также существующего в наше время. Эти книги, как правило, связаны с различными мистическими учениями, теософией и эзотерикой. Не удивительно, что мифология во все времена давно стала объектом спекуляции для различных теософов, религиозных сектантов, аферистов и прочих современных «жрецов». Это лишний раз говорит о важности ее исследования.

Впрочем, культурные и политико-религиозные вопросы, связанные с мифологией, мы рассмотрим в следующих главах. А теперь разберемся, с чего начинать изучение мифологии.

Мифологемы

Любое научное исследование мифологии начинается с понимания тех закономерностей, которые присутствуют в мифе. А эти закономерности определенно есть. Этими закономерностями являются повторяющиеся сходства между теми или иными элементами мифа.

Сходства между мифами могут быть любого характера – сюжетные, лингвистические или иной спецификации. Мы можем замечать одни и те же имена, названия в разных мифах, сходства сюжета, но не предавать этому значения. Поединок с драконом, похищение девы, открытие огня – эти сюжеты кажутся универсальными, распространенными для всего человечества.

Впрочем, некоторые сходства между мифами явно порождены не их универсальностью, а чем-то другим. Представьте себе два мифа с абсолютно одинаковым сюжетом, но при это принадлежащие совершенно разным культурам, расположенным в удаленных друг от друга точках земного шара.

Таких мифов довольно много. Индийский герой Арджуна и ирландский герой Кухулин при одинаковых обстоятельствах ведут поединок против своего главного врага. Библейский Моисей и индийский Карна были одинаково брошены в реку в детстве. Мы видим какие-то схожие моменты, но не можем разобраться что их порождает – культурные и географические барьеры между мифами кажутся слишком большими, чтобы говорить о заимствовании.

Несомненно, в мифах есть свои закономерности, и чтобы понять их природу, нужно представить мифологию как огромный информационный массив – своеобразную матрицу. Но если есть массив, то из чего он состоит? Я пришел к выводу, что этот массив имеет свои своеобразные «единицы», которые можно так же назвать частицами, атомами, кирпичиками или даже квантами мифа. Без исследования этих «единиц» никакое изучение мифа невозможно.

Поиск этих единиц был чисто интуитивным – в большинстве случаев они представляли собой какие-то уникальные элементы мифа – от сюжетов до имен или образов. Как оказалось, некий аналог этих единиц уже был введен в терминологический оборот как мифологемы швейцарским психиатром Карлом Густавом Юнгом, хоть он и подразумевал под ними нечто другое. Слово «мифологема» происходит от сочетания двух слов – миф, означающего «предание», и логос, означающего «причина» или «мысль». Таким образом мифологема означает причину или смысл мифа. Под мифологемой Юнг понимал универсальные сюжеты и образы мифологии, материал для образования мифа:

«Искусство мифологии определяется своеобразием своего материала. Основная масса этого материала, сохранявшаяся традицией с незапамятной древности, содержалась в повествованиях о богах и богоподобных существах, героических битвах и путешествиях в подземный мир – повествованиях («мифологема» – вот лучшее древнегреческое слово для их обозначения), которые всем хорошо известны, но которые далеки от окончательного оформления и продолжают служить материалом для нового творчества. Мифология есть движение этого материала: это нечто застывшее и мобильное, субстанциональное и все же не статичное, способное к трансформации[1]».

Согласно Юнгу, мифологемы являются статичной неизменной проекцией мифа, тогда как сама мифология является ее изменением. В мифологемах Юнг видел практически божественные эталоны, на которые опиралась мифология. В качестве таких мифологем выступали, например, сюжет о божественном младенце, который Юнг сводил с мифами о Зевсе, Бахусе и даже Христе. Или мифологема Матери-Земли, связанная с мифами о Деметре и Персефоне. Мифологемы в этих историях служили своеобразным шаблоном, вокруг которых строилась остальная история.

Термин мифологемы Юнга хоть и был весьма расплывчатым и интуитивным, но в целом передавал его суть. Было решено использовать именно этот термин, доработать его и сделать своеобразной единицей исследования. Несомненно, мое понимание мифологемы отличается, хоть и незначительно, от понимания мифологемы Юнгом. Но почему бы и не использовать этот термин как должное этому пионеру психологии? В конце концов, изучая миф, мы изучаем и наше подсознание. И определенная эволюция должна происходить и в терминологии.

В моей книге впервые мифологема будет выражена несколько иначе, ведь она будет выступать не филологическим термином, а своеобразной единицей измерения мифа. Как я писал выше, книга будет являться информационным анализом мифа, его материала и изменения этого материала.

Необходимость такого термина я часто встречал в работах различных авторов на тему мифологии. Довольно часто такие авторы делали некие попытки выразить мифологему, интуитивно нащупать ее, при этом точно не понимая, как ее обозначить. Они называли мифологему мотивом, сюжетом или образом, хотя это не всегда было корректным определением.

Большинство мифов представляет собой набор схожих универсальных мифологем. Именно благодаря мифологемам мы видим сходство между мифами и зачастую задумываемся о причинах такого сходства. Мифологема смерти и воскрешения, мифологема дерева жизни, мифологема противостояния богов и великанов – все они повторяются более чем в одном мифе.

Мифологема выступает одновременно и шаблоном, и единицей мифа. Миф может представлять собой надстройку над определенной мифологемой. Мифологема словно служит основой для разных мифов, но при этом сами мифы могут отличаться друг от друга.

Возьмем, к примеру, мифологему живой воды. То есть эта некая волшебная жидкость, исцеляющая героя и возвращающая ему жизнь. Сама по себе эта живая вода может служить образом, но вокруг нее может строиться определенный сюжет. Скажем, история о трагической гибели героя и его воскрешения. Или сюжет о воскрешении девы, убитой антагонистом, и многое другое. Имея одну мифологему, мы можем получить сразу несколько отличающихся мифов.

А иногда миф представляет собой комбинацию из двух и более мифологем. Мифологема ахиллесовой пяты сама по себе может породить миф об убитом в пяту Ахилле. Пята – единственное уязвимое место героя, которого в детстве мать закалила от ран, погрузив в воды реки подземного царства.

Но сочетание мифологемы ахиллесовой пяты с мифологемой змея или дракона может породить миф о Зигфриде, омывшем свое тело в волшебной крови убитого дракона, дающей неуязвимость. Зигфрид, как и Ахилл, имеет свое уязвимое место на спине, которое было покрыто листом и не получило защиты. И оба героя погибают от ран, нанесенных в их незащищенные места.

Примеры мифологем

Несмотря на то, что мифологема в большинстве случаев универсальна, она также подвергается изменениям и трансформациям. Сами трансформации мы рассмотрим в отдельных главах. А для начала познакомимся с результатами трансформации и как они проявляются в разных культурах.

Для начала обратим внимание на реку Стикс в греческих легендах. Эта река течет в подземном царстве Аида и отделяет мир живых от мира мертвых. Мрачный извозчик Харон перевозит души умерших через Стикс в обмен за монету[2].

Можно сказать, что в основе греческого мифа лежит мифологема реки подземного мира. Эта река является границей между миром живых и миром мертвых. Стикс – наиболее известный образ этой реки, но он далеко не единственный.

У реки мертвых есть свой шумерский аналог – река подземного царства Кур. Сам Кур представлял собой пустое пространство между корой земли и первозданным океаном, куда спускались тени умерших. Для попадания в Кур надо было пересечь реку, «поглощающую людей», через которую перевозит перевозчик «человек лодки»[3]. Как мы видим, у нашей мифологемы есть как минимум два воплощения в мифологии.

В мифах индуизма существует подобная река, называемая Вайтарани, протекающая в подземном царстве бога Ямы. Воды Вайтарани из крови, на берегу этой реки можно увидеть страдания грешников[4]. В мифологии финнов есть аналогичная река в подземном царстве Маналы – она отделяет остров, на котором живут души умерших, от мира людей[5].

В скандинавской мифологии река Гьелль также отделяет Хельхейм – мир мертвых от мира живых. Через Гьелль проложен золотой мост Гьялларбру, который охраняет великанша Модгуд, не позволяя мертвым покинуть царство[6]. Иногда здесь появляется и извозчик, который перевозит через реку умерших. Предполагается, что этим извозчиком является бог Один, который некогда увез убитого бога Синфьетли в Вальхаллу[7].

В египетской мифологии ладья Манджет перевозит золотой диск солнца через реку подземного мира, после того как оно садится на западе[8]. В иранской мифологии аналогично есть водная преграда, разделяющая мир живых и мир мертвых. Над водой же находится мост Чинват, по которому могут пройти только безгрешные[9].

Помимо перечисленных рек также есть река Каусар в исламской мифологии, река Смородина у славян и множество других аналогов. Даже в библейской книге пророка Даниила говорится об огненной реке, протекающей у божественного престола.

Таким образом, мифологема реки подземного мира практически универсальна для мифов разных культур. Эта мифологема зачастую сопровождается дополнительными образами – лодкой с извозчиком, магическим мостом, привратником или чудовищем, охраняющим вход в подземный мир. Эти дополнительные образы можно представить как отдельные мифологемы, которые в каких-то мифах сочетаются с мифологемой реки, а в каких-то мифах и вовсе отсутствуют.

Рассмотрим еще пример мифологемы. На этот раз мифологема будет представлена сюжетным элементом, который можно так же назвать действием или функцией. Начнем опять с мифов Древней Греции, а именно с Калидонской охоты.

Ойней, царь города Калидон, некогда позвал известных героев для состязания – охоты на чудовищного вепря, разоряющего окрестности. Победителю царь обещал шкуру и клыки животного. В результате победу одержал герой Мелеагр, убивший вепря. Однако после охоты начались ссора и настоящая война за шкуру зверя. Герои принялись убивать друг друга, в этом бою погиб и сам Мелеагр. Таким образом Калидонская охота стала своеобразным символом раздора[10].

Сюжет о роковой охоте на кабана встречается не только у греков. В финикийском мифе Баалат-Гебал, царица Кипра, полюбила юного пастуха Таммуза. Ради своего возлюбленного она отправилась в Финикию, где сочеталась с Таммузом браком.

Но у Баалат-Гебал был бывший муж – некий ревнивый воинственный бог. Этот бог превратился в огромного свирепого кабана и убил Таммуза, когда тот охотился в горах Ливана. Баалат-Гебал собрала останки своего возлюбленного и похоронила у истоков реки Адонис, а позже скончалась у его могилы от тоски и горя. Однако боги воскресили Баалат-Гебал и Таммуза, после чего богиня стала покровительницей города Библ[11].

В египетском мифе присутствует аналогичная история. Бог Сет убивает своего брата бога Осириса. После этого Сет поместил убитого в гроб, а гроб выбросил в реку Нил. Исида, жена Осириса, находит гроб своего мужа и пытается разбудить его поцелуем. Но, к ее несчастью, поблизости снова оказался Сет, который охотился на кабана. Сет расчленяет тело Осириса на четырнадцать частей и разбрасывает их по всему свету. Впоследствии Осирис все же возродился, но больше не стал жить на земле, предпочитая в качестве своей обители подземное царство[12].

Японский аналог Осириса – Окунинуси, простоватый, но добрый бог и правитель страны Идзуми, стал избранником прекрасной девы Ягами-химэ. Это вызвало зависть его восьмидесяти братьев, которые решили его за это убить. Они позвали Окунинуси на охоту на красного кабана, но вместо животного погнали на него раскаленный камень. От полученных ожогов Окунинуси скончался. Впоследствии боги возродили его, и Окунинуси изгнал своих коварных братьев[13].

В ирландской мифологии герой Диармайд соблазняет и похищает Грайне, жену царя Финна Мак Кумала. После неудачной попытки отбить свою жену Финн, в конце концов, приглашает Диармайда поохотиться на ядовитого вепря из Бенн Гулбан. Диармайд принимает приглашение, но, убив вепря, поранил свои голые стопы о шкуру животного с ядовитыми щетинами. В итоге Диармайд умирает, а Грайне возвращается к Финну[14].

Мы видим, что сюжет фатальной охоты на кабана тоже в какой-то степени является универсальным для мифологии. И в каждом сюжете мифологема охоты на кабана дополняется новыми деталями – братоубийством, ядовитой шкурой, любовным треугольником и т.д. Все эти дополнительные мифологемы могли проникнуть в сюжет об охоте от других историй, изначально не имеющей к охоте никакой связи.

Нередко мифы объединяются целым комплектом мифологем. Например, герой Геракл и британский король Артур имеют много общего. Истории рождения и смерти обоих персонажей практически одинаковы. Оба героя были зачаты сверхъестественным существом от неких влиятельных женщин, мужья которых в это время находились в военном походе. Геракл был зачат богом Зевсом, Артур – сверхъестественным королем Утером Пендрагоном. И Зевс, и Пендрагон во время зачатия принимали облики мужей соблазненных ими женщин – царя Амфитриона и герцога Горлойса соответственно.

Смерть обоих героев также имеет определенные сходства. Геракл после мучительной гибели был вознесен на Олимп, тело погибшего Артура же было взято на чудесный остров Аваллон. Мы видим, что история как короля Артура, так и Геракла от рождения до смерти героев в целом подчинена общей сюжетной традиции. Причем эта традиция наблюдается и в истории множества других героев вроде Кухулина, Давида Сасунского и т.д.

Подобные схожести можно обнаружить у другой пары героев – греческого воина Ахилла, участника Троянской войны, и Арджуны, одного из главных героев эпоса Махабхараты. Оба героя принимают участие в крупнейших кровопролитных войнах и побеждают сильнейших воинов враждующей стороны. Так Ахилл убивает троянского царевича Гектора, а Арджуна – антагониста Карну.

Так же в истории этих персонажей можно обнаружить немало других сходств. Оба героя, к примеру, по разным причинам скрываются от войны в женском гареме. Ахилла укрывает его мать Фетида, которая знала о его будущей смерти на войне. Арджуна же скрывался от своих врагов в качестве евнуха. Это не говорит о трусости героев, лишь об определенной закономерности в их жизни, которая может иметь свое объяснение.

Даже смерть героев имеет какие-то общие детали. Ахилл гибнет от попадания вражеской стрелы в его незащищенную пяту. И эта же мифологема встречается в Махабхарате, правда, от стрелы, попавшей в пяту, погибает Кришна, лучший друг Арджуны. Таким образом, мифологемы словно хаотично рассеиваются в каких-то эпосах между персонажами.

Происхождение мифологем

А теперь зададимся вопросом, каким образом рождаются мифологемы. Являются ли он заимствованиями из конкретной истории или формируются благодаря неким универсальным законам нашего подсознания?

Сам Юнг полагал, что мифологемы рождаются из некого «божественного источника сознания». А сходство мифологем различных народов друг с другом психиатр объяснял свойством универсальности человеческого разума:

«До сих пор мифологические мотивы обычно изучались обособленными областями науки, такими как мифология, этнология, история культуры и сравнительная история религии, что не особенно способствовало осознанию их универсальности; психологические же проблемы, возникавшие в связи с этой универсальностью, можно было легко отставить в сторону с помощью гипотезы о миграции…

…Психологические знания той поры, хотя и включали в свою компетенцию мифотворчество (о чем свидетельствует „Völkerpsychologie“ Вундта), были не в состоянии представить этот процесс как живую функцию, реально присутствующую в душе цивилизованного человека, равно как и не могли осмыслить мифологические мотивы в качестве ее структурных элементов. Поскольку психология исторически была прежде всего метафизикой, затем изучением чувств и их функций, а позднее – сознания и его функций, она отождествила свой предмет с сознательной душой и ее содержаниями, тем самым полностью игнорируя существование бессознательной души»[15].

Формулировка Юнга по-своему красива, но как теория не сочетается с большинством археологических данных. Согласно им, сходство мифологем у народов в основной массе является все же «миграцией», т.е. заимствованием сюжета среди разных культур. Следует отметить, что Юнг допускал миграцию мифа, но давал ей низкое значение по сравнению с работой коллективного разума. Но возможно, миграция – если не единственная, то хотя бы основная причина схожести мифов различных народов.

На сегодняшний день у человечества еще больше информации, которая может указать вероятные источники происхождения мифологем. Например, работы археологов Леонарда Вулли и Самюэля Крамера продемонстрировали, что ряд сюжетов Библии были заимствованы из мифологии и истории шумеров.

То есть вероятнее всего мифологемы являлись не порождением ума, а в большинстве случаев следствием каких-то резонансных исторических событий, которые заимствовались в другие культуры. В связи с этим предложу ряд гипотез о происхождении мифологем подземной реки и охоты на кабана, рассмотренных в предыдущей главе.

Например, мифологема реки мертвых могла быть рождена египетскому погребальному ритуалу, описанному Диодором Сицилийским. Согласно этому ритуалу, родственники усопшего сообщают специальным судьям день похорон, когда усопший должен перейти реку. Судьи садятся на противоположную сторону реки на специальную полукруглую скамью, а к ним плывет ладья с усопшим. Везет эту ладью перевозчик, египетское название которого «харон».

И пока ладья с «хароном» плывет, любой желающий может обвинить усопшего в каких-то грехах, а судьи могут объявить эти грехи публично. Впоследствии эта традиция, по мнению Диодора, была заимствована греческим поэтом Орфеем и получила распространение как образ загробного царства[16]. И мы уже получаем мрачного перевозчика Харона у греков, который везет умерших через Стикс, и другие его аналоги.

Впрочем, есть альтернативная и более глобальная теория происхождения мифологемы. Согласно исследованиям британского археолога Дэвида Рола, существовала древняя традиция хоронить аристократию на священном Дилмуне – так в древности назывался остров Бахрейн. На этом острове находится более 150 тыс. гробниц, называемых тумули, состояние которых говорит о том, что хоронили в этих усыпальницах явно не простолюдинов. В тумулях хоронили знать древнего мира, и традиция эта пошла от шумеров.

Это место было священным островом-некрополем не только у шумеров, но и других народов – в том числе египтян. По всей видимости, усопших доставляли на лодках на Бахрейн, что и могло породить миф о реке подземного мира. Дилмун в каком-то смысле считался миром мертвых, отделяемых от мира живых водой, т.е. рекой, которая стала наделяться волшебными свойствами. Да и отображение мира мертвых как острова можно встретить у египтян, финнов и других народов[17].

Таким образом, у нас есть как минимум две теории происхождения мифологемы подземной реки. Не исключено, что обе теории могли повлиять на рождение этого образа.

Аналогично мифологема охоты на кабана, возможно, связана с событием, произошедшем в древней Лидии. Это событие описано у Геродота. Царь Крез видит во сне своего сына Атиса, пораженного железным копьем. После этого в Лидию прибывает фригийский юноша Адраст, сын Гордия и внук царя Мидаса. Адраст был изгнан своим отцом, поскольку случайно убил своего брата. Крез принял его и пригласил поучаствовать в охоте на кабана. Этот кабан давно уже приносил неприятности, опустошая нивы. Во время этой охоты Адраст случайно убивает копьем Атиса, и страшный сон Креза сбывается. Адраст же с горя покончил с собой[18].

Благодаря Геродоту, мы, возможно, имеем источник, на котором основывается миф. Но опять же часть мифов определенно древнее образования государства Лидии, например, мифы об Осирисе. Что если история Геродота также представляет собой одну из разновидностей этого мифа?

Тогда рассмотрим другой пример вероятного источника. Не исключено, что миф об охоте на кабана является возможной трансформацией события, произошедшего в древности с египетским царем Менесом. Менес считался первым царем Египта и в то же время основателем первой династии.

Согласно версии египетского историка Манефона, Менес погиб на охоте от ран, нанесенных ему бегемотом[19]. Возможно, изначально существовал египетский миф о бегемоте, убившем царя. Эта история заимствовалась в другие мифы и прошла причудливую трансформацию – бегемот переродился в схожего клыкастого животного – кабана. Такая трансформация вполне объяснима тем, что ареал обитания бегемотов распространен лишь в Африке, поэтому появилась необходимость в замене животного.

Впрочем, теория Менеса здесь не окончательная и есть альтернативные версии происхождения мифологемы. В любом случае сюжет о Калидонской охоте или история Окунинуси сравнительно молоды по сравнению с периодом жизни царя Менеса, жившим около 3000 лет до н.э. И вероятность, что мифологема произошла от египетского царя, более вероятна, чем наоборот.

Мои гипотезы происхождения мифологемы реки подземного мира и мифологемы охоты на кабана могут показаться спорными, но на практике все же большинство мифов зачастую рождается благодаря конкретным историческим событиям, чем свойствам разума. Эти события, называемые в последующих главах как доноры мифа, мы будем подробно анализировать.

При этом нельзя исключать и свойство разума порождать мифологемы. Их появление может быть обязано особой механике мысли, рождению особых мыслеформ, отображающих страхи, переживания и волнения людей. Если это так, то скорее будет прав Юнг с его теорией универсальности и шаблонности мифологем в человеческом сознании.

Например, охота на кабана при таком подходе может являться аллегорией сексуального акта или своеобразной персонификацией чувства ревности. И любовный треугольник лишь подчеркивает эти смыслы. Аналогично река подземного мира может ассоциироваться с подсознательными образами страха смерти. Особенно ярко подсознательные образы раскрываются во снах и часто связаны с определенными переживаниями.

Следует отметить, что аллегорическое познание мифа широко распространено у исследователей мифологии и в некоторых случаях вполне уместно. Однако при таком толковании каждый миф можно интерпретировать множеством способов, что затрудняет его исследование.

Но все же, на мой взгляд, именно заимствование мифологем – наиболее вероятная причина таких совпадений. Остальные варианты также имеют право на существование, но в куда меньшей степени. Потому что если совпадение одной-двух мифологем можно объяснить совпадением или единомыслием авторов, то схожесть двух сложных комплексов мифологем обосновать подобными вариантами нельзя.

Героев вроде Геракла, короля Артура, Ахилла, Арджуны объединяют целые комплексы общих мифологем – мы уже слегка обращали внимание на очевидные схожести сюжетов про этих героев, подчинение основной фабулы какому-то скрытому закону.

На мой взгляд, маловероятно, что такой комплекс появился благодаря совпадению или особенности человеческого подсознания универсального мифотворчества. Тем более у человеческого ума есть другая особенность – умение заимствовать сюжеты сознательно или бессознательно. Обоснования таких заимствований мы и рассмотрим.

Культурные заимствования мифологем

В мифах очень редко появляется оригинальность – многочисленные сюжеты и сказки зачастую написаны по избитым шаблонам – спасти принцессу, убить дракона. Авторы мифов никогда не гнушались плагиатом, тем более в древности это не приводило ни к каким последствиям.

Даже в наше время массовая культура вроде кино, литературы, музыки в основном своем количестве занимается переработкой старого материала и изложения его в новой обертке. По-настоящему оригинальные сюжеты являются редкостью. И культурное заимствование мифологем было самым частым явлением во все времена.

Для современных творцов любой направленности, будь то художники, музыканты или миротворцы, осознанное или неосознанное заимствование является серьезной проблемой, сулящей судебными разбирательствами с правообладателями. Несомненно, такое заимствование может быть случайным, подсознательным – возможно, человеческий разум для сохранения своих сил по умолчанию ищет готовые решения и предлагает их своему обладателю.

Но в древности не возникало проблем с авторскими правами, заимствование было достаточно популярным. Например, не секрет, что римская мифология во многом была создана на основе греческих мифов, а греческие мифы в свою очередь заимствовали сюжеты из Малой Азии и Египта. Никто, естественно, за это не подавал в суд, тем более что авторы оригинальных мифов умирали задолго до того, как происходил такой плагиат.

Нередко заимствование сюжета рождалось своеобразным «почкованием». Колонисты, прибывающие на новые земли из метрополий, несли с собой семя знаний своего народа, культуры и дали этому семени вырасти на новой почве. Миграция мифа осуществлялась и с помощью торговцев, которые переносили миф на большие расстояния. Человечество значительно перемешалось за тысячелетие, практически невозможно определить все эти миграции и как они сказались. И мало кто по-настоящему заботился об установлении авторства того или иного мифа.

На проблему «нарушения авторских прав» древности обращал внимание лишь финикийский историк Санхуниатон, упрекая греческих поэтов в заимствовании мифов Финикии:

«Греки, превосходящие всех своими природными дарованиями, усвоили сперва большую часть этих преданий, а затем богатою художественною речью рассказали их. И, желая очаровать прелестью мифов, они всячески эти мифы разнообразили. Отсюда создали и Гесиод, и киклики, слава о которых звучит кругом, свои собственные теогонии, гигантомахии и титаномахии, и оскопления, носясь с которыми, греки победили истину. Наш слух, воспитывающийся на созданиях этих поэтов и усваивающий их в течение многих веков, как залог хранит воспринятые им искусственно сочиненные мифы, о чем я сказал уже в начале. Получив силу от давности, мифы эти, именно благодаря этому, препятствуют освободиться от их обаяния, так что истина кажется вздором, а лживые басни истиною[20]».

Санхуниатон достаточно емко описал те проблемы, с которыми сталкивались древние авторы, пострадавшие от плагиата. Мало кто помнил оригинальный источник, все переключались на более прекрасные, творчески адаптированные, трансформации этого мифа. Во все времена человечество часто обращало внимание на яркую обертку образов искаженного подобия, не замечая серые обложки оригинала. И в случае греков они значительно затмили собой финикийцев и другие народы, чьими плодами культурного труда пользовались.

В свою очередь поэтический талант поэтов греков породил новую прекрасную мифологическую вселенную со своими законами, оказав влияние на развитие европейской цивилизации и мысли. Однако мифология же истинных авторов этих мифов потерялась на фоне греческих мифов и от силы известна только экспертам.

Как мы видим, для плагиата мифа не было никаких ограничений – ни административных, ни географических. Даже большие расстояния между очагами культур не гарантировали, что какой-либо сюжет не будет заимствован другим народом. Но только ли миграции объясняли заимствования?

Несомненно, помимо миграций существовали и определенные катализаторы, значительно влиявшие на заимствование мифологем. Можно вполне уверенно утверждать, что заимствование было связано с развитием человеческой культуры. В процессе развития цивилизации постепенно начинали появляться новые культурные направления – театры, поэзия, музыка. Такие сферы постоянно требовали «новой крови» – идей, образов, историй.

Сюжеты мифологии были не просто информацией – они, несомненно, обогащали карманы древних поэтов, артистов, драматургов, музыкантов. А эти мифотворцы считали должным подстраиваться под интересы публики, ища наиболее привлекательные сюжеты, которые в свою очередь проще всего было получить заимствованием.

Эллинские поэты и драматурги вроде Гесиода, Гомера, Эсхилла определили жанровое направление в поэзии и, по сути, сформировали основной костяк древнегреческой мифологии. Кельтские барды вроде Талиесина и Анейрина повлияли на специфику ирландского мифа. Персидские поэты вроде Фирдоуси и Низами адаптировали сюжеты Авесты в прекрасные поэмы. При всей талантливости этих авторов нельзя было сказать, что они придумали свои истории с нуля. Нет, скорее, они лишь преобразовали старые известные сюжеты в новую форму.

Нередко потребность в новых историях сказывалась и в усталости от старых героев. Мифотворцы переходили от Гильгамеша к Гераклу, от Геракла к королю Артуру. Даже герои современных мифов вроде комиксного героя Супермена в целом являются такими же представителями этой традиции. Но и при этом можно было наблюдать, как в истории новых героев вплетаются какие-то сюжетные линии героев ушедших. Культура комиксов, как и мифы, проходила свои циклы перерождения – Золотой век, Серебряный век и т.д. Можно сказать, что мифотворчество никуда не исчезло, оно продолжает существовать.

Таким образом, культурное заимствование мифологем было естественным явлением, что в древности, что в наше время. Существовало много причин такого заимствования, но зачастую они были связаны с культурными течениями тех лет – развитием поэзии, музыки, театра.

Такое заимствование было хаотичным, оно отвечало определенным законам спроса и предложения и, в конечном итоге, приносило положительный эффект, двигало миф дальше, развивало его. В мифологии возникли своеобразная периодичность и циклы ее перерождения, когда новый культурный этап заставлял очередных мифотворцев пересмотреть и переделать старый материал под новые запросы.

Однако существовало и другое заимствование, более целенаправленное и упорядоченное. Речь идет о религиозно-политическом заимствовании мифологем, у которого были уже свои законы.

Религиозно-политические заимствования мифологем

Заимствование мифологем в своеобразной форме происходило и при формировании новых религий, культов, политических идеологий древности. В этом случае заимствуемый миф подвергался тщательной «перезагрузке» – переосмыслении и переделке старого мифа под новые каноны. И здесь, конечно же, не стояла цель отяжелить чьи-то кошельки, сколько поставить идеологический контроль над общественным сознанием граждан. Для анархичного и непредсказуемого мира древности такой контроль являлся вынужденной и вполне обоснованной мерой.

Практически нет ни одной религии в мире, которая не содержала бы в своем фундаменте остатки старых, более архаичных мифов. И религиозно-политическое заимствование мифологем имело свою специфику, отличную от культурного заимствования.

Возможно, читатель обратил внимание, что автор не разделяет политические и религиозные институты. Дело в том, что в ранней истории эти институты были практически одним целым, хоть иногда между ними и были противоречия. Власть царей полагалась на религию и культы. Цари нередко обожествлялись, указывались если не богами, то как минимум их преемниками или наследниками. Это повышало шансы таких правителей быть принятыми паствой. И образование новых мифов происходило не только благодаря жрецам, но и царям, ставившим определенные цели, например, создать уникальные культы, независимые от религии конкурирующих государств.

Казалось бы, для создания новой религии было достаточным создать абсолютно новую историю, проигнорировав другие источники. Но в таком случае авторы таких религий сталкивались со следующими трудностями. Во-первых, на создание абсолютно нового текста требовались бы недюжинная фантазия и красочное умение излагать текст, что было практически непосильной задачей. Во-вторых, даже если создать такой текст, он мог не получить популярности у своей паствы. Принять достаточно экстравагантные сюжеты и идеи общество могло лишь в результате длительного прессинга со стороны религиозных работников и элиты. Но нужна ли постоянная напряженность, когда все можно сделать проще?

Наиболее явный пример провала такой перезагрузки в истории – реформа египетского фараона Эхнатона, попытавшего создать монотеистический культ Атона. Культ Атона не обрел популярности ни в верхах, ни в низах и быстро сошел на нет. Возможно, идея монотеизма была действительно прогрессивной, но общество оказалось не готово ее принять.

Чаще срабатывал другой путь – создание религий на популярных, пусть и подкорректированных сюжетах. Можно заметить, что практически любая религия – иудаизм, христианство, ислам или индуизм – состоит из осколков старых мифов. Но эти осколки по-своему преобразованы в новые оригинальные формы, благодаря чему эти религии получили свой уникальный облик.

Религиозно-политические трансформации мифа нельзя было назвать прямым заимствованием. Речь шла о создании нового материала, в который добавлялись обрывки старых переосмысленных мифов. После такой работы миф приобретал новую форму, оставаясь практически неузнанным.

Стоит отметить и культурные аспекты религиозно-политического заимствования. Поэзия, музыка и ряд других жанров получали покровительство религии и представляли куда более качественную форму, чем вольная поэзия бродячих музыкантов. Именно жрецы или священники выступали покровителями многих видов искусства, а нередко и делали эти формы искусства недоступными для непосвященных. В жреческих закрытых обрядах формировались мистерии и таинства, зачастую связанные с религиозными пениями гимнов. Гимны же стали первыми религиозными текстами, которые постепенно оформлялись в новые формы.

Созревание сложных эпосов – Библии, Махабхараты и т.д. – происходило в течение столетий. Зачастую эти тексты являлись попытками объединить различные, независимые мифы в одну историю, связать их общей повествовательной или генеалогической цепочкой.

Но даже и новосозданных религий существовал свой срок годности. И при устаревании религия подвергалась новой «перезагрузке» – менялся облик божеств, их значимость. Такое происходило и в тех случаях, когда новый монарх решительно менял традиции, как в случае с Эхнатоном, или демонстрировал независимость от культур метрополии, которые эти религии сформировали.

Даже в поздней истории, например, в период Средневековья, религия выступала объединяющей идеологией групп государств. И раскол в религии демонстрировал отход от этой общей идеологии и попытку сформировать свою независимую доктрину.

Так в христианстве происходило деление на католическую, протестантскую и православную церковь – каждой из этих церквей подчинялась определенная группа государств. Конечно, это подчинение зачастую было формальным, но достаточно значимым. И даже государства, объединенные общей религией, могли состоять в конфликтных отношениях друг против друга.

Естественно, на этом дело не закончилось – основные религиозные институты стали дополняться и разрастаться другими «отростками» – зачастую течениями различных схизматических групп или малоизвестных сект вроде мормонизма, чьи авторы использовали и преобразовали материал этих религий. По масштабу они значительно уступали трем основным религиям и не смогли обойти их по популярности, но все же могли влиять на какие-то группы людей, а, следовательно, участвовать в качественном заимствовании и преобразовании мифа.

К этим формам продукта религиозно-политического заимствования можно отнести эзотерику, теософию, оккультизм. Эти течения также являются полноценным продуктом мифотворчества – невозможно оценить будущее влияние этих направлений, теоретически они могут стать фундаментом новой религии или иного значимого института. Тут мне хочется несколько развить тему.

Современная эзотерика в основном базируется на мифологии. Причиной ее появления является неудовлетворенность в религии или науке, потребность в каком-то новом опыте. Нередко, авторы эзотерических трудов и ставят вполне коммерческие цели с целью заработать на своих трудах и даже породить какие-то новые движения. Это наиболее неблагоприятные формы такого мифотворчества, поскольку они часто связаны с мошенничеством и сектантством.

Существует своеобразный «эффект Калиостро», который ярко демонстрирует образование коммерческой недобросовестной эзотерики. В конце XVIII века, когда не были переведены египетские письмена, различные аферисты всех мастей, в том числе и так называемый граф Калиостро пользовались этим. Аферисты «переводили» эти загадочные египетские символы на свой лад, повышая свою известность и финансовое состояние.

Однако, открытие Розеттского камня предотвратило такие спекуляции. Розеттский камень представлял собой стелу с тремя идентичными надписями на трех языках – египетском, позднеегипетском и греческом. Это позволило востоковеду Жан-Франсуа Шампольону совершить первый перевод с египетского языка и узнать, что стояло за египетскими надписями.

Как мы видим, существование каких-то пробелов, неясности или недооткрытости в мифологии приводит к попытке общества самому найти ответы на вопрос. А для аферистов эти пробелы могут стать золотой жилой и возможностью спекуляции на мифологии. Пресечь образование такого мошенничества полностью невозможно. Можно лишь снизить его, разобравшись в проблемных местах мифологии и выявив ее законы.

Краткая история государств и религий

А теперь немного постараемся разобраться с преемственностью мифов при религиозно-политическом заимствовании. Это довольно важный вопрос, поскольку нам нужно обратить внимание, как старые мифологемы попадают в новообразованные мифы и религии, хотя бы приблизительно.

Каждую культуру можно условно назвать своеобразным информационным слоем, поверх которого постоянно кладутся новые культурные слои. При этом новые слои вбирают в себя материал и старого слоя и нередко передают его следующим слоям. Чем моложе религия или миф, тем больше в них наблюдается этих слоев, пусть и в переработанной форме.

Условно можно выделить три основных «слоя», каждый из которых имеет свою специфику мифотворчества.

1 слой – архаичные государства Шумер, Аккад, Финикия, Египет. Эти государства наиболее древние в человеческой истории – их возраст уходит более чем за 2000 лет до н.э.

Шумерское государство в этом плане, вероятно, стало самым древним и оказалось материнским для других государств. Именно в Междуречье или Месопотамии – участке земли между реками Тигр и Евфратом – сформировались первые в человеческой истории города, произошло освоение инструментов труда, появление ремесел. Предполагается, что основную роль в этом историческом этапе сыграл народ шумеров, однако есть различные теории и о неких предшественниках, от которых шумеры приняли культурно-историческую эстафету.

В течение тысячелетий государство шумеров доминировало на исторической арене. Представьте период, когда существовало не более десятка городов на всю нашу планету – и в этих городах была сконцентрирована вся история и культура человечества! Разумеется, помимо этих городов существовало и немало маленьких селений, но так или иначе все события, происходившие в истории шумеров, неизбежно проникли во все древние ветви мировой мифологии.

Но вскоре и у шумеров появился северный конкурент – государство Аккад, называемое так же Ассирией. Это новое государство стало своеобразным пионером, сформировав свою мифологию и пантеон богов, хоть незначительно, но отличающихся от пантеона шумеров.

Появление Ассирии можно было назвать расколом севера и юга – северные аккадские племена вышли из тени шумеров и заявили о себе на международной арене. Аккадцы сформировали свою культуру, язык и письменность, которая на сегодняшний момент известна как семитская.

Конечно, культурные преобразования ассирийцев были незначительны – они лишь изменили имена ряда богов и часть атрибутов. Так бог бури Ишкур стал Ададом, бог огня Гибил – Гиррой и т.д.

Позднее небольшие локальные правки внес новый культурный очаг – город Вавилон, где ряд божеств сменил свое название, а космогония также прошла определенную перезагрузку. Но эти небольшие преобразования в дальнейшем формировали еще большую непохожесть новых культур, начинавших свое восхождение.

Необходимо упомянуть и другого северного соседа шумерского государства – Аратту. О культуре и истории этого государства мало что известно. Лишь несколько скудных надписей говорили об отношениях этого государства с шумерами. И есть предположение, что Аратта также породила множество интересных мифологем, о чем мы поговорим позже.

На востоке от государства шумеров возникло новое государство Элам, центром которого стал город Сузы. Это государство также сформировало свой язык, письменность, пантеон. Предположительно именно эламская культура сформировала последующие культуры Египта и Финикии благодаря колониальной экспансии.

Здесь следует сделать оговорку, что спор о первичности месопотамской или египетской культуры еще не до конца закрыт. Как Египет, так и Шумер являются древнейшими в мире цивилизациями, возраст которых составляет более шести тысяч лет. Безусловно, эти цивилизации не могли расти независимо друг от друга, наоборот, явно одно из этих государств является «родителем», другое – «ребенком». И спор о первородстве этих цивилизации до сих пор ведется в науке. В этом споре я полагаюсь на первичность Шумера, поскольку это логично сочетается с некоторыми выводами моих работ.

Есть теории, что Египет и Финикия изначально являлись колониями древнего Элама и острова Бахрейн, известного как страна Дилмун. Колонисты практически переняли весь опыт месопотамской культуры и архитектуры и адаптировали его на новой почве. В дальнейшем египетская и финикийская культуры пошли по своему пути, однако оставила ряд еле заметных следов в своей культуре, указывающих на их происхождение. Наиболее подробно эти моменты можно найти в работах археолога Дэвида Рола, которые я учитывал в работе[21].

Египет стал примером того, как колония может далеко уйти от метрополии и даже превзойти ее. Египетская культура значительно отличалась от культуры Шумера и Аккада, но это лишь говорит о том, как яблоко далеко укатилось от яблони. Между этими культурами все же пусть слабо, но прослеживалась определенная связь. Особенно это наблюдалось среди божеств Египта, которые, по всей видимости, являлись адаптированными клонами месопотамских богов. Так месопотамское божество Шамаш, называемое Уту, превратилось в египетского бога Атума, божество Энки стало Птахом и т.д. Более подробно эти заимствования описаны у Рола[22].

Помимо культур Шумера, Египта, Элама, Ассирии и Финикии существовало и немало других малых народов, которые заимствовали и преобразовывали мифологии развитых народов в свои адаптации. Такими малыми народами являлись различные племена, соседствующие с Междуречьем – касситы, хетты, хурриты, гутии, бенсималиты и беньямины, часть которых также порождали развитые культуры.

Например, бенсималиты были причастны к появлению города-государства Мари, хетты – к постройке Хатуссы и т.д. Все эти малые города создавались с оглядкой на города Междуречья, однако впоследствии часть из них сумела получить даже большее влияние, чем их некогда величественные соседи. И возможно, из этих малых народов выросли и последующие доминирующие государства.

2 слой – религиозно-политические институты, образованные в период 2000-1000 лет до н.э.

В этот период появилось также немало различных культов и религий, самым весомым из которых оказался индуизм или его ранние формы, сформировавшиеся в государстве Хараппи и ряде других государств вроде Митанни. Государство Хараппи по своему влиянию на мировую культуру не уступало Месопотамии и Египту, а по площади и опережало. В состав этого государства входили такие города, как Хараппа, Мохенджо-Даро, Ракхигархи и многие другие населенные пункты долины Инда.

Основным религиозным текстом цивилизации Хараппи становится Ригведа – свод гимнов, составленный на санскрите. Ригведа становится первой поистине масштабной книгой, представляющей более тысячи гимнов, посвященных основным божествам Хараппи – Агни, Индре, Варуне и т.д.

При этом нельзя было сказать, что божества Хараппи появились с нуля. Многие из них явно являлись заимствованиями божеств Египта, Месопотамии или Финикии. Например, Индра, один из главных божеств индуизма, своими деяниями напоминает вавилонского Мардука. Как Мардук победил чудовище Тиамат, создав из тела Тиамат землю и небо, так и Индра побеждает змея Вритру. Из чрева Вритры выходят воды, устремившиеся к океану[23]. Аналогично и Тиамат представляет олицетворение мировых соленых вод. Другими словами, история Индры явно создавалась под влиянием вавилонской поэмы Энума Элиш или ее аналогов. Есть немало и других примеров, которые мы периодически будем рассматривать в следующих главах.

Есть предположение, что цивилизация Хараппи развивалась благодаря культуре Элама. Язык Элама и язык народа дравидов, составляющих основную часть этноса Хараппи, могли относиться к общей группе языков. Это вполне логично, ведь Элам был ближайшим культурным соседом Хараппи и мог выступать мостом между Хараппи и остальным миром, передавая какие-либо мифологемы. Так или иначе, влияние культуры Хараппи распространилось и на территорию древнего Ирана, где получила распространение религия нового уровня – зороастризм.

3 слой – религиозно-политические институты с начала 1000 лет до н.э. по наше время.

В эту эпоху человечество стало переходить к новым ценностям, гуманитарным понятиям, которые и были запечатлены в уже более сложных религиях – зороастризме, иудаизме, христианстве, исламе, буддизме. Еще до этих религий существовали попытки ввести своеобразные реформы вроде установления монотеизма или разнообразить морально-этические кодексы.

Наиболее значимым событием для рождения монотеистических религий стала реформа уже упомянутого египетского фараона Эхнатона. В XIV веке до н.э. Эхнатон сделал первую попытку ввести культ единого бога Атона, понизив статус остальных божеств. Возможно, эта задумка опередила свое время и не прижилась, но, так или иначе, после этого события начинается своеобразный бум монотеизма.

Вторым таким реформатором стал пророка Заратустра, основатель зороастризма и огнепоклонничества. Эта религия, предположительно появившаяся в древней Бактрии в начале первого тысячелетия до н.э., подчинила себе древний Иран. Заратустра успешно построил дуалистический монотеизм, представив мир как противостояние двух братьев-божеств – благого Ахура Мазды и злого Ахримана.

Помимо этих основных божеств в зороастризме существовали и другие боги, но их роль уже указывалась существенно ниже. Теперь они являлись полубогами – асурами и дэвами, символизировавшими как светлое, так и темное начало. Вероятнее всего, эти божества являлись остатками политеистической системы и представляли трансформации того обилия богов, существовавших до зороастризма.

Божества зороастризма были явно заимствованы из индуистской религии – речь могла идти даже не конкретно о Хараппи, но о ряде других государств, где эта религия или ее аналоги получила распространение. Если в индуизме дэвами назывались боги, а асурами – антагонисты богов, то в зороастризме все стало наоборот – ахуры стали божествами, дэвы – антагонистами. К дэвам стали относиться и главные божества индуизма вроде Индры. Мы видим своеобразное отторжение, когда старые центральные божества получили нарицательные признаки в новой религии, что явно ускоряло их свержение.

Кроме зороастризма в первом тысячелетии появились и другие религии – буддизм, даосизм, появилась и мифология Китая, Японии и других народов. Предположительно эти религии сформировались также под влиянием индуизма, заимствовав божества и часть сюжетов. Другие религии – греческие, римские, кельтские – уже основывались преимущественно на заимствованных и преобразованных мифах Месопотамии, Египта, Малой Азии. Происходит окончательное оформление таких крупных санскритских эпосов, как Рамаяна и Махабхарата. Вообще этот период был достаточно богат на появление массивных текстов, связанных с мифологией.

Другой заметной монотеистической религией становится иудаизм. Согласно религиозной мифологии этого народа, еврейский народ происходит от одной из ветвей потомков праотца Адама, вступает в союз с Богом, исходит из Египта и успешно основывает государство Израиль.

Признаком «молодости» иудаизма является тот же монотеизм, причем монотеизм достаточно «чистый». Иудаизм в целом можно было назвать пионером монотеизма, возможно, благодаря этому религия получила свою популярность.

Иудаизм имел и некие признаки дуалистического монотеизма – деление на бога и дьявола, хоть и менее выражено чем в зороастризме. И хотя дьявол или сатана в главной религиозной книге иудеев Танах представлен достаточно скудно, все же его образ просматривается и напоминает того же зороастрийского Ахримана, злобного божества, ответственного за все плохое в мире.

Наблюдаются в иудаизме и другие схожести с зороастризмом – представления о загробной жизни, где произошло деление на Рай и Ад, эсхатологические мифы, повествующие о конце света и приходе «саошьянта» или спасителя – пророка, который должен спасти человечество от всех бед. В данном случае не идет речь о прямом заимствовании, просто обе религии формировались на какой-то общей основе. Это лишь особенности «новых» религий данного периода.

Парадокс иудаизма был в его огромном влиянии и длительной истории, насчитывающей в мифологии более двух тысяч лет до н.э. Религиозная мифология евреев оказала большое влияние на развитие европейской цивилизации и даже науку благодаря распространению христианства. По этой причине, история еврейского народа долгое время казалась незыблемой и древней.

Но все больше историки склоняются к тому, что эта история по большей части искусственна и не настолько древняя как кажется, поскольку не подтверждается археологическими данными. В основе мифологии иудаизма также наблюдаются переработанные мифы Месопотамии, Финикии, Египта. А «историческим стержнем» этой религии стала история народа гиксосов, который некогда покорил Египет. Однажды гиксосы были изгнаны египтянами, что, возможно, породило миф об исходе Моисея и еврейского народа.

Есть предположение, что евреи в древности представляли собой замкнутую религиозную общину, прямо или косвенно связанную с Финикией. Финикийцы, которым в древности выпала роль успешных торговцев, – самый вероятный предшественник еврейского народа, который также хорошо состоялся в торговле. Другой признак этой связи – нарицательное отношение к божествам именно Финикии, Моава, Угарита. Такие центральные божества Финикии, как Вельзевул, Мелькарт или Шалиму (который стал известен как Люцифер из-за некорректного переименования), преобразовались в демонов или отрицательных божеств и приобрели нарицательные черты. Нечто подобное мы наблюдали и в зороастризме, который подобным образом пытался избавиться от доминировавшего ранее индуистского пантеона.

Окончательное формирование иудаизма, по всей видимости, состоялось около III-II вв. до н.э. Фактически в этот период иудеи становятся известны миру, а их религия стала постепенно заимствоваться другими народами.

Донор и реципиент

А теперь перейдем к первым зачаткам терминологии. Хочу отметить, что следующие главы книги будут чересчур техническими и могут показаться трудными для читателя. При желании читатель может сразу перейти ко второй части книги и разобраться с терминологией интуитивно.

Мы рассмотрели две основные причины заимствования мифа – плагиат, возникающий при культурном обмене, и религиозно-политическое заимствование, при котором происходит переработка материала мифа для определенных нужд. Теперь немного изучим сам механизм заимствования и передачи информационного материала.

Как правило, такой механизм прост – информационный материал одного мифа поступает в другой благодаря мифотворцу. В качестве такого передаваемого материала выступают имена героев, их функции, сюжеты, атрибуты, образы – проще говоря, мифологемы. При этом передача зачастую происходит не без последствий для данных.

Если рассмотреть два мифа, один из которых является источником, а другой – преемником информационного материала, то отношения этих двух мифов можно условно назвать отношениями донора и реципиента. Так и два мифа, участвующие в подобном обмене, можно условно назвать миф-донор и миф-реципиент (или просто донор и реципиент в рамках данного исследования).

В медицине донор выступает дарителем какого-либо биологического материала, в котором нуждается реципиент. И миф-донор является изначальным хозяином определенных мифологем. Мифологемы донора копируются в миф-реципиент мифотворцем. При этом мифотворец зачастую преобразовывает эти мифологемы под определенные особенности культуры или другие задачи. В последующих трансформациях мифологемы донора могут иметь абсолютно неузнаваемые черты, значительно различающиеся с оригиналом.

Вообще распространение мифологем и любого информационного материала может происходить не только среди мифов, но и в других материалах – в истории, литературе, СМИ, где наблюдаются потери и изменение данных при передаче. В более широком смысле было бы корректнее обозначить пару источников как информационный донор (или инфодонор) и информационный реципиент (инфореципиент). Такая терминология тоже рассматривалась, но в ней не было большой необходимости. Все-таки мы будем говорить о мифе.

Донор не всегда выступает подлинным «родителем» мифологемы. Иногда он также в свою очередь является реципиентом, взявшим мифологему, как эстафетную палочку, от какого-либо вышестоящего донора. Такое заимствование может представлять собой цепочку передатчиков мифологем, где многие доноры являются реципиентами для их предшественников.

Поэтому было решено обозначить «ложные» доноры также реципиентами, пусть и более ранними. Так реципиенты можно условно разделить на ранние и поздние по их месту в цепочке. Ранние реципиенты, как правило, представляют собой мифы с минимальными трансформациями и искажениями мифологемы. Поздние уже отличаются наиболее заметными отличиями относительно донора.

Другими словами, истинный донор мифологемы только один, последующие участники передачи в цепочке заимствования – реципиенты. Донор формирует цепочку, а от него дальше следуют реципиенты, которые различаются по старшинству. Следует отметить, что в некоторых случаях неизвестно, имеем мы дело с реципиентом или оригинальным донором истории, в этом случае мы условно будем указывать такой миф просто как источник или передатчик.

Обозначим передачу мифологем в цепочке реципиентов на схеме 1.

Схема 1. Донор и образованные им реципиенты.

На схеме мы видим механизм передачи мифологем, обозначенных кружками с буквой М. Донор рождает определенные мифологемы и передает часть из них первому реципиенту в цепи. Первый реципиент передает мифологемы второму, а тот третьему. В процессе этой передачи происходит и неизбежное изменение самой мифологемы, а нередко и ее потеря. Из четырех изначальных мифологем донора на схеме в конечном реципиенте сохранилась лишь одна.

Потеря или трансформация мифологем при такой передаче – естественное явление для мифов. Эту цепочку можно сравнить с игрой в «глухие телефоны», когда группа людей передает шепотом друг другу какое-либо слово, сказанное ведущим игроком. Слово, которое слышит финальный игрок, может значительно отличаться от того, что сказал ведущий.

Пример с игрой в «глухие телефоны» прекрасно демонстрирует как передачу мифологем, так и их трансформацию. Мифологемы при передаче преобразуются, часть их теряется или искажается. Каждый игрок, участвующий в обмене, может восприниматься как очередной мифотворец, генерирующий новый миф.

Можно уверенно сказать, что многие цепочки передачи мифологем не заканчиваются. Как я говорил, мифообразование продолжается и в наше время, и некоторые мифологемы живут и до сих пор и могут обладать определенным влиянием. Даже старые и архаичные мифы теоретически могут порождать новых реципиентов через массовую культуру или религию.

Самые поздние реципиенты проходят наибольшие трансформации и могут значительно отличаться от донора. Более того, нередко реципиенты могут быть образованы несколькими независимыми донорами, что намного затрудняет их исследование. Например, славянская былина об Илье Муромце основывается отчасти на библейских сюжетах, а отчасти на иранской поэме Шахнаме. Можно сказать, что эта былина порождена двумя донорами или точнее двумя источниками.

Обозначим на схеме 2, как реципиенты могут быть основаны двумя или более донорами и как в этом случае могут распространяться и трансформироваться мифологемы. Как мы видим, конечный реципиент сохранил две мифологемы, принадлежащие разным донорам.

Схема 2. Реципиенты, образованные двумя донорами.

Так же следует учесть, что цепочка реципиентов, образованная донором, не всегда линейна. Иногда донор образует несколько таких цепочек, которые становятся независимыми и изолированными друг от друга. Такие параллельные цепи могут проходить по разным культурам и трансформироваться определенным образом.

Представим, что некая мифологема попала в иудейскую мифологию и одновременно в индуистскую. Из иудейской мифологии формируется цепочка реципиентов религии христианства и ислама, где мифологема проходит свою эволюцию без влияния извне. В индуистской мифологема проходит аналогичный путь, распространяясь уже по культурным мифам Азии. Каждая из цепей представляет собой уже уникальный материал, не похожий на другой, но при этом в его основе находится один и тот же донор.

В таком случае донора можно сравнить с корнем дерева, в котором мифы-реципиенты представляют собой информационные «стволы и ветви». Обозначим такую модель так же на схеме 3.

Схема 3. Независимые цепи реципиентов, образованные единым донором.

Следует отметить, что донор не всегда является мифом, в оригинале он может быть информацией любого рода от исторической хроники до наскального рисунка. Он может быть представлен единственной мифологемой – минимально возможным цельным информационным фрагментом, с которого идет заимствование. И именно этот единственный фрагмент и передается реципиенту, что, впрочем, не исключает его трансформацию.

Например, образ шумеро-аккадского божества Кулулу, представляющего из себя получеловека-полурыбу, мог послужить источником для заимствования таких божеств, как финикийский Дагон или греческий Тритон. Здесь в передаче участвует мифологема образа божества, которая, собственно, и составляет информационный материал донора. Другими словами, Дагон мог быть списан с Кулулу, а Тритон с Дагона. Мы видим возможную последовательную цепь заимствованных образов, в которых происходит трансформация.

Обозначим эту цепь образов на рисунке, а саму трансформацию на схеме 4.

Схема 4. Донор и реципиенты, представленные единой мифологемой.

В большинстве случаев донора установить невозможно. Либо он значительно отличается от порожденного им материала в связи с его трансформацией, либо он безвозвратно потерян ввиду своего «возраста». Можно утверждать, что как минимум 95% мировой мифологии представлены реципиентами. Большая часть мифов – это бесконечные повторы одних и тех же историй, и чем «ярче» миф, тем более вероятна его «вторичность».

Трансформации мифологем

Игра в «глухие телефоны» является хорошим примером, как теряется и искажается информация, переносимая от доноров к реципиентам. Но это далеко не единственный вид трансформаций, которые происходят в мифологии. Категория трансформаций простирается от изменения слов и букв в именах до изменения хронологии сюжетной линии и многого другого.

После трансформации реципиент может практически не отличаться от источника, а иногда наоборот – выглядеть аутентичным и самобытным мифом. Нередко этого и добиваются определенные мифотворцы – стереть следы любого заимствования. Конечно, в данном исследовании не стоит вопроса выяснения причин, по которым сюжеты мифа подвергались изменению. Здесь можно увидеть и погрешности в мифологии, культурную и пропагандистскую переработку мифа или просто попытку красиво вписать сюжет в какую-либо эпическую поэму.

Как говорилось ранее, образование новых мифов-реципиентов фактически не останавливается. Мифы так же продолжают появляться и формироваться в нашей массовой культуре – кино, литературе, используя основную фабулу из сюжетов мифологии. Трансформация сюжетов, персонажей уже ставит целью адаптировать миф для современной аудитории, сделать миф привлекательным и внести в него определенную повестку.

Собственно, такие же цели стояли и у многих мифотворцев древности, генерирующих новые реципиенты. Обычно именно через призму массовой культуры большинство людей судят по мифу. И именно массовая культура обладает своим влиянием и задает правила для последующих трансформаций. Разнообразие трансформаций растет, но основные закономерности при этом присутствуют.

Было замечено, что трансформации могут касаться либо свойств самих мифологем, либо их положения в хронологической структуре мифа. Всего было выявлено три вида трансформаций, каждая из которых имеет свою специфику:

1) Частная трансформация информационного материала или трансформация мифологемы – категория трансформаций, при которых происходит изменение конкретной мифологемы в процессе ее передачи от источника реципиенту. Во время этой трансформации мифологема меняет свои свойства, но не положение в структуре мифа.

2) Структурная трансформация информационного материала, или трансформация мифа, – категория трансформаций, при которых в процессе передачи мифологемы от источника реципиенту происходит ее смещение в структуре мифа либо ее потеря. Во время структурной трансформации меняется положение мифологемы или ее наличие в материале реципиента, но не происходит изменения ее свойств.

3) Комбинированная трансформация информационного материала – сочетание частных и структурных трансформаций.

Следует отметить, что на практике по отдельности частных и структурных трансформаций не бывает. Исключением является лишь частная передача, при которой миф представлен единственной мифологемой. Как правило, мы всегда имеем дело именно с комбинированными трансформациями. Однако изучение частных и структурных трансформаций по отдельности поможет нам лучше проанализировать механизм изменения мифа при его передаче.

Но в тоже время просматривается определенная тенденция образования трансформаций. Структурная трансформация происходит из-за хронологических ошибок в мифе – как правило, в виде упрощения изначального материала мифа, сокращения или перестановки генеалогических цепей и сюжетов. Частная трансформация – из-за погрешности или умышленной переделки автором материала мифа.

Частную и структурную трансформацию можно представить в виде мысленного эксперимента с палитрой художника. Представим себе некоторую палитру художника, состоящую из четырех цветов. Каждый из цветов будет символически представлять какую-то мифологему, а вся палитра – миф. Отобразим эту «палитру художника» на схеме 5.

Схема 5. Изначальная «палитра художника»

Предположим, что эту палитру попытались скопировать три других художника. Первый художник при этом перепутал цвет некоторых красок – часть из них изменили свой оттенок, которые мы отметим буквой Ḿ.

Второй художник перепутал порядок цветов в палитре, вдобавок потерял часть красок и заменил их другими из другой палитры – в данном случае речь не об изменении оттенка, а о полной замене.

Третий художник перепутал и цвет, и положение.

Отобразим этот эксперимент на схеме 6.

Схема 6. Частные, структурные и комбинированные трансформации на «палитре художника».

Первый художник смоделировал частную трансформацию, второй – структурную, третий – комбинированную. Эксперимент с палитрой хорошо нам показывает суть трансформаций. Частная трансформация меняет оттенок красок, структурная – положение и наличие краски, комбинированная сочетает практически все ошибки. Мы видим и то, что какие-то мифологемы могут оставаться без изменений и качественно, и структурно и в таком виде попасть в материал реципиента.

Не только палитра художника является хорошим примером трансформации мифа. Другим примером могут являться генетические мутации в человеческой клетке. Молекула ДНК, сложенная из четырех нуклеотидов, может подвергаться изменениям. Эти изменения могут быть частного характера, например, нуклеотид меняется на другой, скажем, цитозин на урацил, урацил на тимин. А могут быть и структурные изменения самой молекулы в результате хромосомных и геномных мутаций – при этих мутациях происходит изменение последовательности блоков нуклеотидов. Конечно, это необязательный пример, но вполне уместный.

Эксперимент с палитрой привел меня к мысли обозначать трансформации для какого-либо конкретного мифа в виде схемы, в которой бы отмечались как частные, так и структурные трансформации. Но на практике в схеме не оказалось большой необходимости, это лишь усложняло работу. Практически невозможно определить всю миграцию мифологемы в мировой культуре с пройденными трансформациями. При этом применение схемы в будущем теоретически возможно, когда будут лучше просматриваться связи между донорами и реципиентами.

А теперь разберем более подробно, что из себя представляют частные и структурные трансформации мифа.

Частные трансформации

Именно частные трансформации информационного материала наиболее детально раскрывают мифологемы во всем их разнообразии. Эти трансформации касаются изменения рядовых мифологем. В отличие от структурных трансформаций, их выявить намного сложнее. Частные трансформации могут быть настолько непредсказуемыми, что делает практически невозможным доказательства связи отдельных реципиентов с каким-либо донором.

Особенно это заметно, например, в Библии, где часть историй, несомненно, являются переработкой более старых мифов. Но сложность этой переработки не позволяет полноценно связать мифы с их источниками, лишь выдвигать теории о косвенных связях между ними.

Прежде чем мы перейдем к трансформациям, попробуем классифицировать сами мифологемы. Ранее мы рассматривали несколько примеров мифологем, вроде сюжетов о Калидонской охоте или образов реки подземного мира. Сюжеты и образы связаны с классическим пониманием мифологемы Юнга. Но в данном исследовании разнообразие мифологем не будет ограничиваться только сюжетами и образами, но и дополнится другими информационными элементами мифа.

Всего я выделил шесть групп мифологем, с которыми мне пришлось повстречаться на практике. Итак, что же это за группы:

1. Сюжетные мифологемы

2. Лингвистические мифологемы

3. Образные мифологемы

4. Ролевые мифологемы

5. Информационные мифологемы

6. Географические мифологемы

Хочется отметить, что это перечисленные мифологемы не единственные существующие мифологемы, лишь самые основные. Поскольку мифологемой может выступать любой информационный элемент мифа, например, числа, даты, обряды и ритуалы и многое другое. Но в пределах изучаемых мифологем этого хватит вполне, а возможно, даже и многое будет лишнее.

Следует отметить, что по-настоящему смысл мифологем данных групп раскроется, когда мы станем изучать их трансформации. Соответственно для каждой из групп мифологем существует своя трансформация.

Помимо данных трансформаций существуют еще межвидовые трансформации. В процессе этих трансформаций мифологема одной группы превращается в мифологему другой группы. Скажем, сюжетная – в лингвистическую или образная – в информационную.

А теперь обратим внимание на мифологемы и их трансформации.

Сюжетные мифологемы и их трансформации

Сюжетные мифологемы – мифологемы, связанные с сюжетами мифа, деяниями и функциями персонажей мифов. Именно элементы сюжета мифа в первую очередь ассоциируются с классическим определением мифологемы. Сюжетные мифологемы – наиболее распространенные мифологемы, довольно часто мы их будем встречать в данной работе.

Примером таких мифологем могут являться те же указанные в предыдущих главах деяния Геракла, короля Артура, Ахилла. Обстоятельства рождения, подвиги, смерть – все это сюжетные элементы мифа. К этим мифологемам можно отнести такие сюжеты, как похищения золотого руна, изгнание героя и огромное множество других деяний, совершаемых персонажами мифов.

В процессе заимствования сюжетные мифологемы подвергаются трансформациям, во время которых сюжет мифа значительно или незначительно меняется.

Сюжетные трансформации, или трансформации сюжетных мифологем, представляют собой изменение того или иного сюжетного элемента мифологемы при ее передаче от источника к реципиенту. Сюжетные трансформации – наиболее распространенная разновидность частной трансформации.

Один из примеров такой трансформации мы рассмотрели при анализе мифологемы охоты на кабана. Как было сказано выше, есть предположение, что донором этой сюжетной мифологемы является предание о египетском царе Менесе, убитом на охоте бегемотом. Греческие, финикийские, ирландские и прочие авторы адаптировали этот сюжет в целую разновидность реципиентов, где основой являлся сюжет охоты на кабана, обладающего магическими свойствами.

В каждой из историй мы видим незначительные сюжетные отличия —произошедшие конфликты после охоты, любовный треугольник и нередко смерть главного персонажа. Однако, возможно, эти примеси попали в историю от других доноров. Сюжетное ядро мифа остается постоянным.

Есть и другие интересные примеры сюжетных трансформаций. Популярный миф о короле Артуре, в котором герой извлекает волшебный меч из камня и получает право власти, имеет множество сюжетных аналогов. Аналогичным образом Зигфрид, герой скандинавской поэмы «Сага о вельсунгах», извлекает меч бога Одина из огромной яблони. Скандинавский бог Тор может поднять молот Мьельнир, недоступный другим персонажам. Армянский герой Давид Сасунский поднимает неподъемную палицу мсырского царя, а воткнутое в землю копье осетинского героя Батрадза не могли достать его враги.

Аналогичная история случается и с индийским Рамой, и с греческим Одиссеем, которые смогли натянуть лук, недоступный другим смертным. При этом маловероятно, что один из перечисленных мифов является донором – скорее мы видим группу реципиентов, основанных неким неизвестным донором. И все реципиенты прошли свои трансформации – менялось оружие, его свойства и само знакомство героя с этим оружием.

Еще один хороший пример – библейский миф о штурме города Иерихон. Во время этого штурма, возглавляемого Иисусом Навином, евреи семь раз обошли вокруг стен города, в том числе семь священников, трубивших в трубы. После этого стены разрушились, и Иерихон пал[24].

Как ни странно, подобный сюжет есть в индонезийской Рамаяне. Но здесь мы видим куда более мирную версию. Во время свадьбы магараджи Раваны – главного антагониста эпоса – свадебная процессия совершает семь кругов по городу. Процессия сопровождается громкой игрой музыкантов, играющих в гонги, барабаны и флейты[25].

Предположительно оба мифа являются реципиентами одного донора – возможно, популярной в древности брачной церемонии. В библейском мифе процессия разрушает Иерихон, семикратно его обходя и играя музыку. В индонезийском мифе подобная процессия является свадебным обычаем, эта процессия под громкую музыку семь раз обходит город.

Наличие музыкантов в обеих историях словно подтверждает связь этих историй. Однако при этом мы видим значительную сюжетную трансформацию библейской версии, где свадьба превращается в похороны Иерихона.

Что интересно, накануне штурма Иисус Навин отправляет двух лазутчиков в Иерихон. Аналогично Равана отправляет двух вестников на небо, двух вестников в море и двух вестников в глубь земли – вестники должны были принести все имеющиеся музыкальные инструменты для свадьбы. Это, конечно, незначительная деталь, но тоже может иметь значение. В нашем исследовании все малозначительные детали в итоге могут иметь колоссальное значение.

Лингвистические мифологемы и их трансформации

Лингвистические мифологемы – мифологемы, связанные с именами, прозвищами или эпитетами персонажей, названиями городов или географических объектов, а также и других одушевленных и неодушевленных предметов.

Чаще всего лингвистические мифологемы представлены именами персонажей. Геракл, Артур, Рама, Кришна – имена героев тоже являются мифологемами, имеющими значение в определенных обстоятельствах. Ведь нередко имя того или иного героя повторяется в разных мифах.

Возьмем, к примеру, скандинавского бога грома Тора. Согласно Младшей Эдде, этого героя звали Трор, он был правителем Фракии и сыном троянского конунга Меннона. Этот Трор мог быть лингвистически тождественен греческому царю Тросу, основателю Трои, а также легендарному мидийскому царю Фраорту. Трор, Трос, Троя, Фраорт, Фракия – здесь мы говорим практически об однокоренных словах, т.е. о явной лингвистической мифологеме.

Следует также отметить, что Меннон, отец Трора, в свою очередь может быть отождествлен с Мемноном, троянским царевичем, защищавшим Трою. Словно угадывается, что мы говорим об одной и той же истории, рассказанной разными рассказчиками, которые что-то любили приукрасить или изменить.

Конечно, многие скажут, что лингвистические признаки не совсем уместно относить к мифологемам. Но раз уж в моей работе мифологемы являются информационным элементом, то и их лингвистическую форму можно допустить. На практике это значительно упрощает работу.

Лингвистические трансформации, или трансформации лингвистических мифологем, – это трансформации, в процессе которых происходит изменение имени, эпитета или прозвища какого-либо персонажа, названия одушевленного или неодушевленного предмета или географического объекта.

Данные трансформации были очень естественны для древнего мира, когда многообразие культур и народов сформировало много диалектов и акцентов. При передаче речевых элементов происходили естественные фонетические потери – слова искажались, теряли часть звуков и нередко приобретали совершенно иное звучание.

Многие буквы и слова меняются при заимствовании мифов, иногда «т» меняется на «ф», «а» на «и», но суть остается прежней. Мы убедимся, что многих персонажей мифов что-то объединяет, в том числе и их имена.

Даже сейчас можно обратить внимание на различие, например, греческого перевода Библии и еврейской книги Танах, где названия одних и тех же персонажей могут отличаться. Ной может превратиться в Ноя или Нуха, Сиф – в Шета или Шеда, Енох – в Аноша и т.д. В древних языках такие расхождения были нормой, что приводило к целым научным дискуссиям о связи тех или иных персонажей.

Нередко имена божеств старших культур вольно или невольно становились донорами для имен более молодых персонажей. Например, ведический бог неба Дьяус превращался в греческого бога грозы Зевса, хеттское божество Телепину – в греческого героя Телефа. При этом у таких «тезок» может не наблюдаться никакой иной связи – ни в сюжете, ни в атрибутах.

Иногда такое заимствование имен происходит комплексно. Например, авестийские божества заимствовали имена своих предшественников – ведических божеств практически без трансформаций. Заимствование коснулось и ряда названий вроде божественного напитка сомы. Для удобства отобразил такие зависимости в таблице 1.

Таблица 1. Лингвистические связи между иранскими персонажами и ведическими божествами.

Аналогичную картину мы можем увидеть и в Библии, где ряд персонажей явно получили свои имена в честь месопотамских и шумерских божеств. Замечания таких сходств не единожды публиковались различными авторами. Отобразим эти сходства в таблице 2.

Таблица 2. Лингвистические связи между библейскими персонажами и древними божествами.

Нередко во время лингвистических трансформаций донорами могли выступать названия городов или географических объектов. Или наоборот – персонажи давали своим имена тем или иным городам.

Так греческий бог подземного мира Гадес получил свое имя от названия города – финикийского Кадиса. Библейский патриарх Ной мог иметь отношение к Несу или Канесу – древнему городу Малой Азии. Иерусалим был назван в честь финикийского божества Шалиму, к нему относится и имя Сельм, встречаемое в Шахнаме. Библейский патриарх Тогарма аналогично мог быть связан с названием хеттского города Тегарама, здесь сложно сказать, кто лингвистический донор, а кто реципиент.

Больше всего повезло, пожалуй, шумерскому городу Эриду – корень этого названия наблюдается у имен следующих мифических персонажей – библейского Иареда, иранского Иреджа и греческой богини раздора Эриды.

Не исключено, что и названия городов заимствуют названия других объектов – так библейский мифический город Иерихон мог заимствовать свое название у шумерского города Урука, который в греческой версии, кстати, назывался Орхон. Ведь в действительности Иерихон так и не был найден – однако этим названием окрестили один из найденных археологами городов. Что, если мы имеем дело с миграцией мифа, приведшей к такой трансформации?

Корень может менять часть букв, звучаний, а может, наоборот, дополняться новыми словами. Например, Джемшид – имя одного из иранских мифических царей – представляет собой комбинацию двух корней – Джем (так же в некоторых формах читается как Джима или Йима) и Шид, что в свою очередь можно связать с такими именами, как Шет, т.е. библейский Сиф.

Традиция дополнять имена дополнительными названиями идет от эпитетов, которыми наделяли древних царей. К слову, эпитет мог вбирать в себя все что угодно, как личные качества царя, так и названия городов или объектов и даже божеств. Эпитеты царей также нередко выступали донорами для имен мифических персонажей, мы рассмотрим эти примеры в отдельной главе. А пока что перейдем к следующей мифологеме.

Образные мифологемы и их трансформации

Образные мифологемы – мифологемы, отвечающие за образы, признаки, атрибуты или дополнительные элементы персонажей или каких-либо объектов в мифе. К таким мифологемам часто относятся прилагательные части речи. Например, герой красивый, отважный, украшенный золотом и т.д.

Морская дева, лесной подвижник, небесный город – любые художественные и описательные образы мифов могут быть отнесены к образным мифологемам. Нередко, кроме образа, у них ничего и нет – ни сюжета, ни имени. Мы просто имеем изображение, которое также может заимствоваться и формироваться в мифе.

Пример образной мифологемы мы упомянули, когда описывали реку подземного царства. Как мы убедились, в мировой мифологии множество образов, связанных с этой рекой, и все они незначительно различаются. К образным мифологемам можно отнести и мифологемы божественного младенца или матери-земли, которые описывал Юнг. Эти образы обычно не связаны с каким-то сюжетом, хотя нередко грань между образными и сюжетными мифологемами весьма расплывчата.

Образные трансформации, или трансформации образных мифологем, представляют собой изменение образа, описания, изображения или формы какого-либо элемента мифа-донора при передаче его в структуру мифа-реципиента.

Образные трансформации достаточно распространены среди обликов божеств. Например, римский бог Юпитер почти неприкрыто скопирован с греческого бога Зевса. А Зевс являлся поздним реципиентом финикийского бога грозы Адада. У всех перечисленных божеств мы можем видеть ряд общих атрибутов – наличие бороды, изображение пучка молний и многое другое.

Другой пример. Образ мифического иранского царя-антагониста Зохака вполне может служить источником для таких существ, как трехглавый дракон Змей Горыныч из славянской мифологии или его аналоги. Дело в том, что Зохак представляет собой человека, из плеч которого торчат две ядовитые змеи.

Конечно, Зохак не единственный здесь представитель, можно вспомнить такого антагониста, как Равану, имеющего десять голов, и других персонажей. Не исключено, что оба образа являются лишь реципиентами одного неизвестного донора.

Впрочем, одна любопытная теория такого донорства есть. Возможно, образ Зохака был заимствован образом шумерского божества Нингишзиды. Это божество имело такие же атрибуты – из его плеч виднелись две рогатые змеи. Другой бог, Энки, имел похожие атрибуты на печати Аккада – только из его плеч исходили две струи воды. Т.е. образ Нингишзиды мог заимствоваться для образа Зохака, а тот, в свою очередь, для Змея Горыныча.

Часть таких трансформаций куда интереснее. Взять, например, христианский образ Григория Победоносца, сидящего на коне и поражающего змея. Корни этого образа идут из глубокой древности – вероятно, от угаритского божества Балу. Балу, согласно некоторым эпитетам, был подобен всаднику, восседающему на облаке и поражающему землю молнией-копьем[29]. Аналогичный образ присутствует и в культе фракийского всадника, а также в изображении Зевса, поражающего змееподобного Тифона, пусть в этом образе Зевс не представлен всадником.

Ряд образных трансформаций связаны с географическими объектами, описательный или художественный образ которых зачастую имеет общие черты. Примером может служить мифический остров Фемискира, который, согласно греческим мифам, населен воинственными женщинами-амазонками. Такой образ зачастую связан с ярко выраженными женскими образами и часто представлен аналогом некого рая и запретного царства.

Образ встречается во многих культурах и имеет свои адаптации. В кельтской мифологии это подводный остров морского бога Мананнана Мак Лира, а также мифический Аваллон, место обитания фей. В индонезийской Рамаяне существует аналогичный остров Индера Пуспа Варам, населенный женщинами-подвижницами. Лемминкяйнен, герой эпоса Калевала, также скрывается от врагов на некоем острове, населенном женщинами. Аналогично в греческой мифологии имеется явная альтернатива острова – остров нимфы Калипсо, пленившей Одиссея. Есть также предположение, что именно этот образ трансформировался в образ мусульманского рая, населенного вечно юными девственницами, – слишком заметные аналогии.

Пока сложно сказать, что послужило донором для такого острова – закрытые гаремы или существование некого матриархального культа. Но, так или иначе, остров играет какую-то роль в мифологии в качестве убежища для протагониста.

Ролевые мифологемы и их трансформации

Ролевые мифологемы – мифологемы, раскрывающие личность, идентичность или уникальность персонажей, а также роль персонажа в структуре мифа, в том числе и генеалогии.

На первый взгляд, эти мифологемы напоминают и образные, и сюжетные мифологемы, поскольку часто связаны с признаками персонажей или объектов и некоторыми функциями. Но есть основное отличие – ролевые мифологемы представляет собой скорее ядро самой личности персонажа, его «я», чем иные признаки.

Нередко в мифологии или литературе мы изучаем персонажей, основанных на каких-то реальных исторических прототипах. При этом имя мифического персонажа, как и его деяния, могут значительно отличаться от имени и деяний прототипа.

Но без имени, деяний и прочих признаков персонаж все же не является пустым местом, остается элемент его личности, его «я», а иногда и ряд дополнительных признаков, которые хоть как-то могут характеризовать персонажа. Именно ролевые мифологемы будут использоваться при поиске реальных прототипов персонажа.

Ролевая мифологема подразумевает и положение персонажа в генеалогической цепи. Многие крупные эпосы имеют достаточно массивные династии героев, и причастность персонажа к его положению в этой династии также является элементом его ролевой мифологемы. Например, в Библии Авраам родил Исаака, Исаак – Иакова и т.д.

По сути, каждый герой мифа обладает ролевой мифологемой, но не всегда это следует учитывать. Лишь тогда, когда в схожих мифах герои в результате трансформаций меняются ролями – например, антагонист следует сюжетной линии протагониста и т.д.

Ролевые трансформации, или трансформации ролевых мифологем, представляют собой смену ролей тех или иных персонажей при передаче мифологемы от источника реципиенту.

Ролевую трансформацию можно сравнить с перестановкой ролей артистов в театре. Скажем, по каким-то причинам артисты начинают передавать часть своих диалогов, действий, образов другим артистам, при этом меняя историю. При этом часть функций, скажем, протагониста отходит, например, антагонисту или иному персонажу – соратнику, возлюбленной и т.д.

В предыдущих главах мы приводили интересные сравнения двух героев – Ахилла и Арджуны. Оба героя при схожих условиях одерживают победу над антагонистом. Ахилл убивает Гектора, сильнейшего воина Трои. Арджуна убивает Карну, сильнейшего воина рода Кауравов.

Спустя какое-то время Ахилл гибнет от стрелы, попавшей в его пяту. Арджуна не гибнет подобным образом, но от стрелы, попавшей в пяту, умирает Кришна, друг Арджуны. Арджуна словно передает эту роль смерти от стрелы своему другу, возможно, изначально эта смерть предназначалась не Кришне. Можно предположить, что это не простые совпадения.

Рассмотрим еще интересный пример. Существует мусульманский миф о царе Соломоне и царице Билкис, под которой подразумевают царицу Савскую. Посетив дворец Соломона, царица приняла хрустальный пол «за водяную пучину и открыла свои голени», приподняв подол своего платья и попав этим самым в неловкую ситуацию[30].

Многие комментаторы Корана зачастую упоминают о том, что Соломон подстроил эту ситуацию намеренно, чтобы вывести Билкис на чистую воду, – по одной версии, под подолом она скрывала копыта вместо ног, по другой – просто волосатые ноги. В любом случае история окончилась тем, что Билкис покорилась Соломону и уверовала в Аллаха.

А теперь посмотрим на аналогичный сюжет в Махабхарате. Один из антагонистов эпоса – царь Дурьодхана – посетил дворец братьев Пандавов и при этом несколько раз угодил в неловкие ситуации, связанные с полом. Перепутав зеркальный пол с бассейном, Дурьодхана упал в воду в одежде. И наоборот, снял одежду и вступил на зеркальный пол, приняв его за бассейн, за что был осмеян[31].

Предположим, что оба мифа являются реципиентами одного донора. Сюжетной трансформацией назвать такие реципиенты можно с большой натяжкой, поскольку сюжет в обеих историях совершенно одинаковый. Так что лучше эту трансформацию указать как ролевую. Персонажи лишь меняются ролями – в одном случае опозоренной является царица Билкис, возлюбленная протагониста Соломона, в другом случае опозорился антагонист Дурьодхана.

Зачастую такая смена ролей связана с непринятием тех или иных образов в определенной культуре. Например, в чересчур патриархальной культуре могут быть неуместны образы женщин-воинов, и при заимствовании такие женщины передают свои роли другим персонажам.

Один из персонажей Махабхараты, возможно, является таким примером. Воин по имени Бхишма во время финальной битвы противостоит протагонистам – братьям Пандавам. Бхишму нельзя назвать антагонистом, наоборот, он очень любит братьев, которые являются его родственниками. Но без поражения Бхишмы выиграть братья не могут, а победить его практически невозможно. Есть лишь одна возможность такой победы – Бхишму может победить женщина по имени Амба.

Некогда Бхишма похитил Амбу, сорвав ее помолвку с женихом, за что был проклят ею. Возможно, изначально Амба должна была выступить в бою против Бхишмы. Но образ женщины-воина, по всей видимости, не был уместен для Махабхараты. Поэтому роль Амбы ушла воину Шикханди, который являлся реинкарнацией уже умершей к тому времени Амбы. Шикханди сыграл роль приманки в бою против Бхишмы, после чего тот был повержен Арджуной[32].

К ролевым трансформациям можно отнести и нарушения генеалогических цепей. Нередко мы имеем какую-то родословную персонажей, что часто наблюдается в Библии, Махабхарате, Авесте. Эта родословная копируется в другие источники – апокрифы или иные тексты, где можно наблюдать пропажу какого-либо персонажа из цепи или его смещение.

Часто крупные эпосы также предлагают две версии таких генеалогических ветвей, которые незначительно отличаются друг от друга. Например, две библейские ветви патриархов, существовавших до Потопа, – ветвь Каина и ветвь Сифа, – незначительно отличаются друг от друга. Мы имеем Еноха и Еноса, Каина и Каинана, Ирада и Иареда, Мехиаеля и Малелеила и т.д.[33] Такие трансформации можно назвать отчасти и лингвистическими. Как мы видим, грань между некоторыми мифологемами разных групп очень тонка.

Следует отметить, что трансформации генеалогических линий, в некоторых случаях являются разновидностью структурных трансформаций, о которых мы поговорим позднее.

Информационные мифологемы и их трансформации

Информационные мифологемы – мифологемы, отвечающие за произнесенные или написанные персонажами в мифе тексты, фразы. Другими словами, эти мифологемы отвечают за информацию внутри информации. Эти мифологемы наименее важные в данной работе, но все же имеют определенное значение.

Примером информационной мифологемы, скажем, могут являться священные заповеди, например, «не убей», «не укради». Эти заповеди библейский Моисей явил еврейскому народу от имени Бога.

Мы можем встретить подобия этих заповедей в других культурах. Египтолог Джеральд Месси проводил аналогии заповедей Моисея с египетской Книгой мертвых – сборником ритуальных гимнов, посвященных приготовлениям к загробной жизни[34]. Так библейская заповедь «не убий» тождественна египетскому тексту Книги Мертвых «я не убийца», заповедь «не укради» тождественна «я не содержал кражи» и т.д. Нечто подобное мы можем наблюдать в религиозных гимнах Индии и заповедях Авесты.

Информационные трансформации, или трансформации информационных мифологем, – это трансформации, при которых происходит изменение информационных материалов мифа – писем, реплик персонажей при передаче мифологемы от источника к реципиенту.

Фразы, письмена и другие подобные элементы мифа так же могут передаваться и трансформироваться. Хорошим примером такой мифологемы может служить библейская притча об Иове.

Иов, богобоязненный и непорочный человек, был однажды испытан Богом по просьбе Сатаны. Сатана считал, что вся праведность Иова исчезнет с исчезновением его богатства. Бог дает разрешение на это испытание, но не позволяет сатане трогать душу Иова.

Сатана забирает у Иова все его богатство, детей и слуг, а впоследствии наслал на праведника проказу. Иов был вынужден покинуть город и сидеть за его пределами в пепле и навозе. Во время беседы со своими друзьями Иов неоднократно жалуется на свою жизнь, но при этом не отворачивается от Бога. За свою твердость Бог вознаграждает Иова и возвращает ему все, что он потерял[35].

Есть предположение, что история Иова – реципиент старой вавилонской поэмы, называемой «Поэмой о невинном страдальце». Открытие этой поэмы и установление связи с библейским сюжетом – заслуга американского археолога Самюэля Крамера[36]. В поэме некий человек тяжело заболевает, но при этом не отворачивается от бога Мардука и богини Царпанит. За это Мардук, согласно одному из комментариев поэмы, избавляет страдальца от болезни и рабства.

Речи Иова и вавилонского страдальца слишком похожи и могут использоваться для демонстрации информационной мифологемы. Некоторые фразы мы приведем для сравнения.

Как мы видим, ряд реплик Иова представляют собой более сложные трансформации фраз вавилонского страдальца. Это не единственные совпадения, и при необходимости можно найти их куда больше.

Есть также предположение, что некий реципиент поэмы о вавилонском страдальце присутствует и в Махабхарате. Так называемая повесть о Савитри, возможно, является уже сюжетной трансформацией вавилонской поэмы. Приводить текст повести я не буду, при желании читатель сам может ознакомиться и поискать совпадения.

Другими словами, информационные трансформации – пусть малозначительные, но все же важные элементы исследования мифа, к которым иногда приходится обращаться.

Географические мифологемы и их трансформации

Географические мифологемы – мифологемы, отвечающие за географические признаки мифа, в том числе названия городов, стран, географических объектов вроде гор, озер, рек, океанов и многого другого.

Мы знаем, что библейские события преимущественно связаны с Палестиной – городами вроде Израиля, Иерихона и т.д. Аналогично события Махабхараты и Рамаяны связаны с древними индийскими городами вроде Двараки, Айдохья, с рекой Ганг. События финикийских мифов были связаны с Тиром, Библом, горой Цапану. В каждой культуре есть свои священные места, города, которые становятся местом событий.

Географические мифологемы включают и различные признаки вымышленных объектов, связанных с событиями мифа. Кельтский Аваллон, Атлантида, гора Меру – все эти места также явно мифичны, но при этом могут иметь какую-то реальную основу.

Географические мифологемы могут иметь какие-то общие признаки. Божества часто обитают на неких реальных или вымышленных горах вроде Олимпа, Синая или Меру. Антагонисты божеств пребывают в нижнем мире – Аду, Тартаре или царстве бога Ямы. Эти признаки подтверждают, что мы имеем, скорее всего, с одними и теми же мифологемами, прошедшими трансформации в разных культурах.

Географические мифологемы не стоит путать с лингвистическими мифологемами, где аналогичным образом могут быть указаны названия тех или иных объектов. Впрочем, как мы видим, мифологемы разных групп могут перемешиваться между собой, и иногда сложно найти четкую грань между ними. В этом случае принадлежность приходилось давать чисто интуитивно. Тут уместно вспомнить шумерский город Урук, называемый греками Орхоном. Этот город мог «сместиться» в географическом пространстве в Палестину и получить название Иерихон.

Географические трансформации, или трансформации географических мифологем, – разновидность трансформации, которая наблюдается во время «миграции» мифа, когда миф теряет изначальные географические ориентиры и привязывается к новым точкам.

Именно географические трансформации значительно осложняют поиск источника мифа. Вместе с переселенцами-мифотворцами перемещалась и сама история – привязывалась к новым объектам и становилась историей местной. Можно уверенно утверждать, что 90% мировых мифов так или иначе «сместились» в географическом пространстве, потеряв изначальные ориентиры.

В качестве примера можно привести былину о Садко – новгородском гуслисте, который своей игрой впечатлил морского царя, живущего в Ильмень-озере. Садко играл в гусли на берегу озера, и сам морской царь вышел из воды, восхищенный его игрой. Морской царь пообещал подкидывать золотой рыбы в его невод. Садко начинает использовать этот дар, чтобы биться о заклад с другими купцами.

После этого дела Садко пошли в гору, он разбогател и отправился в морское путешествие. По пути его корабли попадают в морской шторм. Садко понимает, что бурю наслал морской царь, от которого следует откупиться. Садко попытался бросить золото, но это не помогло, в итоге певцу пришлось самому броситься на дно морское. Там он встретил морского царя и стал играть в гусли, заставив танцевать царя и его поданных.

Уставший танцевать царь стал просить перестать, но Садко сказал, чтобы царь отдал ему в жены свою дочь и отпустил на волю. Царь так и сделал, и Садко оказался с невестой на берегу моря.

Как мы видим, история Садко имеет конкретные географические ориентиры – Новгород, Ильмень-озеро и т.д. Да и миф кажется, на первый взгляд, совершенно самобытным.

Но, как оказывается, история Садко не является оригинальной. В карело-финской мифологии присутствует подобный сюжет, когда бог Вяйнямейнен прибывает в подземное царство Похъелу. Вяйнемейнен пытается получить волшебную мельницу Сампо и начинает играть на музыкальном инструменте – кантеле, погрузив жителей Похъелы в сон. После чего Вяйнямейнен забрал Сампо и по морю стал возвращаться домой. Жители Похъелы проснулись и обнаружили пропажу. Они наслали на Вяйнямейнена бурю, после чего тот потерял свой кантеле[37].

Если копнуть еще глубже, то можно обнаружить некую основу в греческом мифе о музыканте Орфее. Орфей прославился любовной историей со своей возлюбленной Эвридикой, за которой он спустился в подземное царство Аида после ее смерти. Орфею не удалось оттуда спасти Эвридику, поскольку он обернулся посмотреть на нее вопреки запрету. Возможно, в изначальном варианте Садко был должен спуститься в подземное царство за своей невестой.

История с бурей, возможно, проникла в историю Садко из другого сюжета, также связанного с Орфеем. Орфей, будучи в морском походе аргонавтов, попал в страшную бурю. Орфей начал молиться Самофракийским богам, после чего буря утихла[38]. Этот сюжет присутствует и в Новом завете, когда Иисус Христос с учениками, будучи в морском путешествии, попадает в бурю, и лишь проснувшийся пророк смог ее унять[39].

Как мы видим, географические привязки мифа могут существенно меняться, поскольку сам миф постоянно движется не только во времени, но и в пространстве.

Межвидовые трансформации

Межвидовые трансформации, или трансформации мифологем различных групп, между собой являются дополнительными частными трансформациями и происходят, когда мифологема одной группы трансформируется в мифологему другой группы.

Такие трансформации также не редкость в мифологии. Например, есть предположение, что миф об охотнике Орионе является такой межвидовой трансформацией. Деяния Ориона представляют собой изложение астрономических символов (которые можно представить как образную мифологему) в сюжетную линию. Другими словами, Орион является отражением звездного неба.

Охотник Орион совершает ряд деяний – преследует деву Меропу и ее сестер Плеяд, теряет зрение и возвращает его благодаря богу Гелиосу. В конце концов Орион погибает от укуса страшного скорпиона. При этом созвездие Орион находится неподалеку от созвездия Плеяд. Созвездие же Скорпиона находится вдалеке от Ориона и никогда не находится с ним вместе на звездном небе – все якобы по воле Зевса.

В иудейской же мифологии созвездие Ориона называлось Кесиль, а Плеяды – Хима. В уже знакомой нам книге Иова встречается фраза «Можешь ли ты связать узел Хима и разрешить узы Кесиль?». Таким образом, условно можно сказать, что образная мифологема переродилась в информационную.

Трансформации из образной мифологемы в сюжетную наблюдаются и в египетской мифологии, где, например, Осирис рождается в день зимнего солнцестояния. И, к слову, Осирис также связан с созвездием Орион в египетской астрономии. С этим созвездием был связан и индийский бог-охотник Рудра, история которого очень напоминает мифы об Орионе.

Нередко бывает и наоборот, что сюжетная мифологема трансформируется в образ. Например, отрубленная голова чудовища горгоны Медузы в мифе о Персее становится изображением, украшающим эгиду греческой богини Афины Паллады. Пример нельзя назвать самым удачным, но он условно близок к такой трансформации. Ведь этот образ стал постоянным атрибутом богини.

А теперь перейдем к следующему виду трансформации – структурной.

Структурные трансформации

Структурные трансформации информационного материала имеют заметное отличие от частных трансформации – они не связаны с изменением мифологем, лишь с изменением их порядка в структуре мифа. Во время таких трансформации происходит перетасовка мифологем, нередко их утрата или добавление новых.

Миф, прошедший структурную трансформацию без значительного участия частных трансформации, намного проще связать с донором или иным источником. Мы видим лишь перестановку каких-то сюжетов в хронологии мифа.

Для понятия принципа структурной трансформации проведем следующий мыслительный эксперимент, называемый теорией бус. Представьте, что имеются трехцветные бусы. Они представляют собой нить, на которую нанизаны чередующиеся наборы бусин трех цветов – красного, синего и зеленого. Причем каждый набор трех разноцветных бусин отличается от других определенной формой – скажем кругов, квадратов и треугольников. Отобразим эти бусы на схеме 7.

Схема 7. «Хронологические» бусы.

Представим, что нить – это некая хронологическая шкала. Каждый набор трех бусин – это определенный миф-донор, а каждая из бусин характеризует определенную мифологему донора. Красная бусина у нас будет характеризовать ролевую мифологему, синяя – лингвистическую, зеленая – сюжетную. То есть красная бусина будет отвечать за связь с персонажем или его прототипом, синяя – за имя персонажа, зеленая – за деяния персонажа.

Чтобы обозначить изначальную изолированность тех или иных доноров друг от друга, обозначим каждый набор определенной формой вроде кругов, квадратов и треугольников. Скажем, три разноцветных круга будут характеризовать какое-то историческое событие, связанное с персонажем А. Квадраты и треугольники – соответственно с персонажами Б и В.

Как мы видим, историческое событие, связанное с персонажем А, происходит раньше, чем событие, связанное с персонажем Б. Событие, связанное с персонажем Б, предшествует в свою очередь событию с персонажем В. Хотя в теории персонажи А, Б и В могут являться одним и тем же лицом, находящимся в различные моменты времени.

Хочется также добавить, что в наборе теоретически может быть не три разноцветные бусины, а большее количество. Дополнительные бусы в наборе могут означать присутствие в истории других мифологем вроде образа, информации, географического места события и многих других параметров. Но не будем перегружать нашу схему.

Представим, что по каким-то причинам нить «рвется», и бусинки разлетаются. Попытка их собрать на новую нить приводит к нарушению былой последовательности. И те бусины, которые были привязаны к тому или иному набору, теряют свой порядок и оказываются в другом наборе. Отобразим новый порядок на схеме 8.

Схема 8. «Хронологические» бусы после неудачного восстановления.

Во время этих искажений мы уже получаем другие сведения. Персонаж А сохраняет свое имя, но приобретает деяния личности Б. Персонаж Б теряет и имя, и свои деяния, взамен получая имя и деяния своих соседей. Персонаж В теряет имя, взамен получив имя Б. В итоге мы получаем искаженную версию изначальной истории.

Как мы видим, теория бус достаточно наглядно демонстрирует нам те процессы, которые происходят с мифологией, и даже не только с мифологией, но и вообще с информацией различного рода. Разрыв нити символизирует те или иные нарушения в человеческой памяти, из-за которых информация об исторических событиях оказывается искаженной. Причина «разрыва» может быть разной – утрата информации (с последующей попыткой реконструкции событий) или недостоверная передача сведений, как умышленная, так и случайная.

Различные исторические события могут влиять на смещения бусин, тут и гибель носителей памяти, культур в результате военных событий, намеренное изменение мифа в результате религиозно-политического заимствования. Каждый народ, культура зачастую имеет какие-то свои наборы общеизвестных мифов, но со своими локальными искажениями. Какие-то бусины просто исчезают с нити и из истории, а какие-то бусины дополняются новым комплектом – когда народ или культура начинает вплетать в нить свои изменения. Это значительно затрудняет поиск изначального порядка событий, мы можем лишь гадать, какие бусины сидят на своем месте, а какие были смещены.

Структурные трансформации представляют собой не замену кирпичиков-мифологем, а их смещение. Точнее этот процесс можно описать так – построение нового здания подобными кирпичами с оглядкой на старое здание. Кирпичи остаются такими же, а вот постройка меняется.

Структурная трансформация имеет несколько особенностей смещения мифологем при их передаче. Перечислим эти особенности:

1) Смещение мифологемы – смещение мифологемы реципиента по хронологической шкале относительно порядка донора. Это смещение может быть в две стороны – назад и вперед во времени. Таким образом, мифологема реципиента может относиться к более поздним или более ранним событиям, отличаясь от порядка донора.

Особенно это заметно при генеалогических погрешностях в мифологии. Например, персонаж древнегреческих мифов Беот, согласно Павсанию, был сыном некого Итона. А согласно Геродоту, Беот приходился Итону отцом. Можно предположить, что этот миф прошел различные структурные трансформации, в результате которых пострадала генеалогическая линия. И пока сложно сказать кто прав – Павсаний или Геродот.

Хорошим примером такого смещения так же могут послужить мифы о греческих героях Геракле и Персее. Оба героя имеют общую сюжетную мифологему – спасения девы от морского чудовища. Персей спасает Андромеду, принесенную в жертву морскому чудовищу. Аналогичным образом Геракл спасает от такого же чудовища Гесиону. Детали спасения очень похожи – как правило, деву приковывают к скале на берегу моря в наказание перед богами.

При этом Персей является прадедом Геракла, и возможно, именно от него этот подвиг достался Гераклу. То есть история более раннего Персея послужила частичной основой и источником для реципиента – истории Геракла. Или обе истории являются реципиентами некого третьего источника, который нам неизвестен.

Предполагается, что чаще всего «старые» мифологемы попадают в истории новых персонажей, после чего преобразуются и «молодеют». Вероятность того, что старший Персей является «хозяином» мифологемы о спасенной деве больше, чем у младшего Геракла.

Вообще, рассматривая Геракла и похожих персонажей, можно отметить некоторых персонажей мифа как своеобразных «коллекторов» мифологем. Такие персонажи словно собирают подвиги своих предшественников и преобразуют их в новую форму.

Деяния Геракла – победа над драконом, львом, похищение яблок и многое другое – по всей видимости, были списаны с деяний не только Персея, но и других, куда более ранних героев вроде Мардука, Гильгамеша, Мелькарта и т.д. В этой куче наслоений мифологем очень сложно определить ту основу, которая являлась изначальной историей Геракла и других схожих ему героев-«коллекторов». Отделить историю от «лишних» мифологем возможно, но это долгий и кропотливый процесс.

2) Удаление мифологемы – самый распространенный случай потерь во время передачи мифологем. Во время передачи группы мифологем от источника реципиенту часть мифологем неизбежно теряется. И нередко в таком случае реципиент становится беднее источника (раннего реципиента или донора), хотя может компенсировать эти потери мифологемами альтернативного источника. Удаляться могут мифологемы любого вида – от сюжетов до образов. Нередко исчезнуть могут и персонажи, династии и многое другое.

Для примера рассмотрим скандинавскую мифологию. В Старшей Эдде верховный бог Один указывается отцом бога грома Тора. Но в Младшей Эдде есть интересная генеалогическая вставка: Тор является фракийским царем, от которого в восемнадцатом поколении и происходит Один. Мало того, что персонажи меняются местами в отношении «предок – потомок», так еще и исчезает вся генеалогическая ветвь между ними. Такие династические «сокращения» происходят довольно часто.

3) Деление мифологемы – разложение мифологемы источника на ряд составляющих ее элементов при передаче ее реципиенту. Технически мифологема является своеобразным атомом или кирпичиком мифа, но это не мешает даже ей делиться.

Нередко мифологема представляет собой какую-то информацию, которая теоретически может разлагаться на составляющие. Например, представим себе некий образ-источник – грозный морской бог Нептун с рыбьим хвостом и трезубцем. Сам по себе образ может являться отдельной цельной мифологемой, но при его заимствовании могут использовать отдельные элементы – образ трезубца или рыбьего хвоста.

Примером может служить образ валлийского божества Медравда, который в ранних версиях кельтского мифа был соперником короля Артура, претендующего на супругу короля Гвиневру. В поздних версиях мифа Медравд расщепился на два отдельных образа – благородного рыцаря Ланселота и коварного антагониста-племянника Мордреда. Из одного соперника мы получили двух независимых персонажей, конкурирующих с королем[40].

4) Дубликация мифологемы – явление, когда одна и та же мифологема передается от источника к реципиенту более одного раза, при этом часто трансформируясь. Дубликацию можно назвать противоположностью удаления. Она часто наблюдается в крупных эпосах, нередко мы видим одни и те же повторяющиеся сюжеты с незначительными отличиями.

Например, сюжет сватания в Махабхарате, при котором герой должен пройти сваямвару, т.е. брачное испытание, встречается несколько раз. Сваямвару проходит персонаж Бхишма, а также Нала и братья Пандавы.

В Библии мы также видим возможную дубликацию. Пророк Авраам вместе с женой Саррой оказывается во владениях филистимского царя Авимелеха. Восхищенный красотой Сарры, царь присваивает жену Авраама, и лишь вмешательство Бога заставляет вернуть женщину мужу.

Аналогичное событие происходит и с сыном Авраама Исааком. Исаак, как и его отец, оказывается во владениях Авимелеха, и царь едва не присваивает на этот раз Ревекку, жену Исаака. Словно Исаак повторяет судьбу своего отца, хоть история и немного отличается.

Главная проблема дубликации в том, что она осложняет исследование мифологем и часто перегружает крупные эпосы. Нередко даже генеалогические цепочки могут представлять собой дубликации друг друга, как в случае библейских персонажей Сифа и Каина – их первое поколение в пределах семи-десяти человек словно является искаженной версией друг друга. Эту ситуацию мы рассматривали в предыдущих главах.

Исторические доноры. Прототипы

А теперь постараемся поподробнее изучить мифы-доноры, и что они из себя представляют. Вообще донор может представлять собой информационный материал любого рода – письменную или устную информацию или просто изображение. И хотя чаще всего донор представляет собой какое-то историческое событие, существуют и некоторые исключения.

Анализ доноров позволяет разбить их на две основные группы – исторические и психические доноры. Введем определения данных групп:

Исторические мифы-доноры – совокупность резонансных исторических событий, отразившихся в памяти человечества и получивших распространение в виде мифов или иного информационного материала.

Психические мифы-доноры – результат мыслительной деятельности человека или его творчества, получивших распространение в виде мифов или иного информационного материала. Эти доноры мы рассмотрим в следующей главе.

Хочется также отметить, что, несмотря на разделение этих групп, они могут совместно образовывать реципиентов.

Обратим внимание на исторических доноров. Примеры таких доноров мы уже рассматривали, изучая мифологемы Калидонской охоты и реки подземного царства. Вероятными историческими донорами этих событий мы соответственно указали смерть царя Менеса на охоте и ритуальные захоронения на Бахрейне. Это лишь предполагаемые исторические события, которые могли повлиять на образование соответствующих мифологем.

Существует немало теорий о том, как исторические события могут стать основой для мифа. К примеру, историческая война египтян с племенем гиксосов в середине II тысячелетия до н.э. могла являться донором для библейской легенды о Моисее и великом исходе. Некогда гиксосы были изгнаны из Египта после длительного периода оккупации. Эта теория подтверждалась и некоторыми авторами вроде Диодора Сицилийского или Манефона, связывающих народ гиксосов с евреями.

Аналогично военные конфликты Малой Азии XII веке до н.э. могли стать донором для мифа о Троянской войне. В этих конфликтах хетты воевали с рядом городов, в том числе и Вилусой – именно этот город часто связывают с Троей, поскольку название Вилуса тождественно названию Илион, столице государства Трои[41].

Анализируя исторических доноров, мы неизбежно коснемся исторических прототипов – реально существовавших персон, личность которых послужила для создания мифического образа того или иного персонажа. Прототип является своеобразным выражением исторического донора, наиболее его значимой частью – он дарит реципиентам те мифологемы, которые связаны с его личностью – имя, образ, эпитеты, деяния и многое другое.

На практике термин прототипа еще более растяжим. Мне приходилось знакомиться со многими работами, где прототипы представлены не только историческими персонами или группами, но и городами, географическими объектами и даже событиями – практически всем спектром мифологем. Между прототипами и историческими донорами в таком случае можно поставить условный знак равенства.

Например, часть участников хеттских конфликтов XII века до н.э. напрямую имеет отношение к гомеровской Илиаде. Царь хеттского государства Аххиявы Акагамунас послужил прототипом для греческого царя Агамемнона, поведшего греков на Трою[42] [43]. Предполагается, что именно из Аххиявы вышло одно из известных греческих племен – ахейцы, которые могли сохранить воспоминания об участниках войны.

Другой персонаж мифа о Троянской войне – царевич Парис, он же Александр, также имел своего прототипа. Этого прототипа звали Алаксандус, и он являлся царем города Вилусы в XIII веке до н.э.[44].

Агамемнон и Парис в мифе о Троянской войне являлись современниками и противниками друг друга. Но их исторических прототипов разделял приличный временной период. Акагамунас жил почти за столетие до Алаксандуса, а тот в свою очередь жил задолго до упадка Вилусы, т.е. краха предполагаемой Трои.

Как мы видим, исторических прототипов, которые стояли за теми или иными персонажами-современниками в мифе, в действительности могли разделять приличные временные интервалы. Но благодаря творчеству Гомера и других авторов события хеттских войн слились в одну сплошную историю.

Нередко мифы создавались конкретно ради того, чтобы его увековечить того или иного прототипа в истории. Возможно, эта традиция идет с Гильгамеша, ставшего героем древнейших эпических поэм. Гильгамеш как герой поэмы совершал различные подвиги – сражался с исполином Хувавой, побеждал небесного бога, спускался в подземный мир.

Реальный же прототип персонажа – собственно царь Гильгамеш – являлся пятым правителем шумерского города Урук и вряд ли имел отношение к большинству описанных им подвигов. Не исключено, что именно в эпоху Гильгамеша произошла первая попытка героизации правителя и отображения его в мифологии. Так или иначе, начиная с эпохи Гильгамеша, мы видим частые стремления мифотворцев увековечить ту или иную историческую личность через миф.

В большинстве случаев прототипы имеют мало отношения к приписываемым им в мифе деяниям. Так мифический греческий герой Ясон на корабле Арго отправляется в опасное морское путешествие. Цель Ясона и его пятидесяти спутников – завладеть волшебным золотым руном, которое находилось в колхидской волшебной роще Ареса под охраной дракона. Преодолевая различные препятствия, герои с огромным трудом достигают назначенной цели.

Но мало кто знает, что реальный Ясон был наместником Александра Македонского в Иберии, т.е. древней Грузии[45]. Исторический Ясон не имел никакого отношения и к десятой доле тех событий, что написаны в Аргонавтике, – он был иберийским тираном, свергнутым в результате восстания. Единственное сходство – безусловное посещение Ясоном территории, связанной с Колхидой. Для таких совпадений даже был создан свой термин – лингвистический прототип, который, как исторический Ясон, не дает персонажу ничего, кроме своего имени.

Но откуда же взялись все эти подвиги аргонавтов, если их ничего не связывало с Ясоном? В большинстве случаев мы имеем дело с многослойными реципиентами, имеющими несколько доноров. Даже количество аргонавтов, вероятно, заимствовано из истории Гильгамеша. Гильгамеш, отправляясь за священными кедрами в мифическую Страну живых, набирает с собой пятьдесят спутников в Уруке. Пятьдесят спутников мы можем увидеть и у поздних реципиентов – скажем, в славянской былине «Богатыри на Соколе-корабле», где герой Илья Муромец отправляется в морское путешествие с пятьюдесятью гребцами.

Не стоят исключением и библейские персонажи, которых мы уже сравнивали с божествами Месопотамии и Финикии. Ряд персонажей Библии также сравнивались различными авторами с какими-либо историческими личностями. Приведу эти имена в соответствующей таблице 3.

Как мы видим в таблице, наблюдается не только лингвистическая схожесть имен, но для многих из них совпадает и временной интервал проживания. Если у старших библейских патриархов разница с их предполагаемыми прототипами составляла более 1000 лет, то уже у более поздних эта разница снижалась. Возможно, это связано с тем, что старшие патриархи имели завышенную продолжительность жизни, о чем мы также поговорим.

Таблица 3. Библейские персонажи и их возможные лингвистические прототипы.

Не стоит в стороне и индуистская мифология, в том числе Ригведа, Махабхарата и Рамаяна. Обратим внимание на следующую таблицу 4. Многие указанные в таблице персонажи, вероятно, названы в честь царей древних государств, которые находились на территории древней Сирии и Армении. Особенно часто здесь встречается Митанни – государство, расположенного в северной части Месопотамии. Такая информация в свою очередь позволяет определить культурные корни тех или иных эпосов.

Таблица 4. Персонажи индуистских мифов и их возможные прототипы.

Здесь можно обратить внимание, что некоторые прототипы встречаются в обеих вышестоящих таблицах. Например, Лабарна указан возможным лингвистическим прототипом для библейского Лавана и индуистского Раваны, причем оба персонажа являются антагонистами. Это во многом говорит о том, какое воздействие оказывает прототип на историю, его резонансность и т.д. Лабарна мог быть конкурирующим правителем для соседних государств, и отобразился в их мифологии в качестве антагониста.

Конечно, часть приведенных аналогий имен могут являться совпадениями. Но некоторые связи прототипов и персонажей все же не вызывают сомнения у автора. При этом сюжетная связь между персонажами и лингвистическими прототипами практически отсутствует. Сюжетные же мифологемы попали в миф явно из других источников.

Нередко прототипы были представлены не каким-либо историческим лицом, а некой группой или этносом. Например, кентавры, известные мифические персонажи греческих персонажей, часто связывались с изображениями древних касситов – кочевого племени, некогда покорившего Вавилонию. Как мы видим, прототипы служили основой не только для персонажей героического мифа, но и для мифических существ.

Аналогичным этносом являются и обезьяны в эпосе Рамаяна. Очевидно, что обезьяны представляют собой некую народность, обладающую низким статусом. Возможно, это отображение каких-то племен, которым еще не знакома постройка городов. Нередко такое обозначение народов имело даже и расистский элемент, в целом распространенный для древнего мифа. Многие народы не переваривали друг друга и обозначали своих нелюбимых соседей как великаны, демоны, змеи, духи и т.д.

Психические доноры. Архетипы

Итак, исторические доноры, представляющие какие-то реальные события, связаны с порождением определенных мифологем. Но не все мифологемы можно связать с такими событиями.

Если мы возьмем, к примеру, зооантропоморфные мифы, в которых действующими персонажами выступают животные, деревья и другие природные элементы, то сложно предположить, что такие мифы порождены историческими процессами. Скорее мы имеем дело с человеческой фантазией, ведь зачастую такие мифы ставят цель развлечь читателя, описать сюжеты вроде борьбы зла и добра или дать какие-то простые объяснения природным явлениям. Предполагается, что именно такие мифы порождены психическими мифами-донорами.

Итак, психические доноры представляют собой результат мыслительной деятельности человека, его творчества, отображения желаний, страхов, иного опыта. Условно к этим донорам можно отнести весь материал, не связанный с историческими донорами. При этом нельзя исключать, что психические доноры являются бессознательным отображением исторических событий или являются реакцией на них.

Если исторические доноры условно равнялись прототипам, то психических доноров можно отождествить уже с архетипами – своеобразными психологическими шаблонами, часто встречающимися в мифе. Архетипы выходят далеко за рамки мифологии и охватывают огромный пласт человеческой деятельности – культурной и психологической.

Название архетипа переводится с греческого как «первообраз», подразумевая его как некий цельный мыслительный элемент. Существует много версий происхождения архетипов – они разными авторами указываются порожденными самой природой или Богом в связи с их универсальностью и масштабностью преимущественно для всей человеческой цивилизации. В данном вопросе не будем сильно углубляться в эти механизмы. Отметим лишь, что архетипы представляют информационные материалы-шаблоны, порожденные сознательными или бессознательными процессами внутри человека.

Рассмотрим несколько примеров таких архетипов. Нередко архетип отображал культуру народа, ритуалы, представления о мире и вселенной. Так Ананси, культурный герой африканского народа аканов, являлся своеобразным воплощением традиций племени. Ананси умел перевоплощаться в паука, общался напрямую с богами, а также совершал различные подвиги.

При этом Ананси воплощал те человеческие качества, которые, вероятно, поощрялись в племени аканов – хитрость, изворотливость, обман[50]. Можно сказать, что Ананси представлял некий психологический и культурный портрет народа, являлся его идеализированным отображением.

Нередко образы и персонажи мифов являлись персонификацией сил природы. Древние люди не могли объяснить все природные явления и наделяли их сверхъестественной силой. Солнце, луна, звезды, ветер, животные – каждому явлению человек уделял пристальное внимание, наделяя определенными свойствами. И, как следствие, мы получали очередные архетипы.

Эти архетипы зачастую наделялись и дополнительными свойствами – они, как и человек, могли общаться, гневаться, испытывать в чем-то нужду. К примеру, гневный бог Энлиль ассоциировался у шумеров с воздушными стихиями – ветром и бурей, этого бога пытались умилостивить и задобрить. Другой бог – мудрый Энки – уже олицетворял водную стихию, более спокойную и дающую благо, и считался заступником людей.

Энлиль и Энки отображали природные стихии, от которых зависела жизнь жителя древней Месопотамии, и эти стихии пытались умилостивить через первые культы. Архетипы этих божеств и в дальнейшем распространялись в мифологии.

Так библейский бог Яхве, возможно, являлся суммарным реципиентом обоих архетипов, воплощая как милостивую, так и гневную природу – эта особенность раскрывается в мифе о Всемирном потопе, о котором мы поговорим.

Вероятным архетипом была популярная богиня Инанна, воплощающая у большинства древних народов образ Богини-Матери. Возможно, в древности существовали определенные представления о матери, необходимость в ее заступничестве, которые и воплотились в соответствующей богине. Богиню так же могли связывать и с плодородием, и с деторождением и другими явлениями.

Так или иначе, Инанна была достаточно востребованной богиней, и в дальнейшем была потеснена богиней любви Иштар. Эта богиня имела порочные стороны – в ряде мифов ей приписывали борьбу за власть, воинственные навыки, блудный образ жизни и многое другое. Иштар получила большее распространение и, по одной версии, была ответвлением Инанны.

Практически каждая культура имела тот или иной реципиент, связанный с ее образом. Египетская Исида, финикийская Астарта, хеттская Шавушка, греческая Афродита и Мария Магдалина (составляющая компанию христианскому реципиенту Богини-Матери – Деве Марии) – все эти не похожие друг на друга персонажи и богини являлись образными трансформациями единого лика. По всей видимости, даже утрата популярности Иштар создала определенный вакуум, который потребовалось заполнить ее копиями.

Вообще мифологемы и архетипы в целом являются схожими терминами. Оба этих понятия выступают некими элементами, лежащим в основе культурных произведений и образов. Но, как говорилось выше, мифологемы могут представлять последствия не только психических, но и исторических процессов.

На этом, пожалуй, закончим наш обзор архетипов. Следует отметить, что в нашем исследовании мы будем рассматривать мифы, преимущественно имеющие исторических доноров. Но это не значит, что мы будем игнорировать архетипы, наоборот, их понимание так же важно для исследования, чтобы понять, что лежит в основе того или иного мифа.

Семейство мифологем. Спутники-мифологемы

Итак, при исследовании того или иного мифа мы можем теоретически определить источники его происхождения, будь то исторические или психические доноры. Но прежде всего нам нужно понять, какие именно мифологемы относятся к тем или иным донорам.

Практика показывает, что донор нередко производит не одну, а целую плеяду мифологем. Эти мифологемы впоследствии вплетаются в различные мифические эпосы. В большинстве случаев мифы напоминают спутавшийся клубок, который надо аккуратно распутать.

Для того чтобы хоть как-то классифицировать мифологемы и отнести их к тому или иному донору, появилась необходимость в новом вспомогательном термине – семействе мифологем. Семейство мифологем – группа мифологем в определенном массиве мифа-реципиента, имеющая единого донора. Часто такие семейства находят свои ниши в крупных мифологических эпосах.

В большинстве массивов очертания семейств мифологем весьма размыты, что вдобавок осложнялось наличием трансформаций и различных погрешностей. В попытках идентифицировать такие группы мифологем приходилось нередко прибегать больше к интуиции, чем к логике.

Но все-таки какая-то опора была – каждое семейство обладало какой-либо яркой мифологемой, которая позволяла постепенно определять и остальные мифологемы семейства. Это была тонкая и кропотливая работа, сравнимая с составлением сложного пазла. По мере складывания элементов пазла все лучше вырисовывалась общая картина, а дальнейшая работа становилась все легче.

Определение «границ» семейства мифологем происходило и с помощью мифотипа – условного персонажа, представляющего такое семейство. О мифотипе мы поговорим в следующих главах.

При исследовании семейств мифологем была так же выявлена некоторая особенность – многие мифологемы имели своеобразных «спутников», с которыми часто находились «в связке» – т.е. в определенной хронологической близости в рамках мифа. Эти мифологемы были так и названы – спутники-мифологемы, и в большинстве случаев относились к одному семейству, хотя встречались и исключения.

Спутники-мифологемы оказались достаточно значимым феноменом исследования. Их обнаружение всегда ставило задачу – являются они представителем одного семейства или нет. Неверная их идентификация могла затруднить поиск донора. Нередко попадались огромные семейства мифологем, восходящих к единому донору – все они изначально выступали как спутники, и оседали в сравниваемых мифах целыми группами. Но бывали и исключения.

Примеры спутников-мифологем можно обнаружить в братоубийственных мифах. Армянский миф о братьях, о Санасаре и Багдасаре, содержит сцены их конфликта, где Санасар едва не убивает брата. Аналогичную картину мы видим в осетинском мифе, где подобный конфликт братьев Ахсара и Ахсартага едва не заканчивается гибелью одного из них. Такой же конфликт мы видим в Рамаяне между Балией и Сугривой, после которого Балия гибнет.

При этом во всех перечисленных мифах мы видим интересную деталь – накануне братоубийственного конфликта старший брат погружается в некий нижний или подводный мир, зачастую преследуя противника. Из этого нижнего мира старший брат возвращается не один, а нередко с невестой.

Так Санасар попадает в подводное царство духов-каджей и женится на их царевне. Аналогично Ахсартаг попадает на морское дно в поиске голубки, похищающей яблоки из его сада, и обнаруживает там девушку, в которую эта голубка и превратилась. Балия отправляется уничтожить волшебного буйвола и преследует его до подземной пещеры, в которой и пропал. Сугрива счел Балию погибшим и присвоил жену брата – нередко именно конфликты из-за невесты зачастую приводили к братоубийству.

Таким образом, мы видим, что мифологема братоубийства в мифах нередко соседствует с мифологемой похода в нижний мир. Это и есть пример спутника-мифологемы. Нередко такие мифологемы не узнаваемы из-за различных трансформаций, но так или иначе можно наблюдать какую-то закономерность.

Впрочем, как говорилось, не всегда спутники-мифологемы относятся к одному и тому же донору, что и рассматриваемая мифологема. Это лишь повышает ее вероятность на определенное донорство, но не более. Зачастую союз мифологем-спутников от разных доноров объяснялся одной причиной – донорские события происходили приблизительно в одном и том же временном интервале, как правило, с разницей не более 200–300 лет.

Например, мифологема всемирного потопа часто соседствует с мифологемой противостояния богов и великанов – об этих мифологемах мы поговорим подробнее в следующих главах. Предполагаемые доноры этих мифологем находились как минимум за столетие друг от друга.

Мифотип

Изучение семейств мифологем также привело к необходимости формирования некого «опорного пункта», с которым часто эти мифологемы связывались. Речь идет о некоем условном персонаже мифа, который становится представителем мифологем определенного семейства – сюжетных, ролевых и т.д.

Анализ такого персонажа стал весьма важным для исследования и для него потребовался отдельный термин. Впрочем, такой термин уже существовал, хоть и так же требовал небольшой переработки. Речь идет о мифотипе.

Как говорилось ранее, для данной книги был несколько переосмыслен термин мифологемы Юнга – мифологема была представлена уже не универсальным элементом мифа, а своеобразной информационного единицей, слагающей миф. В подобном переосмыслении нуждался и мифотип.

Термин мифотипа обычно связывается с работами австрийского психоаналитика Отто Ранка и британского антрополога Фицроя Ричарда Сомерсета, называемого также Бароном Регланом. И Ранк, и Реглан постарались создать некие модели стереотипного героя мифа.

Модель Ранка представляла собой стереотипного героя мифа, жизнь которого состояла из двенадцати ступеней-паттернов, т.е. по сути мифологем. Тут и мифологема знатного ребенка, и мифологема пророчества, препятствующая рождению героя, и многое другое. В своей модели Отто Ранк пытался проанализировать миф как систему взаимоотношения героя и его родителей.

Аналогичную модель строил и Барон Реглан. Его модель уже состояла из 22 мифологем, среди которых были, к примеру, мифологема девственной матери или мифологема победы над каким-то страшным антагонистом. Так или иначе, в сравнительной мифологии появился своеобразный термин – мифотип Ранка-Реглана, представляющая стереотипную модель героя мифа, подчиненного некому набору распространенных мифологем[51] [52].

Хочется отметить, что работа Ранка «Миф о рождении героя» во многом предшествовала моей книге. Так получилось, что я познакомился с этим трудом уже завершив основной этап своих исследований. И в процессе чтения с книгой Ранка, я убедился, что лишь продолжаю и развиваю работу столетней давности.

Термин мифотипа достаточно близок к моему пониманию модели персонажа, связанной с семейством мифологем, поэтому я несколько доработаю данный термин. В моем понимании мифотип будет являться представителем конкретного семейства мифологем, их условным срезом. Именно мифотипы станут главными «героями» данной книги, и именно с них зачастую начнется изучение тех или иных мифологем.

Мифотип можно было бы назвать архетипом или стереотипом. Между этими терминами действительно много общего. Ведь, на первый взгляд, мифотип как персонаж подчиняется каким-то законам, совершает стереотипные подвиги – скажем, спасает девушку от дракона, побеждает злобного короля или рыцаря и т.д. Но все же мифотип отличается от архетипа, он более динамичен и непостоянен, поскольку проходит значительную трансформацию в процессе изучения.

Позднее мы убедимся, что черты одного и того же мифотипа просматриваются в совершенно разных мифах, на первый взгляд, не имеющих друг к другу отношения. Нередко черты персонажей различных мифов частично или полностью совпадают с мифотипом – его образ, сюжетная линия и многое другое, а иногда и отличаются от него. Точнее будет сказать, что мифотип строится из этих персонажей, при этом что-то добавляя или отсеивая лишнее.

Установление принадлежности тех или иных мифологем к мифотипу и его семейству – достаточно сложная задача. Этот поиск можно назвать классическим детективным расследованием, где сыщик приходит на место преступления и получает разные версии событий от свидетелей. Анализируя эти сведения, сыщик составляет вероятный портрет преступника, дополняя его какими-либо данными, отбраковывая лишние и постепенно определяя личность преступника.

То же самое и с мифотипом – изначально мы имеем примитивный стереотипный портрет, условную нестабильную модель, но по мере дальнейшего расследования мы все ближе движемся к личности, скрывающейся за портретом.

Изначально мифотип действительно может представлять собой примитивный архетип – скажем, Громовержец или Бог грозы, часто встречающийся в мировой мифологии, или воскресающее божество. Но на поздних стадиях изучения мифотип уже являет совершенно другую картину – из него удаляются мифологемы чужеродных семейств, а также появляются какие-то новые обнаруженные черты.

В большинстве случаев при изучении мифотипа требуется удалить из него внедренные мифологемы каких-то предшественников – также мифотипов. Мифологию можно сравнить со снежным комом, который катится и наращивается за счет новорожденных мифологем. В процессе этого появляются новые персонажи, которые «заражаются» мифологемами персонажей старых. И именно чистый мифотип должен характеризовать такого персонажа, очищенного от любых следов внедрения чужих мифологем.

По сути, в начале изучения мифотип представляет расплывчатую зыбкую массу, но в конце приобретает четко ограненную форму и ясные очертания. И то, такие очертания у мифотипа появляются не всегда, ведь в некоторых случаях донора установить невозможно.

Таким образом, условно можно выделить две стадии мифотипа – начальный мифотип и конечный мифотип. Начальный мифотип может быть «зараженным», включать в себя мифологемы чужеродных семейств и какие-то лишние признаки. Нередко начальный мифотип может представлять себя условный «коллектор» чужих мифологем, он может быть перегружен ими, в результате чего сложно определить изначальную историю мифотипа.

Конечный мифотип уже значительно очищен от этих внедрений, хотя нельзя говорить о 100% очистке. Ведь зачастую-то и донор не совсем известен, хотя именно благодаря конечному мифотипу мы можем сделать попытку его определить.

Нередко конечный мифотип становится практически полностью идентичным донору семейства мифологем. Тогда история мифотипа может не отличаться от истории прототипа.

Но зачастую мифотип сложен не одним прототипом, а целой группой прототипов, забирая от каждого из них какие-то мифологемы. Эта группа прототипов может существовать не одновременно, а в некоем временном интервале, длительность которого может составлять около 50 лет, а то и больше. Вдобавок такие прототипы могут быть географически удалены друг от друга и не контактировать. Поэтому тот суммарный сюжет, который получает мифотип из историй прототипов, может выглядеть оригинальным и заметно отличающимся от доноров.

Пожалуй, следует сказать, что без конкретных примеров мифотип останется не совсем ясным термином для читателя. Но в процессе исследования мы познаем изучение мифотипа на практике.

Альфа-мифы

Перейдем к следующему термину, который также имеет определенное значение.

Не секрет, что многие популярные мифологемы ассоциируются с каким-то конкретным мифом. Когда мы слышим историю о младенце, брошенном в реку, то сразу понимаем, что речь идет о библейском Моисее. Если мы слышим историю, где герой ослепляет одноглазого великана, мы уверены, что это Одиссей сражается с Полифемом. Когда мы слышим миф о герое, который умирает от раны в пяте, то предполагаем, что это греческий герой Ахилл.

Многие мифологемы словно становятся «визитными карточками» конкретных мифов, вызывают с ними ассоциации у большинства читателей. И когда мы узнаем, что эти мифологемы могут присутствовать и в других мифах, то обычно воспринимаем это как случайное совпадение или заимствование.

Например, мифологема младенца в реке встречается не только в истории Моисея, но и в истории индийского героя Карны. Как и мифологема ослепленного великана присутствует не только в мифе об Одиссее, но и в других мифах, где аналогично ослепляют великанов огузский герой Басат и осетинский герой Урызмаг. От раны в пяте умирает не только Ахилл, но и Кришна, и Диармайд – эти примеры мы уже упоминали.

Для неискушенного читателя такие обнаруженные совпадения могут остаться незамеченными или восприниматься как плагиат более известного мифа. Именно такие известные мифы зачастую и становятся стереотипным «владельцем» определенной мифологемы.

Но в реальности они представляют собой лишь более авторитетную версию мифа-реципиента, а оригинальным «владельцем» мифологемы, разумеется, является донор.

Взаимоотношения некоторых реципиентов одного семейства мифологем в культуре можно назвать конкурентными. Они соперничают между собой в популярности, пока не побеждает наиболее заметный и популярный реципиент. В тени этого влиятельного реципиента остаются как другие реципиенты этого семейства, так и сам донор. Именно этот влиятельный реципиент обозначим альфа-мифом.

Разумеется, каждая культура имеет свои альфа-мифы для конкретной мифологемы. В европейской культуре приоритет дается библейским сюжетам, в азиатской – мусульманским или индийским и т.д. В данной книге альфа-мифы рассматриваются с точки зрения христианской культуры, хотя, несомненно, это не совсем объективная точка зрения.

Альфа-миф оставляет глубокий след в той или иной культуре. Его влияние может усиливаться пропагандой, особенно при религиозно-политическом заимствовании. Альфа-миф может сакрализироваться, являть собой догму и непреложную истину.

В большинстве культур именно альфа-миф стереотипно воспринимается как донор, хотя в действительности их с донором можно назвать скорее антагонистами. Как правило, альфа-миф представляет собой наиболее трансформированный реципиент, значительно отличающийся от донора. Донор в этом случае выглядит пострадавшей жертвой плагиатора.

Впрочем, если бы в нашей культуре не наблюдалось такого заимствования, она была бы очень бедна и не получила бы должного развития. Зачастую культура выигрывает за счет такого плагиата – альфа-миф дает новые смыслы, глубину, философские подтексты и многое другое, чего был лишен источник. Каким бы был наш мир, если бы из него исчезли 90% мифов, поэм, религиозных текстов? Определенно, это была бы значимая утрата.

При культурном заимствовании альфа-миф представляет собой результат творческих усилий мифотворца. Какой-либо поэт вроде греческого поэта Гомера делает свой миф весомым и популярным за счет искусного языка рифмы и глубокого смысла. Так, скажем, «Илиада» или «Одиссея» становятся памятниками культуры и по-своему начинают заимствоваться авторами других мифов. Таким образом альфа-миф становится культурным стандартом и источником дальнейшего заимствования мифологем.

Псевдоистория

Одним из интересных феноменов при изучении мифологии является так называемая псевдоистория. Данным термином я обозначил различные исторические хроники, которые в действительности представляют собой мифы, и имеют ярко выраженные мифологемы.

Справедливости ради стоит отметить, что многие ранние исторические источники представляют собой миф или тесно с ним перемешаны. Скажем, славянская «Повесть временных лет» начинается с Ноевого потопа и расселения народов. После чего славянские земли начинают делить три брата Кий, Щек и Хорив. Аналогично в «Чешской хронике» Козьмы Пражского история славянских народов начинается с истории трех мифических братьев-основателей – Чеха, Леха и Руса. И подобная картина наблюдается практически в хронике каждого народа.

Но если такие примеры псевдоистории понятны историкам, то в некоторых случаях они остаются неузнанными. Возьмем, к примеру, один из сюжетов «Повести временных лет». Князь Игорь отправляется за данью к древлянам, но был ими убит. Древляне решили сосватать овдовевшую княгиню Ольгу, жену Игоря, и послали к ней двадцать своих гостей.

Ольга же устраивает ловушку для древлян – первую делегацию она живьем хоронит в земле, вторую – заживо сжигает в бане, а третью убивает во время пира. После этого Ольга поджигает город древлян с помощью птиц.

Сюжет об Ольге в свою очередь напоминает похожий сюжет о Кримхильде, героине средневекового эпоса «Песнь о Нибелунгах». Кримхильда была супругой героя Зигфрида и сестрой короля Гунтера. Кримхильда оскорбила супругу Гунтера Брюнхильду, после чего Зигфрид был приговорен к смерти. Некий воин Хаген убивает Зигфрида на охоте, нанеся удар в уязвимое место.

Разгневанная Кримхильда начинает мстить за смерть мужа. Поначалу она становится супругой гуннского царя Атиллы, получив его поддержку. Затем она приглашает своего брата и знатных мужей на пир, на котором начинает их избиение. На пиру были убиты и Гунтер, и Хаген.

Нельзя сказать, что история Ольги является полноценным заимствованием истории Кримхильды. Возможно, это действительно просто совпадение. А возможно, обе версии опираются еще на какой-то сюжет, поскольку сюжет об Ольге достаточно мифичен во многих моментах. Так или иначе, в мифологии много вариаций подобных сюжетов, начиная с «Одиссеи», где неудавшиеся женихи гибнут на пиру Пенелопы.

В дальнейшем мы будем неоднократно сталкиваться с примерами псевдоистории. Мы увидим, как древние мифологемы проникают в истории относительно «молодых» правителей по ошибке или в целях пропаганды. Это говорит о том, что глобальная история нуждается в некоем дополнительном анализе по поиску мифологем и их отделении от реального исторического материала.

Таблица мифологем

В дальнейших главах мы начнем знакомиться с крупными мифологемами, встречаемыми в мифологии. Всего этих мифологем будет двенадцать. Эти мифологемы мы будем для наглядности отмечать в специальной таблице мифологем.

Следует отметить, что выбранные мифологемы являются далеко не единственными – это лишь поверхностный слой того многообразия мифологем, которые можно найти в мифологии. Мы будем подмечать множество и других побочных мифологем, которые останутся без своего места в таблице.

Особенность избранных мифологем в том, что они хорошо просматриваются в «матрице мифа», имеют незначительные трансформации и позволяют идентифицировать их хронологическую последовательность.

Составление таблицы мифологем имеет несколько целей. Во-первых, мы убедимся, насколько универсальными являются некоторые сюжеты. Мифологемы, которые мы видим в Библии или «Одиссее», могут нам встретиться в Махабхарате или иранской мифологии. Именно такие связи показывают, что мы имеем дело не с совпадениями, а с определенными закономерностями. Каждый крупный эпос сохраняет и преображает много уникального материала мифологем, который следует раскрыть и изучить.

Во-вторых, в таблице мы увидим распределение мифологем между разными персонажами в генеалогической или хронологической последовательности. Мы можем постараться определить порядок и возраст мифологемы в истории. А также можем через мифологемы привязаться к интересующему персонажу или сюжету, чтобы в дальнейшем более углубленно исследовать его, находить следующие зацепки, которые бы могли привести нас к донору.

Каждый столбец таблицы будет характеризовать определенный «сборник» мифов. Всего их будет шесть – Библия, иранская мифология, греческая мифология, скандинавская мифология, Махабхарата и Рамаяна.

Несмотря на ограниченное количество «сборников» в таблице, мы будем искать мифологемы и в других мифах, которым не нашлось место в нашей условной «матрице». Например, египетская мифология имеет достаточно проработанные образы божеств, но при этом сама мифология достаточно скудная – ее сложно представить в виде выраженного эпоса. Карело-финский эпос Калевала, наоборот – достаточно богат мифологемами, но они, к сожалению, практически не относятся к тому материалу, который мы будем рассматривать в данной книге.

В ячейках таблицы же будут указываться выборочные персонажи мифов или хронологические интервалы, относящиеся к какому-либо «сборнику». Такая неоднородность ячеек объясняется тем, что распределение мифологем в разных «сборниках» специфическое. Где-то мифологемы распределены между персонажами, находящимися в одной генеалогической цепи. Такое распределение мы можем наблюдать в Библии и, скажем, в Авесте. События таких мифов могут длиться в течение тысячелетий.

А где-то мифологемы разделены между небольшим количеством персонажей, которые проходят большое и сложное приключение в считанные дни или годы. Такая ситуация наблюдается в эпосах вроде Махабхараты, Илиады, Рамаяны. Генеалогия в таких мифах скудна, и по этой причине привязываться приходится не к персонажам, а к хронологическим условным интервалам. Этими интервалами мы укажем определенные хронологические отрезки мифа – главы или книги. Другими словами, в нашей таблице некоторые столбы будут представлять генеалогическую шкалу, а некоторые – хронологическую.

К генеалогической шкале отнесем те мифы, в которой мифологемы распределены между персонажами – участниками генеалогической цепочки. Обозначим эти мифы как династические мифы – мы видим полноценные династии, каждое звено которой связано с определенной мифологемой. Персонажи при этом подчинены определенной родовой связи или иной преемственности. Длина такой цепи может быть разной и составлять от полудесятка персонажей до полусотни. Каждый из таких персонажей мог выполнять какую-то сюжетную функцию, а затем передавать ее как эстафету следующему герою – как правило, потомку или иному преемнику. К таким мифам генеалогической шкалы мы отнесем Библию, иранскую, греческую и скандинавскую мифологии.

При этом во многих таких династиях наблюдаются и «пробелы» – участники, в жизни которых никаких событий не происходит. Такие «пробелы» – нормальное и вполне реалистичное явление для династических мифов.

В династических мифах часто наблюдается контраст между мифологическими жанрами. Наиболее древние, архаичные сюжеты, содержащие элементы эсхатологического и космогонического мифа вроде сотворения мира, потопа, открытия огня и т.д., привязаны к более ранним персонажам в генеалогии. Поздние сюжеты, в основном представленные героическими мифами, уже связаны с персонажами, замыкающими историческую цепочку.

Династические зачастую претендуют на подлинность и историчность и нередко служат точкой отсчета и для современных людей, которые относят себя к поколению тех или иных персонажей. Насколько правда и вымысел здесь перемешаны, говорить трудно.

Мифы с хронологической шкалой уже имеют другую структуру. Эти мифы мы обозначим как эпические мифы, и это вполне соответствует действительности. Генеалогические цепи в них также присутствуют, но не играют такого значения, как в династических мифах. Мифологемы здесь обычно распределены между несколькими героями, проживающими в одной временной линии, а зачастую присутствуют лишь у одного центрального персонажа-протагониста.

Такие мифы чаще всего представлены художественными произведениями, в основном эпическими поэмами вроде Махабхараты, Рамаяны, «Одиссеи», «Илиады» и т.д. При чтении таких мифов мы словно проходим длинный путь вместе с ограниченным количеством героев мифа, периодически встречаясь с той или иной мифологемой – скажем, победа над великаном, изгнание и что-либо еще.

Эпические мифы, как правило, не претендуют на историчность – мы видим цельную историю, в которой нередко нет привязки к какой-либо временной отметке, а иногда и к географии. Сами по себе мифологемы при этом не отличаются от мифологем династических мифов – в большинстве случаев мы увидим те же самые сюжеты и образы.

Хочется отметить, что для ряда мифов подходит и генеалогический, и хронологический порядок: например, Махабхарата или скандинавский миф вполне могут быть изложены в обоих вариантах. В этом случае мы будем делать предпочтение тому порядку, который демонстрирует лучшую представительность.

После некоторых сокращений и утряски мы получим следующую таблицу мифологем, которую постепенно будем заполнять специальными пиктограммами. Каждая из пиктограмм связана с той или иной мифологемой. И каждый участник династического мифа или глава эпического мифа будут помечаться определенной пиктограммой на генеалогической или хронологической шкале. Получившаяся таблица будет являться наглядным представлением мифологем, пусть если не в мировой мифологии, то хотя бы в какой-то значимой ее части.

Таблица представляет некую ограниченную «матрицу» мифологем, в которую входит определенный список персонажей и глав. Этого будет достаточно для первого и несложного обзора мифологем, при этом сильно не нагружая читателя.

Таблицу мифологем можно сравнить с периодической таблицей Менделеева – только представлена она будет связью персонажей с теми или иными мифологемами. Таблица позволяет оценить распространение мифологем в мировой культуре, их трансформации и положение на генеалогических или хронологических шкалах. При этом в таблице не будут указываться те мифологемы со сложными трансформациями, в которых автор сомневается.

Конечно, сюда не входит какой-то материал или персонажи, возможно, интересующие читателя. Но эта таблица – лишь первый шаг, от которого можно перейти к более сложным моделям.

При работе с таблицей мне пришлось и делать кое-какие исключения. Например, первая книга Махабхараты занимает не одну, а три ячейки. Это вызвано тем, что первая книга данного эпоса наиболее насыщена мифологемами, и для более представительного вида мне пришлось выделить этой ячейке больше места. Аналогичная ситуация с последними ячейками хронологических ячеек, которые включают сразу несколько глав/книг – в данном случае это сделано для упрощения.

После заполнения таблицы некоторые ячейки таблицы все же будут пустовать. Эти «пустышки» неизбежны, поскольку достаточно проблематично прийти к такому виду таблицы, который бы совмещал и эстетику, и представительность. Так или иначе, мифология подчиняется своим законам, и распределение мифологем в различных эпосах идет в своей последовательности. Но даже в этой последовательности можно наблюдать закономерность.

Таблицу мы будем заполнять постепенно, с каждой главой добавляя новые пиктограммы. Даже этот процесс не будет однообразным, в некоторых главах будет рассматриваться несколько мифологем. А некоторые пиктограммы будут появляться с «опозданием». Процесс заполнения таблицы достаточно интересен и прост, позволяя читателю получать полную картину распределения важных мифологем в мифе.

Следует отметить, что в следующей книге таблица расширится и в длину, и в ширину, дополнится новыми персонажами, эпосами, мифологемами. Мифологемы, рассмотренные в этой книге, впрочем, от этого не пострадают, лишь слегка сместятся.

А теперь вкратце рассмотрим материал, который мы будем использовать в работе. Это «сборники» мифов, которые наиболее богаты мифологемами.

Библия

Несомненно, этот влиятельный и поныне источник занимает особое значение в данном исследовании. Следует отметить, что под Библией обобщенно будут восприниматься не только материалы Ветхого и Нового заветов, но и различные апокрифы, еврейские и мусульманские мифы, сюжеты Корана и материал различных историков вроде Иосифа Флавия.

Все эти источники объединяет единая генеалогическая последовательность и в целом незначительные расхождения. Безусловно, эти источники содержат и определенные противоречия между собой, но в рамках данного исследования эти противоречия не принципиальны.

Библия – наиболее сложный династический миф. Она начинается с истории сотворения мифа, происхождения мифических прародителей Адама и Евы и заканчивается современниками уже исторических лиц вроде Кира и Навуходоносора. Общий возраст библейских событий составляет более 2000 лет. Ценность библейского «сборника» представляет большой интерес для ученых, поскольку задевает какие-то исторические события, упоминания древних племен и царей.

Несмотря на свою сложность детализации и кажущуюся уникальность, Библия все же подчиняется закономерностям, наблюдаемым в мировой мифологии. Другими словами, библейская история представляет собой набор мифологем, которые во многом представляют заимствования из шумерской, финикийской и других мифологий.

Возможно, библейские мифотворцы усиленно скрывали эту связь, это заметно по контрасту сюжетов между библейским каноном и неофициальными апокрифами. Авторы Библии усиленно уходили в сторону реализма, насколько это было возможным, при этом не убирая главные отношения – Бога и человека.

Трансформации Библии имеют свою ценность, поскольку главным героем становится не типичный представитель героического мифа, склонный к порокам, а пророк, который борется со своей грешной природой.

А теперь о героях. В рамках исследования данной книги мы выберем восемь персонажей, мифологемы которых будем изучать. Этих героев отметим в следующей таблице.

Несмотря на это, мы иногда будем выходить за эти рамки и обращаться к поздним персонажам вроде царя Давида.

Иранская мифология

Иранская мифология будет представлять условный «сборник», в который входят как тексты Авесты, так и поэма «Шахнаме». Авеста – религиозный свод зороастрийцев, в который входят «Гаты», «Семиглав» и другие священные книги, составленные пророком Заратустрой и его последователями. Эти тексты в основном представляли не сюжеты, а гимны, религиозные песнопения, посвященные божествам. Несмотря на это, в них все же наблюдалась определенная сюжетная линия и генеалогия.

Поэма «Шахнаме» вышла позднее первых текстов Авесты почти на два тысячелетия. Поэма представляет собой фундаментальный труд поэта Фирдоуси, который решил увековечить историю Ирана, начиная с древнейших времен. Несомненно, основой «Шахнаме» стали те же мифы Авесты, которые были переработаны и дополнены Фирдоуси.

Несмотря на некую противоречивость Авесты с поэмой Фирдоуси, в целом оба источника вполне предоставляют некую общую картину с выраженными мифологемами и подчиняются общим закономерностям мировой мифологии.

В целом Авеста и «Шахнаме» – определенно династические мифы. Мы видим несколько поколений различных героев, каждому из которых предстоят определенные вызовы в виде различных сил зла. Начинаются они с мифического первочеловека Гайомарта, а заканчиваются царем Хосровом. Общая генеалогическая ветвь иранских мифов заметно уступает Библии, но все же из нее можно выделить ряд персонажей.

Основных персонажей иранской мифологии, включающее царей династии Пишдадидов и Кеянидов и прочих персонажей, отметим на следующей таблице в генеалогической последовательности. Из этой таблицы мы выберем восемь персонажей для нашего обзора и отметим их желтым цветом.

Греческая мифология

Эта мифология представлена огромным информационным пластом, порожденным различными авторами и в разных жанрах – поэзии, драматургии, хронике и т.д. По этой причине греческая мифология казалась достаточно сложной для исследования ввиду ее «перегруженности».

Греческая мифология подобна первоначальному хаосу, породившему ее персонажей – здесь без труда можно найти мифологему на любую тему, что несколько мешало ее представительности в таблице. Здесь отсутствует четкая хронологическая последовательность мифов и иные ориентиры, словно все события происходят в одной временной линии.

Существовали и значительные противоречия относительно каких-либо героев у разных авторов – нередко хронологически удаленные друг от друга герои встречались в одной истории. По тому же Гераклу можно было обнаружить десяток сюжетов и анахронизмов, отличающихся от основного канона. Геракл мог быть и современником Прометея и в то же время аргонавтов.

По отдельности греческие мифы – это эпические мифы. В особенности «Илиада» и «Одиссея» Гомера вполне заслуживают место на хронологической шкале таблицы. Но поскольку изучаемые в данной книге мифологемы мало коснутся этих поэм, то отнесем их в состав греческих мифов.

В целом оказалось, что греческие мифы проще отобразить на генеалогической шкале. Практически вся греческая мифология представлена четырьмя основными генеалогическими ветвями – эолийцами, атридами, эакидами и эпафидами. Все четыре ветви, как правило, берут начало от верховного бога Зевса либо от его деда – бога Урана.

Несмотря на противоречивость греческих мифов, генеалогические ветви персонажей позволяют составить хоть какую-то преемственность героев. Возможно, в дальнейших работах греческая мифология будет отображена по-другому.

На представленной схеме приведена лишь сокращенная генеалогическая ветвь. Например, здесь мы не увидим героев вроде Тесея и Эдипа.

А теперь слегка изучим каждую из ветвей.

Эолийцы (на схеме обозначены зеленым цветом) берут начало от титана Прометея и названы в честь бога Эола, покровителя воздушной стихии. В этой ветви главными героями являются Одиссей, Ясон и Беллерофонт. Ветвь эолийцев, как правило, описывает историю распространения классических греков – эллинов, дорийцев, ахеев по полуострову Пелопоннес.

Атриды (на схеме обозначены красным цветом) берут начало от полубога Тантала и названы в честь Атрея – одного из ярких представителей рода. История этого рода достаточно трагична, за что любима драматургами и играет большую роль в Троянской войне.

Эакиды (на схеме обозначены синим цветом) берут начало от бога Эака, ставшего одним из судей подземного мира. Их история тесно переплетена с атридами – именно потомкам Эака так же было суждено разрушить стены Трои. И это неудивительно – из эакидов вышли известные герои троянского цикла – Ахилл и Аякс Теламонид.

Эпафиды (на схеме обозначены желтым цветом) берут начало от легендарной Ио, которую в египетских мифах принято ассоциировать с Изидой. Названа ветвь в честь Эпафа, египетского царя и сына Ио. Ветвь эпафидов достаточно богатая на генеалогические цепочки, к ней относятся наиболее известные герои греческих мифов – Геракл и Персей.

Из общей генеалогии мы выбрали ряд героев, которые войдут в нашу таблицу и выставлены в приблизительной хронологической последовательности.

Скандинавская мифология

Скандинавская мифология – сборник эпических древнеисландских саг, к которым относятся «Старшая Эдда», «Младшая Эдда» Снорри Стурлусона и различные саги вроде «Деяния данов». Эта мифология оказала большое влияние на мифологию северных народов – англосаксов и германцев.

Скандинавская мифология ближе к династическому мифу и хорошо отображается в виде генеалогической хронологии. Здесь мы видим также космогонические сюжеты о создании мира для первого поколения героев и более реалистичные героические мифы о героях поздних.

Генеалогическая линия весьма простая, хотя определенно наблюдаются некоторые противоречия, в том числе между Старшей и Младшей Эддой. Но, так или иначе, была приведена следующая генеалогическая цепочка, которая достаточно наглядно отображается в работе. В этой цепи нет строгого генеалогического порядка, поскольку сложно определить старшинство тех или иных персонажей.

Поначалу вставлять сборник данных мифов в таблицу не планировалось. Несмотря на значимость мифологии в культуре, существовали определенные проблемы адаптации – скудное количество персонажей, сложности в их представлении в материале. Но все же мифология заслуживала место в исследовании благодаря своим уникальным трансформациям мифологем. Персонажи мифологии достаточно гармонично вписались в таблицу.

Махабхарата и индонезийская Рамаяна

Махабхарата представляет собой сборник из 18 книг, которые, согласно преданиям, были написаны мудрецом Вьясой. Этот величайший индийский эпос практически не уступает Библии по своему масштабу. При этом Махабхарату можно назвать сборником большинства индийских мифов, изложенных в одну повествовательную линию.

По всем признакам Махабхарата – эпический миф, главными протагонистами которого являются пять братьев Пандавов, потерявших трон из-за интриг конкурирующей династии. Весь эпос представляет борьбу протагонистов за трон, и ее кульминацией является эпичная битва на Курукшетре.

Помимо истории братьев в Махабхарате присутствует немало других важных персонажей, побочных историй, религиозных и философских размышлений. Следует отметить, что несмотря на то, что миф относится к эпике, генеалогия персонажей книги достаточно обширна и отчасти запутанна – к рождению многих героев причастны боги и иные мифические существа.

Осложняют ситуацию и многочисленные дубликации – многие сюжеты повторяются, но уже с другими персонажами. Поэтому было решено изложить Махабхарату на хронологической шкале, где каждая из ячеек соответствует книге эпоса.

На хронологической шкале отметим и другой источник. Индонезийская Рамаяна, или так называемое «Сказание о Сери Раме», – альтернативная версия или даже апокриф классической Рамаяны. Вероятно, выбор этого «сборника» удивит читателя, возможно, о нем мало кто слышал. Однако для меня как исследователя мифологем данный текст стал настоящей находкой.

Несмотря на то, что основная сюжетная линия обеих Рамаян не особо отличается друг от друга, индонезийская версия оказалось чрезвычайно богатой на ценные мифологемы. Уникальность и самостоятельность индонезийской версии отмечали и его открыватели вроде Огюста Дозона, французского лингвиста и фольклориста.

Возможно, индонезийская Рамаяна представляет заимствование классической Рамаяны до того, как она прошла определенную «канонизацию», потеряв определенные мифологемы. При этом потерянные мифологемы можно найти в каких-то дополнительных сведениях по классической Рамаяне, но вместо этого поиска я решил ограничиться лишь индонезийской версией, которая прекрасно подходила для моих исследований.

Следует отметить, что все версии Рамаяны основной фабулой похожи на Махабхарату. Мы видим те же ступени, через которые проходят протагонисты, – становление, изгнание, противостояние.

По сути, Махабхарата – более эпичная версия классической Рамаяны со своими трансформациями и многочисленными вкраплениями сторонних сюжетов. Несомненно, Махабхарата и Рамаяна являются сложными реципиентами одного семейства мифов. Но уникальность каждого источника заставила меня дать каждому из них свое место в исследовании.

Имеющаяся у меня версия индонезийской Рамаяны представляет 31 главу. Эти главы я отобразил в таблице в хронологическом порядке.

А теперь перейдем ко второй части книги, где начнем наше основное знакомство с мифологемами.

Часть II. Мифологемы

Прародители

Адам и Ева

Мифологема прародителей будет первой рассмотренной нами мифологемой. Согласно большинству мифов и легенд, прародители – мужчина и женщина – являются прародителями всего человечества после сотворения Земли или прошедшего катаклизма, уничтожившего человечество. Эта пара встречается в начале крупных династических мифов и служит стартовой точкой генеалогии. Хотя нередко и этой паре предшествуют какие-то персонажи, в том числе и боги или некий первочеловек, не имеющий пары.

Зачастую прародители состоят в родстве и приходятся друг другу братом и сестрой. Пара беззаботна и наивна перед различными силами зла, которые обитают в мире. Заканчиваются такие истории первыми ошибками, грехопадением и нередко потерей связи с создавшим их божеством – эти проблемы, в конечном итоге, влияют на последующее человечество. Прародители покидают первозданный Рай и встречают реальную жизнь с ее трудностями и потерями.

Мифологему прародителей можно назвать как образной, так и сюжетной мифологемой. Несмотря на простоту сюжетов о прародителях, они имеют ряд интересных спутников-мифологем, в первую очередь мифологему дерева жизни. У этого образа есть немало аналогов в мифологии, например, дерево познания, указанное в книге Бытия. Образ этого дерева связан с библейской парой прародителей – Адамом и Евой. Они и будут нашими первыми героями.

Представлять прародителей Адама и Еву не надо – их история хорошо известна даже тем, кто далек от мифологии. Миф об Адаме и Еве, несомненно, является альфа-мифом среди мифов о прародителях. Когда мы говорим о прародителях человечества, именно Адам и Ева вспоминаются нам в первую очередь – таково влияние этого мифа на историю человечества.

История Адама и Евы начинается с первой главы Библии – Бытия. Вначале Бог создал небо и землю. Затем Бог породил свет, а также день и ночь. После этого в течение шести дней Бог создавал различные творения – поначалу он отделил воду от суши, породил растения, звезды и светила, пресмыкающихся, рыб, птиц и животных. Финальным актом творения на шестой день Бога стали мужчина и женщина.

Затем Бог создал из праха земного мужчину – Адама. Для него Бог создал рай на востоке, где поместил дерево познания зла и добра. Бог заповедовал мужчине не вкушать плоды этого дерева, иначе это приведет к потере им бессмертия. Бог создал и помощника мужчине – женщину Еву, созданную из ребра Адама. Адам и Ева жили в раю и не стеснялись своей наготы.

Но райская идиллия закончилась, когда хитрый Змей искусил Еву и предложил вкусить ей плоды дерева познания. Ева обольстилась и вкусила плод дерева, после этого у нее глаза открылись. Ева предложила попробовать плоды и Адаму, и он также их вкусил. После этого прародители начали стесняться своей наготы и сшили себе одежду из смоковницы.

Бог начал искать Адама, но тот стеснялся своей наготы и избегал Бога. Бог догадался, что его дети нарушили его запрет, и проклял Адама и Еву. Отныне они были изгнаны из Рая и лишены всех его благ. Адам и Ева сшили себе кожаные одежды и покинули пределы Рая. Им пришлось с трудом добывать пищу, терпеть муки при родах и быть готовыми к остальным последствиям смертной жизни. Врата Рая теперь по приказу Бога охранял Херувим с огненным мечом, не пускавший туда людей.

Первое крупное несчастье, ждавшее Адама и Еву, была смерть их сына Авеля от руки его брата Каина. Каин и Авель были первенцами Адама и Евы. Старший брат Каин был земледельцем, младший Авель – скотоводом, вместе братья решают провести первое жертвоприношение Богу. Такую жертву Каин совершил «от плодов земли дар Господу», Авель – «от первородного стада своего и от тука их».

Бог принял жертву Авеля, но не принял жертву Каина, чем вызвал ревность старшего брата. Будучи в поле, Каин убил Авеля. За это Бог проклял и изгнал его в землю Нод. У Адама и Евы же родился третий сын Сиф, от которого пошло дальнейшее человечество[53].

I. А теперь сделаем вкратце небольшой обзор мифа. Как говорилось в предыдущих главах, многие имена персонажей представляют собой измененные имена божеств и исторических персонажей. Имя Адам, возможно, пошло от имени Адаму, одного из ассирийских царей, «живших в шатрах», Ева – от богини Хепат или Гипты – эти параллели проводил знаменитый британский поэт и исследователь мифологии Роберт Грейвс, ссылаясь и на чехословакского востоковеда Бедржиха Грозного[54].

II. В качестве возможного источника мифа об Адаме и Еве Самюэль Крамер видел сюжет шумерской поэмы «Энки и Нинхурсаг». Согласно этой поэме, бог Энки и богиня Нинхурсаг пребывают в райской стране Дилмун, напоминающей цветущий сад. Великая богиня-мать Нинхурсаг рожает здесь восемь дочерей, которые становятся растениями. При этом сама богиня не чувствует мук рождения.

Но все эти растения поедает Энки, за что Нинхурсаг прокляла его. Растения внутри него стали ядом и поразили восемь его органов. Позже боги уговорили Нинхурсаг вылечить Энки, что она и сделала. Для Энки она рождает восемь дочерей, каждая из которых излечивает определенный орган. Последний орган – ребро – был излечен богиней Нинти (что переводится как «богиня ребра» или «богиня, дающая жизнь»)[55].

Шумерскую поэму нельзя назвать ранним источником поэмы, хотя не исключено, что какие-то мифологемы были заимствованы именно из нее. Дело в том, что не всегда мифологема прародителей пересекается с образами сада, и это мы увидим в истории других персонажей.

III. Есть одна важная деталь мифа, встречаемая в апокрифах. Согласно Устной Торе, созданный Богом Адам был изначально гермафродитом – к нему со стороны спины было прикреплено женское тело. Так же Адам обладал высоким ростом до небес и был изначально обрезанным. Однажды Бог решил сделать ему спутницу – он усыпил Адама и отрезал его женскую половину, сделав из него Еву[56].

Элементы гермафродитизма часто связываются с мифологемой прародителей, хотя и не выражены в каноничной Библии. Такие элементы можно встретить у Платона, согласно которому изначально у человечества существовал так называемый третий пол – андрогины. У андрогинов были признаки мужского и женского пола, они имели четыре руки и четыре ноги и два лица на голове. Но андрогины были разделены богами на две половинки, образовав мужчин и женщин, которые стали искать свою половинку[57].

Машья и Машьон

Элементы гермафродитизма встречаются в иранском мифе о прародителях, рожденных из куста ревеня, – этих людей звали Машья и Машьон. Их рождению предшествовал длительный конфликт двух божеств – доброго Ахура Мазды и злобного Ахримана.

Согласно одной из версий иранского мифа, когда земли еще не существовало, из первозданного божества Времени, называемого Зерван, произошли два брата, называемых Ахура Мазда и Ангхро Майнью, которых в поздней персидской традиции называли Ормузд и Ахриман. Ахура Мазда представлял собой созидательные силы, от него происходило Добро, Свет, от него брали начало светлые духи. Ахриман (предпочту такое название), наоборот, олицетворял разрушительные силы, он был источником Зла и Тьмы, а также производил на свет злобных духов – дэвов.

Зерван долгое время нуждался в сыне, который породит весь мир, и приносил для этого соответствующие жертвоприношения. Наконец в его чреве появились Ахура Мазда и Ахриман. Узнав об этом, Зерван поклялся, что первый рожденный им сын станет правителем мира.

Именно Ахура Мазда должен был родиться первым, но коварный Ахриман обошел брата, разорвав чрево своего отца. Зерван устыдился своего злобного сына, но все же остался верен клятве и отдал в правление Ахримана весь мир в течение девяти тысяч лет, после чего правление переходило Ахуре Мазде[58].

В течение этих девяти тысяч лет Ахура Мазда и Ахриман конкурировали между собой и порождали различных созданий. Три тысячи лет Ахура Мазда создавал мир. Первым его материальным творением стало небо, затем вода, а после земля. После этого Ахура Мазда сотворил светила – звезды, Луну и Солнце, и первые растения. Создал Ахура Мазда и Гайу Мартана – Первого человека и Первозданного Быка. Гайа Мартан долгое время вспахивал землю и ухаживал за Быком. И Быку, и Первому человеку было суждено прожить 30 лет.

Но Ахриман тем временем создал в Преисподней целые полки дэвов и, по истечении трех тысяч лет, совершил нападение на мир своего брата. Произошло сражение духов зла с небом, во время которого Гайа Мартан и Первозданный Бык пострадали от дэва тлена Асто Видоту. Гайа Мартан и Первозданный Бык начали умирать, но перед этим успели уронить свои семена в Землю-Спандармат.

Дэвы, тем не менее, сражались с ахурами – божествами, созданными Ахурой Маздой. Ангхро Майнью породил засуху, различных паразитов, гадов, крыс, лягушек и прочих тварей, омрачавших жизнь всему живому. Ангхро Майнью породил и яд храфстра, отравивший землю. Для истребления этих бедствий Ахура Мазда наслал дождь, который шел тридцать дней, образовав Воркушу – мировой Океан.

Воды Океана стали солеными, поскольку они впитали яд, посланный дэвами, которые в конечном итоге получили поражение. Воды Океана также разделили землю на семь частей – квашаров, центральной из которых стала Хванирата. Божества ахуры же поселились на самой высокой горе – Хукарье.

Спустя 40 лет в Хванирате из семени Гайи Мартана вырос куст ревеня, с двумя отростками, которые спустя 15 лет стали мужчиной и женщиной, называемыми Машья и Машьон. Первоначально их тела были соединены на уровне пояса, но благодаря Ахуре Мазде они осознали свою индивидуальность и разъединились.

Дэвы тем временем получили серьезное поражение от светлых духов ахуров и не могли причинить вред Машье и Машьон. Первородная пара не нуждалась в пище, не носила одежды и жила беззаботной жизнью. Но злобный Ахриман смог завладеть их душами.

Однажды у Машьи и Машьон появилось чувство голода, и они сначала высосали молоко у козы, а спустя 30 дней убили овцу, изжарили ее на костре и съели. Из шкуры убитой овцы пара сделала себе одежду. Позже Машья и Машьон сделали первый топор и построили себе дом из дерева. После этого дэвы обрели силу и убедили пару поклоняться им. Дэвы ослабили половой инстинкт пары, чтобы не родился пророк, которому было суждено их свергнуть.

Но все же спустя 50 лет Машья и Машьон почувствовали влечение друг к другу и зачали детей. Они съели своих первенцев – мальчика и девочку, после чего Ахура Мазда дал им родительскую любовь. После этого у первородной пары родилось семь пар детей, от которых произошли четыре расы и пятнадцать народов. Когда Машья и Машьон умерли, их души были забраны в Преисподнюю для дальнейшего очищения.

Из их потомства произошел и пророк Заратустра, который и окончил эпоху правления Ахримана. Еще до рождения пророка Ахура Мазда поместил его духовную сущность в дерево Хаома, плоды которого даровали бессмертие. Это дерево росло на острове в Океане, охраняемом рыбой Кара и отрядом божеств-фраваши. Помимо Хаомы на острове находилось немало других волшебных растений и божественных животных[59].

I. В мифе о Машье и Машьон имеются некоторые сходства с историей Адама и Евы. Обе пары порождены богами, прошли определенные испытания и лишения. И вместе с тем обе пары имеют связь с гермафродитизмом. Машья и Машьон происходят из сросшегося куста ревеня, а Адам изначально указан двуполым, а потом разделяется. Возможно, Адам изначально был тождественен первочеловеку Гайомарту, а затем его роль уже перебралась и в пару.

II. Дерево Хаома и дерево познания из райского сада – вероятно, различные трансформации одной и той же мифологемы дерева жизни, которая широко распространена в мировой мифологии. В истории Адама и Евы эта мифологема присутствует четко, в истории Машьи и Машьон она присутствует весьма размыто, и нельзя уверенно говорить, что мифологема является спутником. По крайней мере, в данном мифе.

III. История Машьи и Машьон включает другую обширную мифологему, называемую мифологемой противостояния, с которой мы познакомимся в следующих главах. В данном случае мы видим сражение сил добра и зла – ахуров и дэвов, которое влияет на жизнь прародителей.

Донор. Цари жившие в шатрах

А теперь перейдем к возможному донору мифологемы, но изначально рассмотрим некоторые другие мифы о происхождении прародителей.

Согласно вавилонской поэме «Энума Элиш», божества Лахму и Ламаху происходят от богини Тиамат, эта пара впоследствии порождает множество богов. Практически нет никаких подробностей об этих божествах, кроме их связи с водным миром.

В финикийской мифологии прародителями являются мужчина Эон и женщина Протагона, первые смертные люди, рожденные ветром Колпием и богиней ночи Баау. От Эона и Протогоны в свою очередь произошла другая пара – Ген и Генея, которые стала поклоняться солнцу.

Рождению Эона и Протагоны предшествовало создание мира из некого первозданного Духа, начавшего творить в первозданном Хаосе. Материалом для творений, в том числе животных и светил, служила некая материальная субстанция, называемая Мот, которая являлась плесенью или илом. От Мот произошли некие яйцеобразные зародыши, которые стали основой всего живого[60].

Следует отметить, что финикийский сюжет о первозданном Хаосе, вероятно, был заимствован греками в их мифологии, а также был воплощен в Библии о первоначальной тьме, в которой Бог создавал свет. Ветер Колпий мог трансформироваться в образ библейского Божьего духа, который носился над водой до появления мира.

Первозданный Хаос мы видим и в египетской мифологии. Изначально земля представляла Нун – первичную темную водяную субстанцию, вероятно, имевшую отношение к финикийской Мот. Эта водяная субстанция вздымалась, и над ней образовывался ветер. Нун был изначально гермафродитом, его женской составляющей была Нунет, представленная змеей или лягушкой. Нун зачал все живое от самого себя, поглотив собственное семя.

Позднее Нун потерял свой глаз, и после того как боги Шу и Нефтут нашли его, восстановил зрение. После этого из его глаз пошли слезы, ставшие мужчинами и женщинами[61].

В индийской мифологии мы так же видим первородных близнецов – Яму и Ями, детей бога Сурьи, которые стали первыми смертными созданиями богов. Яма становится владыкой преисподней, а Ями – богиней ночи[62].

В скандинавской мифологии прародителями являются Аск и Эмбла, которые были созданы из деревьев: мужчина из ясеня, женщина из ивы – здесь наблюдается явная тождественность с Машьей и Машьон, произошедших из куста ревеня. Аск и Эмбла построили первый город Асгард – этот миф опять же напоминает о создании первых городов и делении земель на семь квашаров в иранской мифологии[63]. Мир скандинавской мифологии также поделен на несколько участков вроде Асгарда, Мидгарда, Ванахейма и т.д.

Вероятный аналог прародителей присутствует и в Махабхарате. Речь идет о брате и сестре по имени Матсья и Сатьявати, которые были рождены в чреве рыбы. Эта рыба в свое время случайно проглотила семя царя Упачипары. Здесь мы видим возможную связь с происхождением Машьей и Машьон от упавшего в землю семени Гайомарта. Возможно, Упачипара в Махабхарате играл роль первочеловека, который в некоторых мифах предшествует появлению пары прародителей. Связь с зародышами наблюдается и в истории Эона и Протогоны.

Мифологема упавшего семени присутствует и в «Сказании о Сери Раме». Рама и его супруга Сита были некогда превращены в обезьян, искупавшись в запрещенном пруду с чистой водой. После этого пара вступила в связь. Их удалось превратить назад в людей, искупав в источнике с мутной водой. После этого Сита исторгла из себя зародыш, который проглотила дева из народа обезьян. От этого зародыша был рожден один из героев эпоса Хануман[64].

Возможно, что обезьяны ассоциировались с кочевыми племенами, носившими одежду из шкур. Так же воспринимали и шумерских божеств Ламаху, чье название переводилось с аккадского как «волосатый».

К слову, именно божество Ламаху натолкнуло меня на мысль о донорстве мифологемы прародителей. Ламаху – лингвистическая мифологема, с которой явно связан библейский патриарх Ламех, а также, возможно, Сахламу – один из мифических царей, живших до основания первых городов[65]. К этим царям относится и Адаму – лингвистический донор библейского Адама. Что же это за цари?

«Цари, жившие в шатрах» – первая династия ассирийских царей, упомянутая в Ассирийском царском списке. По всей видимости, эта династия проживала не в городах, а в неких селениях и вела скотоводческий образ жизни.

Этих царей было семнадцать: Тудийя, Адаму, Янги, Сахламу, Хархару, Мандару, Эмцу, Харцу, Дидану, Хану, Зуабу, Нуабу, Абазу, Белу, Азарах, Ушпия, Апиашаль. Никаких подробностей об их жизни практически нет, за исключением разве что Ушпии, который, возможно, причастен к созданию первых ассирийских городов и предком которого указывали себя видные ассирийские цари вроде Салманасара I и Асархаддона. Имена же Адаму и Сахламу нам уже знакомы и, возможно, связаны с нашими мифологемами. Вероятно, кто-то из них и являлся мужчиной из той самой пары прародителей.

Племенные цари носили некие одежды из шкур, что демонстрировало их «волосатость». Эту волосатость мы видим в некоторых моментах вроде образов обезьян, каких-то названиях. Один из персонажей Библии, Исав, также указывался диковатым, краснокожим и волосатым, при его кроткий брат Иаков проживал в шатрах. Само имя Исав переводится как «волосатый», в этом плане его можно соотнести с божеством Ламаху.

Нередко выходцы из таких племен становились правителями городов и основоположниками династий. Так, например, некий Кудурмабуг, племенной лидер, подчинил себе шумерский город Ларсу, а его потомки впоследствии правили этим городом.

Прародители не являлись первыми людьми на планете, а всего лишь были правящей парой мужчины и женщины в определенном селении, предшествующем полноценному городу. От этой пары произошла некая династия, которая бережно хранила о них воспоминания. Каким-то образом прародители были запечатлены в исторической памяти, передаваемой, возможно, устным способом. В итоге мы получили множество реципиентов, в которые впоследствии вторглись другие доноры.

Миф, конкретно об Адаме и Еве, можно назвать реципиентом, сложенным из двух мифологем – собственно мифологемы прародителей и мифологемы дерева жизни. Аналогично Машья и Машьон включали в себя другую стороннюю мифологему – мифологему противостояния. Аск и Эмбла были связаны с мифологемой образования первого города, что тоже является отдельной мифологемой. А в дальнейшем мы увидим, как мифологемы прародителей сочетаются с мифологемами потопа.

Таким образом, мы видим некий «калькулятор» мифологем. Складывая различные мифологемы, мы получаем разные мифы, которые сложно связать с собой. И по этой причине нередко сложно отнести какой-либо миф к конкретной мифологеме, потому что другие его мифологемы так же обладают большим значением.

Приложение. Дерево жизни

Немного отвлечемся от мифологемы прародителей и рассмотрим мифологемы, связанные с деревом жизни. Дерево познания из райского сада и дерево бессмертия Хаома имеют один вероятный источник. Наиболее ранний реципиент этого образа в мифе – шумерское дерево хулуппу, упоминание которого мы видим в поэме «Гильгамеш и подземный мир».

Дерево хулуппу было посажено на берегу Евфрата, но постепенно уничтожалось водами реки и ветром. Богиня Инанна пересадила дерево в свой сад, возможно, планируя сделать из него трон. Через несколько лет дерево разрослось – в его корнях свила гнездо змея, в ветвях поселилась птица Анзуд, а в середине поселилась дева Лилит.

Библейский миф явно заимствовал именно этот образ. Змей, искусивший Еву, перекочевал напрямую из шумерского мифа. То же можно сказать и о деве Лилит, которая, согласно некоторым апокрифам, была первой женой Адама. Некогда Лилит отказалась лежать под Адамом во время соития. Она сочла себя равной мужу, не хотела ему подчиняться и позже покинула его, назвав тайное имя Бога. Лилит улетела на берег Красного моря, где рожала по сотне демонов в день и отказалась возвращаться к Адаму, несмотря на уговоры ангелов. После этого Бог создал для Адама покорную Еву[66].

Вернемся к образу дерева. Дерево бессмертия Хаома, согласно персидским преданиям, находится на острове посреди океана Ворукаша. Семена этого дерева разносят птицы по всему миру. Дереву угрожают создания дэвов вроде лягушек, но остров находится под охраной праведных фраваши и рыбы Кар[67].

Образ Хаомы близок другому образу – финикийской оливе, растущей на одном из двух движущихся островов, называемых Амбросиями. Ветви оливы охвачены огнем, но при этом она не сгорает, а ствол дерева обвивает змея. На верхушке оливы сидит орел. Орел и змея пытаются убить друг друга. В ветвях дерева так же находится чаша, не колеблемая ветром. Бог Мелькарт велел своим слугам поймать орла и принести его в жертву, после чего острова перестали двигаться, а у подножия оливы был основан город Тир[68].

Одним из образов дерева является Иггдрасиль – мифический ясень из скандинавской мифологии. Иггдрасиль, «омытый мутною влагой», расположен над источником Урд. Возле дерева обитают три девы-прорицательницы – Урд, Верданди и Скульд, называемые норнами. У Иггдрасиля есть три корня: первый из них связан с преисподней, второй – с миром великанов, третий – с миром людей. С деревом и связаны различные животные – на вершине находится премудрый орел, в ветвях четыре оленя и дракон, а в корнях змеи. По стволу перемещается и белка Рататоск[69].

В Калевале мы встречаем огромный дуб, заслоняющий небо и солнце своей кроной. Этот дуб вырос из желудя, брошенного праотцом Вяйнямейненом, – здесь мы явно видим образ оброненного семени, встречающегося в мифологемах прародителей. Вяйнямейнен потребовал, чтобы кто-то срубил этот дуб. И таким смельчаком оказался некий карлик, выросший в великана. Ветки и кора дуба стали волшебными предметами, давшими различные свойства тем, кто их приобрел[70].

В индонезийской Рамаяне образ дерева прошел некоторую трансформацию. Царь Дасарата Магараджа основывает новый город. Планам царя мешает некий волшебный бамбук, который никак не могут срубить слуги. Сам бамбук прекрасен – он высокий, благоухающий, цвета золота с серебряными листьями. Дасарата Магараджа сам рассекает бамбук мечом вдоль ствола и находит внутри прекрасную женщину Манду Дари, которую сделал своей женой и матерью будущего Рамы[71]. Как и в Калевале, дерево-бамбук подвергается срубке.

У египтян знакомая нам мифологема воплощена деревом Ишед, на листьях которого богиня Сешет пишет имя и судьбу нового фараона, восходящего на царство. Ишед часто представлено сикоморой или вербой, в его корнях свило гнездо божество-птица Бену. Возможно, дерево было связано с другим египетским образом – сикоморой Гелиополя, которую охраняло божество в виде кота от змея Апопа[72].

Что же могло породить образ дерева? Существует несколько версий. Возможно, дерево фетишировалось и наделялось какими-то сверхъестественными свойствами. Из дерева могли сделать трон, которому приписывались определенные свойства.

Не исключено, что дерево было связано с производством ритуальных напитков. Согласно такой версии, деревом мог быть кустарник хвойник двухколосный или иное дерево, плоды которого обладали каким-то тонизирующим или одурманивающим эффектом. Из семян хвойника, собственно, и производили сок, который смешивался с молоком, а возможно, и медом, и потреблялся жрецами.

В большинстве мифов мы видим те или иные ритуальные напитки. Иранский ритуальный напиток хаома активно потреблялся зороастрийскими магами. В индийской мифологии – это сома, ритуальный напиток, созданный на основе молока. В скандинавской мифологии это «мед поэзии» – кровь Квасира, смешанная с пчелиным ядом. В греческой мифологии, возможно, это нектар, который потребляли боги. Во всех перечисленных мифах можно наблюдать различные попытки похищения различными силами ритуального напитка или его рецепта.

Зачастую дерево в мифологии охраняется различными силами. Ангел с пламенным мечом обращающимся охраняет библейский Рай с деревом познания. В греческой мифологии Атлант охраняет сады Геспериды с волшебными яблоками. В кельтской мифологии одноглазый Сербам сторожит волшебную рябину. Не связано ли это с попыткой защитить «рецепт» напитка?

Одноглазие Сербама тоже, кажется, не случайно. Бог Один теряет свой глаз в обмен на «мед поэзии». В египетском мифе бог Нун также теряет глаз, после чего производит человечество. Одноглазие в мифе часто становится синонимом мудрости.

В греческом мифе потеря глаза наблюдается в мифе о Персее. Персей отправляется к лебедеподобным граям – трем прорицательницам, обладающим одним глазом и одним зубом. Персей похищает их единственный глаз, чтобы выведать, как победить горгону Медузу.

По всей видимости, граи – это греческий аналог скандинавских норн, обитающих возле дерева Иггдрасиль. Вообще можно обратить внимание, что с деревом жизни часто соседствуют женские образы, например, египетская Сешет или шумерская Лилит. Не исключено, что с процессом приготовления ритуальных напитков была связана конкретная жрица-прорицательница, проводившая определенные ритуалы, а возможно, таких жриц было несколько.

Впрочем, есть альтернативная версия происхождения мифологемы. Обратим внимание на историю финикийских прародителей Эона и Протогоны. Эон и Протогона произошли от ветра Колпия и женщины Баау, имя которой переводится как Ночь. Их имена в свою очередь означают «Век» и «Первосозданный».

От Эона и Протогона произошла еще одна пара – Ген и Генея, которые во время жары в Финикии стали поклоняться солнцу, поднимая руки вверх. Они называли солнце Беелсамин, что означало «владыка неба».

От Эона и Протогона также произошли три ребенка – Фот, Пир и Флокс, чьи имена означали «Свет», «Огонь» и «Пламя». Это поколение научило добывать огонь трением кусков дерева друг от друга. От этого поколения произошли четыре великана, названные в честь гор, – Касий, Ливан, Антиливан и Брафи. От поколения великанов произошли Гипсураний («Высоконебесный») и Усой («Охотник»), их матери вступали в связь, с кем хотели, без стыда[73].

Гипсураний поселился на Тире, стал возводить шалаши из тростника, лоз и папируса. Усой стал шить одежды из кожи животных, так же строил первые лодки. Не исключено, что одежда кожи также связана с Библией, где Адаму и Еве также пришлось делать одежду из кожи. Между этими братьями была вражда – не являлись ли они прототипами библейских братьев Каина и Авеля?

Усой построил первые идолы в виде двух деревянных стел, символизирующих огонь и ветер, которым он поклонялся. Перед этими стелами Усой совершал возлияния из крови животных. Возможно, эти стелы являются первыми примитивными идолами. После смерти Усоя люди стали поклоняться стелам, посвятили им жезлы и стали проводить праздники.

В Махабхарате также можно было найти упоминания о подобных стелах. По преданиям бог Индра вручил бамбуковый шест праведному царю Упаричаре для воздаяния. Раз год царь водружал шест в землю и проводил праздничную церемонию. Шест наряжался дорогими тканями, благовониями, венками и различными украшениями[74].

Как мы помним, от царя Упачипары произошли первые люди Махабхараты. Двое его детей нам знакомы – это брат и сестра по имени Матсья и Сатьявати, были рождены в чреве рыбы, которая случайно проглотила семя царя.

Кстати, Сатьявати поначалу источала стойкий рыбий запах, но позднее избавилась от него благодаря некому мудрецу-риши. Этот мудрец сделал так, чтобы тело Сатьявати испускало запах благовоний, но за этот дар он взял ее девственность[75]. Как мы увидим далее, элементы благоухания присутствуют в каждой истории, где имеется стела-шест.

Аналогично в египетской легенде об Осирисе мы находим похожий сюжет. Убитый своим братом Сетом Осирис был помещен в саркофаг, который был выброшен в море. Саркофаг принесло в город Гебал, где из него выросло величественное дерево вереска. Малакандр, царь Гебала, сделал из этого дерева колонну для своего дворца. В Гебал же прибыла и богиня Исида, разыскивающая своего мужа Осириса. Благоухание богини не могло скрыться от царя, он распознал богиню и, во всем разобравшись, отдал Исиде саркофаг с телом Осириса, скрытый в колонне[76].

В египетской сказке «Два брата» мы также видим это благоухание. Некий земледелец Бата берет в жены коварную женщину Шепсет. Ее благоухание на берегу моря замечает фараон, и он отправляет слуг на поиски женщины. Они крадут Шепсет, пока Бата на охоте, и Шепсет решает стать супругой фараона. Она помогает фараону убить Бату, подсказав, что его душа спрятана в горошине в цветке на вершине кедра. Слуги рубят кедр, и Бата умирает. Вообще следует отметить, что данная сказка необычайно богата на мифологемы.

Собственно, в египетской мифологии существовало божество Анджети, или Джет, которое изображалось в виде сокола, сидящего на шесте. Этому образу в виде идола поклонялись в городе Тету. Сам идол представлял ствол дерева, опоясанный металлическими ободками и другими украшениями[77].

Образ шеста имеет и другие формы, также связанные с прародителями. Так, в японском мифе прародители Идзанаги и Идзанами стояли на небесном парящем мосту, не зная, есть ли под ними земля. Они опускают копье, сделанное из драгоценных камней, и обнаружили океан. Вода, стекшая с копья, затвердела и превратилась в остров Оногородзима[78].

Образ жертвенной стелы породил и другие интересные реципиенты, в том числе и образы рождественской ели. По всей видимости, новогодние обряды украшения дерева пошли именно из древности. В Ассирии вокруг ствола дерева закреплялись металлические ободки и привязывались ленты, чтобы помочь возрождению природы в наступающем году. Подобные обряды существовали у сирийцев, палестинцев и евреев[79].

Египтяне аналогично в древности украшали пальмы, римляне во время праздника Сатурналия украшали дома зелеными листьями, друиды украшали ветки дуба золотыми яблоками, а кочевые тюркские приверженцы культа Тенгри приносили домой ели – все это проводилось в дни зимнего солнцестояния, в которые проводится и современное Рождество. Как мы видим, влияние жертвенных стел на нашу культуру существует и поныне.

Другими поздними образными реципиентами стел стали каменные идолы бетили, менгиры, которым нередко приписывались подобные свойства. Эти сооружения представляли собой столбообразные камни, нередко фаллической формы.

Согласно Иосифу Флавию, потомки Сифа возвели два столба – один кирпичный, другой каменный. На этих столбах были оставлены знания для потомков, и столбы должны были сохраниться при различных катаклизмах, насланных Богом, – огне и всемирном потопе[80]. Не исключено, что эти стелы так же оставили след в иудейской культуре в виде изображения двух колонн, называемых Боаз и Яхин, украшавших Храм Соломона. Колонны были созданы из меди и украшены искусственными лилиями и плодами граната.

В Библии также упоминались столбы Ашеры – языческие идолы, с которыми вели непримиримую войну иудейские священники. Ашера или Асирату являлась богиней и супругой бога Илу в древней Финикии и Угарите. По всей видимости, ее идолы представляли собой ствол дерева без веток, возможно, украшенные жрецами культа. Иудейские священники срубали и сжигали эти столбы.

Таким образом, мы имеем два возможных донора дерева жизни. По одной версии, дерево представляло собой растение, плоды которого использовались для ритуальных напитков. По другой – дерево представляло собой примитивный идол, который постепенно украшали. Здесь вряд ли можно утверждать, что эти образы как-то связаны между собой, хотя каким-то образом они имели отношение к прародителям. Есть также предположение, что дерево использовалось для строительства, раз в некоторых мифах оно подвергалось рубке.

Следует также отметить, что рассмотренные теории происхождения мифологемы дерева жизни имеют и другие альтернативы. Но эти версии требуют определенного анализа.

Приложение. Украденное первородство

Дополнительно мне бы хотелось отметить небольшую мифологему, которая встречается в братоборческих конфликтах. Это мифологема так называемого украденного первородства, присутствующая в первых актах крупных эпосов. Согласно сюжету такой мифологемы, один из двух рожденных братьев-близнецов стремится обойти своего брата, чтобы получить наследство. Нередко в таком случае младший брат хитростью обходит старшего. Но, как правило, его власть не длится вечно.

Многие эпосы открываются с братоборческих конфликтов. В Библии Каин убивает Авеля, в финикийской мифологии Гипсураний конфликтует с Усоем. Такие конфликты не всегда сопровождаются мифологемами украденного первородства, но в некоторых случаях это встречается.

При этом имя Каин может иметь отношение к мифам Финикии – оно происходит от слова Хна, или Ханаан, это мифическое название предка всех финикийцев. Авель – вероятно, связан с Гибилом, богом огня шумеров. Авеля можно отождествить с Усоем, поклонявшимся огню, а Каина – с Гипсуранием.

Рождению Машьи и Машьон предшествовал братоборческий конфликт божеств Ахуры Мазды и Ахримана. Оба божества произошли от некого бога времени Зервана. Первенец Зервана должен был стать правителем мира. Узнав об этом, Ахриман обошел своего брата, разорвав чрево отца. Зерван отдал Ахриману власть над миром в течение девяти тысяч лет, после чего стал править Ахура Мазда.

Эту же мифологему противостояния в утробе мы видим в библейской истории Исава и Иакова – возможно, эта версия является альтернативной версией мифологемы противостояния Каина и Авеля. Близнецы рождаются в двадцатом поколении Адама и Евы от Исаака и Ревекки и начинают бороться еще в утробе. В итоге первенцем становится Исав, искусный зверолов и человек полей.

Исав должен был получить благословление уже ослепшего отца Исаака, но благодаря хитрости Ревекки это благословление получает Иаков. Мать переодевает Иакова в одежду Исава, покрывает его руки и шею кожей козлят, чтобы имитировать волосатость брата, и в таком виде отправляет к Исааку. Исаак ощупывает Иакова, приняв его за Исава, и благословляет его, по видимости, дав ему и его потомкам власть над родом. После этого Исав узнает об обмане и разоблачает его, но Исаак велит ему служить брату, но после – свергнуть спустя какое-то время. И когда это время наступает, Иаков вынужден бежать, чтобы не быть убитым братом[81].

Есть предположение, что имена Усой и Исав восходят к одному корню. Хотя кроме конфликта с братьями других совпадений между ними не наблюдается. Разве что упоминание Усоя как охотника, хотя чаще всего он ассоциировался с мореплаванием. Не исключено, что имена могут быть связаны с мифическим царем Ушпией, предпоследним ассирийским правителем, «жившим в шатрах».

Противостояние божеств в утробе мы можем увидеть в греческом мифе о Геракле. Зевс вступает в связь с микенской царицей Алкменой в облике ее мужа. Алкмена зачала сына, после чего Зевс поклялся, что первый младенец, рожденный в доме Персея, станет микенским царем.

Но Гера хитростью ускорила роды другого младенца – Эврисфея, который также был зачат в Микенах. В итоге власть получает Эврисфей, а Геракл становится его слугой. Впрочем, такое положение дел было не вечным – Геракл должен был выполнить двенадцать подвигов, после чего он освобождался от службы Эврисфею.

В Махабхарате мы так же можем увидеть форму этой мифологемы. На этот раз противостояние коснулось не братьев, а сестер. Сестры Кадру и Вината загадывают у некого мудреца по одному желанию. Кадру пожелала иметь тысячу сыновей, Вината – двоих, но так, чтобы ее сыновья превосходили по силе тысячу сыновей Кадру. Обе сестры зачали и снесли яйца. Тысяча яиц была у Кадру, два – у Винаты.

Спустя пятьсот лет из яиц Кадру родилась тысяча сыновей-змей. Яйца же Винаты остались нетронутыми. Вината в нетерпении разбила одно из яиц и обнаружила там недоношенного сына Аруну. За это Аруна проклял мать – теперь она должна быть пятьсот лет рабыней своей сестры Кадру, пока не родится второй ее сын.

Так и случилось – Вината стала рабыней Кадру. Этому событию предшествовало длительное пахтание Океана, из которого боги с асурами пытались добыть священный напиток сому. Помимо сомы из Океана вышел конь Уччайхшравас, об окрасе хвоста которого сестры поспорили заранее. В этом споре обманом выиграла Кадру, заранее изменив цвет хвоста с помощью змей. Так Вината стала рабыней своей коварной сестры, пока из ее яйца не родился царь птиц Гаруда.

Кадру пообещала освободить из рабства Винату, если она получит напиток бессмертия – амриту, образовавшуюся после пахтания. Гаруда выполнил обещание, забрав амриту у богов и освободив свою мать.

В мифе о Винате присутствуют и мифологемы дерева жизни. Там Гаруда поместил на священное дерево рохини слона и черепаху – двух божеств-братьев, ненавидевших друг друга. Гаруда съел обоих братьев, получив их силу[82].

Мифологема украденного первородства не повстречалась мне в скандинавских мифах, хотя не исключено, что она там присутствует и не была замечена из-за сложной трансформации.

Как мы видим, все перечисленные мифы, несмотря на различные трансформации, подчиняются общей сюжетной линии – некому первому брату (или сестре) суждено править над вторым братом (сестрой). Однако второй брат хитростью обходит первого – нередко во время родов – и получает долгожданную власть. Но правление второго брата не вечно, а временно. Спустя время первый брат получает то, что ему положено.

Мифологемы украденного первородства нельзя назвать полноценным спутником мифологемы прародителей, хотя нередко этот конфликт происходит среди божеств на первых актах происхождения человечества. В героическом эпосе эта мифологема сводится к противостоянию двух братьев-героев, но не всегда связана с братоубийством.

Предполагаемый донор мифологемы пока что неизвестен.

Итоги

Мифологема прародителей – сюжетная мифологема о некой паре, созданной богами. От этой пары в дальнейшем происходит все человечество. Мифологему можно назвать достаточно популярной, она зачастую встречается в самом начале эпосов, массивных мифологических текстов, и это логично – с прародителей начинается зарождение человечества. Яркой чертой мифологемы является присутствие гермафродитизма – прародители нередко появляются изначально сросшимися друг с другом.

Мифологеме свойственны определенные трансформации – зачастую образ пары сливается с образом деревьев или упавших семян. Прародители Машья и Машьон рождаются из куста ревеня, Аск и Эмбла из деревьев.

Альфа-мифом является миф об Адаме и Еве. Предположительным донором прародителей могла выступать некая царственная пара из ассирийских царей, «живущих в шатрах». На это косвенно указывали лингвистические признаки, которые, впрочем, не всегда бывают верны.

В некоторых случаях мы видим прямую или косвенную связь мифологемы с образом дерева. Мифологему дерева жизни можно назвать спутником-мифологемой прародителей, но и то не совсем уверенно.

Вероятней всего, мифологема прародителей и мифологема древа имеют разные доноры. Лишь в библейском мифе эта связь наиболее выражена, в прочих же мифах нередко появление прародителей и появление образа-дерева разделяются целыми поколениями.

Также были рассмотрены две версии появления образа дерева. В одном случае дерево могло быть источником плодов для ритуальных напитков, в другом – служило столбообразным идолом. Помимо этого, есть и альтернативные теории, которые, однако, требуют определенной проверки.

Помимо мифологемы прародителей и дерева была так же рассмотрена и мифологема украденного первородства. Эта мифологема иногда предшествовала прародителям, а иногда наоборот – значительно отставала в сюжетной хронологии.

Мифологема украденного первородства – сюжетная мифологема, описывающая конфликт братьев за наследство еще до рождения. Нередко один из братьев успевает родиться первым и перехватить желанное первородство. Иногда и рождения братьев не происходит, лишь определенные интриги, позволяющие одному брату сместить другого. Нередко младший брат попадает в услужение старшему, но это происходит лишь на определенный период.

В мифологеме украденного первородства наблюдается сильный женский образ, как правило, матери. Она выбирает одну из сторон конфликта и помогает добиться ей успеха. Альфа-миф – вероятно, библейский миф о братьях Иакове и Исаве. Предполагаемый донор мифологемы пока что неизвестен.

А теперь перейдем к таблице мифологем и обозначим те ячейки, которые связаны с мифологемой прародителей, следующей пиктограммой. У нас рассматривались три мифологемы – мифологема прародителей, мифологема дерева жизни и мифологема украденного первородства. Для таблицы мы выберем две мифологемы – прародителей и украденное первородство. Сюжеты с деревом, оказалось, сложно представить в таблице, но, возможно, все поменяется в следующей книге.

Первая коричневая пиктограмма – изображение мифологемы прародителей – сросшиеся мужчины и женщины, что символизирует их изначальный гермафродитизм и отчасти напоминает ствол дерева.

На таблице мифологем отметим пиктограммой наши пары – Адама и Еву, Машью и Машьон, Аска и Эмблу в генеалогических ячейках таблицы.

В хронологических ячейках аналогично отметим Матсью и Сатьявати, которые встречаются в первой книге Махабхараты. Сюжет индонезийской Рамаяны, где упоминается дева из бамбука, косвенно связан с прародителями, но все же было решено его не отмечать.

Как мы видим, мифологема занимает преимущественно самые верхние ячейки таблицы.

На этом исследование прародителей в нашем исследовании не закончено – мифологема будут встречаться в следующих главах, правда, уже во второстепенной роли по отношению к более приоритетным для главы мифологемам.

Вторая фиолетовая пиктограмма – изображение мифологемы украденного первородства. Пиктограмма символизирует конфликт двух братьев, пребывающих еще в утробе матери. Отметим этой пиктограммой библейского Иакова, иранского Ахуру Мазду, греческого Геракла, а также первую книгу Махабхараты. Пиктограмма достаточно разбросана по таблице, и невозможно охарактеризовать, кто ее реальный обладатель, хотя бы условно.

Таким образом, мы сделали первые шаги по заполнению нашей таблицу мифологем. А после этого перейдем к следующим мифологемам.

Потоп

Ноев Ковчег

Мифологема потопа – достаточно узнаваемая и яркая сюжетная мифологема, следы которой встречаются практически в каждой культуре. Сюжет мифологемы следующий – некий избранный богами человек узнает о грядущем потопе или ином катаклизме и начинает готовиться к нему. Человек строит корабль или убежище, благодаря которому переживает катаклизм, после чего приносит жертву богам за свое спасение.

В большинстве мифов потоп служит точкой отчета для появления человечества и нередко связан с мифологемой прародителей. У мифологемы потопа есть ярко выраженные спутники-мифологемы.

Сам сюжет о потопе, вероятно, известен большинству читателей благодаря библейскому альфа-мифу о Ное. Уже прошло десять поколений от Адама, как существовало человечество, как Бог разочаровался в своих творениях и решил их. «Истреблю с лица земли человеков, которых Я сотворил, от человека до скотов, и гадов, и птиц небесных истреблю, ибо Я раскаялся, что создал их», – говорит Бог и готовится уничтожить мир с помощью Всемирного потопа.

Но среди людей Бог выделил Ноя как человека праведного и дал шанс ему спастись. Бог велит Ною создать ковчег из дерева гофер с отделениями, осмолить его изнутри и снаружи и спасти в ковчеге свою семью, а также животных и птиц. Ной выполняет поручение Бога. В созданный ковчег он помещает парами животных и птиц, а также свою супругу и трех сыновей – Сима, Хама и Иафета – с их женами.

Затем Бог устраивает дождь, который идет 40 дней и 40 ночей. Это приводит к Всемирному потопу, который уничтожает все живое на земле. Вода поднимается выше гор, и лишь Ноев ковчег остается на поверхности воды. Ной и все живое в ковчеге успешно переживают потоп.

Спустя 150 дней после начала потопа вода по велению Бога начинает убывать. Ковчег осел на горах Араратских, и Ной время от времени выпускал ворона, чтобы убедиться, что вода убыла. После 40 дней Ной выпустил и голубя, который вскоре вернулся, не найдя сухого места. Через семь дней Ной снова его выпустил, и голубь вернулся со свежим масличным листом. А после того, как Ной выпустил голубя еще через семь дней, тот уже не вернулся. Это означало, что земля окончательно обсохла.

Ной выпускает животных из ковчега и возводит жертвенник, на котором вознес для сожжения Богу самых чистых животных и птиц. После этого Бог раскаивается в совершенном катаклизме и решает больше ничего подобного не делать[83].

I. Согласно книге Еноха, у Бога была другая причина для потопа. Бог собирался истребить неких исполинов, произошедших от ангелов и смертных женщин. Исполины были чрезвычайно прожорливы и постепенно начали есть самих людей. Упоминание об этих исполинах присутствует и в Устной Торе, где один из них – великан Ог – переживает потоп, получив место снаружи ковчега[84]. События книги Еноха мы рассмотрим в отдельной главе.

II. Сюжет об исполинах натолкнул меня на один моавитский миф, который определенно является ранним реципиентом другого библейского мифа – уничтожения городов Содома и Гоморры. Согласно этому мифу, когда-то землю населяли огромные великаны Эмимы. Эмимы были дерзки, беззаконны и развратны, они не подчинялись воле богов и презирали все их заповеди. Боги истребили Эмимов, а вместе с ними и все греховное человечество.

Спасли боги лишь одного праведного человека Лота и отправили к нему посланца. Посланец велел Лоту как можно быстрее покинуть свое жилье. У Лота не было сыновей, лишь дочь и ее муж. Лот рассказал зятю о велении богов. Но зять только посмеялся над Лотом. Тогда и Лот заколебался, ибо не хотелось ему покидать насиженное место. Но посланец богов все же вывел его с дочерью, и они направились в горную местность к востоку от Мертвого моря и спрятались в пещере.

После этого боги уничтожили остальных людей. Но что же делать дальше, и кто будет продолжать человеческий род? И тогда дочь Лота решила зачать ребенка от собственного отца. Она напоила его вином, а когда он опьянел, то легла с ним на ложе. Дочь забеременела и затем родила сына, которого назвала Моав, что означает «от отца моего». А от Моава уже пошел могучий и славный народ моавитян, в жилах которого текла только своя кровь[85].

Эта версия существенно отличается от библейского варианта, где гибель затронула лишь два города – Содом и Гоморру, да и дочерей у Лота было две. В библейской версии также играл большую роль пророк Авраам, уговаривавший ангелов остановить истребление городов.

Таким образом, Библия, возможно, содержит как минимум две различные версии потопа, прошедшие разные трансформации. Это яркая демонстрация дубликации мифологем, которые часто встречаются в крупных эпосах.

Девкалион и Пирра

В греческой мифологии существует несколько версий потопа, самый известный из которых – Девкалионов потоп. Этот сюжет возвращает нас к предыдущей мифологеме о прародителях, которая получила место и в этом мифе.

На этот раз потоп устроил бог Зевс, разгневавшись на жертвоприношения детей и другие бесчинства, которые творил аркадийский царь Ликаон и его сыновья. Ликаон и его сыновья были превращены в волков, их дом был разрушен молнией, а Зевс вылил с Олимпа огромное количество воды на землю, пытаясь утопить все человечество.

Девкалион, царь Фтии, узнал о надвигающемся потопе от своего отца Прометея. Он построил ковчег и укрылся на нем со своей женой Пиррой. Потоп покрыл всю землю, кроме самых высоких гор. Ковчег находился на воде девять дней, после чего вода стала спадать, и ковчег прибило к горе Парнас. По одной версии, Девкалион, как и Ной, выпустил голубя, чтобы убедиться, что земля обсохла.

После этого Девкалион и Пирра принесли жертву Зевсу и отправились к святилищу Фемиды. Сама Фемида обратилась к ним, сказав кидать кости праматерей через плечо для возрождения человечества. Костей у Девкалиона и Пирры не было, они стали кидать речные камни. Из камней, брошенных Девкалионом, появлялись мужчины, из камней, брошенных Пиррой, – женщины. Так было восстановлено человечество[86].

I. Как мы видим, Девкалион и Пирра в греческой мифологии играют как роль выживших в потопе, так и роль прародителей. Остальная сюжетная линия практически неотличима от истории Ноя. Мы так же видим ковчег, выпущенного голубя, жертвоприношение на горе и возрождение человечества.

II. В греческих мифах, помимо потопа Девкалиона, существовала и Огигов потоп. Этот потоп разрушил Аттику во время правления Огига, царя Фив. Возможно, Огиг имеет отношение к аморейскому царю-великану Огу из иудейских преданий. От этого же персонажа произошло и название «гигант».

III. Другим вероятным греческим мифом, связанным с потопом, является миф об Атлантиде. Согласно греческому философу Платону, Атлантида была островом, где жило практически идеальное общество. Располагалась Атлантида за Геракловыми столпами, размер острова превышал Ливию и Азию. Однажды атланты возгордились, и бог Зевс утопил их остров в морской пучине.

У меня нет сомнений, что миф об утонувшей Атлантиде – еще одна версия потопа, прошедшая экзотическую трансформацию. Часто потоп связан с намерениями уничтожить грешное человечество, а иногда и неких великанов, живших до потопа. Атланты полностью вписываются в эту концепцию.

Убежище Йимы

Древнеиранскую версию мифа собственно нельзя связать конкретно с мифологемой потопа – с землей происходит несколько иной катаклизм. Но ряд признаков указывают, что мы имеем дело с трансформацией знакомого сюжета. Как и Ной, герой данного мифа спасает все живое в некоем убежище от внешней угрозы.

Главным героем мифа является мифический иранский царь Йима, пятый по счету потомок уже знакомых прародителей Машьи и Машьон. Йима был первым из смертных, с которым верховный бог Ахура-Мазда общался лично. После обещания Йимы богу хранить веру и взращивать мир Ахура-Мазда дарит царю золотой рог и украшенный золотом кнут. На вершине горы Йима принес в жертву богам сто коней, тысячу быков и десять тысяч овец, после чего был венчан на царство.

Поначалу царствование Йимы было успешным и напоминало золотой век. Но спустя триста лет земля переполнилась скотом и людьми, и Йима увеличил ее на треть, протрубив в золотой рог и ударив по земле плетью. Через триста лет земля снова переполнилась, и Йиме пришлось снова ее увеличить аналогичным образом, на этот раз на две трети. Еще через триста лет переполнившуюся землю Йима увеличивает уже на три трети больше, чем изначальный мир, созданный Ахура-Маздой.

Однако вскоре на землю пришли с севера лютые морозы. Ахура-Мазда предупреждает Йиму, что морозы образуют множество снега, который, растаяв, затопит все живое. Бог велит царю построить ограду-убежище, называемую Вара.

Это убежище должно быть размерами в лошадиный бег в каждую из четырех сторон, и поместить нужно туда семя всех наилучших самцов и самок, семя всех родов наилучшего скота, семя всех растений и семя всех вкуснейших снедей – от каждой породы всего перечисленного по два семени.

Йима выполнил поручение бога, создав убежище с различными отделениями и лугами для скота и поместив туда семена. В ограде Йима сделал окно и дверь. И вот пришел Дух зла со своими полчищами, задули северные ветры, ударили трескучие морозы, и пошел снег.

А внутри убежища Йимы зеленела трава, светило солнце и щебетали птицы. Каждые 40 лет у каждой пары в убежище рождалось по мальчику и девочке. Сама жизнь в Варе напоминала утопию, пока Йима не предался некому греху, и все прекратилось. Но, так или иначе, благодаря Варе Йима спас всю жизнь от смертельных морозов и потопа[87].

I. Как мы видим, история Йимы напоминает историю Ноя – он также спасает животных и растения в некоем убежище, проводит жертвоприношение на горе и т.д. Потоп упоминается косвенно – якобы снег может растаять и затопить все живое. Вероятнее всего, мы имеем дело с той же трансформированной мифологемой потопа. Это не единственная трансформация подобного рода.

II. Увеличивающаяся каждые триста лет земля в эпоху Йимы – явная отсылка к вавилонской поэме «Миф об Атрахасисе». Согласно этой поэме бог Энлиль уничтожает каждые двенадцать сотен лет расплодившееся человечество, устраивая различные катаклизмы. Эту поэму мы рассмотрим в следующих главах.

Гроб Бергельмира

Теперь обратим внимание на скандинавскую версию, в которой присутствует своя версия Ноя.

Начинается миф с первочеловека Имира, который родился из холодных брызг. От Имира появилось первое потомство, называемое инеистыми великанами. Имир питался молоком от некой коровы по имени Аудумла, эта корова в свою очередь питалась солеными камнями. Из этих камней корова «вылизала» человека по имени Бури.

От Бури родился Бор, от Бора три брата – Один, Вили и Ве, которые стали называться асами. Эти три брата убили Имира, и вытекшей крови из ран первочеловека оказалось так много, что утонули все инистые великаны, за исключением Бергельмира.

Бергельмиру удалось пережить потоп, так как он вместе со своей семьей укрылся в гробу, который, по видимости, и всплыл как ковчег. В итоге от великана Бергельмира пошло потомство новых инеистых великанов, для которых асы создали страну Етунхейм к востоку от Мидгарда.

Один, Вили и Ве стали верховными богами-асами. Из плоти Имира они сделали землю, из костей и зубов – скалы и камни, из крови – воды, из волос – леса, из мозга – тучи, а из черепа – небосвод. Созданная земля по своей форме напоминала круглый остров, окруженный океаном. На берегах этого острова жили инеистые великаны, а в центре обитали люди, под защитой стен крепости Мидгард, сделанной из век Имира. Эту крепость построили знакомые нам Аск и Эмбла[88].

I. Миф об убийстве Имира тождественен вавилонскому мифу о демонице Тиамат. Тиамат была убита богом Мардуком, который сделал из ее частей тела окружающий мир. Из одной половины Тиамат он создал небо, из другой – землю. Разновидности этой мифологемы мы часто будем встречать в исследовании.

II. В мифе мы видим и другие мифологемы – образ ила, который вылизывает корова из камней и превращает в первого человека. Этот образ мы встречаем в финикийском мифе как первозданную субстанцию Мот. Корова или бык часто становятся первым существом, рожденным после человека. В иранском мифе мы видим Первозданного Быка, рожденного вместе с первочеловеком Гайем Мартаной. Корова Аудумла и первочеловек Бури – их явные аналоги. Эти образы могут быть отсылкой к мифологеме волшебной похищенной коровы, о которой мы поговорим позже.

III. Великан Бергельмир, вероятно, является аналогом великана Ога, пережившего потоп, в Устной Торе. Не исключено, что оба персонажа являлись альтернативной версией главного героя.

IV. Многие элементы скандинавского мифа незначительно отличаются от иранского мифа. Крепость Мидгард и крепость Вара одинаково защищают человечество от некого внешнего зла. В скандинавском и иранском мифах мы видим схожее деление мира на части.

Рыба Ману

А теперь Махабхарата. Мифологема потопа здесь встречается в отдельном сюжете, который рассказывает братьям Пандавам мудрец Меркандея. По сути, мы имеем дело с информационной мифологемой, которая, впрочем, сливается с мифологемой сюжетной.

Согласно этому сюжету, праведник Ману, сын Вивасвата, долго занимался подвижничеством, пока однажды к нему не пришла маленькая рыбка, попросившая защиты от крупных рыб. Ману растит рыбу сначала в кувшине, потом в пруду, потом же рыба разрослась настолько, что Ману отпускает ее в реку Ганг. Но и там рыба выросла настолько, что перегородила реку, и праведнику пришлось отнести ее в океан.

Напоследок рыба поблагодарила Ману и предупредила о надвигающемся потопе, который должен смыть мир от грязи и порока. Рыба велела приготовить лодку и набрать семян. Также Ману должен был спасти семь мудрецов. Так Ману и сделал.

Когда наступил потоп и Ману укрылся в лодке, рыба приплыла к нему. Теперь у рыбы был огромный рог, к которому праведник привязал свою лодку. Долгие годы рыба везла куда-то лодку в водяной стихии. Наконец рыба доставила лодку к горе Химаван, где из семян Ману создал растения и животных. Рыба обернулась богом Брахмой, и сказала, что именно ему было суждено воссоздать все сущее[89].

Первой Ману создал корову, которая давала ему масло, сметану и творог. Смешав эти компоненты, Ману приготовил жертвоприношение богам, но через год эта смесь превратилась в прекрасную девушку по имени Илу. От этой девушки у Ману появилось потомство, от которого пошел род человеческий[90].

I. В мифе о Ману мы видим опять же знакомые элементы – спасение от стихии, жертвоприношение и возрождение человечества. Присутствует и знакомый нам образ первичной коровы.

II. Что интересно, у Ману были брат и сестра Яма и Ями, знакомые нам близнецы-прародители. Имена этих близнецов очень похожи на имя других персонажей, связанных с потопом, – Йимы и Имира, и скорее всего, восходят к одному и тому же корню. Отцом Ману также был солнечный бог Вивасват, отцом Йимы так же указывался царь Вивахвант – мы видим очевидные лингвистические схожести.

III. Миф о деве Илу не встречается в Махабхарате, но, присутствует в других мифах и, вероятно, тождественен мифу о Лоте, пережившем катаклизм в моавитском мифе. После произошедшего потопа Лот вступает в связь со своей дочерью, чтобы восстановить человечество. Аналогичное действие совершает и Ману со своей искусственно сотворенной дочерью.

Сожжение смоляного дома

Сюжет о Ману является не единственным сюжетом, связанным с историей потопа в Махабхарате. Существует еще одна интересная дубликация этой мифологемы, которую бы мне хотелось привести. В данном случае мы имеем дело со сложной трансформацией, которая, возможно, вызовет недоумение читателя.

Как мы убедились, история потопа в некоторых случаях представляет какой-либо катаклизм, не всегда связанный с водной стихией. Так, в иранском мифе катаклизмом служат надвигающиеся холода, от которых царь Йима спрятал население в специальном убежище. Нечто подобное присутствует в истории братьев Пандавов, где «ковчегом» стала смоляная хижина.

Пятеро братьев Пандавов прославились своими подвигами и боевым мастерством. Старший из Пандавов, Юдхиштхира, был удостоен помазания на царство. Это вызвало ненависть у конкурирующей династии Кауравов. Дурьодхана, предводитель Кауравов, решает убить Пандавов и устраивает ловушку с помощью своего приспешника Карны.

Этой ловушкой становится смоляной дом, расположенный в городе Варанавате. Смоляной дом имел четыре зала, был богато обставлен и построен из воспламеняющихся материалов – соломы, тростника, конопли и глины, замешанной с жиром и маслом. По задумке Кауравов, дом должен был быть подожжен, как только там заночуют Пандавы вместе с их матерью. Именно в этот дом были приглашены Пандавы Кауравами. Однако мудрец Видура успевает предупредить Пандавов об угрозе. Он передает завуалированное сообщение одному из братьев.

В восьмой день месяца Пхалунга Пандавы прибыли в Варанавату. Посетив важные места в городе, они оказываются в том самом смоляном доме, называемом «счастливым». Пандавы догадываются, что им предстоит сожжение в доме. Братья решили подыграть Кауравам и сымитировать свою смерть. Они вырыли подземный ход под домом. В этом подземном ходе они ночевали, ожидая сожжения. Так они прожили целый год.

Спустя год, на четырнадцатый день месяца Пхалунга, Пандавы сами подожгли смоляной дом, предварительно устроив в нем пир. Во время этого пира в доме заснула некая нищая женщина с пятью сыновьями. Дом сгорел вместе с ними, тем самым Кауравы сочли Пандавов погибшими. Сами же Пандавы бежали через подземный ход и какое-то время скрывались от своих врагов[91].

I. Если предположить, что катаклизмом выступает огонь, то можно утверждать, что смоляной дом Пандавов является одной из трансформаций Ноевого ковчега. Это демонстрирует нам, какие интересные изменения проходит одна и та же мифологема в различных культурах.

II. О месяце Пхалунга и связи с этой историей мы поговорим позже. Именно эта дата позволила уверенно соотнести этот сюжет с мифологемой.

Плот Зиусудры

Теперь рассмотрим если не донора, то хотя бы раннего реципиента мифа о потопе – поэму о Зиусудре. Существует несколько вариантов этой поэмы – шумерский, вавилонский, аккадский, халдейский… Каждый из этих мифов прошел свою уникальную историю обнаружения. И хотя Зиусудра в этих мифах называется по-разному – Утнапиштим, Атрахасис, Ксисутр, сомнений в том, что это одно и то же произведение, нет.

Первая, шумерская версия мифа, была найдена на глиняных табличках при раскопках города Ниппура и опубликована Арно Пебелем в 1914 году. Большая часть текста не сохранилась и была восстановлена благодаря аналогиям с аккадской версией мифа.

Вторая версия была найдена при раскопках знаменитой библиотеки Ашшурбанипала Ормуздом Рассамом в составе таблички, посвященной «Эпосу о Гильгамеше». В этой версии, переведенной Джорджем Смитом, Зиусудра, названный Утнапиштимом, рассказывает историю потопа герою Гильгамешу во время его поисков травы бессмертия.

Различия обеих версий незначительно отличаются, поэтому они будут приведены вместе. Согласно этим версиям, шумерские боги, спустившиеся с небес, основывают первые пять городов. Однажды на секретном собрании боги под руководством Ану, Энлиля и Нинхурсаг решают устроить наводнение и потопить город Шуруппак на берегу Евфрата. По другой версии – все города, где живет человечество.

Не все боги это одобряют – богини Нинту и Инанна заплакали, а Энки решает предупредить своего любимца – жреца Зиусудру – о готовящемся бедствии. Вероятнее всего, Зиусудра получает послание тайно, возможно, даже случайно его подслушивает, стоя у стены или хижины. Он слышит слова бога Энки: «Хижина, хижина! Стенка, стенка! Слушай, хижина! Стенка, запомни! Шуриппакиец, сын Убар-Туту, снеси жилище, построй корабль, покинь изобилье, заботься о жизни, богатство презри, спасай свою душу. На свой корабль погрузи все живое…»

От Зиусудры требовалось построить плот, поверх которого поместить хижину, так можно было избежать неминуемой гибели. Зиусудра выполнил повеление бога и построил плот с хижиной. Эта конструкция представляла четырехугольный корабль с семью палубами, 120 локтей в высоту и 120 локтей в ширину. Он осмолил все щели, занес запасы и серебро, загнал туда скот и разместил туда свою семью и слуг.

В назначенный день начались страшная гроза и дождь, потопивший город. Плот Зиусудры оказался на плаву, тогда как остальные жители города утонули. Семь дней продолжалось это плавание, пока, наконец, дождь не прекратился, вышло солнце, и вода не начала спадать. Зиусудре удалось пристать к горе Ницар, и спустя семь дней он выпустил голубя. Но голубь вернулся назад, не найдя сухого места. Затем Зиусудра выпустил ласточку, но та также вернулась обратно. А затем был выпущен ворон – он уже не вернулся и своим криком сообщил, что земля обсохла.

Зиусудра вышел из своего «ковчега» и устроил жертвоприношение богам. Боги учуяли этот запах жертвоприношения и явились к жертве. Последней прибыла богиня-мать, которая сказала богам отгонять Энлиля от жертвы как инициатора потопа. Энлиль решил сделать Зиусудру равным богам бессмертным в качестве компенсации за причиненные страдания.

Что интересно, история Зиусудры сохранилась не только на глиняных табличках, но и в трудах вавилонского жреца Бероса, на которого часто ссылались античные авторы. Работы Бероса давно привлекают внимание различных исследователей мифологии, но в оригинале, к сожалению, они не сохранились.

История же Зиусудры у Бероса пополняется некоторыми дополнительными деталями:

«Крон явился Ксисутру во сне и сказал, что пятнадцатого числа месяца Дайсия (апрель-май) человечество будет уничтожено Великим Потопом. Он ему приказал, все вместе, и самые первые, и средние, и новые таблички, зарыть в землю и спрятать в Сиппаре, городе солнца. Затем ему нужно будет построить корабль и сесть в него вместе со своей семьей и лучшими друзьями. Ему придется собрать там запасы еды и питья, а также взять на борт диких зверей и птиц и четвероногих. Затем, когда все будет готово, ему нужно будет приготовиться для плаванья. Когда тот спросил, куда ему нужно будет плыть, был дан ответ: «К богам, молиться, чтобы все хорошее пришло к человеку». Он не переставал работать до тех пор, пока судно не было построено. Его длина была пять стадий (1000 ярдов), а ширина – два (400 ярдов). Вместе со своей женой, детьми и самыми близкими друзьями он погрузился на законченный корабль, собранный так, как было сказано.

После того как воды Великого Потопа пришли, а потом начали быстро отходить, Ксисутр отпустил несколько птиц. Ни одна из них не нашла ни еды, ни места для отдыха, и они вернулись на корабль. Через несколько дней он снова освободил несколько других птиц, и они также вернулись на корабль, но они вернулись с запачканными грязью когтями. Потом позднее он в третий раз освободил несколько других птиц, но они не вернулись на корабль. Тогда Ксисутр узнал, что земля снова появилась. Он пробил отверстие в стене корабля и увидел, что корабль остановился на горе. Он высадился на берег в сопровождении своей жены и своих дочерей и кормчего. Он пал ниц, поклонившись земле, воздвиг алтарь и вознес жертвы богам. После этого он исчез вместе со всеми, кто с ним покинул корабль. Те, кто остался на корабле и не вышел вместе с Ксисутром, когда он и те, кто был с ним, высадились на берег, искали его везде и звали по имени. Но Ксисутра с тех пор больше никто не видел, а позднее звук голоса, шедший с неба, дал указания, каким образом они должны почитать богов, и сообщил, что Ксисутр за большие заслуги был представлен богам, отправлен жить среди богов, а его жена, дочери и кормчий получили те же почести. Затем голос дал им указание вернуться в Вавилонию, идти в город Сиппар, и так как это им предназначено, выкопать таблички, которые были там закопаны, и вернуть их человечеству. Место, в котором они находились, располагается в Армении. Они поняли все это; они принесли жертвы богам и пошли пешком в Вавилонию.

В наше время только маленькая часть корабля, остановившегося в Армении, остается лежать в Кордуйских горах в Армении, и некоторые ходят туда, соскабливают асфальт и держат его как талисман для удачи…» [92]

I. Поскольку поэмы о Зиусудре явно раньше истории Ноя, Девкалиона и других персонажей, очевидно, что они или иные их версии использовались для заимствования. Мы видим те же элементы сюжета – потоп, птица, жертвоприношение. В поздних мифах мифологемы подверглись значительной трансформации.

Если в оригинале мы видели достаточно реалистичную историю локального потопа, то в поздних реципиентах трансформация достигала эпического масштаба: потоп уничтожал уже все человечество. Затопленный Шуруппак, как и другие города Евфрата, возможно, пострадавшие от наводнения, в целом представлял один из центров человеческой цивилизации. И даже локальный потоп казался достаточно серьезной угрозой для раннего человечества. Да и в наше время потоп может представлять огромную опасность. А в древности такой катаклизм мог выглядеть как реальный конец света.

Донор. Наводнение в Шуруппаке

Вопрос о том, что послужило донором для потопа, давно не является секретом. О ряде событий, породившем мифы о потопе, писал археолог Леонард Вулли. С 1922-го по 1934 год Вулли вел раскопки на юге Ирака в Уре, в результате он обнаружил прослойку речных отложений, ниже которой располагались следы человеческой деятельности.

В дальнейшем приведу слова Вулли: «Мы убедились, что потоп действительно был, и нет никакой нужды доказывать, что именно об этом потопе идет речь в списке царей, в шумерской легенде, а, следовательно, и в Ветхом Завете. Разумеется, это отнюдь не означает, что все подробности легенды достоверны. В основе ее лежит исторический факт, однако поэты и моралисты излагают историю потопа каждый на свой лад. Вариаций много, но суть остается неизменной. В Библии говорится, что вода поднялась на восемь метров. По-видимому, так оно и было. Шумерская легенда рассказывает, что люди до потопа жили в тростниковых хижинах. Мы нашли эти хижины в Уре и в Эль-Обейде. Ной построил свой ковчег из легкого дерева, а затем просмолил его битумом. Как раз в самом верхнем слое наносов мы нашли большой ком битума со следами корзины, в которой он хранился. Я сам видел, как природный битум из месторождений Хита в среднем течении Евфрата грузят в такие корзины и отправляют вниз по реке»[93].

Таким образом, локальные наводнения, происходившие в шумерских городах, а особенно в Шуруппаке, были увековечены в мифе и в итоге трансформировались в эпические сюжеты о Всемирном Потопе или другие катаклизмы вроде мифа об уничтожении Содома и Гоморры, холодах эпохи царя Йимы и т.д.

В действительности, я не думаю, что существовал какой-то герой потопа, который был изначально готов пережить катаклизм. Вероятно, он успел как-то подготовиться к наводнению, буквально в считаные дни, чтобы спасти свою семью и скот. Возможно, водная стихия подхватила его тростниковую хижину и куда-то перенесла.

А возможно, что хижина имела какую-то прочную основу и вполне могла плыть по реке. Даже в наше время можно встретить плавучие тростниковые острова на озере Титикака, которые строят индейцы племени аймара и кечуа. Такие острова держат на себе сразу несколько хижин и даже храмов. Возможно, у древних шумеров были аналогичные постройки вроде плавучих тростниковых островов, облегчающих рыбную ловлю.

После катаклизма, вероятно, выжила большая часть города, но кто-то все же запомнился в истории. Возможно, его спасение было удачным и даже невероятным и поэтому было увековечено в поэме.

Теперь коснемся датировки потопа и для этого уйдем в определенные дебри. Зачастую потоп, согласно различным мифам, значительно удален от нашей эпохи. Например, согласно шумерскому Списку царей, от окончания потопа и до конца правления последнего царя гутиев прошло не менее 31 867 лет. Согласно вавилонскому историку Беросу, потоп случился за 33 091 год до того, как мидийцы напали на Вавилон.

Впрочем, эти огромные даты объяснялись довольно просто – у шумеров неоднократно менялась система исчисления. Так, первые девять царей, правившие городами Месопотамии, имели колоссальную длительность жизни – от 18 600 лет до 43 200 лет. Эти цари поочередно правили в пяти городах-государствах в течение целых 277 200 лет. Если бы такая высокая продолжительность жизни существовала в действительности, то человеческая культура должна была давно сделать существенный технологический рывок, но этого не произошло.

Начиная с кишского царя Нигушура, система исчисления немного изменилась. Теперь периоды правления царей составляли от 100 до 1500 лет. Эта система распространялась преимущественно на правителей Киша и правителей Урука. Закончилась эта система при урукском царе Гильгамеше – его сын Урнунгаль уже имел реалистичную дату правления – 30 лет.

Существует некий расчет, по которому можно рассчитать периоды правления этих царей. Так первые десять царей, правивших в Месопотамии, начиная с Алулима и заканчивая знакомым нам Зиусудрой, имели периоды правления, рассчитываемые в системе, которую иногда называют Акиту (от шумерского слова двенадцать)[94].

Каждый год в системе Акиту был равен одному дню, причем этот день в свою очередь разбивался на дневной и ночной. В шумерском календаре было 360 дней, а с учетом разбивки их еще на два получалось 720. Так систему Акиту можно было конвертировать в обычные годы, разделив на 720. Так Зиусудра, правивший 36 000 лет, в итоге мог скорректироваться в другую дату правления – 50 лет.

При Нигушуре система Акиту сменилась другой системой, которую можно назвать Акиту-2. При этой системе год стал учитываться вместе с месяцами. Теперь, чтобы получить время правления, нужно было делить число на 60. Так Гильгамеш, правивший 126 лет, теперь правил около двух лет и т.д.

Системы Акиту и Акиту-2, по всей видимости, перекочевали и в мифологию. Первые библейские, авестийские, индийские мифические персонажи имели огромные годы жизни – порядка несколько столетий и даже тысячелетий. Библейский прародитель Адам жил 930 лет, патриарх Ной – 950 лет, патриарх Авраам – 175 лет. Шесть тысяч лет прожил и иранский прародитель Гайомарт – три тысячи лет он прожил на небе, три тысячи лет на земле. Тысячу лет прожил царь Йима.

Таким образом, можно посчитать, когда был потоп. Вторжение гутиев в Месопотамию началось в XXIII веке до н.э., особенно усугубившись во время восстаний против Аккада при царе Маништусу. Захватив ряд городов, гутии основали свою династию, которая была свержена Утухенгалем, царем Урука. И согласно шумерским датам, потоп произошел за 31867 лет до гутиев.

Последний царь гутиев по имени Тирикан успел продержаться на троне всего 40 дней, после чего потерпел поражение, был взят в плен и казнен в 2116 году до н.э. Отталкиваясь от этой даты, можно предположить, что потоп произошел за 44 года до этого события, т.е. в 2160 году до н.э. Но эта дата нереалистична – предполагается, что потоп произошел раньше эпохи Гильгамеша, при котором остались письменные упоминания об этом катаклизме. Возможно, датировка включает в себя суммарные значения Акиту и Акиту-2, поэтому она некорректна.

При системе Акиту-2 потоп произошел за 531 год, т.е. приблизительно в 2647 году до н.э. – это уже более реалистичная дата, совпадающая с данными археологических исследований Вулли и предшествующая правлению Гильгамеша.

Впрочем, следует отметить, что есть и другой предполагаемый вариант исчисления времен правления первых царей. Согласно ему, шумерские единицы измерения, называемые сары и неры, воспринимались соответственно как годы и месяцы. Пересмотр этой системы значительно уводил исследование в сторону, в чем не было необходимости. Но, тем не менее, предоставлю таблицу с различными версиями датировок с переводом из системы Акиту.

Очевидно, что цари из шумерского списка и допотопные цари, упомянутые у халдейского жреца Бероса и в средневековых источниках, одни и те же. При этом наблюдаются определенные погрешности, потери в списках, например, Амменона, но так или иначе тождественность наблюдается. Любой энтузиаст при желании может попробовать определить точные датировки.

А теперь о месяце. У Бероса потоп происходит в пятнадцатый день восьмого месяца по македонскому календарю, т.е. где-то начало марта. Ноев потоп же, согласно «Иудейским древностям», произошел во втором месяце македонского календаря. Этот месяц назывался мархешваном – восьмым месяцем по еврейскому календарю, соответствующему октябрю. Возможно, эта датировка ошибочна. Ведь весенний месяц наиболее чреват наводнениями и паводками ввиду огромного притока талой воды.

А теперь что самое интересное. Согласно Махабхарате, поджог смоляного дома пришелся на ночь четырнадцатого дня месяца Пхалунга, что соответствует февралю-марту. Это вполне совпадает с беросовской датировкой и подтверждает, что миф о сожжении смоляного дома так же является трансформацией мифологемы потопа. Так или иначе, закончим исследование потопа и перейдем к следующим мифологемам.

Итоги

Мифологема потопа – сюжетная мифологема о тех или иных катаклизмах, которые встречает протагонист. При этом сюжет мифологемы встречается в определенной последовательности – протагонист получает предупреждение о катаклизме, протагонист строит дом или ковчег, протагонист переживает катаклизм, и протагонист благодарит богов за то, что выжил.

Мифологема потопа является достаточно узнаваемой и популярной в мифологии. В первую очередь благодаря библейскому альфа-мифу о Ное. Но все же имеет достаточно интересные трансформации, например, сюжет об убежище Йимы во время морозов, уничтожения Содома и Гоморры или сожжения смоляного дома в Махабхарате.

Мифологема имеет ряд спутников – в основном образы великанов, восставших против богов. Нередко именно эти великаны указываются причиной потопа. По всей вероятности, мифологема великанов не связана с мифологемой потопа.

Ранним реципиентом мифологемы является шумеро-аккадский миф о Зиусудре. Донором мифологемы, по всей видимости, являются реальные события, произошедшие в Уре, Шуруппаке и других городах Месопотамии в середине III тыс. до н.э. Исследования Леонардо Вулли позволили предположить, что здесь происходили регулярные наводнения в результате разлива реки Евфрат. Одно из таких наводнений могло быть достаточно разрушительным и резонансным. Возможно, один из очевидцев катаклизма смог выжить при потопе и зафиксировать в истории.

Перейдем к таблице мифологем. Для данной мифологемы выбрана темно-синяя пиктограмма с изображением ковчега на волнах – своеобразная дань библейской версии.

Этой пиктограммой обозначим на нашей таблице мифологем персонажей, связанных с потопом/катаклизмом. На генеалогической шкале такими персонажами являются Ной, Йима, Бергельмир, Девкалион и Пирра. На хронологической шкале – первая книга Махабхараты, где присутствует сюжет о сожжении смоляного дома, и третья книга, где присутствует сюжет о Ману.

Девкалиона и Пирру также дополнительно отметим коричневой пиктограммой мифологемы прародителей – очевидно, элемент этого мифа здесь присутствует.

Мифологема потопа наблюдается ближе к верхним таблицам ячейки, что предположительно говорит о большом возрасте мифологемы.

Противостояние

Восстание титанов

Мифологема противостояния – сюжетная мифологема о противостоянии двух равных божественных сил – как правило богов и великанов (или иных антагонистов), определяющих судьбу дальнейшего мира. Последствием становится длительный конфликт, заканчивающийся победой богов и низвержением их противников в преисподнюю.

Трудно найти такую мифологию, которая бы не имела своего антагостического дуализма. Такой изначальный антагонистический дуализм предполагает сражение сил света и тьмы, небес и ада, верха и низа. Нередко мы видим восстание неких злых сил против сил небес. В христианстве мы видим борьбу ангелов и бесов, в греческой мифологии – сражение олимпийских богов и титанов, в индуизме – конкуренцию богов и коварных асуров. Каждая культура по-своему подает нам это противостояние.

Антагонизм этих сил зачастую лежит в основе космогонических мифов о создании мира, человечества, природы. Нередко это противостояние заканчивается появлением зла в мире, всеобщей несправедливости, утратой бессмертия и другими явлениями. Ярким примером является изученная нами история прародителей Машьи и Машьон, где противостояние ахуров и дэвов принесло страдания юному человечеству.

В большинстве случаев антагонисты являются великанами, которых мы встречали в истории потопа. Великаны зачастую представлены равными богам, являются единственным препятствием богов к абсолютному доминированию и уничтожаются либо в жестокой кровопролитной войне, либо становятся жертвами насланного богами катаклизма.

Один из сюжетов о противостоянии асуров и дэвов мы рассмотрели в главе о прародителях Машьи и Машьон в мифологии древнего Ирана. Напомню вкратце этот сюжет. Благие ахуры и коварные дэвы были сотворены двумя противостоящими друг другу божествами – Ахурой Маздой и Ахриманом, порожденными высшим божеством Зерваном. Эти две силы разделились на верхний и нижний миры, где верхним миром правили ахуры, нижним – дэвы.

Присутствие дэвов на земле очень осложняло жизнь первых людей – дэвы порождали отвратительных животных, насылали беды и страсти на людей. Ахриман, правивший землей несколько тысячелетий, в итоге потерял свою власть с приходом на землю пророка Заратустры.

Похожую историю мы видим в рассмотренном мифе об Имире. Асы родились от потомства первых инеистых богов и захватили власть в мире. Из плоти первого человека-великана Имира асы создали землю. Пролитая кровь Имира привела к мировому потопу, в котором погибли все инеистые великаны, за исключением Бергельмира, пережившего потоп в плавающем гробу.

А теперь рассмотрим дальнейшие сюжеты о подобных божествах в других мифологиях. Разберем изначально греческий миф о титанах.

По своей природе титаны ничем не отличались от греческих богов. Титанами называлось поколение божеств, рожденных от богини земли Геи и бога неба Урана. При этом сам Уран был рожден от Геи во сне. Сама Гея родилась из первозданного Хаоса.

Союз Урана и Геи породил как саму природу – травы, цветы, деревья, зверей, птиц и рыб, так и первичных полубогов – сторуких великанов и циклопов. Уран возненавидел свое первое поколение детей и сверг их в мрачную подземную бездну Тартар.

Гея страдала от этого и, из мести к Урану, породила следующее поколение полубогов – титанов, количество которых, согласно различным авторам, определялось от двенадцати до четырнадцати, половину которых составляли сыновья Геи, половину – дочери. К титанам так же причисляли и первое рожденное ими поколение, за исключением богов – детей титана Кроноса.

Кронос сверг своего отца Урана, оскопив во сне серпом. Получив власть, Кронос захватил власть, он взял в жены свою сестру Рею и выпустил из Тартара сторуких великанов и циклопов. Но позже он снова заточил их в Тартаре, а рожденных Реей детей начал пожирать, опасаясь их измены. Рее удалось спасти последнего ребенка – бога грозы Зевса. Вместо Зевса Кронос проглотил камень.

Громовержец Зевс вырос, бросил вызов Кроносу и сверг уже его. Между титанами из потомства Геи и богами из потомства Реи началась война, длившаяся десять лет. Впрочем, некоторые титаны перешли на сторону богов, вроде Прометея, Эпиметея и Океана.

Гея предсказала Зевсу победу при условии, что он освободит из Тартара ее детей. Бог грозы так и поступил, и сторукие великаны и циклопы создали для Зевса перуны, которыми можно было победить Кроноса.

Посейдон и Гадес, братья Зевса, помогли Громовержцу одолеть своего отца. Посейдон отвлекал Кроноса своим трезубцем, Гадес лишил Кроноса его оружия. Наконец Зевс поразил молнией своего отца и захватил власть. Местом его правления стала гора Олимп, титаны же были изгнаны или свержены в Тартар. Некоторым титанам повезло еще меньше – так Атлант стал держать на своих плечах небесный свод[95].

I. Преисподняя Тартар, очевидно, имеет отношение и к библейскому Аду, и к индийскому царству смерти бога Ямы, и к иранской Преисподней. Это подземный мир, в котором были часто сосредоточены силы зла и где часто мучились души грешников. Изначально подземный мир был единственным местом в мифе, куда попадали души после смерти, но потом у него появилась альтернатива. Этой альтернативой становится «верхний» мир богов, или библейский Рай, куда попадают души праведников или героев.

Пахтание океана

Асуры, называемые также дайтьи и данавы, – основные антагонисты и конкуренты богов индуизма. Главной целью асуров является попытка завладеть амритой – напитком бессмертия. Изначально между асурами и богами, по всей видимости, не было никакой конфронтации – обе группы божеств некогда собрались на священной горе Меру и стали обсуждать, как добыть амриту. Бог Вишну решает получить этот напиток пахтанием океана. В качестве мутовки для взбивания была использована гора Мандара.

Боги вырвали гору, привязав к ней мирового змея Васуки, и начали взбивать океан. Вода океана смешалась с соками трав и деревьев с Мандары и превратилась в молоко, а затем и в масло. Из этого масла вышла богиня Шри, богиня вина Сура и волшебный белый конь Уччайхшравас и ряд других богов и сокровищ. Также появился бог Дханвантари, держащий амриту в белом сосуде. Помимо амриты появился и горшок халахалы – смертельного яда, способного уничтожить все живое; этот яд выпивает Шива, спасая мир, отчего его горло становится синим.

При виде амриты боги и асуры рассорились и принялись сражаться. Вишну удалось забрать амриту у асуров в облике прекрасной женщины Мохини. Так боги получили амриту, а асуры лишились бессмертия.

Но на этом история не закончилась – асуры принялись преследовать богов в попытке отнять амриту. Боги срочно стали выпивать амриту, и лишь одному асуре по имени Раху удалось сделать глоток этого напитка. Правда, после этого Раху был обезглавлен, и его живая голова стала небесным телом, иногда поглощая месяц и солнце. Между богами и асурами началась страшная битва, в ходе которой боги одержали верх. Получившие поражение асуры ушли в землю и океан соленых вод[96].

Существует также альтернативный миф об этом противостоянии, который стоит упомянуть. Во время конфликта богов и асуров сходятся бог Шива и жрец асуров Ушанас. Шива проглатывает Ушанаса, но после этого выплевывает его. После этого между двумя силами происходит примирение.

Именно благодаря Ушанасу асуры получили защиту от следующих нападок богов. Но однажды Ушанас удалился совершать очередной обет, и боги совершили нападение. Кавьямата, мать Ушанаса, попыталась защитить асуров, но была обезглавлена богом Вишну. За этот поступок Вишну был проклят асуром Бхригу и должен был воплотиться семь раз в земном обличии. Бхригу также оживил жену, тем самым озадачив Индру. Он решил узнать, что за искусство оживления практикуют асуры.

Индра отправил свою дочь Джаянти к Ушанасу, чтобы очаровать его. Джаянти нашла Ушанаса, висящего верх ногами над дымящимся костром, – таковым являлось его подвижничество. Джаянти стала прислуживать Ушанасу, заодно выведывая его секреты.

Ушанас оценил услуги Джаянти и решил исполнить ее желание. Этим желанием было совокупиться с Ушанасом в течение ста лет, при этом оставаясь невидимыми для всех. Ушанас исполнил ее желание.

Асуры потеряли Ушанаса, вместо него боги прислали Брихаспати, который превратился в Ушанаса. Брихаспати, используя облик жреца, совращал асуров, отвратил их от вед, жертвоприношений и почитания богов. Асуры утратили свое могущество и власть над миром. А когда настоящий Ушанас вернулся, они приняли его за обманщика и изгнали. Только асур Прахлада не поверил в обман Брихаспати[97].

I. Как в случае с богами и титанами, ахурами и дэвами, боги и асуры разделены на верхний и нижний миры. Греческим, индуистским и иранским божествам достаются верхние миры, будь то гора Олимп, гора Меру или гора Хукарья. Антагонисты богов изгоняются в нижний мир вроде бездны Тартар, а иногда и на дно океана.

II. Напиток бессмертия – по всей видимости, очередная разновидность мифологемы ритуального напитка, который мы рассматривали в главе прародителей. Возможно, именно соперничество за этот напиток и попытки выведать эти секреты породили этот конфликт.

III. Индийские асуры, скандинавские асы, иранские ахуры – здесь мы видим несомненную лингвистическую связь. Причем асуры указаны отрицательными персонажами, ахуры и асы – положительными, что может быть следствием ролевой трансформации мифологемы. Не исключено, что название асур связано с древней Ассирией, события в которой, возможно, некогда породили эту мифологему.

IV. Индуистский миф о противостоянии более ранний реципиент, чем иранская версия. В обоих мифах мы видим ряд схожих черт – война этих сил привела к обретению/утрате бессмертия, катаклизмам, и в том числе образованию мирового яда. В иранском мире Ахура Мазда устраивает тринадцатидневный дождь, чтобы смыть яд храфстра. После этого дождя формируется мировой Океан Воркуша с горькими водами. В индуизме яд халахала выпивает Шива, спасая от его действия все живое.

V. Пока сложно сказать, что стоит за мифом о пахтании Океана. Очевидно, это трансформация процедуры приготовления ритуального напитка, при которой с помощью давильного камня-пестика растирались определенные травы и смешивались с молоком.

В Махабхарате пахтание Океана заканчивается интересным эпизодом – волшебная птица Гаруда несет ветвь священного дерева рохини в своем клюве, чтобы съесть слона и черепаху, сидящих на ветви. Гаруда беспомощно летал, ища место, куда он может положить эту ветвь. Позже это место было найдено – на вершине горы Химаван. Положив ветвь, Гаруда обрел силу, съев слона и черепаху[98].

Мифологема о птице с ветвью клюве нам встречалась именно в мифологеме потопа. Так Ной выпустил голубя, который принес ему масленичный лист. В мифе о Девкалионе и Пирре выпущенный голубь также предупреждает об обсохшей земле. Не исключено, что миф о Гаруде является сложной трансформацией этой мифологемы.

Падшие ангелы

В Библии мы можем увидеть сразу две версии богов и великанов. Обе версии имеют схожий сюжет и заканчиваются появлением коварных великанов и мировым потопом. Разумеется, эти версии не приведены в каноничных вариантах Библии и сохранились лишь в апокрифах.

Для начала обратим внимание на один сюжет из Библии:

«Когда люди начали умножаться на земле и родились у них дочери, тогда сыны Божии увидели дочерей человеческих, что они красивы, и брали их себе в жены, какую кто избрал. И сказал Господь: не вечно Духу Моему быть пренебрегаемым человеками; потому что они плоть; пусть будут дни их сто двадцать лет. В то время были на земле исполины, особенно же с того времени, как сыны Божии стали входить к дочерям человеческим, и они стали рождать им: это сильные, издревле славные люди»[99].

Этот момент Библии был достаточно бегло описан. Здесь лишь понятно, что некие Сыны Божии стали брать человеческих дочерей, после чего годы жизни людей были ограничены Богом до ста двадцати лет. Вдобавок мы встречаем упоминание исполинов. Так или иначе, после этого Бог решает устроить потоп. Вероятнее всего, в данном фрагменте Библии существовал некий сюжет, который не был раскрыт, но перешел в отдельный текст – книгу Еноха.

Согласно тексту книги, Енох, прадед Ноя, был приглашен ангелами на небеса, где предстал перед Богом. Енох ознакомился с механизмом вращения светил, звезд, увидел хранилище снега и дождевой воды и многие другие особенности небесной механики. Но помимо этого Енох ознакомился и с историей падших ангелов, называемых также григорами или хранителями.

Григоры были некогда ангелами, сынами неба. Они начали засматриваться на красивых земных женщин и выбирать себе жен из них с целью завести потомство. Начальник этих ангелов по имени Семьяза скептически отнесся к этому решению «Я боюсь, что вы не захотите привести в исполнение это дело, и тогда я один должен буду искупать этот великий грех». Но ангелы решили принести клятву в том, что они осуществят задуманное. Двести ангелов спустились на гору Ермон и приняли соответствующие клятвы. Они стали брать дочерей человеческих в жены и учить их различным ремеслам и наукам.

Но потомство, рожденное от ангелов, было далеко не ангельским. Это были кровожадные исполины ростом в три тысячи локтей. Исполины принялись пожирать все запасы людей, а когда запасы закончились, стали поедать людей и животных. И люди стали вопить и призывать небеса.

Архангелы Михаил, Гавpиил, Сypьян и Уpьян увидели с небес происходящее и сообщили об этом Богу. Бог решает устроить потоп, он отправляет ангела к Ною, который предупреждает о грядущем катаклизме: «Скажи ему Моим именем: «скройся» и объяви ему предстоящий конец! Ибо вся земля погибнет, и вода потопа готовится прийти на всю землю, и то, что есть на ней, погибнет. И теперь научи его, чтобы он спасся и его семя сохранилось для всей земли!»

Что произошло с Ноем, мы знаем. Но что произошло с падшими ангелами? Бог наказал их. Одного из главарей падших ангелов, Азазеля, связали по рукам и ногам и поместили в полную мрака бездну под пустыней. Сверху же над ним был положен острый камень, так Азазель должен был оставаться до суда, после чего ему предстояло быть свергнутым в огненную геенну.

Остальных ангелов заставили смотреть, как их потомство уничтожает друг друга. Самих отступников связали и захоронили под холмами земли на «семьдесят родов до дня суда», после чего им также предстояла огненная геенна.

Существует три версии книги Еноха, в которых наблюдаются незначительные различия. В этих книгах мы видим противостояние небесных ангелов и отступников-григоров, от которых стали рождаться великаны. Но в другом апокрифе – «Пещере сокровищ» – изложена альтернативная версия этого противостояния.

Потомство первых людей, Адама и Евы, проживало на вершине горы у пещеры, наполненной сокровищами. Эта пещера была неким аналогом храма и склепа – здесь хоронили праотцов, начиная с Адама и заканчивая Ламехом.

После изгнания Каина, убившего своего брата Авеля, произошло своеобразное разделение народов. На горе жили потомки Сифа, третьего сына Адама, которые за свою святость и чистоту стали называться «сыны божии». Под горой же жили порочные потомки Каина, которые практиковали поклонение идолам, блуд и пьянство. Два брата-Каинита – Фувал и Тувалкаин – создали музыкальные инструменты, в которые поселились демоны.

Интересно, что в источнике подчеркивалось, что «сыны божии» из рода Сифа не являлись ангелами, а были людьми. Им запрещалось общаться с потомками Каина, но однажды, в эпоху правления Иареда, произошло смешение. Около ста человек из воинов стана «сынов божьих», привлеченные шумом и песнями, спустились с горы и вступили в половые связи с дочерями Каина, тем самым осквернив свои души.

После этого время от времени различные потомки Сифа спускались с горы, однако назад им возвращаться запрещалось. В конце концов на горе остались лишь три праведника – Мафусал, Ламех и Ной.

От союзов детей Каина и Сифа рождались гиганты, похожие на башни, и Бог решает наслать потоп для уничтожения порочного человечества. Детям Сифа об этом стало известно еще во время жизни Еноха. Но потоп случился во время жизни Ноя. Ной к тому времени построил ковчег и спасся со своей семьей, остальное же человечество было уничтожено.

I. Как мы видим, библейская версия так же отображает основную концепцию противостояния. Благие божества находятся на вершине горы – будь то Олимп, Меру, Хукарья или безымянная гора детей Сифа, под которой нередко подразумевали Ермон. Антагонисты божеств низвергнуты – их место у подножия горы или под землей в преисподней.

II. Судьба Азазеля напоминает судьбу антагониста иранского мифа – Зохака, свергнутого в чрево вулкана, а также скандинавского бога Локи и греческого титана Прометея. Прометей, как и Азазель, давал людям знания и был жестоко наказан за это верхними божествами. Азазель, Прометей, Зохак и Локи оказались по разным причинам в подземном мире, где подверглись тем или иным мучениям.

III. Имя предводителя восставших ангелов Семьязы же, несомненно, является лингвистической трансформацией имени ассирийского бога солнца Шамаша. Это божество достаточно древнее и, как и многие подобные божества в библейской мифологии, получил отрицательную роль. Такое наименование сделано неспроста, а для того, чтобы свергнуть старый культ, мешающий утвердиться новой иудейской религии. Многие восточные божества древности вроде Вельзевула, Ашеры и т.д. превратились в демонов иудейского мифа. Подобная ролевая трансформация наблюдается и в иранском мифе, где подобному «свержению» были подвержены боги индуизма вроде Индры.

Заложники ванов

Перейдем к скандинавской мифологии. Мы уже частично касались истории появления верховных скандинавских богов – асов, когда рассматривали мифологемы потопа. Первые асы – три брата, Один, Вилли и Ве, – произошли от потомства первочеловека и инеистого великана Имира. Асы убили Имира, из крови которого образовался мировой Океан. В этом Океане утонули все великаны, за исключением Бергельмира, плававшего в гробу. Бор, внук Имира, создал первых людей из деревьев – ясени и ивы.

Но не только инеистые великаны становятся врагами асов. Позднее у асов появились новые антагонисты – ваны, жители страны Ванахейм. Возможно, ваны – альтернативная версия инеистых великанов. Между асами и ванами начинаются войны. Ваны посылают к асам колдунью Гулльвейг, которую Один три раза пытался убить, но три раза Гулльвейг оживала.

Война между асами и ванами все же закончилась поражением асов. Позднее произошли перемирие и обмен заложников. Асы получили от ванов Ньерда, Фрейра и Фрейю, ваны получили аса Хенира и великана Мимира.

Мимир изначально был охранником колодца с источником мудрости и не подпускал никого, в том числе и Одина. Одину тогда пришлось отдать свой глаз за право испить из источника. Но когда Мимир оказался у ванов, те обезглавили его и отправили его голову Одину. Верховный бог асов оставил себе эту голову и часто советовался с ней.

На примирительной встрече после войны асы и ваны плюнули в чашу. Из образовавшейся слюны они слепили премудрого карлика Квасира. Квасир странствовал по свету и учил людей мудрости. Позднее Квасира убили два брата-карлика Фьялар и Галар. Они сделали из крови Квасира напиток мудрости, смешав его с медом в двух чашах, называемых Сон и Бодн. Асам же карлики сказали, что Квасир умер, захлебнувшись в своей мудрости.

Позднее Фьялар и Галар совершили еще два убийства. Они убили великана Гиллинга, направив его лодку на камень, и Фьялар, жену Гиллинга, сбросив ей на голову мельничный жернов. Но карликов поймал Суттунг, сын Гиллинга, и в обмен за свою жизнь они отдали напиток мудрости.

Позднее этим медом завладел Один. Сначала он работал все лето у брата Суттунга по имени Галар, пытаясь получить напиток. Затем Один хитростью проник в облике змеи в обитель Суттунга. Там он в образе юноши соблазнил Гуннлед, дочь Суттунга, и выпил весь напиток мудрости в три глотка, затем скрылся в облике орла. Один принес в своем клюве напиток мудрости асам и излил в чашу. Из-за того, что Суттунг преследовал его, часть напитка вышла через задний проход и досталась поэтам[100].

I. Мы снова видим упоминание ритуального напитка – в данном случае напиток мудрости, который, возможно, связан с амритой, рассорившей богов и асуров в индийском мифе. Возможно, в древности на примирительных совещаниях ритуальный напиток распивался между враждующими сторонами. Плевки в чашу могли быть связаны с Ушанасом, выплюнутым Шивой перед очередным конфликтом сторон.

Ушанасу прислуживала дева Джаянти, подосланная Индрой для выведывания секретов бессмертия. Аналогично, Один прислуживает Суттунгу. Как и в случае с Гарудой, мы опять видим образ орла, несущего в данном случае уже напиток. Предположительно эта мифологема связана с историей потопа или с мифологемой дерева жизни.

II. В скандинавской версии мы видим мифологему «живой головы». Великан Мимир теряет голову, и ее подбирает Один. Аналогично мать Ушанаса была обезглавлена, но была оживлена своим мужем Бхригу. С мифологемой связана и голова асура Раху, успевшего попробовать напиток.

Возможно, при столкновении богов и великанов кто-то значимый потерял голову из-за претензий на рецепт ритуального напитка. И эта голова стала трофеем одной из сторон.

III. Что интересно, в мифах, связанных с противостоянием, часто наблюдается мифологема крадущей женщины. Пандора в греческом мифе хитростью открывает сосуд-пифос в доме Эпиметея. Мохини в индийском мифе похищает у дэвов амриту. Джаянти соблазняет жреца Ушанаса. В скандинавском же мифе, возможно, мы имеем с ролевой трансформацией – Один в облике юноши соблазняет Гуннлед, чтобы так же украсть напиток мудрости. А возможно, «Пандорой» была колдунья Гулльвейг которую ваны послали асам. Имя колдуньи означало «сила золота», что, возможно, означало силу соблазнов.

Не было ли в действительности какого-либо события, в результате которого какая-либо женщина, возможно, жрица, использовалась для кражи рецепта ритуального напитка?

Таинственные игиги

Теперь изучим наиболее древнюю версию этого мифа. В предыдущих главах мы коснулись шумерской истории потопа, где главный герой Зиусудра переживает потоп, насланный на город Шуррупак богом Энлилем. Но при этом не рассмотрели, по каким причинам бог разгневался на человечество.

В вавилонской версии мифа, называемом «Миф об Атрахасисе» повествуется о неком заступнике людей по имени Атрахасис, чье имя означает с вавилонского языка «весьма премудрый». Как вы, возможно, догадались, Атрахасис – альтернативное имя Зиусудры. В отличие от других версий этой поэмы, вавилонская версия имеет определенную предысторию.

В поэме говорится о неких божествах игигах, прислуживающих богам-ануннакам. Игиги копают каналы рек, в том числе Тигр и Евфрат, строят дворцы и храмы для богов. Бремя рабства на игигов было возложено семью богами под руководством Энлиля. Сам Энлиль с другими богами разделил владения, ему во владение досталась земля, Ану – небо, а Энки – водная бездна.

2500 лет прошло, и игиги решили устроить восстание против Энлиля. Им надоел их рабский труд, они окружили дом Энлиля и объявили верховному богу войну. Слуги разбудили испуганного Энлиля и сообщили ему о восстании. Энлиль собирает совет богов и, под влиянием Энки, решает пойти на уступки.

Теперь бремя рабства было снято с игигов, для этого верховная богиня Нинту при помощи Энки создала человека. Для этого пришлось принести в жертву некого Премудрого бога, кровь которого смешали с глиной и слюной игигов. Из полученной смеси было сделано четырнадцать кусков глины, из которых создали семь мужчин и семь женщин, которым и было поручено стать новыми рабами богов.

Спустя двенадцать столетий люди расплодились и стали донимать Энлиля своим шумом. Разгневанный бог наслал чуму на людей, и лишь благодаря Зиусудре человечество было спасено от полного уничтожения. Но через следующие двенадцать столетий ситуация повторилась, и Энлиль наслал на человечество засуху. И опять заступничество Зиусудры спасает людей от голодной смерти.

Далее таблички с текстом были частично разрушены. Но по их содержанию становится ясно, что не проходит следующие двенадцать столетий, как люди снова разгневали Энлиля. На этот раз заступничество Зисусудры не спасло, и человечество, по-видимому, вместе с игигами было уничтожено водами потопа.

I. Вавилонский текст практически не раскрыл историю игигов. Мало о них упоминаний и в других восточных текстах, но предполагается, что игиги играли роль младших богов – ту же роль, что играют в других мифах различные великаны.

II. Само слово игиги неизвестной этимологии и упоминается в аккадских источниках. В шумерском языке это слово могло быть переведено как «иги» – глаз, и «ги», что может означать ночь, круг и ряд других слов. Интерпретации тут могут быть разные, возможно, это слово имеет связь с обозначением падших ангелов из книги Еноха, которых называли «григоры», что в переводе с греческого означало наблюдатели, смотрящие или часовые. В шумерском языке же игигов называли «нун-галене», что означало «великие князья».

III. История восстания игигов, как и великанов, заканчивается потопом. Как мы помним, история потопа в большинстве мифов связана с противостоянием двух божественных начал. Восстание великанов зачастую также сопровождается их уничтожением через потоп.

IV. Существует ряд общих мифологем, которые объединяют историю игигов с восставшими великанами. Например, мифологема создания человека из глины присутствует как в мифах, связанных с великанами, так и с другими рассмотренными нами мифологемами.

Люди, слепленные из глины, становятся рабами богов, заменившие игигов в их тяжелой работе. В греческой версии люди появились из камней, бросаемых Девкалионом и Пиррой. В альтернативной версии людей слепил из глины Прометей. В библейской версии из глины был слеплен первочеловек Адам, в скандинавской – из слюны был аналогично рожден Квасир. В Махабхарате из некой мясной массы в горшках с маслом был рожден целый род Кауравов, а из масла, взбитого при пахтании Океана асурами, так же появилось несколько богов. По всей видимости, мы имеем дело с различными трансформациями мифологемы происхождения человека из глины.

При этом образ глины, смешанной с кровью и слюной, также мог быть отсылкой к ритуальному или примирительному напитку, который распивали враждующие силы. Приготовление такого напитка могло происходить помощью специального давильного камня, который нередко фетишировался в мифологии.

V. Наблюдается и другой элемент – некое жертвоприношение Премудрого бога, кровь которого смешивается с глиной и слюной игигов для создания людей. В предыдущих мифах мы видим нечто напоминающее жертвоприношение мудреца – показательная казнь падшего ангела Азазеля, карлика Квасира и титана Прометея.

VI. Число семь также часто имеет отношение к этим мифологемам. Семь мужчин и семь женщин было рождено на замену игигам. Семь титанов и семь титанид было рождено от Геи. В иранской мифологии семь раз после первочеловека Гайа Мартаны рождались пары братьев и сестер, которые заводили потомство. Очевидно, мы имеем дело со своеобразной числовой мифологемой.

VII. Игиги, как и титаны, восстают против верховного бога. Это сопровождается шумом, раздражающим Энлиля. В «Пещере сокровищ» аналогичным образом шум раздражает потомков Сифа, живущих на горе. Этот шум издает грешное потомство Каина, изобретшее музыкальные инструменты.

VIII. Атрахасис-Зиусудра, по всей видимости, был не только донором или ранним реципиентом Ноя, но и Еноха, прадеда Ноя. Между двумя этими персонажами есть некоторые схожие детали. Енох – персонаж книги Еноха, нравственный муж был примечен Богом и взят на небо, где ему было открыто знание о согрешении ангелов и грядущем потопе.

Молящегося Атрахасиса услышал бог Энки и послал за ним своих слуг – Лахму и Лахаму. Аналогично Бог, услышав молитву Еноха, шлет за ним двух ангелов. И Енох, и Атрахасис предупреждают человечество о потопе. Енох впоследствии был взят на небо. Зиусудра был взят богами на божественный остров Дилмун. Вероятно, образ Атрахасиса-Зиусудры раскололся на два образа – Еноха и Ноя, каждый из которых прошел свою трансформацию. Мы имеем дело с возможным делением мифологемы.

Другими словами, вавилонская поэма об Атрахасисе несомненно является одним из ранних реципиентов мифов, связанных как с противостоянием, так и с потопом. Можно долго говорить о связях тех или иных персонажей, связанных с этими мифологемами, но теперь нам следует определить донора.

Донор. Антисаргонидские восстания

Существует несколько версий происхождения мифологемы противостояния.

Первоначально донора мифологемы я искал в архетипах. Под грозными великанами могли подразумеваться как природные явления и погодные стихии, так и сфера чувств, эмоций. Древние люди могли бояться звездных рисунков, грозовых туч, огромных скалистых гор, волнующихся рек и морей, и других явлений, где им могли померещиться антагонисты божеств.

Не исключено, что архетипы отчасти повлияли на происхождение мифологемы, но помимо них есть и другие зацепки – исторические. Есть предположение, что противостояние связано с реальными восстаниями, происходившими в древности.

Одно из крупнейших и старших восстаний древности, хронологически не сильно удаленных от потопа, – бунт в Ассирии эпохи царя Саргона и его потомков. Ассирия действительно была тем государством, которое могло заявить о себе как об империи и подавлять мятежи. А названия ахуров, асуров, асов – вероятное обозначение ассирийцев или их правителей.

Саргон стал первым известным царем, основавшим империю. Он объединил под своим управлением десятки городов, получив фактически первую страну со столицей. Этого энергичного царя мы еще упомянем при разборе наших мифологем. Свергнув некогда кишского царя Ур-Забабу, Саргон становится царем Киша. Это происходит не без помощи Лугальзагеси – царя города Уммы.

Укрепив свою власть, Саргон начал покорять соседние города, в первую очередь Верхнюю Месопотамию. После чего он начинает вторжение на юг, вступив в конфликт со своим бывшим союзником – Лугальзагеси. Царь Уммы бросает вызов Саргону, собирая около 50 союзных городов-номов. Но все они терпят поражение. После своего поражения Лугальзагеси был унизительно помещен в клетку и доставлен в ней в город Ниппур на потеху толпы.

Саргон захватывает главные шумерские города – Урук, Умму, Лагаш, после чего начинает покорение запада – городов Эблы и Мари. Но царь Киша не просто бездумно покоряет новые города, он делает попытку строить целую империю, впервые в мировой практике. Столицей этой империи стал малоизвестный до этого город Аккад.

В своей империи Саргон провел ряд реформ – назначал в каждый город своих чиновников, срастил жреческую и царскую власть, покровительствовал торговле и создал профессиональную армию.

Саргон оставил и определенное культурное влияние, и впервые семитский народ заявил о себе в полной мере. До прихода к власти Саргона в Месопотамии долго доминировали шумеры. Но, как часто бывает в истории, автохтоны отошли в тень, чтобы уступить место новичкам – народу семитов.

Именно благодаря Саргону происходит возвышение семитов в иерархии, ведь царь брал на высокие должности преимущественно соплеменников. С воцарением Саргона семитская клинопись получила более широкое распространение и стала постепенно конкурировать с шумерским языком. Ассирийские изображения царей стали отличаться специфическими культурными отличиями, например, наличием бороды, которая у шумеров не пользовалась популярностью.

Правил Саргон долго – целых 55 лет. Однако, завоевав огромную империю, Саргон не смог сделать ее вечной. Потомки Саргона столкнулись с многочисленными восстаниями в империи их отца. Эти восстания начинались и при Саргоне, но ему удавалось их успешно подавить. Среди восставших были как шумеры, так и эламиты и другие племена.

После ухода Саргона регулярные восстания стали головной болью Римуша, старшего сына Саргона. Римуш регулярно подавлял эти мятежи, пока сам не стал жертвой нападения – царя убили собственные слуги, забив его глиняными табличками.

Маништусу, брат-близнец Римуша, также пытался удержать империю своего отца. Он совершил ряд походов по подавлению бунтов в Элам, устроив высадку в Аншан на корабле. Нарам-Суэн, сын Маништусу, хорошо проявил себя в этих походах и вскоре стал новым царем, превосходившим своего отца и дядю. Внук Саргона практически не уступал своему деду по военным талантам, но был свергнут племенем гутиев, пришедших из гор Загроса. Гутии захватили один из городов Ассирии – Ниппур, дав начало новой династии. Нашествие гутиев спровоцировало кризис империи с последующим голодом и эпидемиями.

Внук Нарам-Суэна Шар-кали-шарри пытался дать отпор наступающим варварам, но потерпел неудачу и в конце концов пал жертвой заговора. После его ухода в империи началась закономерная смута. Появилось несколько претендентов на трон, и трудно установить, кто правил, а кто лишь собирался[101] [102].

В царском списке об этой смуте пишется следующее: «Кто был царем? Кто не был царем? Игиги, царь; Нинум, царь; Ими, царь; Элулу, царь, – четверо из них были царями, правили только 3 года». Вероятно, правил только один из этих претендентов по имени Элулу, или Элулумеш, который являлся выходцем из гутиев. Примечательно, что другой из претендентов по имени Игиги мог дать название восставшим игигам в поэме об Атрахасисе[103].

Все эти многослойные события могли оказать влияние на мифологему. Антиаккадские восстания были достаточно резонансными событиями того времени. Попробуем разобраться со всеми гранями мифологемы.

·  Положение великанов. В большинстве мифов титаны или асуры часто указывались более старшим поколением, чем боги. Олимпийские боги происходили от титанов, скандинавские асы – от инеистых великанов. Боги, по сути, были новичками, которые свергли своих предшественников. Таким в целом было и восхождение семитов – они смогли заявить о себе на политической арене и потеснить шумеров. Семиты оказались более пассионарными, амбициозными и в итоге стали одной из влиятельнейших культур Месопотамии. Шумеры оказали влияние на культуру семитов, но и семиты, в конечном итоге, значительно повлияли на следующие восходящие культуры.

· Облик великанов. Часто в мифах восставшие великаны показаны некими коварными, устрашающими каннибалами, пожирающими людей. Шумеры и аккадцы явно не вписывались в этот образ. Этнический облик шумеров и семитов незначительно отличался друг от друга. Рост, цвет волос и внешность у них были приблизительно одинаковые, незначительные отличия были лишь в культуре.

Но этому звериному облику могли соответствовать гутии. Дикие, необразованные варварские племена севера надолго стали головной болью Месопотамии. Гутии захватывали стада аккадцев и шумеров, не давали возделывать землю, перекрывали доступ к источникам воды.

Возможно, этим объясняется некий диссонанс мифических великанов. С одной стороны, они изображались мудрецами и заступниками человечества, давали культуру и просвещение, как тот же титан Прометей или падший ангел Семьяза. С другой стороны, они так же указывались и кровожадными существами, склонными к каннибализму, бесчисленным оргиям и многого другого. В облике великанов могли соединиться просвещенные шумеры, уступившие доминирование ассирийцам, и гутии, устроившие настоящий хаос.

· Верх и низ. Боги часто указывались обитателями высоких гор, великаны – относились к равнине или преисподней. Здесь возникают затруднения, поскольку наши асуры, т.е. ассирийцы, как и шумеры, жили в равнине Междуречья. Они могли демонстрировать свою «возвышенность», строя искусственные горы-зиккураты. Но проблема в том, что с горами как раз ассоциировались и северные и восточные враги аккадцев. Речь идет о араттийцах, гутиях и эламитах.

В скандинавской мифологии соперники богов назывались ванами, а их страна – Ванахеймом. Согласно Младшей Эдде, Ванахейм располагался на берегах Черного моря вблизи Дона, а сам Асгард к востоку от Дона. Возможно, название Ван связано со страной Биайни, которая ассоциировалось с северной Урарту. Что если Урарту или ее предшественник Аратта – та самая страна просвещенных народов гор? Версия кажется сомнительной, возможно, потому что об Аратте мало что известно. Если Аратта является источником происхождения мифологемы, то вряд ли какие-то зацепки к донору сохранились в письменных источниках.

Агрессивные гутии, пришедшие с гор Загроса, еще меньше тянули на благих обитателей высокого мира. Другое дело эламиты – это достаточно просвещенный и в то же время загадочный народ с уникальной культурой. Эламиты были постоянными противниками шумеров, между этими народами проходили и регулярные стычки. И при этом Элам считался «верхним» миром, шумеры писали слово Элам со знаком NIM, что означало «наверху»[104].

В греческой версии противников богов называли титанами. Британский пастор и исследователь оккультизма Александр Хислоп полагал, что название титаны – лингвистическая трансформация имени Тэйтан, или сатана[105]. Но что, если слово титан – измененная форма слова шушан, которое в свою очередь обозначало с эламского «лилии». Именно благодаря слову шушан и появилось название одного из эламских городов – Сузы.

Остается вопросом, почему эламиты из «верхнего мира» стали антагонистами, а асуры из «нижнего мира» – богами. Как мы помним, боги жили вверху, на некой священной горе. Их антагонисты жили либо у подножия горы, либо в подземном мире. На этот вопрос так и нет ответа. Возможно, это заслуга мифотворцев, которые хотели «завысить» победивших богов?

Непонятна и связь с мифологемой ритуальных напитков, которая часто встречается в таких историях. Возможно, эта мифологема имеет другого донора. А возможно, сам донор некорректен.

Мифологема оставляет много вопросов, но, возможно, стоит пока условно остановиться на саргоновской версии. Следует отметить, что антисаргонидские восстания не единственная версия о доноре мифологемы. Просто это единственная версия, которую можно определить в письменных источниках. Существуют и другие версии, согласно которым донор мифологемы относится к более ранним событиям. Для их выявления потребуется более углубленный анализ.

Итоги

Мифологема противостояния – сюжетная мифологема о конфликте двух могущественных сил – богов и великанов. Великаны – грозная сила, которая может бросить вызов богам, но, тем не менее, терпит поражение. Великаны часто являются отражением богов, а иногда их отщеплением или даже прародителями.

Противостояние в большинстве его форм достаточно значимо для мировой мифологии, поскольку затрагивает не просто соперничество двух сил, но и несет элементы борьбы между Добром и Злом, Порядком и Хаосом, Светом и Тьмой. Можно смело утверждать, что эта мифологема является фундаментом глобального дуализма, отобразившегося как в мифологии, так и религии. В любом случае мифологема имеет достаточно большое влияние на человеческую культуру и историю.

Мифологема зачастую связана с мифологемой потопа и другими спутниками – упоминанием ритуального напитка, убийством змея и имеет незначительные трансформации. Как правило, эти трансформации связаны с обликом великанов – они могут принимать хтонические формы, указываться чудовищами или духами зла.

Альфа-мифом является греческий миф о противостоянии богов и титанов. Донором – возможно, события эпохи Саргона и его потомков, во время которых происходили антиаккадские восстания, сопровождавшиеся вторжением гутиев. Несмотря на это, существуют другие теории о доноре мифологемы, которые требуют длительного анализа.

Перейдем к таблице мифологем. Мифологема противостояния будет отмечаться черно-белой пиктограммой с изображением двух зеркально отраженных гор, символизирующих «верхний» и «нижний» миры, в которых соответственно обитают боги и великаны.

На генеалогической шкале таблицы мифологем пиктограммой пометим следующих персонажей – Еноха, Ахуру Мазду, Зевса, Одина; все эти персонажи связаны с мифологемой. На хронологической шкале отметим первую книгу Махабхараты, где упоминалось противостояние богов и асуров. Как мы видим, мифологема располагается ближе к верхним ячейкам, обгоняя историю потопа.

Оскопленный бог

Сверженный Уран

Мифологема оскопленного бога – сюжет о свергнутом царе или боге, который подвергается оскоплению узурпатором. Цели оскопления при этом могут быть различными – от унижения соперника до прерывания его деторождения, чтобы не было конкурирующего потомства.

Мифологема оскопленного бога практически неразлучно соседствует с образом Громовержца – бога грозы, воплощения которого мы видим в различных культурах. Именно с мифологемы оскопленного бога мы постепенно начнем раскрывать мифотип Громовержца.

Как правило, Громовержец не имеет отношение к истории оскопления, но нередко именно он бросает вызов узурпатору и, если не свергает его, то хотя бы создает какие-либо проблемы.

Образ Громовержца в мировой культуре нельзя назвать однообразным – каждая его ипостась имеет свои отличия и свое положение у разных народов. Как правило, он представлен богом-воином на службе старшего божества либо сам является старшим божеством.

Однако все же можно предположить, что все эти ипостаси имеют один и тот же общий корень. Различные воплощения Громовержца вроде скандинавского Тора, римского Юпитера, индийского Индры, славянского Перуна, кельтского Тараниса, японского Такэмикадзути, на первый взгляд, кажутся совершенно разными, они обладают разными статусами и несут культурные оттенки впитавших их народов. Но при этом по тем или иным признакам можно заметить общую основу под этими мифами.

В большинстве случаев сюжетная линия Громовержца посвящена победе над Змеем – хтоническим существом, представленным в виде змея, великана или дракона. И лишь небольшая часть мифов, что имеет отношение к происхождению Громовержца, связана с мифологемой оскопленного бога.

Начнем изучение обеих мифологем с изучения наиболее известного воплощения Громовержца – греческого бога грозы Зевса. Миф о Зевсе является ярко выраженным альфа-мифом, доминирующим в мифологии.

Традиционный внешний облик Зевса сугубо патриархален – исполин с густой белой бородой, сидящий на троне. В этом плане Зевс напоминает других верховных божеств вроде бога Яхве или Одина. В левой руке Зевс держит скипетр с орлом, а иногда двусторонний топор-лабрис, в правой – небольшую фигурку богини Победы. Нередко Зевс изображается и с пучками молний.

Зевс обладает даром предсказания и нередко выступает судией-жрецом – он распределяет добро и зло среди смертных, создает для них законы и карает за их неисполнение. Под властью Зевса находится гора Олимп, на которой живут бессмертные боги.

Но, несмотря на свое могущество, Зевс имеет человеческие черты характера, страшится смерти, предается порокам и страстям, уязвим для интриг своего окружения, в особенности своей супруги Геры. У Зевса есть родители, братья и сестры, супруга, любовницы и дети.

Зевс является источником генеалогии – от него берет начало большинство греческих персонажей. Зевс способен карать как смертных, так и бессмертных, он может устраивать мировой потоп и уничтожать все человечество. Он стоит за наиболее яркими событиями греческого мифа – от рождения Геракла до взятия Трои.

Охватить полную историю Зевса невозможно – настолько огромно то количество мифов, созданными различными авторами. Но даже в этом обилии мифов можно выделить определенную основу.

В предыдущих главах мы уже частично упоминали историю происхождения Зевса. Немного оживим эту историю. Задолго до рождения греческого Громовержца из некого первозданного Хаоса была рождена Гея – богиня земли. Гея в свою очередь родила Урана – бога неба. Уран оплодотворил Гею в виде дождя, в результате чего от нее произошли травы, цветы, деревья, животные и птицы. Так же от Геи произошли первые чудовища – великаны, одноглазые циклопы и сторукие создания, многих из которых Уран сверг в мрачную бездну Тартар.

От союза Геи и Урана произошли и титаны, среди которых старшим был Кронос. Этого титана греки называли «отец-время» и зачастую изображали держащим серп и ворона. Гесиод описывал эпоху Кроноса как «золотое время», когда люди не знали старости и печалей, а земля была всегда плодородна.

Гея, решив отомстить за циклопов, убеждает Кроноса и его братьев свергнуть Урана. Она вручает Кроносу серп, и тот оскопляет спящего отца серпом, а затем изгоняет. Из капель крови оскопленного фаллоса Урана рождаются новые божества – эриннии, гиганты и нимфы. Но самой прославленной из этих божеств становится дева Киферея («пенорожденная»), известная как богиня любви Афродита.

Титаны освобождают циклопов, а сам Кронос, взяв в жены свою сестру Рею, становится владыкой Земли. Впоследствии Кронос снова заточил циклопов в Тартаре и впоследствии стал проглатывать своих рожденных детей, ведь ему было предсказано, что один из них восстанет против него. После того как Кронос проглотил пятерых своих детей, Рее удалось укрыть шестого ребенка – Зевса. Вместо младенца Рея скормила Кроносу запеленатый камень.

Зевс рос втайне от Кроноса в пещере на Крите, где его вскармливала нимфа Адрастея, питая молоком козы Алмафеи. Золотая люлька Зевса висела на дереве, а охраняли ее вооруженные куреты, дети Реи. Когда Зевс плакал, куреты били мечами по щитам, чтобы не дать Кроносу услышать его.

После возмужания среди пастухов Зевс стал домогаться нимфы Метиды. По ее совету он посетил свою мать Рею и попросил сделать его виночерпием Кроноса и отомстить ему. Уже в качестве виночерпия Зевс добавил в медовый напиток отца горчицу и соль, после чего Кронос отрыгнул всех проглоченных детей Реи. Объединившись, новые боги бросают вызов титанам, которых вместо устаревшего уже Кроноса возглавил Атлант.

Война богов с титанами длилась десять лет и шла с переменным успехом. Зевс начал побеждать лишь после того, как освободил из Тартара циклопов и сторуких гекатонхейров. Те сковали для восставшего бога молнию, с помощью которой Зевс поразил Кроноса. А Зевс после окончательной победы разделил землю между своими братьями, сделав Посейдона богом моря, а Гадесом – богом подземного мира.

На этом история не кончилась. Разгневанная Гея решила наказать Зевса и, разделив ложе с Аидом, породила чудовище – змеехвостого, огнедышащего и ослоголового Тифона. Облик Тифона был так ужасен, что поверг в ужас олимпийцев, они тут же разбежались в разные стороны. Лишь богиня Афина не показала своего страха и велела Зевсу сразиться с чудовищем.

Но это сражение оказалось неудачным. Хотя поначалу Зевс одерживал победу, раненный Тифон смог забрать у него серп и отрезать сухожилия на руках и ногах Громовержца. Эти сухожилия Тифон отдал на хранение своей сестре змеехвостой Дельфине. Зевс же, несмотря на свое бессмертие, остался полностью парализованным лежать в Корикийской пещере, куда Тифон оттащил его тело.

Спасти Зевса удалось Пану и Гермесу – Пан напугал криком Дельфину, а Гермес выкрал сухожилия и вернул их Громовержцу. Зевс, оседлав колесницу, запряженную крылатыми лошадьми, принялся пускать перуны в Тифона. Отступая, Тифон укрылся на горе Ниса, где три богини судьбы угостили его отравленными плодами. Зевс нанес много ранений отравленному Тифону, после чего тот залил кровью гору Гем. После же Громовержец окончательно расправился над соперником, загнав его на Сицилию и придавив горой Этна, которая после этого стала вулканом. После этой победы Зевс окончательно подтвердил свое первенство среди богов[106].

I. Первое время считалось, что архетипы Зевса, Кроноса и Урана восходят к неким традициям, некогда царившим в древней Греции. Роберт Грейвс полагал, что миф был связан с ритуальным оскоплением у греков, однако он же упоминал ряд других похожих хеттохурритских мифов.

Современные исследователи мифологии также не оставляют сомнений, что греческая история Зевса – это переизложение более древних мифов, пришедших в Грецию с востока. Таким образом, греческая мифология является более поздним реципиентом мифа. И подтверждением этого являются следующие версии истории происхождения Громовержца.

Из семени Ану

Тешуб, или Тишуб-Тарку, – божество грозы хеттов и хурритов. Очевидно, этот бог – один из ранних реципиентов Зевса; нельзя сказать, что греческая версия была с него списана напрямую, лишь только то, что мифы об обоих персонажах, несомненно, относятся к одному семейству.

Сам же Тешуб обликом напоминал Зевса – бог изображался с перуном в одной руке и с двойным топором – в другой, зачастую с бородой и в колпаке. Упоминание орла у Зевса может быть отсылкой к двухголовому орлу, часто встречаемому у хеттов.

Предыстория Тешуба описана в поэме «Царствование в небе» и начинается с череды переворотов. Бог Алалу был царем богом и правил на небе. Его чашником был бог Ану, первый из богов. Но спустя девять лет Ану сверг Алалу и захватил власть, сам же Алалу бежит в нижний мир.

Теперь Ану стал правителем, но и он был свергнут девять лет спустя своим чашником Кумарби, потомком Алалу. Кумарби сразился с Ану, низвергнул его с трона, при этом откусив и проглотив гениталии своего соперника. Тем самым Кумарби символически получил силу царя-бога.

Но Ану при этом проклинает Кумарби – проглотив семя Ану, тот зачал внутри себя пятерых богов – бога грозы Тешуба, отважного бога Тасмису и великую реку Тигр, называемую Аранцах, а также еще двух грозных богов. И чтобы избавиться от них, Кумарби должен был разбить свою голову о камни. Услышав это, Кумарби попытался выплюнуть семя Ану, но не смог. Он обратился за помощью к четырем богам, которые стали уговаривать новорожденных покинуть тело Кумарби.

Наконец один из зачатых богов находит выход и рождается из головы Кумарби. Этим богом является Кацал, царь и герой, – вероятно, он был воплощением реки Тигр. Кумарби требует, чтобы ему отдали рожденного им младенца, но вместо него бог Энки дал ему диоритовый камень, о который Кумарби сломал зубы. Этот камень становится священным идолом для жертвоприношений.

Позднее из Кумарби естественным путем рождается Тешуб, бог грозы. Кумарби отправляется к горе Ганцура, где из него в присутствии Ану вышел естественным путем бог Шувалиаши, называемый также Тасмису. После этого Кумарби родил еще двух грозных безымянных богов.

Тешуб решает уничтожить Кумарби и занять его место на троне. Но Ану сдерживает его, опасаясь, что на трон сядет кто-то иной, но не Тешуб. Тешуб проклинает богов и обращается к богу-быку Шерри, одному из двух быков, несущих его колесницу. Шерри также призывает Тешуба воздержаться, бог грозы гневается и проклинает богов. Сам бог Энки слышит эти проклятья и гневается на Тешуба.

После этого происходит пополнение в семье богов. Двух богов родила Земля от Небесной колесницы, сочетавшись в городе Абцуве, чему радовался Энки. На этом текст поэмы заканчивается.

I. Многие мифологемы хеттохурритского мифа явно присутствуют в греческой версии в видоизмененном виде. Бог Ану в шумеро-аккадской мифологии был связан с небом и, очевидно, был идентичен греческому богу неба Урану. Ану имел титул «отца богов», именно от него произошло поколение старших богов Ануннаков. Как и потомки Урана стали титанами – старшим поколением греческих богов. И Ану и Уран были оскоплены их преемниками – Кумарби и Кроносом соответственно. И Кумарби, и Кронос глотают камень вместо сына, которого они хотят съесть.

II. Загадочный бог Алалу, возможно, имеет отношение к полумифическому царю Алулиму, первому из шумерских допотопных царей, количество которых указывалось от семи до десяти в различных источниках.

III. Рождение бога Кацала из головы – ранний реципиент греческого мифа о рождении богини Афины из головы Зевса. Воинственная Афина – в свою очередь поздний клон восточной богини Анат, которая тоже имела воинственные атрибуты.

Рождение другой греческой богини – Афродиты, к слову, происходит так же из отсеченного фаллоса Урана, упавшего в воду, что тоже является частичной отсылкой к мифу о Кумарби. Афродита – поздний греческий реципиент богини Иштар-Астарты – имеет свой аналог в хеттохурритских мифах – богиню Шавушку.

IV. Кумарби был богом покровителем хурритского города Кумми и представлял из себя клон шумерского бога Энлиля. Между Кумарби и Энлилем много общего, и эта связь практически не вызывает сомнений. Имена Кумарби и Энлиля слились в едином эпитете «Кургаль», что означает «Великая гора», «Могучий утес». Кумарби и Энлиля носили общие эпитеты – «Отец богов», «Владыка всех стран», и «Господин, чьи слова неизменны». Энлиль и Кумарби в общих мифологемах пытались уничтожить человечество потопом или несли им различные бедствия.

V. Бог Тасмису, называемый также Шувалиаши, или Шуволия, – достаточно культовый бог Таммуз, популярный в Месопотамии. Греческая версия Таммуза в виде Адониса недостаточно ярко выражена в мифе, но в восточной мифологии Таммуз нередко конкурирует с Громовержцем и часто является его спутником. Его хурритское название Шуволия можно сравнить с именем библейского кузнеца Тувала или Тувалкаина.

Скачущий на облаке

Следующие воплощения Громовержца встречаются в мифах древней Сирии, а точнее государств Финикии, Угарита и Эблы. Эти мифы также незначительно отличаются между собой, но в целом их условно можно объединить в одну группу мифов.

В мифах древней Сирии образ Зевса словно расщепляется на образы двух отдельных персонажей – бога грозы Баал-Хадада и бога Демарунта (который, возможно, является аналогом хеттохурритского Тасмису-Таммуза). Мифология, связанная с этими божествами, весьма обширна, и поэтому им придется посвятить несколько глав, прежде чем мы придем к сюжету оскопления.

Обратим внимание сначала на Баал-Хаддада божество бури, грома и молнии. Его имена незначительно отличались в разных городах древней Сирии. Например, в Эбле бога называли Хададом или Ададом и изображали бога как бородатого мужчину, увенчанного рогами и держащего в одной руке топор, в другой пучки молний, – этот образ, по всей видимости, является предтечей Зевса.

Хадада, в свою очередь, ассоциировали с другими божествами – Ишкуром и Рамманом: месопотамскими богами бури. Адад так же упоминался в текстах ассирийского царя Саргона: «Адад, свирепый, могучий сын Ану, обрушил на них всю свою ярость и, взметнув грозовую тучу и молнии, уничтожил их всех до единого».

В Угарите Хадада называли Хадду, или просто Балу, что собственно являлось эпитетом и переводилось «владыка», как и другие названия вроде Бел или Баал. Изображался Балу в Угарите как зрелый мужчина-воин, увенчанный остроконечным шлемом с рогами, из-под которого на грудь и спину падали длинные волосы. В правой руке он держит палицу, в левой – копье, с одной стороны которого было пламя, с другой – острие. Образы Балу заметно отличаются от патриархального облика Зевса, в нем есть черты женственности и даже андрогинности.

В своей жизни Балу совершил немало подвигов – победил семиглавого змея Латану, божественного быка Атаку и многих других сверхъестественных существ.

Если обителью Зевса была гора Олимп, то обителью угаритского Балу была гора Цапану, современная Джебели-Акра. На этой горе стоял дворец бога, где проходили праздники, на которых постоянно пировали боги. Эта гора, по-видимому, имеет огромное значение для всех мифов о Громовержце и имеет различных реципиентов – как образных, так и лингвистических.

Хетты называли эту гору Хаззи, греки – Кассий, а финикийцы – Цапану или Цафон. Именно последнее название перекочевало к греческому Тифону, именно здесь Тифона победил Зевс. Название Джебели-Акра переводится с арабского как лысая гора – такому названию гора обязана известковой верхушке. Возможно, именно с этой «лысой горой» связаны славянские предания о месте, где происходит шабаш нечистой силы.

Благодаря этой горе Балу получил эпитет Баал-Цафон, что означало «владыка горы Цапану». Другими эпитетами Громовержца были Алиййбну-Балу, означающий «силач Балу», а также Беел-Зевул, что означало «князь Балу, скачущий на облаке» – это соответствовало изображениям божества, скачущего на облаках и поражающего землю копьем-молнией.

В большинстве городов древней Сирии отцом Балу указывался сирийский бог Дагон, называемым в Угарите Дагану. Дагану – бог-податель пищи. Его связывали с урожаем, земледелием, плодородием. Изображался Дагану бородатым человеком с рыбьим хвостом. Возможно, этот бог образно эволюционировал в более поздние изображение русалок и других существ, изображаемых наполовину рыбами.

В некоторых мифах отцом Балу указывался бог Эл. Эл в сирийской мифологии являлся главным богом и главой божественного пантеона. Именно с этого бога был списан греческий Кронос. Филон Библский в своих переводах финикийского историка Санхуниатон собственно и называл Эла Кроносом, да и сам Санхуниатон недвусмысленно намекал, что греки заимствовали его из финикийской мифологии.

В угаритской версии Эла называли Илу и считали бога «Творцом творения», царем богов и покровителем царской власти. Изображался Илу в виде могучего старца на троне, поставившего ноги на специальную подножку, его голову венчала корона с бычьими рогами, символом могущества. Проживал Илу на святой горе у истоков священных вод, в середине двух океанов – земного и небесного, вдали от смертных.

Со своего трона Илу отдает приказы и советы богам и людям, устраивает пиры в своем жилище, охраняет мировой порядок, следит за исполнением законов, восстанавливает гармонию мира. Свои веления и обещания людям бог может передавать, являясь им во сне или через особых вестников. Считался он и покровителем времени, и Господином годов[107].

У Илу был свой преемник. Этим преемником был не Громовержец Балу, а морской бог Йамму. Соперничество Балу и Йамму становится достаточно важным событием в истории богов Угарита.

Дворец Йамму

Итак, Йамму был сыном и наследником Илу, этого бога называли речным Судией. Поскольку Илу был уже стар, то он распорядился построить для Йамму дворец. За дело взялся бог-ремесленник Котару-ва-Хасису. Постройка дворца возмутила многих богов, особенно богиню Астарту и самого Громовержца Балу.

К Астарте и Балу явились посланники Йамму и потребовали поклониться перед новым царем. Богиня Астарта же была вынуждена признать его величие, поскольку Илу в угоду Йамму был готов вырвать столбы ее жилища, опрокинуть трон ее царствования и разбить ее скипетр.

Однажды послы Йамму прибыли на гору Дули, где пировали боги. Послы потребовали, чтобы Балу признал над собой власть речного Судии: «Пусть сдастся мне Балу, пусть подчинится мне сын Дагану». Все боги склонили головы перед послами Йамму за исключением Балу. Балу упрекнул богов: «Почему это вы, боги, так испугались, почему склонили свои головы к коленам перед посланниками Йамму?» После этого боги подняли головы и выпрямились на своих тронах.

Послы же обратились к верховному богу Илу, надеясь, что тот повлияет на Балу. Илу согласился с их решением: «Пусть Балу будет рабом Йамму, пусть сын Дагану будет пленником Судии речного и пусть принесет ему дань». Балу отказался и, схватив свою палицу, перебил послов Йамму. Это вызвало испуг даже среди союзников Балу – богинь Анату и Астарты. Между Балу и Йамму происходит первый серьезный бой.

Однако в первом бою Балу проигрывает Йамму. Балу вынужден был преклониться перед Йамму, но это было ненадолго. Котару-ва-Хасису изготовил для Балу палицу, которую назвал Иагруш, что означало Преследователь. Благодаря этой палице Балу снова бросил вызов Йамму, однако удары палицы по спине и груди речного Судии не принесли урона. Тогда Котару-ва-Хасису создал новую палицу Айамур, что значит Гонитель. С ее помощью Балу удалось победить Йамму, теперь Балу бил своего противника по лбу и затылку. Йамму был пленен, а Балу стал новым правителем.

Счастье Балу длилось недолго. Верховный Илу не признает его верховенство и не отдает распоряжение для постройки дворца для Балу. Это унизительно для Балу, и он прибегает к помощи своей союзницы и возлюбленной богини Анат. Анат была богиней любви и в то же время войны и охоты. Анат часто участвовала в битвах и украшала свою одежду отрубленными частями тела.

И вот к Анат прибывают посланцы Балу с просьбой походатайствовать перед Илу. Анат с радостью соглашается. Она прибывает во дворец Илу и требует возведения дворца, Илу в этой просьбе отказывает. Тогда Анат прибегает к угрозам, обещая окрасить его седые волосы кровью, после чего Илу уступает, отправив соответствующее распоряжение богу-ремесленнику Котару-ва-Хасису.

Но, как впоследствии оказалось, окончательное разрешение на постройку дворца может дать только богиня Асирату, она же Астарта. Богиню пришлось подкупить многочисленными дарами, после чего дворец Балу был, наконец построен на вершине Цапану из кедра, серебра и золота.

После постройки дворца статус Балу значительно повысился, его признали царем все земли и правители, за исключением страшного бога смерти Муту. Муту обиделся из-за того, что его не позвали на пир богов при завершении строительства дворца.

Муту – довольно страшный и прожорливый бог исполинских размеров. Одна губа Муту достает до неба, другая – до земли. Муту оспорил первенство Балу, утверждая, что только он вправе править всеми богами. Балу с этим не согласился, но осторожно попытался договориться с Муту, отправив к тому гонцов с почестями.

Послы передали сообщение Муту о том, что Балу больше не будет ему подчиняться. Муту, однако, пригрозил Балу смертью, после чего Балу испугался и стал рабом Муту и сел у подножия трона бога смерти. В честь этого Муту устроил пир, на котором публично убил Балу. По другой версии Муту явился во дворец Балу через окно во дворце и убил его. Известно, что против постройки этого окна Балу всегда возражал.

Смерть Балу привела к засухе и опустошению во всем мире. Гибель Громовержца огорчила всех богов, даже самого Илу, некогда невзлюбившего его. Боги устроили траур, однако Анат потребовала у Муту вернуть к жизни ее возлюбленного, но тот отказал. Тогда богиня войны убила Муту, размолола его останки и посадила в поле как зерно, что привело к возвращению Балу к жизни. Сам Муту спустя семь лет тоже возродился, и между ним и Балу произошла битва. Силы были равны, но все же Муту уступил, а Балу стал править над всеми богами[108].

I. Очевидно, что основной костяк финико-угаритских божеств был заимствован греками. Балу стал Зевсом, Эл-Илу – Кроносом, Астарта – Афродитой, воинственная Анат – Афиной, морской бог Йамму – Посейдоном, а бог смерти Муту – Гадесом.

II. Что касается Эла или Илу, то у меня нет сомнений, что Илу является предтечей или ранним реципиентом большинства верховных божеств мира. Образы таких богов, как Зевс, Один и Ягве представляют собой патриархальное божество с длинной бородой, сидящее на троне. Именно так выглядел Илу задолго до появления этих божеств.

В книге пророка Даниила можно найти упоминание Бога в пророческих снах «Видел я, наконец, что поставлены были престолы, и воссел Ветхий днями; одеяние на Нем было бело, как снег, и волосы главы Его – как чистая волна; престол Его – как пламя огня, колеса Его – пылающий огонь. Огненная река выходила и проходила пред Ним; тысячи тысяч служили Ему и тьмы тем предстояли пред Ним; судьи сели, и раскрылись книги»[109]. Это сходится с образом бога-судьи Илу, сидящего на троне у двух рек.

Несомненно, библейский бог Ягве является поздним реципиентом образа Илу. Причем свое имя Ягве явно заимствовал у другого бога – Йамму, которого иногда называли Йаву. Здесь мы в очередной раз видим разнообразные погрешности мифологии и лингвистическое донорство.

III. Корень имени божества Ил или Эль, обозначающий на финико-угаритском языке просто «бог», получил широкое распространение в качестве имени божества и встречается даже в мифах иудохристианства. По всей видимости, это имя трансформировалось и в поздние названия божеств вроде еврейского Элоах или мусульманского Аллах.

IV. Богиня Анат интересна одной деталью. Она в знак любви к своему брату Балу часто наряжалась, надевала на шею кораллы, играла на лире. При этом как бы поедала его плоть без ножа и пила его кровь без кубка. Это явно ранний реципиент информационной мифологемы, встречаемой в Новом Завете, где пророк Иисус Христос говорит своим ученикам есть хлеб, ибо это его плоть, и пить вино, ибо это его кровь[110]. Похожая мифологема встречается и в одной из табличек, связанных с шумерским царем Думузи и неким Гудамом, только вместо вина упоминается пиво.

V. Мифологема «неприглашенного бога», как в случае с Мумму, встречается в ряде других мифов. В греческом мифе богиня раздора Эрида не была приглашена на свадьбу героя Пелея и нимфы Фетиды. Как результат, Эрида рассорила греческих богинь, что в конечном итоге привело к троянской войне. В индийском мифе «Сказание о Нале» опоздавший на соревнование за руку царевны Дамаянти бог Кали отомстил победителю соревнования Нале, вселившись в обидчика и разрушив его жизнь. Возможно, Мумму опоздал на свадьбу Балу?

Приемный сын Дагона

А теперь перейдем к Демарунту и мифологеме оскопления. История Демарунта наиболее подробно представлена в «Финикийской истории» Санхуниатона.

Бог Элиун, что означает «Величайший», проживал в Финикии возле города Библа со своей женой Берут. У Элиуна и Берут рождаются прекрасные обликом дети – сын Эпигей, или Автохтон, называемый Небо, и дочь Земля. Вскоре Элиун погибает в схватке с дикими зверями, и Небо становится его преемником. У Неба и Земли рождаются Эл, Бетил, Дагон и Атлант.

Помимо этих детей у Неба были и другие от различных любовниц, к которым он периодически уходил. Между Небом и Землей происходили конфликты, и Небо даже подумывал убить детей своей супруги. Земля ревновала своего мужа и подговорила старшего сына Эла восстать своего отца. Эл изготовил из железа серп и копье, в чем ему помогли его дочь Анат и бог Таавт, называемый у греков Гермесом. Таавт вдохновил своими заклинаниями Эла и его союзников, которые получили название элохимы, выступить против войск Неба. И в этом бою победу одержал Эл.

Эл захватил много пленных, в том числе наложницу Неба, которую он отдал в жены своему брату Дагону. От наложницы родился сын Неба – то самый Демарунт, чье имя означает «Бордовый бог».

Дагон, приютивший Демарунта, был широко известен среди западносемитских божеств как бог зерна и изобретатель плуга, именно так и переводилось его имя. По другой версии имя бога было связано с рыбой. И Дагона часто изображали как человека с хвостом рыбы, и его угаритская версия – бог Дагану – принципиально от него не отличалась.

Война между Небом и Элом не прекратилась. Эл окружает свое жилище стеной и основывает первый город в Финикии – Библ. Небо же подослал к Элу своих дочерей Астарту, Баалат-Гебал и Рею (все богини, возможно, являлись альтернативной версией Астарты). Дочери должны были лишить власти Эла, но тот разгадал его хитрость и взял дочерей в жены.

Небо попытался одержать верх над Элом, подослав двух союзников – Геймармену и Хору, но Эл также привлек их на свою сторону. После этого Небо создал одушевленные камни – бетили.

У Эла рождается огромное потомство – семь дочерей и двое сыновей от Астарты, семь сыновей от Реи и семь дочерей от Баалат-Гебал. Собственно, именно у Эла в этой версии и рождается Бел, известный нам как Балу. У Демарунта и Астарты рождается бог Мелькарт.

Впоследствии Небо нападает на Понта – морского союзника Эла. Небо сумел привлечь на свою сторону своего кровного сына Демарунта, который напал на Понта, но получил поражение. По всей видимости, поражение было настолько серьезным, что Демарунт принес обет совершить жертвоприношение в честь удачного бегства.

Эл устроил засаду на своего отца Небо и оскопил его серпом вблизи источников и рек. Это лишило Неба как мужской силы, так и репутации царя. Похоже, после этого Небо скончался, его дух рассеялся, а кровь растворилась среди рек. А Эл окончательно победил, став царем богов. Это случилось на тридцать втором году его власти.

Несмотря на победу, Эл становится мнительным и отовсюду ожидает восстания. Он бросил в недра земли своего брата Атланта и насыпал над ним гору, чтобы тот никогда не вернулся на поверхность. Эл также казнил своего сына Садида, заподозрив его в измене, и отрубил голову своей дочери Шеол.

Впоследствии в стране Эла возникла вспышка моровой язвы. Эл сооружает жертвенник и приносит в жертву своему отцу Небу своего сына по имени Йехуд, что означает «единородный», заранее облаченного в царские наряды. Йехуд был рожден от туземной нимфы Анобрет, по-видимому, наложницы. После этого Эл совершил обрезание, и то же самое заставляет сделать и своих союзников. И немного после он освящает другого сына, от Реи, носящего имя Муту, который впоследствии умер и стал считаться богом смерти.

Став владыкой мира, Эл приобрел и особый облик, который придумал для него Таавт. У Эла спереди и сзади появилось четыре глаза, из которых два были всегда открыты, а два – закрыты, в знак того, что этот бог видит во сне, и, бодрствуя, спит. На его плечах появилось четыре крыла – два распущенных и два сложенных, и два крыла появилось на голове. И это все поднимало Эла над остальными божествами, ибо те имели только по два крыла.

Эл разделил свои владения между своими наследниками. Астарте, Демарунту и Хададу он передал власть над Финикией, богиня Баалат-Гебал получила город Библ, а бог моря Йамму получил город Берит. Анат стала царицей Аттики, а Таавт стал правителем Египта. Власть над смертью получил бог Мот, известный нам как Муту. Остров Тир стал святым островом Астарты, где она посвятила себе упавшую звезду[111].

I. Эл оскопил Небо вблизи рек, куда стекла кровь убитого правителя. Это проводит некоторые ассоциации с великаном Имиром, чья кровь утопила землю, или египетским богом Осирисом, которого аналогично убил брат Сет.

II. Миф о Демарунте и Эле также подчиняется общей закономерности. Эл играет роль бога Кроноса, который свергает и оскопляет Небо. Демарунт играет роль некой оппозиции Эла. Правда, в отличие от Зевса, свернувшего Кроноса, Демарунту не удалось свергнуть Эла. Но, возможно, Демарунт был впоследствии прощен Элом, поскольку унаследовал от него владения.

III. При этом Демарунт указан как отдельное от Громовержца Бела божество. Вероятно, Демарунт, а также хеттский Тасмису относятся к одному мифотипу. Впрочем, сложно сказать, насколько отделим от этого мифотипа Громовержец.

IV. Другие сюжеты, описанные в финикийской истории, вызывают ассоциации с уже рассмотренными нами мифологемами. Например, смерть Атланта, которого Эл велит похоронить (возможно, заживо), вызывает ассоциации с библейским Азазелем, которого похожим образом поместили под землю. Здесь мы видим и ассоциации с титанами, заточенными под землю.

V. Конфликт Демарунта и Понта тождественен конфликту Балу и Судии морского Йамму. Другой персонаж финикийского мифа – умерший бог Мот – может ассоциироваться с еще одним противником Балу – Муту.

Поступок Хама

Как мы убедились, мифологема оскопленного бога зачастую соседствует в мифе с фигурой Громовержца. Однако в некоторых случаях оскопление присутствует без бога грозы, и одним из таких случаев является библейский миф о Хаме. Конечно, следует отметить, что речь идет об очередном апокрифе.

Хам – один из сыновей знакомого нам патриарха Ноя, пережившего Всемирный Потоп. Пожалуй, это самый презираемый персонаж среди детей Ноя, но причина этого в каноничной Библии полноценно не раскрывается.

После потопа Ной начал первым возводить виноградники и делать вино. Однажды, злоупотребив вином, обнаженный Ной уснул в своем шатре. Его наготу замечает его сын Хам и, по-видимому, злорадствуя, сообщает об этом своим братьям – Симу и Иафету. Но Сим и Иафет не стали глумиться над отцом и накрыли его сверху одеждой, отвернувшись при этом. Ной, проснувшись и узнав о глумлении Хама, проклинает его. Теперь потомки Ханаана, старшего сына Хама, должны были пребывать в рабстве у потомков Сима и Иафета[112].

Таким образом, прегрешением Хама является лишь насмешка над отцом, а наказание он получает достаточно суровое. Но действительно ли лишь насмешка Хама является такой серьезной причиной для проклятья?

Рассмотрим альтернативные версии, изложенные в Устной Торе. Как оказывается, Хам оскопляет своего отца, за что, собственно, и был проклят. В первой версии, правда, оскопляет Ноя не Хам, а его сын Ханаан. Юный Ханаан, вошедший в шатер, завязал узлом веревку на половых органах своего деда, когда тот спал, и стянул ее. Хам стал свидетелем этого и радостно сообщил об этом братьям, но те лишь отругали его.

В другой версии Хам лично оскопил Ноя. Проснувшись, разгневанный Ной проклял своего сына, что у его рода будет черная кожа. После этого у Хама действительно родился чернокожий сын Ханаан, чей род был обречен быть рабами потомства Сима и Иафета.

Есть и третья версия – Ноя оскопил больной лев ударом лапы, когда тот вышел из ковчега. После этого Ной не смог участвовать в жертвоприношениях, теперь их совершал его сын Сим[113].

В некоторых источниках рассказывались мотивы поступка Хама – он не хотел, чтобы Ной завел четвертого сына, который мог претендовать на наследие отца, и поэтому оскопил Ноя. За то, что Хам не дал ему завести четвертого сына, Ной проклял четвертого сына Хама – Ханаана[114].

Существует и множество других версий оскопления Ноя, но перечислять их не будем. Так или иначе, мы видим, как сюжет оскопления в апокрифах прошел различные трансформации, по-видимому, отталкиваясь от некой изначальной версии. То, что эта изначальная версия могла иметь отношение к оскоплению Урана и другим аналогам, указывал и Грейвс. В итоге сюжет оскопления так и не вошел в каноничную Библию, возможно, из этических соображений.

I. Имя Хам явно имеет отношение к нашей мифологеме оскопленного бога. Оно, по всей видимости, является одной из форм имени Ям или Йам, и под этим именем Хам иногда встречается в восточных источниках.

Таким образом имя Хам относится к тому же корню, к которому относятся и финико-угаритский Йамму, иранский царь Йима, ледяной великан Имир, индуистский бог справедливости Яма и т.д. Все эти персонажи связаны с большинством рассмотренных нами мифологем, часть которых являются спутниками друг друга.

Мужская сила Индры

Прежде чем мы перейдем к донору подведем некоторые итоги историй Зевса, Тешуба, Демарунта и Балу и других персонажей. Как мы видим, история Зевса является самой популярной, но не единственной, и более того, не самой точной версией мифа. Это лишь стандартный альфа-миф, обязанный своим происхождением хеттохурритской и финико-угаритской мифологии.

Наиболее узнаваемая черта данных сюжетов – мифологема оскопленного бога. Практически во всех перечисленных версиях бог Неба подвергается оскоплению – либо своего сына, либо преемника, либо слуги – чаще всего виночерпия. Кумарби был виночерпием бога Неба, Зевс был виночерпием Кроноса, Балу являлся виночерпием Муту – с одной стороны, виночерпий мог быть заговорщиком, с другой – мы, возможно, имеем дело с трансформацией мифологемы открытия вина.

Мотивы оскопления и свержения владыки различны, но часто связаны с женщиной. Кронос свергает и оскопляет Урана под влиянием своей матери Геи. Хам оскопляет Ноя, не желая больше иметь братьев. Финикийский Эл свергает Небо из его неуемной похоти. Кумарби свергает бога Неба просто с целью узурпирования власти.

Нередко оскопление бога приводит к рождению новых богов. Тешуб рождается из семени от выплюнутых гениталий Неба. Аналогичным образом в греческом мифе от отсеченного фаллоса Урана рождается Афродита – греческий клон Астарты-Иштар.

Часто свержение неба не ограничивается оскоплением, но и сопровождается расчленением Неба. Эл, по всей видимости, не только оскопляет Небо, но и расчленяет его, бросив куски его тела в реку. Аналогично Анат расчленяет Муту, убившего Балу.

Но и власть узурпатора часто шатается с воцарением Громовержца – Зевса или Тешуба. Хотя в некоторых случаях Громовержец остается вассалом узурпатора и добивается лишь определенных уступок, как Балу.

Хотелось бы привести дополнительные примеры мифологемы. Как мы знаем, мифологема оскопленного бога часто соседствует с образом Громовержца. Иногда это соседство приводит к достаточно интересным трансформациям. Так, в одном сюжете классической Рамаяны оскоплению подвергается сам Громовержец Индра.

Все начинается с того, как некий подвижник Гаутама стал предаваться аскезе. Однажды, когда его не было дома, Индра проник в обитель подвижника, приняв облик самого Гаутамы. В этом облике Индра стал домогаться супруги подвижника Ахальи. Ахалья распознала подмену, но тем не менее отдалась Индре, после чего посоветовала ему удалиться поскорее.

Индра так и сделал, но навстречу ему попался Гаутама, держащий хворост и траву для обрядов. Гаутама, увидев Индру в своем собственном облике, обо всем догадался и проклял Громовержца, лишив его мужской силы. После этого Индра потерял свои яички. Проклял Гаутама и свою жену, обрекая ее тысячи лет лежать невидимой в своей обители, в золе, терпя голод и зной, пока ее не освободит Рама.

После этого Индра стал искать способ вернуть свою мужскую силу. По совету бога Агни он взял яйца барана, которого после этого стали приносить в жертву Индре. Рама же освободил Ахалью от проклятия, после чего та воссоединилась с Гаутамой[115].

Такие сюжеты оскопления встречаются редко в мифологии, возможно, они прошли определенную культурную трансформацию. Но есть предположение, что сюжет об Индре оставил несколько трансформированных реципиентов в других сюжетах индийской мифологии.

В Махабхарате лучник Панду пускает пять золотых стрел на охоте в оленя, совокупляющегося с оленихой. Но, как оказывается, в этого оленя до этого превратился некий Киндама, аскет и блистательный сын мудреца, который таким образом сочетался с супругой. Киндама проклинает Панду, суля ему умереть от половой связи. К слову, этот сюжет имеет и другие дубликации в Махабхарате.

После этого Панду становится аскетом и обривает голову. Своим двум женам он говорит о своем решении отправиться в странствия и жить на подаяние. Принявший аскезу Панду теперь избегает соития с женами, и те были вынуждены зачать детей от различных богов, чтобы принести потомство. Спустя несколько лет Панду все же вступает в связь с одной из своих жен, и это приводит его к смерти[116].

Вероятно, Киндама в образе оленя – это сам Гаутама, здесь мы видим даже некую лингвистическую связь. Соитие Гаутамы с супругой в виде оленя – возможно, отсылка к причине оскопления – измене. Превращение в оленя – возможно, трансформация смены образа самого Индры, который превращался в Гаутаму, чтобы вступить в связь с женой. Не исключено, что с этой мифологемой связаны сюжеты охоты на оленя в мифологии, но в данном случае они представляют сложную трансформацию, которую сложно доказать.

Как мы видим, культурная трансформация часто скрывает мифологему. Из других сюжетов так же можно привести смерть египетского бога Осириса, которого расчленяет и оскопляет его брат Сет, решивший присвоить власть. Супруга Осириса Исида находит все его части тела, за исключением самого детородного органа, который она заменила глиняной копией. По другой версии антагонист Сет лишается своих яичек, которые забрал Гор[117].

А пока что попробуем определить донора мифологемы оскопленного бога. Очевидно, что мифологема оскопленного бога так или иначе связана с узурпацией власти. Некий мятежник захватывает власть, свергая и оскопляя законного царя. Следует сказать, что узурпация власти в истории – достаточно популярное явление. Определенно, десятки, если не сотни правителей свергали своих предшественников, захватывая трон и власть. Так кто же мог быть нашим «Кроносом», нашим «Ураном» и нашим «Зевсом»? Определенные зацепки есть, но и они пока что не самые убедительные.

Донор. Умма и Лагаш

История предполагаемого донора начинается с длительного конфликта двух шумерских городов-государств – Уммы и Лагаша. В середине XXIV века до н.э. Лагаш был на пике своего подъема. Город стоял у важных транзитных путей, связывающих реки Тигр и Евфрат, что благотворно влияло на экономику города. Но у Лагаша был давний конкурент – соседний город Умма, так же претендовавший на лидерство в регионе.

Лагаш и Умма постоянно конфликтовали из-за пограничных территорий. Границы этих государств регулировались пограничными столбами. Месилим, царь Киша, играл роль арбитра между Лагашем и Уммой, проводя эти границы. Но однажды Уш, царь Уммы, вырывает столбы и вступает на землю Лагаша, захватив важный участок, называемый Гуэден.

После этого Эанатум, царь Лагаша, нанес поражение Умме, обязал восстановить пограничные столбы и выплатить дань. Царь Уш был свержен и к власти в Умме пришел новый правитель Энакали. А после Энакали к власти пришел его сын Урлумма. И какое-то время между городами не возникало споров.

Эанатум начал активную строительную деятельность, возводя новые постройки, храмы, каналы. По некоторым данным в дальнейшем он покорил Элам и решил захватывать другие города, из-за чего разрешил жителям Уммы пользоваться землями Лагаша, но с выдачей дани. Это бы обезопасило Эанатума в случае его походов. Однако эффект стал противоположным – требование дани вызвало недовольство у Уммы, и те восстали.

Уммский царь Урлумма начал покушаться на территорию Лагаша, уничтожил пограничные столбы, стелы и алтари, привлекая себе в помощь соседние племена. Но вскоре Урлумма получил поражение от нового лагашского царя Энтемены, сына Энаннатума. В Умме так же возникло восстание – Урлумма был свержен жрецом по имени Иль, выходцем из некого городка Забалам. Иль, впрочем, не стал прогибаться под Лагаш, а также озвучил свои территориальные требования. Но конфликт все же разрешился под влиянием третьей стороны – возможно, Киша. Между Лагашем и Уммой возникло перемирие.

Следующим правителем Уммы стал Лугальзагеси, сын некого жреца, возможно, Ила. Лугальзагеси развернулся достаточно широко – он смог покорить Урук, куда перенес столицу Уммы и ряд других городов. Лагаш потерял свое значение, получив поражение от Лугальзагеси.

Лугальзагеси повлиял на переворот в Кише, где известный нам Саргон сверг своего правителя Ур-Забабу. Бывший чашник Саргон, впрочем, не стал проявлять лояльность к Лугальзагеси и также нанес поражение Умме. Лугальзагеси был доставлен к Саргону в клетке для собак, а позднее, по-видимому, был казнен. Умма и Лагаш полностью перешли под власть Саргона[118].

Попробуем проанализировать историю. Нам известно, что Эл-Кронос сверг своего отца Урана-Небо и оскопил его. Здесь мы видим, как некий жрец по имени Иль свергает своего царя Урлумму. И хотя нет никаких доказательств, что Ур-Лумма был оскоплен, можно предположить, что это событие произошло, но не сохранилось в истории.

Согласно «Финикийской истории», Уран начал строить бетили – священные камни. Возможно, речь идет о пограничных столбах и стелах Эанатума? Эанатум к слову претендовал на божественное происхождение, сравнивал себя с богом, Уран был так же обоготворен после оскопления и смерти. А его гибель произошла вблизи источников и рек – не идет ли речь о каналах вблизи Лагаша?

В дальнейшем мы знаем, что произошло восстание «чашника» Саргона в Кише. В различных мифах восстание чашников, виночерпиев, кравчих или стольников было связано именно с нашими мифологемами. Возможно, Саргон и был в этой истории нашим «Громовержцем» и аналогично сверг Лугальзагеси. Как мы помним, в дальнейшем империя Саргона развалилась из-за многочисленных восстаний, которые, возможно, и были «восстаниями великанов».

Кишский правитель Месилим, игравший роль арбитра между Лагашем и Уммой, был так же основателем первой эламской династии в Аване. Месилим, судя по всему, обладал полной властью над всем Шумером. Его божеством был бог Иштаран, который представлял соединение двух богов – Иштар и Ану. Что если Иштаран и символизировал миф о союзе Неба и Земли, ведь Ану это бог неба, а Иштар могла ассоциироваться с Матерью-Землей? Отсюда могли появиться корни этой истории.

Есть предположение, хоть и спорное, что Месилим мог иметь отношение к финикийскому божеству Шалиму, сыну бога Эла. В честь Шалиму был назван город Салем, известный как Иерусалим. С этим персонажем мог быть связан и так называемый Мелхиседек – «справедливый царь», который, возможно, играл роль арбитра. Здесь вспоминается и эпитет Эла – Речной Судия.

Другой интересной фигурой была некая кишская царица Ку-баба, чья династия сместила династию Месилима. Эта правительница была некогда трактирщицей и современницей лагашского правителя Энаннатума. Ку-баба стала правительницей Киша, в котором к тому времени прекратила существование династия Месилима. Существуют теории, что именно Ку-баба в трансформированном виде осталась в мифологии как шумерская богиня Кубаба или хурритская Хепат, к слову, супруга Тешуба. А от богини Хепат, в свою очередь, возможно, получила имя библейская Ева, как упоминалось ранее.

Что если участок земли, называемый Гу-Эден (в переводе с шумерского «край степи»), – это так называемый Ган Эден («Сад Эдемский»), одно из названий библейского рая в книге Берешит? Именно Гу-Эден был спорной территорией между Лагашем и Уммой. Причем изначально этот участок изначально не представлял ничего особенного, но в мифологии он мог эволюционировать в Райский сад. Мы уже убедились, что простые события, явления, предметы и географические объекты могут превратиться в куда большее, чем они представляют собой на первый взгляд.

В этом случае изгнание уммийцев из Гу-Эдена может трансформироваться в изгнание из Рая в мифологии. Известно, что Энтемена, племянник Эанатума, оставил следующую надпись на одном из глиняных конусов: «…Если кто-либо из людей Уммы, желая отнять поле, пограничный канал Нингирсу, пограничный канал Нанше, незаконно с севера перейдет, – будь он человек Уммы или другой страны, пусть Энлиль его уничтожит, пусть Нингирсу свою большую сеть на него набросит, свою могучую руку, свою могучую ногу пусть на него наложит, на жителей его города руку пусть поднимет, в городе его пусть погубит!». Чем это не запрет библейского Бога на вход в рай?

Это показывает, насколько значительными могут быть трансформации – в культуре, философии, религии. От простой полоски земли в прошлом до блаженного образа метафизического пространства. Трансформация мифологемы может быть по-настоящему впечатляющей. Это не единственные теории происхождения библейского Рая, которые мы повстречаем.

Донор. Современники Хаммурапи

Есть предположение, что на историю Громовержца повлияли и другие события, произошедшие спустя шесть столетий после конфликта Лагаша и Уммы. Поэтому было решено указать дополнительный предполагаемый донор истории. Эти события связаны с вавилонским царем Хаммурапи и его современниками, которые могли стать лингвистическими донорами для некоторых героев.

Хаммурапи правил Вавилоном приблизительно в 1793–1750 годах до н.э. и являлся шестым царем первой династии Вавилона. Имя Хаммурапи расшифровывается как Хамму-рапи, или раби, что в различных вариациях означает «предок великий» или «предок-целитель».

За время правления Хаммурапи Вавилон чрезвычайно усилился как государство, покорив ряд конкурирующих городов и государств. Вавилон в его эпоху обзавелся и новыми крепостями, храмами, каналами, произошло расширение сферы влияния города в результате покорения местных городов и государств. Крупными достижениями Хаммурапи во внутренней политике стали и ряд социальных реформ, среди которых было развитие письменности, реформа судебного дела в виде нового судебного кодекса и, возможно, создание нового календаря.

Судебный кодекс, так называемый Законы Хаммурапи, стал своеобразной визитной карточкой царя в истории. Это был не единственный судебный кодекс подобного рода в древности, но, тем не менее, представлял достаточно значимый свод законов, определявший судебные дела не только в эпоху Хаммурапи, но и спустя несколько столетий после него. Основной текст кодекса в количестве 282 параграфов сохранился на диоритовой стеле и поныне. На этой стеле сохранилось и изображение самого царя, где Хаммурапи преклоняется перед сидящим на троне богом Шамашем. Возможно, создание кодекса и другие успехи царя впоследствии сформировали образ Хаммурапи как «царя справедливости», о чем говорил пролог в его законах.

Не эта ли черта «царя» или «бога справедливости» всплывает в божествах смерти вроде индийского Ямы и греческого Эака? Все эти божества имеют схожие эпитеты и вершат суд в подземных царствах, куда попадают души умерших. Тем более Яма, как и Йамму, имеет лингвистическую связь с именем Хаммурапи.

Не исключено, что Хаммурапи или его сын Самсу-Илун были причастны к созданию нового вавилонского календаря, который представлял обновленную версию так называемого ниппурского календаря. В этом календаре время стало разбиваться на сутки и часы, а возможно, в нем появились и дни недели – вопрос об этом до сих пор считается дискуссионным. Не могло ли это отождествить Хаммурапи с божествами времени вроде Кроноса или Зервана?

При этом Хаммурапи не был единственным прототипом, который мог повлиять на нашу историю. Другие его современники – марийский царь Зимри-Лим и ассирийский царь Шамши-Адад – также могли послужить донорами для определенных мифологем. Оба царя были выходцами из страны Мари, расположенной за 400 км от Вавилона выше течения Евфрата.

На карте – основные государства эпохи Хаммурапи. Названия стран обозначены красным цветом.

В вавилонской библиотеке Ашурбанипала остались упоминания о городе Мари как о десятом городе, построенном после Потопа. За время существования города его правление сменило несколько династий, пока в XIX веке до н.э. к власти не пришла династия Лим. Основатель династии Яггид-Лим, правивший в начале 1800 годах до н.э., был выходцем из аморейского полукочевого племени бинсималитов – именно это племя в Библии ассоциировалось с воинственным коленом Вениамина.

Яггид-Лим же находился в конфликте с рядом городов, один из которых был город Терка, расположенный в 70 км к северу от Мари по течению Евфрата. Терка являлся одним из городов царства Мари, но, по-видимому, у правителей Терки были какие-то разногласия с Мари. Так или иначе, Яггид-Лим заключил мирный договор с Илахкабкабуху, аморейским вождем и правителем Терки.

Но вскоре договор между Мари и Теркой был нарушен, причем виновен в этом был, похоже, сам Яггид-Лим. Тем не менее в результате войны Яггид-Лим добился успеха – ему удалось одержать вверх над Теркой, а Илахкабкабуху пришлось бежать со своей семьей в Вавилон.

Шамши-Адад, сын Илахкабкабуху, оказался настоящим бедствием, как для трона Мари, так и для всей Ассирии, которую он вскоре покорит. Его, несомненно, можно назвать продолжателем дела Саргона и строителем новой империи.

Согласно Ассирийскому царскому списку, Шамши-Адад І был первым царем после «17 царей, которые жили в шатрах», то есть стал первым дворцовым правителем в своем поколении. Юный царь, чье имя означало «мое солнце – бог Адад», был словно живым воплощением самого Хадада, бога бури и грома. Выросший в Вавилоне и прошедший обучение в тамошних школах, Шамши-Адад начал постепенно строить свою империю.

По всей видимости, Шамши-Адад получил поддержку от вавилонского царя Синмубаллита, отца Хаммурапи, благодаря чему он начал успешную военную кампанию против северной Ассирии. Первой крупной победой Шамши-Адада стал город Экаллатум, где царь оставил в наместниках своего старшего сына Ишме-Дагана. Следующими покоренными городами Шамши-Ададом оказались Ашшур и Ниневия. После чего один за другим Шамши-Адад стал покорять города вблизи реки Хабур.

Несомненно, трудно представить лучшего кандидата в качестве прототипа для таких божеств, как Зевс, Мардук или Тешуб, чем этого ассирийского правителя. Суть личности Шамши-Адада прекрасно раскрывала его переписка с другими правителями. Это был блистательный и умный полководец, значительно превосходивший своими талантами современников, в том числе и Хаммурапи, который, несомненно, окреп в тени своего союзника. Для покорения городов противника Шамши-Адад успешно применял технику насыпных валов, сооружения осадных башен или просто создания бреши в стене.

Во внутренней политике Шамши-Адад также проявил себя с лучшей стороны. В покоренных городах он возводил новые храмы, пытаясь получить лояльность жречества, а также законодательно закрепил цены на зерно, масло и шерсть для получения лояльности земледельцев.

На семнадцатом году правления Шамши-Адада на трон Вавилона приходит еще юный Хаммурапи. Оба царя становятся союзниками и вместе покоряют окрестные города. Правление Шамши-Адада продлилось 32 или 33 года – любимая цифра правления поздних библейских патриархов, после чего ассирийский царь скончался.

Шамши-Адад оставил после себя империю, состоящую из 14 округов со столицами в городах-крепостях на территории верхней Месопотамии и также Средиземноморья. После смерти Шамши-Адада его империя разделилась на две части между двумя его сыновьями Ясмах-Ададом и Ишме-Даганом. Но еще до смерти нашего этого правителя произошло одно событие, которое привело к возвышению еще одного важного участника нашей истории.

Этим участником, который оставил определенную примесь в истории Громовержца, мог быть марийский царь Зимри-Лим. Яггид-Лим, изгнавший Шамши-Адада и его отца в Вавилон, скончался, уступив трон своему сыну Яхдун-Лиму. Государство Мари начинает войны с западным государством Ямхад, в котором правил царь Суму-Эпух. Но оба государства вынуждены объединиться после угрозы нападения Шамши-Адада.

В итоге государство Мари пало под натиском ассирийцев, Яхдун-Лим был убит. Оставшийся представитель марийской династии Зимри-Лим бежит в царство Ямхад, где правил враг его отца Суму-Эпух. Государство Ямхад находилось более чем в тысячи километрах к северо-западу от Мари. Столицей государства являлся город Халеб, который сегодня известен как Алеппо.

Суму-Эпух принимает Зимри-Лима и даже выдает за него свою внучку Шибту, дочь царевича Ярим-Лима и его супруги Гашеры. Зимри-Лим назначается Суму-Эпухом правителем города Алалах, входящего в царство Ямхад.

Близость двух бывших врагов объясняется простой причиной – общим врагом Шамши-Ададом, который вслед за Мари планирует захватить и Ямхад. Но останавливают падение Ямхада два события. Первое событие – смерть Суму-Эпуха и приход к власти его сына Ярим-Лима, который заключает мир с Вавилоном. Второе событие – смерть самого Шамши-Адада, которая приостанавливает экспансию Ассирии.

Зимри-Лим, изгнанный из родного города семнадцать лет назад, увидел возможность возвращения трона Мари и, при покровительстве Ямхада и Вавилона, выбил оттуда Ясмах-Адада. После чего марийский царь начал выстраивать отношения с Вавилоном. И хотя поначалу они относились к враждующим коалициям, Хаммурапи, по всей видимости, увидел потенциал в марийском царе и установил с ним союз. Зимри-Лиму в этих отношениях выпадала скорее роль вассала, но его такое положение устраивало.

Отношения царей той эпохи нельзя было назвать долговечными. Правители постоянно заключали союзы, расторгали их, объединялись с врагами для достижения своих целей. Не буду перечислять всю последовательность событий, происходивших на военном театре той эпохи. Так или иначе Вавилон усилил свои позиции, а Мари, наоборот, потерял выигрышные союзы. В конечном итоге Хаммурапи направил свои войска в Мари и покорил город[119] [120].

Итак, почему же мне кажется, что события той эпохи повлияли на рождение мифологем Громовержца?

Во время нашего исследования мы часто обращали внимание на некоторые лингвистические схожести имен различных персонажей мифа. В первую очередь речь идет, конечно, об имени с корнем Йам. Йамму в финикийской мифологии являлся морским богом и одним из врагов Балу. В Шахнаме Йима – легендарный иранский царь, свергнутый Зохаком, – этот сюжет мы рассмотрим в отдельной главе. Хам или Йам – один из сыновей Ноя, оскопивший своего отца в апокрифичной версии Библии. К этому корню относится и инеистый великан Имир.

Как мы видим, персонажи, в корне имени которых встречается Йам, часто встречаются в истории «Громовержца». И хотя в переводе имена этих персонажей означали разные значения, есть предположения, что это сокращенные формы имени вавилонского царя Хаммурапи, который оказал большое влияние на историю.

Другой участник событий – Шамши-Адад – мог послужить частичным прототипом для Хадада. Безусловно, бог Хадад существовал задолго до рождения ассирийского царя, но именно Шамши-Адад мог создать какую-то основу для персонажа, очеловечить его. Конечно, этот правитель запомнился лишь военными походами, но и этого было достаточно для того, чтобы получить место в истории. Не смешался ли эпитет Шамши-Адада с самим богом-громовержцем Хададом-Адду? Аналогично мы видим и другие эпитеты, например, ассирийский царевич Ишме-Дагану был связан с Дагоном, а сын Ишме-Дагану Мут-Ашкур мог быть связан с богом Муту.

Третий участник событий, Зимри-Лим, мог отчасти повлиять на личность финикийского Балу. Какое-то время Зимри-Лим был связан с государством Ямхад, где находилась знакомая нам гора Цапану, связанная с Громовержцем в большинстве мифов. Не исключено, что Зимри-Лим даже пировал где-то в окрестностях горы, породив соответствующие мифы.

Другой особенностью Зимри-Лима, которая могла прописать его в мифе, послужил его дворец в Мари. Роскошный дворец Зимри-Лима мог вполне послужить прототипом дворца Балу в угаритской мифологии. По легенде дворец Балу был построен богом-ремесленником Котару-ва-Хасису по приказу верховного бога Илу. И, согласно одной из версий, именно после постройки дворца Балу скончался, вызвав гнев бога смерти Муту.

Несомненно, дворец в Мари вызывал зависть у современников и был жемчужиной древней архитектуры. Многие цари сочли за честь побывать в этом дворце. Дворец был сложен из красного кирпича, его площадь составляла свыше 2,5 га, а высота около пяти метров. Всего во дворце было более 260 помещений. В центре дворца находились большой внутренний двор, комната для аудиенций и тронный зал. Пол дворца был покрыт асфальтом, а стены – глиняной штукатуркой, на которую были нанесены многочисленные фрески. Присутствовала огромная библиотека-архив, содержащая более 25 тыс. глиняных клинописных табличек. Дворец содержал и элементы древнего водопровода из реки, правда, русло Евфрата отдалилось от него уже за 2,5 км. Остатки этого дворца существуют и поныне[121].

Несмотря на свое влияние, государство Мари постепенно приходило в упадок. Хаммурапи же закончил свое правление достаточно хорошо. Вавилон из некогда одного из маленьких городков Междуречья стал поистине легендарным городом и практически несменяемой столицей Месопотамии. Разумеется, этот город пережил немало взлетов и падений, разрушений и восстановлений, но так или иначе Вавилон завоевал свое право быть сильнейшим городом древности.

Впрочем, после ухода Хаммурапи в 1750 году до н.э. его империя стала сжиматься под натиском внешних сил. Здесь мы видим тот же феномен сильной личности, что и у Шамши-Адада – после ухода крупной фигуры все достижения ее сходят на нет. Самсу-илуна, сын Хаммурапи, получает серьезный вызов от племени касситов, которым было суждено стать новыми владыками Вавилона.

Как говорилось, данная версия донорства Громовержца не единственная, но она могла бы объяснить какие-то детали. Для полноценного анализа истории Громовержца следует очистить его мифотип от сторонних мифологем, которыми он чересчур насыщен. Часть этих мифологем связаны с Таммузом и образом умирающего и воскресающего божества. А сейчас подведем итоги.

Итоги

Мифологема оскопленного бога – сюжетная мифологема о царе/боге, которого оскопляет и свергает некий узурпатор.

Мифологема весьма специфическая и наблюдается преимущественно в сюжетах, связанных с мифотипом Громовержца. По всей видимости, мифологема имеет достаточно сильные трансформации (по которым герой может просто потерять половую силу или быть свергнут без оскопления).

Альфа-мифом, безусловно, является греческий миф об оскоплении и свержении Урана Кроносом. Мифологема имеет частые спутники – зачастую мифологемы змееборчества и воскресающего бога.

Предположительным донором мифологемы являются события в Умме, когда во время восстаний был свергнут (и возможно, оскоплен) царь Урлумма. Впрочем, это не самая убедительная версия происхождения мифологемы, на нее указывают лишь пара лингвистических признаков. Возможно, событие произошло намного раньше.

Также рассматривался дополнительный «слой», мифологемы, связанный с образом Громовержца. Возможно, донором Громовержца послужил образ ассирийского царя Шамши-Адада. Образ дополнился и некоторыми его современниками, вроде вавилонского царя Хаммурапи и марийского царя Зимри-Лима. Вопрос о причастности этих событий также под вопросом, но, возможно, некоторые моменты, вроде дворца в Мари, повлияли на финикийские сюжеты вроде дворца Балу.

Пиктограмма мифологемы красная, представлена образом серпа, которым оскопили Урана.

На генеалогической шкале таблицы мифологем пиктограммой отметим следующих персонажей – Ноя и Урана. На хронологической шкале мифологема связана с первой книгой Махабхараты, где представлен сюжет о Панду – предполагаемая трансформация сюжета.

Расположение мифологемы ближе к середине с некоторыми исключениями.

Змееборчество

Воды Тиамат

Змееборчество – это даже не мифологема, а целый комплекс тесно связанных друг с другом мифологем, предположительно восходящих к одному донору. К таким мифологемам относится поединок протагониста с целым перечнем хтонических чудовищ, среди которых встречается змей или дракон, великан, и нередко демоническая женщина. Герой-протагонист по очереди побеждает всех этих чудовищ и выходит победителем.

Змееборчество часто имеет связь с образами Громовержца. Зевс побеждает Тифона, Балу побеждает Латану, Тешуб – змея Кедамму и т.д. Но при этом нельзя уверенно сказать, что Громовержец напрямую имеет отношение к этой истории, а не «заражается» этими мифологемами от других мифотипов.

Несомненно, змееборчество – достаточно избитый и популярный сюжет. По этой причине сложно нащупать его основу, очищенную от трансформаций и посторонних образов.

Первым рассмотренным нами сюжетом будет вавилонская поэма Энума Элиш  (что означает «Когда наверху»). Поэма описывает противостояние бога Мардука и чудовища Тиамат.

Текст поэмы начинается с описания первозданного хаоса, в котором пребывали праотец Апсу и праматерь Тиамат. Божества смешивали свои воды и породили богов первого поколения, называемых Лахму и Лахаму. От первого поколения произошли боги Аншар и Кишар, от них произошел бог Ану, а от Ану в свою очередь премудрый бог Энки.

После того как божества размножились, праотец Апсу решил уничтожить их. Праотца раздражает шум своего потомства – здесь наблюдается аналогия с разобранной нами шумерской поэмой о потопе, который наслал бог Энлиль на раздражавших его шумом людей. Апсу держит совет с Тиамат, но та не дала ответа на это решение.

Апсу объявляет свое намерение на совете старших богов, в этом его поддерживает сын Мумму. Мудрый Энки намерен спасти богов от истребления. С помощью заклинания он усыпил Апсу и убил его, завладев «сиянием» первоотца. Энки пленил и Мумму, которого протащил на веревке в знак своей победы. Затем Энки завладел покоями Апсу, где возлег со своей супругой Дамкиной. От этого союза произошел Мардук.

Боги, восхищенные силой и красотой Мардука, одарили его различными подарками. Так, Ану подарил ему четыре ветра. Эти ветра приносили беспокойство некоторым богам, которые решают настроить праматерь Тиамат против Мардука. Тиамат породила различных демонов и повела их войско на богов. Полководцем был назначен новый супруг Тиамат по имени Кингу, ему праматерь вручила таблицы судеб и закрепила их на его груди.

Узнав о готовящемся нападении, боги пребывают в страхе. Лишь Мардук решает вступить в бой с Тиамат при условии, что после этого боги признают его первенство. Это решение устраивает богов, и Мардук отправляется на битву.

Собрав свои волшебные атрибуты, Мардук вступает в бой с Тиамат. В тяжелом бою он одолевает Тиамат и вырезает ей сердце. Затем Мардук побеждает Кингу, забирает таблички судеб с его груди. Тело Тиамат бог разрубил пополам, сделав из верхней половины небо, а из нижней – землю. Над головой праматери Мардук возвел гору, через глаза Тиамат прошли русла рек Тигра и Евфрата.

В дальнейшем Мардук решает породить человечество. Для этого в жертву приносится супруг Тиамат Кингу. Энки выпускает кровь из Кингу – в этом события поэмы снова пересекаются с поэмой об Атрахасисе. После этого признается верховенство Мардука – боги Аншар, Лахму и Лахаму награждают молодого бога тремя эпитетами от каждого. В честь Мардука строится храм Эсагилу в Вавилоне.

I. Есть предположение, что в сюжете присутствует намек на предыдущую мифологему. В мифе говорится о некоем «сиянии», которым завладел Энки у спящего Апсу, – не исключено, что это определенная цензурная правка оскопления. Только пострадавшим является не бог неба, а праотец Апсу, который являлся скорее не божеством, а олицетворением стихии пресных вод.

II. Энки пленил и другое божество Мумму, это имя относится к тому же корню, от которого произошло имя знакомого нам финико-угаритского бога смерти Муту. И Мумму, и Муту были повержены при неких похожих обстоятельствах. Мардук не вступает в бой с Мумму, но побеждает Кингу.

III. Жертвоприношение Кингу является возможной версией мифологемы некого первичного жертвоприношения, благодаря чему рождается человечество. В мифе об Атрахасисе Энки приносит в жертву бога Намтара для возрождения человечества. Аналогичный миф существует об индийском боге смерти Яме, пережившем потоп. Яма, как и Энки, принес некое жертвоприношение, при этом отрекшись от бессмертия. Это жертвоприношение стало основой нового мира.

Каменный великан Улликумми

А теперь мы вернемся к Тешубу – хеттохурритскому Громовержцу. Мы рассмотрели историю его рождения от бога Кумарби, проглотившего семя Ану. Но на этом история Тешуба не заканчивается.

В поэмах «О царствовании Бога-защитника» и «Улликумми» у Тешуба появляются новые соперники. Первый из них – Бог-защитник представляет интересы конкурирующего бога Кумарби.

Бог-защитник бросает вызов Тешубу и наносит поражение богу грозы. Тешуб проигрывает и теряет бразды управления своей колесницей, которую перехватывает его соперник. Не помогает и заступничество богини Иштар, которая пытается загородить Тешуба грудью от стрел противников.

Бог-Защитник начинает свое длительное царствование, получив различные привилегии и полную неуязвимость от стрел Тешуба. Энки и Кумарби уходят в Апсу – некую обитель богов. Тешуб же уходит в город Дуддулу. Неизвестно, был ли его исход изгнанием или побегом. Возможно, его поражение ассоциировалось с его смертью, а последующее восхождение на трон – с воскрешением.

Спустя какое-то время Бог-Защитник начал вызывать раздражение среди старших богов своей заносчивостью, и грядущая звезда Тешуба снова зажглась. Это началось с того, что Бог-Защитник неосторожно заявил своей супруге Кубабе о своем недовольстве старшими богами. Бог-Защитник считает, что теперь может считаться единственным богом, а остальные же боги таковыми больше не являются. Это вызывает гнев бога Энки, который призывает Кумарби к свержению Бога-Защитника.

Энки и Кумарби обращаются и к Тешубу и к Нарасу, богу подземного мира и брату Энки. Свои силы они собирают на горе Насалма. Тешуб и Тасмису наносят поражение Богу-Защитнику и расчленяют его колесницей. Очевидно, что после победы Тешуб становится новым верховным божеством.

Но другой соперник – каменный великан Улликумми, стал более опасным противником, чем Бог-Защитник. Его происхождение начинается с того, что верховный бог Кумарби, решая устранить Тешуба, сочетается со скалой в Холодном озере. От этого союза рождается младенец Улликумми, которому Кумарби пророчит стать новой угрозой для богов. Этому богу было суждено разрушить город Кумию, разбить Тешуба и Тасмису.

Опасаясь, что Тешуб или сочувствующая ему богиня Иштар убьют Улликумми, Кумарби велит слугам Ирсиррам спрятать своего сына на плече другого великана – Упеллури – в Темной земле.

Улликумми же быстро подрастает – «каждый день на сажень, за месяц на четверть версты». На пятнадцатый день каменный великан вырос так, что море ему было по пояс. Улликумми был замечен богом Солнца, который поспешил к Тешубу с сообщением. Испуганный Бог Солнца не сел на трон и не притронулся к пище в доме Тешуба. Он рассказывает Богу Грозу о растущей угрозе. Это вызывает страх среди богов. Богиня Шавушка решает победить Улликумми своим пением и даже соблазнить его, а в альтернативном варианте она пытается соблазнить Океан. Но Улликумми глух и не слышит ее.

Тешуб отправляется на войну с великаном. Хепат, жена Тешуба, не слышит вести о муже. Она посылает вестницу Такити, но та ничего не узнала. Бог Тасмису предлагает Хепат бежать из города в безопасное место, но та отказывается. Тешуб же не может справиться с Улликумми – он, как и в истории с Богом-Защитником, получает поражение. Рост же Улликумми увеличивается до огромных размеров, превышая девять тысяч верст.

Пораженные Тешуб и Тасмису обращаются за помощью к Энки. Энки сначала упрекает Энлиля за покровительство каменного великана, а потом и отрезает Улликумми от Упеллури пилой, лишая великана силы. В дальнейшем Тешуб вступает в бой с Улликумми, и хотя поэма обрывается, по всей видимости, он побеждает великана.

I. Сюжет о спиливании Улликумми пилой получил ролевую трансформацию в греческом мифе, когда Тифон поражает сухожилия Зевса серпом. Это говорит о полной тождественности сюжетов. Другой признак этой ролевой трансформации – юный Улликумми прячется от Тешуба благодаря слугам Ирсиррам. Аналогично, Зевс прятался от своего отца Кроноса благодаря слугам куретам. Миф об Улликумми может являться более ранним реципиентом, чем греческий миф о Зевсе.

II. Борьба с Богом-Защитником Тешуба напоминает битву Балу с Йамму. В этих битвах Громовержцы изначально терпят поражение, но потом триумфально возвращаются. В истории Балу нет борьбы с морским чудовищем, но присутствует некий сюжет битвы со змеем Латану, который не сохранился. К слову, в хеттохурритской мифологии присутствует сюжет о змее Кедамму, но его, в отличие от Улликумми, удается победить и околдовать богине Шавушке.

III. Расчленение Бога-Защитника – вариация расчленения Тиамат или Имира. Вероятно, к этой разновидности мифологем относится и расчленение Осириса, а возможно, и смерть иранского царя Йимы, которого антагонист Зохак распилил пилой.

IV. Миф о Улликумми, по всей видимости, в трансформированном виде оставил ряд последующих реципиентов в греческом мифе вроде мифа об Атланте, держащем небесный свод на своих плечах. С Улликумми может быть связан и миф об Антее, великане и сыне Посейдона, которого никто не мог победить. Антей получал силу, прикоснувшись к земле, и Гераклу пришлось оторвать его от земли, чтобы победить.

V. Медленно растущий Улликумми вызывает ассоциации с растущей Вавилонской башней в Библии. По всей видимости, Вавилонская башня является возможным реципиентом этого сюжета. Как и Улликумми, башня обрушается благодаря апокрифическому Аврааму.

Дракон Вритра

Индра – индийский Громовержец, так же вступает в бой с неким чудовищем. Но этой битве следует некая предыстория.

Бог-кузнец Тваштар имел некую жену-демоницу, которая родила ему трехглавого дракона Вишварупу. Один лик этого дракона был подобен солнцу, другой – луне, а третий – пламени. Одни уста его произносили гимны Вед, другие – пили вино, а третьи – готовы были поглотить все вокруг. Вишварупа стал главным подвижником и жрецом богов.

Когда началась война богов и асуров, Вишварупа начал тайно склоняться к асурам – родичам его матери, где ему была обещана роль главного жреца.

Бог грозы Индра не доверял Вишварупе, опасаясь той силы, что дракон обрел подвижничеством. Индра отправил к Вишварупе прекрасных дев-апсар (речных полубогинь), которые должны были соблазнить дракона и нарушить его подвижничество. Но Вишварупа устоял перед девами. Тогда Индра с разрешения бога Триты убил Вишварупу, отрубив все его три головы.

Тваштар пришел в ярость, узнав о гибели Вишварупы. Тваштар был хранителем сомы и во время очередного пира пригласил всех богов, кроме Индры. Впрочем, Индра пришел без приглашения и выпил сомы столько, что напиток начал литься из всех его отверстий обратно.

Разгневанный Тваштар создает из сомы и огня гигантского дракона Вритру. Этот змей-дракон поглотил все воды и заточил в своем чреве. Вритра улегся на горах, обернув их в девяносто девять колец, а после и начал постоянно расти, ужасая богов. Вритра грозился вырасти таким большим, что мог поглотить вселенную.

Испуганные боги побежали к Индре в просьбе победить дракона. Они одарили его различным оружием и под предводительством Индры отправились в бой. Вритра, завидев приближающихся богов, дыхнул пламенем, от которого отступила большая часть противников. Но Индра и часть богов устояли. Однако Вритра поглотил Индру и улегся спать.

Уже позже Вритра зевнул во время сна. В это время Вритра вылез из его чрева и рассек голову дракона дубинкой-варджой. Раненый Вритра взревел так, что даже Индра испугался и убежал, спрятавшись в озере в листе лотоса. Позже Индра послал богов Марутов разузнать, что стало с Вритрой. Те нашли дракона уже мертвым, а вся заточенная вода вышла наружу.

Из черепа Вритры Индра сделал себе чашу. Тело Вритры Индра рассек пополам – верхняя благая часть, сделанная из сомы, стала луной, нижняя демоническая часть стала частью всех живых существ, а из крови Вритры произошли петухи[122].

I. Как мы видим, поединок Индры и Вритры – также альтернативная версия поединка Мардука с Тиамат, Зевса с Тифоном, Тешуба с Улликумми и т.д. Вритра, как и Улликумми, постоянно растет, грозясь поглотить вселенную. В конечном итоге дракон был расчленен, как и другие побежденные в подобных битвах.

II. Подвижник Вишварупа – явно и альтернативная версия жреца асуров Ушанаса, рассмотренного в мифологеме противостояния. В альтернативной версии бог Шива убивает не Ушанаса-Вишварупу, а его мать, за что был осужден. Индра также посылает деву Джаянти к Ушанасу, чтобы она соблазнила жреца и узнала его секреты.

Альтернативной версией этого жреца является и мудрец Вишвамитра из Махабхараты, которого мы подробно изучим в отдельной главе. Вишвамитру также соблазняют, подослав к нему женщин-соблазнительниц, чтобы нарушить его подвижничество.

III. Бог Трита представляет собой воплощение первозданных вод и может быть отождествлен с божеством вод Апсу. Есть предположение, что Трита – это ранняя версия Индры. Имя Трита переводится с санскрита как «третий», это подразумевает, что он был рожден третьим. Поздний и явный реципиент Триты – иранский герой Траэтаона-Феридун, который побеждает змея Зохака. Зохак как и Вишварупа обладает тремя головами (если считать змеиные головы, растущие из плеч). Об этом антагонисте мы поговорим в следующих главах.

Подвиги Кэрсаспы

Следующий герой Кэрсаспа – представитель героического века иранских мифов. Кэрсаспа  – стереотипный богатырь и охотник на чудовищ, коих в его жизни повстречалось много. Его образ в Авесте и Шахнаме различается и даже раскалывается. В Шахнаме, собственно, нет Кэрсаспы, есть лишь его ответвление – богатырь Сам, который иногда упоминает похожие змееборческие подвиги. Здесь мы видим своеобразное деление мифологемы.

Некогда Кэрсаспа получил от богов особое благословление – Хварно. После этого он сделал себе палицу и отправился бороться с различными чудовищами, обитавшими на земле.

Первым побежденным чудовищем стал рогатый змей Сэрвара. Змей был исполинских размеров и мог глотать коней вместе с всадниками, внутри же он был наполнен ядом. Кэрсаспа долго искал этого змея, пока не утомился и стал разводить костер, чтобы приготовить еду. Вдруг земля задрожала – оказывается, Кэрсаспа находился на спине чудовища и не заметил его из-за больших размеров. Полдня Кэрсаспа бежал от хвоста до головы Сэрвары и лишь после этого одолел змея. Упоминание об этом бое есть и в Шахнаме – разлившийся яд чудовища стал морем Чин.

Следующим поединком Кэрсаспы стал водяной дэв Гандарва, обитавший в океане Ворукаша. Дэв нападал на людей и пожирал их, обезлюдив двенадцать сел. Прочитав молитву богине Ардвисуре Анахите, Кэрсаспа отправился в море, где жил дэв.

Девять дней и девять ночей длилась битва Кэрсаспы с Гандарвой. Наконец Кэрсаспа вытащил обессилевшего дэва из моря. Гандарва снова набросился на героя и выдрал все его волосы из бороды. Кэрсаспа же выдрал золотое копыто дэва, затем содрал его шкуру и связал ей самого Гандарву. После этого Кэрсаспа лег отдохнуть, но даже связанный дэв сумел украсть жену и отца героя. Разгневанный Кэрсаспа настиг Гандарву и убил его.

Кэрсаспа узнал, что его брат Урвахшайя был убит неким иноверцем Хитаспой. Кэрсаспа убивает Хитаспу и отправляется совершать следующие подвиги. Он убивает девятерых сыновей Патаны – великанов, державших в страхе все вокруг. После этого Кэрсаспа вступает в бой с каменным великаном Снавидкой и побеждает его.

Кэрсаспа совершил немало и других подвигов, но в итоге был ранен неким лучником по имени Нихаг, после чего погрузился в многовековый сон[123].

I. Как мы видим, Кэрсаспа сражается со змеем – воплощением Вритры, водяным дэвом – воплощением Тиамат, и каменным великаном —воплощением Улликумми. Каждый из антагонистов героя представляет ту или иную трансформированную версию рассмотренных нами чудовищ.

Горгона Медуза

Мы уже рассматривали греческий миф о противостоянии Зевса и Тифона. Это не единственный греческий миф, раскрывающий данную мифологему. Мифологема поединка с чудовищем так же хорошо раскрыта в героическом мифе о Персее.

Персей, внук греческого царя Акрисия, был непорочно рожден от заточенной в подземном медном доме царевны Данаи. Причиной заточения стало пророчество, в котором говорилось, что Акрисий погибнет от сына своей дочери. Зевс, пленившись красотой Данаи, явился к ней в виде золотого дождя, после чего родился Персей.

Узнав о рождении младенца, Акрисий велел заточить Данаю и Персея в ящик и выбросить в море. Впоследствии ящик прибило к берегу на остров, где мать с сыном были освобождены. Пророчество в конце концов сбылось – Акрисий уже в престарелом возрасте погиб от медного диска, который метнул Персей во время состязаний.

Первым подвигом Персея становится победа над горгоной Медузой. Горгона Медуза была некогда прекрасной женщиной, которая была проклята богиней Афиной за осквернение ее храма связью с Посейдоном. После проклятия Медуза прекратилась в ужасную женщину с клыками и извивающимися змеями вместо волос. Взгляд Медузы превращал каждого в камень – и людей, и животных.

Персей обещался добыть голову горгоны Медузы как свадебный подарок царю Полидекту. Богиня Афина помогла Персею добыть необходимое снаряжение для победы над чудовищем – а именно зеркальный щит, крылатые сандалии, шапку-невидимку и волшебную сумку, в которую можно было поместить голову горгоны Медузы. Большинство этих предметов находилось у стигийских нимф, местонахождение которых было неизвестно. Но чудовищные сестры граи знали, где находятся нимфы.

Три сестры граи владели одним глазом и одним зубом на всех, передавая их по очереди. Персей выкрал этот глаз и зуб и потребовал, чтобы ему сообщили, где находятся нимфы. Граи выполнили требование Персея, и тот без труда забрал у нимф необходимое снаряжение.

После этого Персей прибыл в место обитания горгоны Медузы. Пока горгона Медуза спала, Персей, смотря в зеркальный щит, чтобы видеть ее отражение, отрубил ей голову серпом. После этого он сложил голову Медузы в сумку и убежал.

Отправившись домой на летучих сандалиях, Персей заметил обнаженную девушку, прикованную к скале. Девушкой оказалась прекрасная Андромеда, дочь царя Кефея. Некогда Кефей оскорбил бога Посейдона, в результате чего был наказан наводнением и нашествием морского чудовища. Оракулы предсказали царю, что избавиться от бедствий у него удастся, отдав на поедание чудовищу Андромеду. Персей спас девушку, показав чудовищу голову горгоны Медузы. Чудовище превратилось в камень, и Персей тотчас обезглавил его серпом.

Несмотря на благополучный исход, героя очень недружелюбно приветствовали родители Андромеды, которые пообещали отдать ее в жены Персею. Устроив свадебный пир, они попытались устроить покушение на героя, но Персей превратил нападавших в камень с помощью головы Медузы. То же самое ему пришлось сделать и на пиру Полидекта, который силой пытался взять мать Персея – Данаю. Превратив в камень присутствующих у Полидекта гостей, Персей впоследствии становится царем-основателем города Микены[124].

I. Наиболее вероятно, что горгона Медуза – очередной трансформированный образ Тиамат. В некоторых версиях Персей убивал не чудовище, а конкретную ливийскую царицу, голову которой он закопал на рыночной площади Аргоса.

О том, что поединок Персея с горгоной – это трансформация аналогичного поединка Мардука, упоминал и Грейвс. Упоминание об этом поединке, по его словам, попало и в Библию, где Ягве разрубает Раав на куски, причем Раав является олицетворением моря.

II. Другой персонаж греческого мифа – титан Атлант, держащий небесный свод, также является трансформацией Улликумми. В одном из мифов о Персее говорится, что Персей так же показал Атланту голову горгоны Медузы, превратив титана в гору. Вероятнее всего Атлант, Улликумми и морское чудовище – различные трансформации одного и того же образа.

Крылатые сандалии, невидимость и другие атрибуты Персея позволяют отождествить героя с Тешубом и Мардуком. В поэме об Улликумми встречаются следующие фразы, обращенные к Тешубу – «жезл ты в руку возьми, а ноги обуй в буйны ветры, как в сапоги!», а также «пусть невидим он будет великим богам». Аналогично, Мардук имел некое оружие из четырех ветров.

III. Образ прикованной Андромеды – возможный трансформированный образ заложницы или соблазнительницы, которую отправляют к чудовищу или его хозяину. Богиня Астарта была вынуждена поклониться Йамму, когда тот строил свой дворец. Богиня Шавушка поет песню и пытается соблазнить Улликумми, чтобы задержать его рост. Некие апсары пытаются соблазнить подвижника Вишварупу, но это безуспешно – сила его подвижничества не перестает расти.

Андромеда имеет и других клонов в мифологии. Ирландский герой Кухулин спасает дочь короля Руады, которую отдают в дань великанам-фоморам, приковав к скале. Геракл аналогично спасает Гесиону, армянские герои Санасар и Багдасар – деву Луснтаг.

Медведь Беовульф

Традиционные сюжеты змееборчества мы встречаем и в англосаксонской поэме о герое Беовульфе. Это весьма уникальная и достаточно значимая поэма, которая вполне заслуживает место в нашем исследовании.

Герой Беовульф, чье имя переводится как «медведь», – известный своей силой и умением хорошо плавать военачальник племени гетов. Герой был призван из-за моря конунгом Хродгаром, другом отца Беовульфа. Хродгар просит истребить великана Гренделя, в течение двенадцати зим совершающего ночные набеги на чертог конунга, называемой Палатой Оленя. Беовульф прибывает к конунгу и начинает готовить засаду на великана.

Ночью на пирующих гостей конунга нападает Грендель. Он съедает нескольких воинов, но, получив отпор от Беовульфа, отступает в свою берлогу. Герою удается отрубить ему когтистую руку по самое плечо. От полученного ранения Грендель умирает в своей берлоге. За победу Беовульфа славят, конунг отдает ему свои владения.

За Гренделя решила отомстить его мать, описанная как некое женочудовище, – она также нападает ночью на пирующих и утаскивает с собой одного витязя. Беовульф ступает за ней по кровавому следу и приходит к морскому берегу, где находит голову убитого. Герой отдает свой наследный меч некому воину Унферту на тот случай, если он погибнет, и ныряет в морскую пучину. Мать Гренделя утаскивает Беовульфа в свой подводный дом, где между ними происходит сражение. Меч героя не приносит урона чудовищу, но Беовульф находит поблизости меч древних гигантов, с помощью которого он и отрубает голову женщине.

Герой находит в пещере тело Гренделя, голову которого он берет с собой как трофей. Также он находит другие сокровища и идет по мощенной ракушками дороге, пока не понимает, что дорога его уводит вниз. Беовульф бросает сокровища и лишь после этого возвращается на берег, где его встречает дружина, считающая его погибшим. Новый меч героя на поверхности загорается розовым светом и тает как свеча. Из последующих подвигов Беовульфа остается его победа над драконом, в бою с которым он гибнет.

I. Беовульф, как и все герои-змееборцы, проходит поединок со знакомыми воплощениями чудовищ. Он уничтожает великана – ипостась Улликумми, убивает демоническую женщину – ипостась Тиамат или горгоны Медузы, ну и, наконец, дракона – ипостась Вритры. В поэме мы видим практически каноничные варианты этих антагонистов, лишенные трансформаций.

II. В поэме также присутствует немало других мифологем, изучаемых в данной книге. Это говорит о высокой ценности и значимости материала для исследования. Но разбирать эти сюжеты мы не будем во избежание излишней перегруженности.

Донор. Гутии и эламиты

Практически ни один крупный эпос не обходится без мифологем змееборчества. Возьмем мы историю Геракла, Ясона, Кухулина, Зигфрида или других героев – везде мы встретим упомянутые мифологемы хотя бы в трансформированном виде.

Некоторые сюжеты, связанные со змееборчеством, мы уже рассмотрели в предыдущих главах. Поединок Зевса с Тифоном, поединок Балу с Йамму, поединок Демарунта с Понтом – во всех этих сюжетах протагонист изначально получает поражение, но все же потом одолевает врага.

В индонезийской Рамаяне Рама так же сражается с неким набором чудовищ, по всей видимости, также имеющих отношение к нашей мифологеме. Не будем подробно раскрывать это в отдельной главе, лишь упомянем вкратце. Рама отправляется в путь и побеждает великаншу Джагини, огромного носорога по имени Агай и громадного змея Суранггини[125].

Аналогичные, хоть и трансформированные образы присутствуют и в Махабхарате. Братья Пандавы, однажды пребывая в лесу, засыпают, оставив Бхимасену на страже. Ракшас Хидимба решает съесть братьев и отправляет к ним свою сестру Хидимби. Хидимби полюбила Бхимасену и приняла человеческий облик, чтобы соблазнить его. Это разгневало ракшаса Хидимбу, но Бхимасена убил его. От Хидимби у Бхимасены рождается воин Гхатоткача, который растет не по дням, а по часам – прямо как Улликумми.

После этого братья Пандавы уничтожают прожорливого ракшаса Баку, требовавшего дань у местных жителей. В этом бою также отличился Бхимасена – он сожрал дань, положенную ракшасу, а позже сломал Баку пополам голыми руками[126].

Интересная трансформация мифологемы встречается в Младшей Эдде. Бог грома Тор и его спутники отправляются в страну Великанов. Они проходят ряд испытаний, сначала от великана Скрюмира, затем от великана Утгарда-Локи. Сначала Тор пытается ударить во сне Скрюмира, но тот не чувствует удары молота. Затем Тор и его спутники соревнуются со слугами великана в скорости, поедании еды и борьбе. Тор и его спутники проваливают все испытания, но, как оказывается, все эти испытания были иллюзией, насланной великаном. После этих испытаний огорченный Тор отправляется на рыбалку некого великана Хюмира, где ему удается поймать в море Мирового змея, опоясывающего всю землю.

Змееборчество встречается и в мифе о Геракле – герой противостоит Лернейской гидре, срубленные головы которой отрастают. Гераклу приходится поджигать раны чудовища, чтобы его победить.

В Библии нет явного признака мифологемы, есть лишь предположение, что с ней связана борьба Иакова с ангелом. Иаков, возвращаясь от своего тестя Лавана, перевел своих жен и имущество через реку Иавок, сам же остался на берегу в одиночестве. Некто напал на Иакова, как оказалось, это был ангел Господень. Иаков боролся с ангелом всю ночь до зари. Ангел повредил бедро у Иакова, пытаясь освободиться, а наутро попустил освободить его. Иаков сначала требует благословления. Ангел открывает себя и благословляет Иакова, дав ему имя Израиль.

Предположение, что борьба Иакова связана с мифологемой, исходит из сравнения с мифом о Кэрсаспе. Кэрсаспа боролся с морским дэвом, вытащив его из воды, выдрав его копыто. В мифе об Иакове мы видим, что Иаков тоже получает повреждение ноги, одна из историй может представлять ролевую трансформацию другой. В поэме о Беовульфе был ранен великан Грендель, которому оторвали руку. Аналогично в поединке Зевса с Тифоном были повреждены сухожилия Громовержца.

Мифологемы змееборчества помимо раненной ноги часто имеют и других спутников, которые можно перечислить:

· Сон героя или антагониста. Нередко герой обнаруживает антагониста спящим, иногда даже бьет во сне. Рама находит спящую Джагини и помышляет ее ударить. Тор бьет спящего Скрюмира. Персей убивает спящую горгону Медузу. Раксаша Хидимби планирует напасть на спящих Пандавов.

· Расчленение. Расчленение Тиамат, Вритры, Имира нередко имеет космогонические мотивы – из их органов создается новый мир. Однако есть предположение, что расчленение связано с предыдущей мифологемой оскопленного бога.

· Засуха. Нередко в таких мифах мы встречаем упоминание засухи или жажды. Дракон часто перекрывает источник вод. Например, Вритра выпивает мировой Океан, аналогичное происходит и с Сэрварой. Персей основывает Микены и называет их в честь грибов (mykos), из которых он пил воду во время жажды.

· Трудный путь. Нередко герой оказывается на развилке и сокращает путь, встретившись с чудовищами. Рама сокращает путь и вступает в бой с Джагини и другими противниками. Аналогичную мифологему можно встретить и в истории Тора и в истории Кухулина.

Как говорилось выше, мифологема змееборчества включает в себя целое нагромождение чудовищ, противостоящих протагонисту. Указанных антагонистов можно разделить на несколько категорий, которые пересекаются между собой.

· Морской царь или дэв: Йамму, Кингу, Бог-защитник, Понт, Вишварупа, Гандарва, Хидимба, Бака.

· Воинственная дева: Тиамат, горгона Медуза, Джагини, Хидимби, мать Гренделя.

· Змей или Дракон: Змей Латану, Вритра, Сэрвара, Суранггини, морское чудовище Персея, дракон Беовульфа.

· Каменный великан: Улликумми, Имир, Снавидка, возможно, носорог Агай, Гхатоткача, Грендель.

Следует сказать, что почти что все эти образы переплетаются между собой. Между ними практически нельзя найти четкой грани. Что же могло стоять за образами чудовищ?

Есть предположение, что все эти образы так или иначе связаны с Эламом. Элам вполне подходил для мифологии как воплощение морского государства. По крайней мере, это условная версия для донора.

Например, аккадский царь Маништусу в свое время устраивал настоящий морской поход в Элам, используя корабли, пересекая «Нижнее море», т.е. Персидский залив. Возможно, это даже первый морской «десант» в истории.

Самоназвание Элама по одной версии hal tamti, где hal переводится как «страна», tamti – неизвестно, возможно, это форма эламского слова tampt – «милостивый господин». На аккадском языке слово tamtu переводится как море. Морское чудовище Тиамат также относится к этому корню.

Отношение шумеров к эламитам было нарицательным. Как правило, Элам воспринимался негативно, как страна колдунов и злых духов. Отсюда, возможно, и появились мифы о морских духах и дэвах.

Вероятно, что морские цари-божества вроде Апсу, Понт, Йамму, Посейдон и т.д. – реципиенты, идущие от Элама как морского государства. Между Месопотамией и Эламом существовала практически вечная напряженность, которая прекратилась, пожалуй, с приходом касситов.

Следующий антагонист – воинственная дева. Есть предположение, что этот антагонист – ролевая трансформация воинственной богини Анат, которая в целом выступает союзником героя. Реципиенты Анат – греческая Афина Паллада, иранское божество Ардвисура Анахита – помогают герою в его поисках.

В своей изначальной версии Анат – кровожадная богиня, которой опасаются старшие боги. Анат является возможным ответвлением образа богини Иштар. По некоторым версиям имя Анат – это сокращение эпитета Иштар-Ануннитум, что означает «Иштар-воительница». В угаритском мифе Анат является возлюбленной Балу и в то же время его сестрой. Именно Анат убивает бога Муту, иногда выступает соперником Йамму и других богов.

Возможно, Анат трансформировалась в антагонистку, что, впрочем, не исключает существование в истории какого-либо отрицательного женского образа. Но и этот образ мог быть порожден матриархальным Эламом, где в течение длительного времени в религии доминировали богини. Богиня Киририша, «великая богиня», долгое время стояла во главе эламского пантеона, пока не уступила богу-змею Хумпану. И как, наверное, догадывается читатель, бог-змей имеет отношение к нашей мифологеме.

Змей или дракон – один из популярных символов антагониста древности. Но такой нарицательный образ присутствовал не везде. В Финикии змей, обернутый в кольцо и кусающий свой хвост, – благой символ бесконечности и возрождения. Этот образ заимствовался египтянами, но сложно сказать, что послужило его донором. Возможно, со змеем ассоциировалась культура Элама, где змеи играли большую роль.

Изображения змей в Эламе можно встретить везде – на керамике, на барельефах, на вратах и стенах храмов. Изображение бога Хумпана представляет собой бородатого мужчину, сидящего на троне, вокруг которого извиваются змеи. В левой руке Хумпан также держит змею. Эламский символ плодородия – две спаривающиеся змеи, возможно, был заимствован другими народами, в том числе египтянами.

Впрочем, есть альтернативная версия. Змеи так же могли ассоциироваться с гутиями. Мы уже рассматривали гутиев в предыдущих главах. Это народ, пришедший с гор Загрос и покоривший Месопотамию почти что на 150 лет.

Урукский царь Утухенгаль, разбивший гутиев в 2112 г до н.э., называет их в одной из своих надписей «жалящей змеей (драконом) гор, что подняла руку против богов, что отняла право царствования Шумера в страну, что наполнила Шумер враждой, что оторвала жену от того, кто имел жену, что оторвала дитя у того, кто имел дитя, предала Страну вражде и раздорам». Тирикан, последний царь гутиев, перекрыл доступ воды к полям к югу от шумера, перекрыл дороги в нагорьях, и те заросли травой. Возможно, это породило миф о засухе и «трудных дорогах».

Женщин в мифе часто выдают как дань змею или морскому чудовищу. Это так же, вероятно, совпадает с образом гутиев, которые могли требовать живую дань. Примесь морского чудовища могла объясняться тем, что образ Элама смешивался с образом гутиев.

Впрочем, эламиты тоже страдали от гутиев, эламский царь Хита даже объединялся со своим бывшим врагом – аккадским царем Нарам-Суэном, чтобы отбиться от коварного варварского народа.

Так или иначе, эпоха правления гутиев закончилась. Утухенгаль разбил последнего гутийского правителя Тирикана, который успел повластвовать лишь 40 дней. По всей видимости, это было очень воодушевляющее и эпохальное событие в древности. Утухенгаль принес жертвы богам и выступил в поход. Тирикан изначально был уверен в победе, но его уверенность таяла с каждым днем. В битве с шумерами гутии были разбиты, а Тирикан бежал в Дубрум, где был схвачен и выдан Утухенгалю вместе со семьей.

В Энума Элиш указывается, как бог Энки пленит божество Мумму. Это божество, согласно некоторым сведениям, так же является божеством гутиев. Возможно, образ плененного Мумму – это образ пойманного Тирикана?

Кстати, для победы над гутиями Утухенгалем, вероятно, использовался пропагандистский образ богини Инанны. В поэме «Инанна и Эбех» подчеркивалась воинственность богини, которая расправлялась над Эбехом – божеством гутиев. Согласно поэме, Инанна отправилась к горам Эбеха, но не получила должного почтения от его жителей. Богиня возводит молитвы богу Ану, вооружается различным оружием и идет войной на Эбех. После этого Эбех был повержен.

Инанну иногда связывают с богиней Иштар, которая в свою очередь связывалась с Анат, хотя это мнение может быть ошибочным. Возможно, именно в этом образе богиня Инанна и переродилась как богиня, приобрела воинственные черты и в конечном счете стала Анат, Афиной Палладой и другими богинями войны в реципиентных цепочках. Эти образы богинь мы видим в мифах с подобными мифологемами. Богини войны помогают герою сокрушить змея или иное чудовище.

Помимо Тирикана Утухенгаль побеждает и ряд других противников, в том числе наместников гутиев. Сам Утухенгаль правил семь лет, уступив трон своему зятю Ур-Намму. Скончался Утухенгаль, упав в строящийся канал, возможно, благодаря заговору его зятя Ур-Намму.

А теперь рассмотрим последний образ – великана. Великан, нередко каменный или с толстой шкурой, быстро растет, пугая всех окружающих. Каменные великаны вроде Улликумми или Снавидки – типичные представители такого образа. Нередко росту подвергаются и другие герои вроде воина Гхатоткачи.

Есть предположение, что каменный великан является персонификацией строящегося здания, которое в древности, вероятно, ужасало конкурентов. В угаритском мифе постройка дворца Йамму вызывала опасение у его врагов. Миф о Вавилонской башне так же, вероятно, является воплощением этого мифа – медленная постройка башни вызывает гнев у Бога. В конечном итоге башня останавливает свой рост и рушится, а среди народов происходит смешение языков.

Неизвестно, что послужило той постройкой. Если постройка была связана с Эламом, то такой постройкой мог быть какой-либо неизвестный храм в Сузах или каменное изваяние. К слову, такие изваяния получали нечто вроде «души», так называемый китен – магическое изображение, символизирующее ауру или наличие каких-то защитных чар. Есть предположение, что именно эламский китен эволюционировал в «хварно» – некая небесная благодать из мифов Ирана.

Если мифологема каменного великана родилась после ухода гутиев, то такой постройкой мог быть урский зиккурат Ур-Намму. Это было поистине колоссальное здание древности, высотой около 20 метров, размерами 64 на 46 метров. Зиккурат служил как царским дворцом, так и храмом. Постройка была завершена сыном Ур-Намму Шульги. Зиккурат вдохновлял правителей Ура даже полторы тысячелетия спустя. Даже царь Набонид попытался воссоздать зиккурат на фундаменте прежнего в V веке до н.э.

Традиционно учеными принято считать, что прототипом Вавилонской башни является зиккурат Этеменанки, построенный в Вавилоне. Предположительная высота зиккурата составляла около 91 метра. Но проблема в том, что строительство этого зиккурата было слишком долгим и происходило в течение нескольких поколений царей. Зиккурат часто разрушался и перестраивался. Предположительно он набрал свою высшую форму при царе Навуходоносоре II. А это не совсем вяжется с возрастом мифологемы о Вавилонской башне, которая, на мой взгляд, относится к событиям как минимум старше XV века до н.э.

В любом случае Ур-Намму – современник Утухенгаля и последнего царя гутиев. Этот период достаточно многослоен и мог породить мифологемы каменного великана, большого змея и воинственной богини. Но, так или иначе, и у этой версии есть альтернативы, которые мы также рассмотрим.

Итоги

Мифологема змееборчества – сюжетная мифологема о поединке протагониста с различными хтоническими чудовищами, имеющими схожие признаки. Среди таких чудовищ встречаются змей, великан, дева и иногда воин. Чудовища часто связаны с морем.

Змееборчество – пожалуй, самый популярный сюжет в мифологии, имеющий множество адаптаций и трансформаций. Из-за распространенности сюжета наблюдается огромное количество спутников-мифологем, причастность которых к истории доказать трудно. У змееборчества сложно выделить альфа-миф, поскольку в каждой культуре он свой.

Предположительно донором мифологемы являются различные конфликты Месопотамии со страной Элам. Эламу свойственны те признаки, которые присутствуют у хтонических чудовищ – связь с морем, образы змея, матриархальные культы и многое другое.

Пиктограмма мифологемы змееборчества зеленая. Изображение свернутого в клубок змея.

На генеалогической шкале таблицы мифологем отметим следующих персонажей – Кэрсаспу, Персея, Геракла, Имира (великана, убитого Одином) и Тора (убившего Мирового змея). На хронологической шкале с мифологемой связаны первая книга Махабхараты и пятая глава индонезийской Рамаяны.

Мифологема имеет достаточно вольное расположение, возможно, это связано с ее  широким распространением.

Младенец в корзине

Взятый из воды Моисей

Мифологема младенца в корзине имеет ярко выраженные черты, позволяющие ее легко идентифицировать. Сюжет мифов, связанных с мифологемой, зачастую начинается с попытки матери избавиться от младенца, отправив его в корзине плыть по реке или просто оставив на берегу.

Мотивы матери могут быть различными – она пытается скрыть нежелательную связь либо спасти ребенка от некой угрозы. Ребенка подбирает влиятельный вельможа, благодаря чему младенец вырастает в царской семье. Нередко сюжет младенца в корзине выступает некой перезагрузкой династии, он обрывает генеалогические цепочки и служит новой точкой отчета.

Начнем изучение с альфа-мифа – библейской истории Моисея. События мифа происходят в Египте, где новый египетский фараон решает избавиться от расплодившихся потомков Израиля. Фараон сделал израильтян рабами, приставил к ним надсмотрщиков и изнурял работами. Повитухам фараон так же велел убивать всех иудейских младенцев мужского рода. Поскольку те не могли выполнить приказ, фараон велел бросать всех рожденных мальчиков в реку, а девочек оставлять.

Одна из женщин израилевых решила спасти своего трехмесячного сына. Она взяла корзину из тростника, покрыла ее асфальтом и смолой, положила туда сына и оставила корзину в тростнике у реки. За младенцем мать оставила присматривать свою дочь.

К реке вышла дочь фараона, которая заметила младенца и решила усыновить его. Сестра младенца вышла и предложила дочери фараона кормилицу для младенца, в качестве которой подразумевала свою мать. Дочь фараона согласилась, и мать стала кормить свое дитя. Ребенка назвали Моисей, т.е. «взятый из воды».

Моисей догадывался о своем происхождении и начал заступаться за угнетаемых евреев. Однажды он убивает одного надсмотрщика и прячет его тело в песке. После этого Моисею пришлось бежать, так как фараон узнал о его проступке и собрался его казнить. Моисей нашел приют в земле Мадиамской, где заступился за дочерей местного священника Иофора, которых хотели отогнать пастухи от колодца. На одной из этих дочерей, Сепфоре, Моисей женился, она родила ему сына Гирсама.

Однажды Моисей пас скот на горе Хорив и увидел горящий терновый куст, который не сгорал. Как оказалось, в терновый куст обратился сам Бог, который велел Моисею освободить израильтян из египетского ига. Бог наделил Моисея соответствующей силой, и Моисей возвращается в Египет, где ставит ультиматум фараону, чтобы тот освободил иудейский народ. Фараон отказал в этом требовании, и на Египет были ниспосланы Богом десять казней – нашествие саранчи, жабы, мошки и других событий. После этого фараон, испугавшись, отпускает израильтян.

Израильтяне под руководством Моисея идут в землю обетованную. Им удается перейти море, воды которого расступились перед Моисеем. Эти же воды сомкнулись, когда за ними отправились фараон и его воинство, преследующие израильтян. Моисей же водил еврейский народ по пустыне 40 лет, после чего вывел его в землю обетованную[127].

I. Моисей как персонаж явно не является выраженным мифотипом. Все его мифологемы происходят от разных доноров, не имеющих отношения друг к другу. Не исключено, что в основе личности Моисея стояла некая личность вроде гиксосского жреца Осарсифа, которой приписали мифологемы разных источников.

Многие мифологемы Моисея имеют свои аналоги. Например, мифологему о десяти заповедях, которые Моисей получает в пещере от Яхве, мы видим в греческом мифе о Миносе. Раз в десять лет Минос удалялся в пещеру Зевса на Крите, чтобы получить от него законы[128]. В иранском мифе Йима аналогично дает народу десять благих заповедей – ему противостояли десять злых заповедей демона Зохака[129]. Но, вероятно, самой древней версией мифологемы является миф о боге Энки, создавшего «ме» – таблички, на которых были написаны законы для людей.

II. Возможная версия мифологемы исхода присутствует и в финикийском мифе о Мелькарте. Бог Мелькарт велел жителям Палестины основать город Тир. Для этого они должны были пройти по морю на корабле между двух блуждающих скалистых островов, называемых Амбросии, и перерезать горло орлу, сидящему на оливе.

Олива в свою очередь горела огнем, но не сгорала, вдобавок ее опоясывал змей – здесь наблюдается аналогия с горящим кустом, виденным Моисеем. Горящее дерево так же встречается и в Махабхарате, в истории царя Налы. Образ дерева «из огня выходящего» можно найти в отрывке хеттского дерева, где оно указывалось во владении бога подземного мира – Энмешарры. Другими словами – это знакомые нам реципиенты дерева жизни.

Отверженный Карна

Карна, один из главных антагонистов Махабхараты, приходился родным братом своим врагам – братьям Пандавам. Его матерью была Кунти, жена царевича Панду, который не мог зачать потомство ввиду проклятья. Кунти же обладала особой мантрой, благодаря которой она могла призывать различных богов, чтобы зачинать от них.

До рождения Пандавов, пока она еще была невинна, Кунти из любопытства призывает бога солнца Сурью. Явившийся Сурья испугал деву, она отказалась от своего желания, но бог отказался уходить без совершения того, ради чего он был призван. В итоге Сурья уступила и зачала Карну.

Дева скрывала от всех родных свое положение. И в положенный срок у нее родился прекрасный, как бог солнца, сын с золотыми серьгами в ушах – то были подарки его отца. С огромным горем Кунти решилась избавиться от ребенка. Она поместила ребенка в корзину, осмоленную воском и устланную покрывалами, и отправила плыть по реке Ашванади.

Корзину нашел некий друг царя Дхритараштры по имени Адхиратха. Жена Адхиратхы была бесплодной, и он без всяких колебаний принял младенца. Выросший ребенок стал превосходным лучником, несмотря на низкий социальный статус. Карна сблизился с Дурьодханой, сыном Дхритараштры, из-за которого он возненавидел Пандавов, и вместе они строили козни.

Впоследствии Карна отдал свои серьги брахману (т.е. жрецу), под личиной которого скрывался бог Индра. Но от бога он получил копье и собственно имя Карна, что означает «срезающий». Перед битвой на Курукшетре Карна узнал о своем происхождении от Кришны, но просил никому не рассказывать об этом. После этого он поклялся не воевать с братьями Пандавами, кроме Арджуны, но при этом счел бесчестным переходить на их сторону и предавать своих союзников. В итоге Карна погиб от руки Арджуны, и лишь после смерти Пандавы узнали, что он приходился им братом[130].

I. Если Махабхарату сравнить с Илиадой, то, несомненно, Карна является «Гектором» – наиболее сильным соперником главного героя. Для победы над Карной Пандавам часто приходится прибегать к нечестной игре, например, красть его серьги. Карне, вероятно, тождественен и аналогичный антагонист классической Рамаяны Кумбыхакарна.

Донор. Детство Саргона

А теперь рассмотрим некоторые дополнительные сюжеты о младенце в корзине.

Мифологема присутствует в Авесте – царь Кей-Кобад, основатель династии Кавиев, оказался в детстве брошенным у реки. Завернутый лишь в набедренную повязку, малыш чудесным образом оказался у людского жилья. Дрожа от холода, он плакал под дверным проемом. Мальчика нашел царь Узов, выходил его и дал имя. Прошли годы, и Кей-Кобад был осенен лучезарной Хварной. Он объединил арийские земли Хванираты, всюду утверждая маздаяснийскую веру. Его царствование длилось 15 лет[131].

В «Сказании о Сери Раме» мы видим интересную ролевую трансформацию – младенцем в корзине становится женский персонаж – Сита, невеста Рамы. Сита в этой версии является дочерью главного антагониста Раваны. После рождения дочери Равана получает пророчество звездочетов, что супруг его дочери убьет его и получит его царство.

Испуганный Равана велит убить младенца, но мать Ситы решает положить дочь в железный ящик и бросить ящик в море. Ящик был найден махареси Кали, который был очарован прекрасной девочкой цвета чистого золота. Махареси Кали и его жена стали воспитывать Ситу как родную дочь, и впоследствии предсказание звездочетов сбылось – царство Раваны было свергнуто Рамой, супругом Ситы[132].

В греческой мифологии существует несколько сюжетов о младенце в корзине. Самый популярный из них повествует о знакомом нам Персее. Оракул предсказал деду Персея Акрисию, что рожденный от Данаи сын убьет его. Испуганный Акрисий поместил дочь в медный терем, где к ней сошел бог Зевс в виде золотого дождя. После этого она родила сына по имени Персей.

Акрисий же решил, что отцом Персея является Прет. Он велел положить Данаю с младенцем в деревянный ящик и выбросить его в море. Ящик прибило к острову Сериф, где его поймал в сети рыбак по имени Диктис. Диктис отвел Данаю и Персея к царю Полидекту, в доме которого и вырос Персей. После свершения ряда подвигов Персей убил Полидекта за домогательства к его матери, а также случайно убил и Акрисия, метнув диск на погребальных играх.

Близнецы Пелий и Нелей в младенчестве также были выброшены матерью в деревянном ковчеге в реку Эпиней. История этих близнецов из рода эолийцев, возможно, была ранним реципиентом мифа о Ромуле и Реме, основателях Рима, которых постигла та же судьба.

В кавказской мифологии дева Шатана избавляется от незаконнорожденного сына, отправив младенца плыть в лодке, после чего его подбирает местный правитель. В ирландском мифе о Талиесине ведьма пытается избавиться от героя, бросив его в воду в кожаном мешке. Саамская дева Акканийди была брошена в море в тюленьей шкуре мачехой.

Поиск донора для этой мифологемы не является большой интригой – очевидно, что донором или ранним реципиентом мифологемы служит история Саргона Аккадского, которого мы встречали в прошлых главах. Согласно «Сказанию о Саргоне», будущий царь родился у некой жрицы в городе Азупирану на берегу Евфрата. Жрица родила малыша втайне, после чего положила в осмоленную тростниковую корзину и отправила плыть по реке. Младенца нашел царский водонос по имени Акки, который воспитал его и сделал царским садовником. Благодаря благосклонности богини Иштар Саргон стал царем и правил 55 лет. Выбрав столицей город Аккад, Саргон покорил практически всю территорию Междуречья.

По всей видимости, половые отношения для жриц были под запретом. Жрица попыталась избавиться от компрометировавшего ее младенца, который по чистой случайности оказался в царской семье.

Если сравнивать историю Саргона с историей Моисея и Кей-Кобада, то можно найти определенные сходства – все три персонажа стали основателями новой династии. История младенца в корзине словно становится точкой перезагрузки и разрыва в династическом мифе.

Следует также отметить, что открывателем мифологемы младенца в корзине является австрийский психоаналитик Отто Ранк. В своей работе «Миф о рождении героя» он первым провел параллели между Саргоном, Карной, Моисеем и Персеем, отметив тождественность сюжетов. Свои исследования я проводил независимо от Ранка, но в итоге пришел к тем же выводам. К слову Ранк является открывателем и другой мифологемы – преследуемого младенца, о которой мы поговорим позже.

Итоги

Мифологема младенца в корзине – сюжетная мифологема о мальчике, которого мать отправила плавать по волнам в корзине. Как правило, этот мальчик попадает в царский дом и становится царем или иным влиятельным лицом.

Мифологему нельзя назвать популярной. Возможно, мифологема имеет сложные трансформации, которые сложно доказать. Например, миф об Осирисе, плывущем в саркофаге в реке Нил, или миф о Бергельмире, плывущем в гробу во время потопа, – эти мифы по тем или иным признакам могут подходить к мифологеме, но все же могут быть связаны с другими донорами.

У мифологемы нет ярко выраженных спутников-мифологем. Альфа-мифом данной мифологемы является библейская история Моисея. Донором, вероятно, является история происхождения Саргона Аккадского.

Для мифологемы была выбрана голубая пиктограмма. На пиктограмме мы видим изображение младенца, плывущего в корзине по реке, и стоящую рядом женщину.

На генеалогической шкале таблицы мифологем данной пиктограммой отметим следующих персонажей – Моисея, Кей-Кобада, Персея. В ячейках хронологической шкалы отметим третью книгу Махабхараты, где рассказывается история Карны, и третью главу индонезийской Рамаяны, где повествуется о детстве Ситы.

Как мы видим, несмотря на свой «возраст», мифологема в крупных эпосах смещена ближе к концу в рамках нашей таблицы. Возможно, это связано с тем, что первые места в рядах мифологем оказались «заняты» и отошли к более крупным событиям вроде потопа и появления прародителей. Впрочем, в данной книге мы пока работаем с ограниченной определенными рамками таблицей, и это не говорит о «молодости» мифологемы.

Лучник и отрок

Убийство Ламеха

Мифологему лучника и отрока нельзя назвать совсем приоритетной – это самая короткая из рассматриваемых нами мифологем. Но мифологема достаточно узнаваема в сюжетах мифов и прекрасно раскрывает трансформации. Так же следует отметить, это достаточно «ранняя» мифологема – в большинстве эпосов она находится во вступительной части.

Сюжет мифологемы незамысловатый – некий слепой царь целится из лука на охоте и попадает стрелой в юношу, который зачастую является сыном мудреца или иного влиятельного персонажа. Нередко мифологема проходит ролевые трансформации, и образ слепца переходит на жертву лучника или его родственника.

Первый источник, где мы отметим подобный сюжет, – Библия, точнее некоторые библейские апокрифы, сохранившие мифологему.

Как мы помним из Библии, братья Каин и Авель являлись первыми детьми прародителей Адама и Евы. Каин убил Авеля из зависти, что его жертвы были приняты Богом. Поначалу братоубийца скрывает свое преступление, но Бог все же узнает об этом. Бог сделал знамение на лбу Каина и изгнал убийцу в землю Нод.

Знамение защищало Каина от убийства прочих людей – «и сказал ему Господь: за то всякому, кто убьет Каина, отмстится всемеро». Под этим знамением различные библейские комментаторы понимали либо татуировку, либо рог[133]. Дальнейшая история о судьбе Каина умалчивает – лишь то, что в земле Нод у него рождается сын Енох. У Еноха рождается сын Ирад, у Ирада – Мехиаель, у Мехиаеля – Мафусал, у Мафусала – Ламех. Все это время Каин был жив.

Ламех заводит двух жен – Аду и Циллу. Ада родила Ламеху двух сыновей – Иавала и Иувала, Цила родила мальчика Тувалкаина и девочку Ноэму.

В Библии Ламех произносит странную речь: «Ада и Цилла! Послушайте голоса моего; жены Ламеховы! Внимайте словам моим: я убил мужа в язву мне и отрока в рану мне; если за Каина отмстится всемеро, то за Ламеха в семьдесят раз всемеро»[134]. Эта фраза в Библии остается без объяснения.

Но объяснение присутствует в апокрифах. Согласно «Пещере сокровищ», Ламех убивает самого Каина, будучи на охоте в лесу Нод. Ламех был слеп и использовал юношу-поводыря, когда охотился в лесу Нод. Поводырь направлял руку Ламеха, ориентируясь на звук добычи. Ламех пустил стрелу, но его добычей стал Каин, перемещавшийся в этот момент по лесу. Стрела попала ему между глаз и убила его. Отправив поводыря за добычей, Ламех услышал «O, мой господин, ты убил Каина». Ламех удивленно взмахнул руками и случайно убил поводыря.

Теперь библейская речь Ламеха становится понятной – он убивает мужа Каина и отрока-поводыря. В некоторых версиях Мидраша[135] убитым отроком указывается сын Ламеха Тувалкаин. Именно Тувалкаин был потомком Каина в седьмом поколении и наводит стрелу на своего предка. Бог, таким образом, отсрочил смерть Каина на несколько поколений за смерть Авеля.

I. В Библии присутствуют два Ламеха – один относится к роду Каина, другой к роду Сифа. Героем данной главы становится именно потомок Каина. Другой же Ламех является отцом Ноя. В данном случае мы имеем дело с делением мифологемы. Собственно, обе генеалогические ветви Сифа и Каина являются альтернативными версиями друг друга, о чем уже было упомянуто.

Дротик Дасараты

Перейдем к следующему сюжету – эпосу «Сказание о Сери Раме». В первой главе книги рассказывается о слепом мудреце и отшельнике по имени Бакрама Дева. У этого мудреца был сын, который заботился об отце и добывал ему пропитание. Однажды во время новолуния этот сын упал в облицованный камнем пруд.

Как раз поблизости охотился на слонов царь Дасарата Магараджа, будущий отец Рамы. Согласно пророчеству, царь должен был убить тысячу слонов для того, чтобы получить потомство. Услышав крики отрока из пруда, царь поспешил туда, решив, что в пруду скрывается слон. Он убивает сына мудреца дротиком и отправляется домой, где сообщил своим министрам: «Слушайте, все мои министры. Наконец-то я убил полную тысячу слонов!»

Мудрец Бакрама Дева же отправился на поиски своего сына и нашел его тело в пруду. Мудрец догадался, что его убил царь, и проклял Дасарату Магараджу «Так пусть же, если он и получит в будущем сына, то не сможет увидеть добрых дел его, и да скончается он сам, как этот мой сын».

После этих слов мудрец отправился предаваться подвижничеству три тысячи лет. А царь вскоре скончался – это произошло после того, как его сын Рама был отправлен в изгнание после некоторых семейных интриг[136].

I. И Ламех, и Дасарата Магараджа убивают юношу, приняв за добычу. В обоих сюжетах присутствует слепота – слеп был как Ламех, так и мудрец Бакрама Дева.

II. Мифологема упавшего в пруд юноши, возможно, имеет отношение к греческому герою Хрисиппу, которого братья собирались бросить в колодец. Аналогично библейского Иосифа братья хотели бросить в ров. В мифе об Ушанасе в колодец падает его дочь Деваяни. В Шахнаме злодей Зохак бросает в яму своего отца.

Донор. Безумие Камбиса

А теперь так же рассмотрим ряд незначительных сюжетов, которые имеют отношение к мифологеме.

В греческом мифе фракийский царь Ликург оскорбляет бога Диониса, за что бог вселил в царя безумие. Ликург убивает топором своего сына Дрианта, приняв его за виноградную лозу. За это преступление Ликург был казнен у горы Пангея и брошен на растерзание лошадям.

Махабхарата тоже имеет вероятную связь с историей лучника, правда, в более измененной трансформации. Мы уже рассматривали сюжет о царевиче Панду, который убил на охоте сына мудреца Киндаму в облике брахмана. Киндама проклинает Панду «бесплодием», точнее смертью при половой связи. Этот сюжет явно совмещает мифологему оскопленного бога и мифологему лучника и отрока[137].

В ирландской мифологии эти мифологемы встречаются в одном из вариаций мифа про бога солнца Луга. У великана Балора была дочь Этлинн, которая по преданиям должна была родить убийцу Балора.

Балор заточил свою дочь в высокую башню, но некий юноша по имени Киан сумел туда пробраться и зачать ребенка. Испуганная Этлинн отдала Киану своего сына и велела укрыть от гнева своего отца. Киан обратился за помощью к богу моря Мананнану, который воспитал его под именем Ду-Дауна, что означало «слепое упорство». Уже подросший мальчик, будучи на берегу моря, убивает дротиком некого мужа, проплывавшего на корабле. Этим мужем, разумеется, и оказывается Балор[138].

В Авесте мы также видим возможную трансформацию этого сюжета. Герой Сам-Кэрсаспа, утомившись, лег спать на равнине и был случайно ранен стрелой некого туранца по имени Нихаг. Это произошло из-за того, что герой проявил неуважение к маздаякизму и оскорбил огонь Ахура-Мазды, потушив его палицей. После этого Сам-Кэрсаспа на много веков погрузился в небытие, и по преданию он однажды вернется ради сражения с трехголовым змеем[139].

Мифологема о лучнике и отроке получила свое развитие и была трансформирована в европейские сюжеты о швейцарском лучнике Вильгельме Телле, норвежском герое Олафе или болгарском богатыре Дигенисе. В таких сюжетах лучник сбивает яблоко или иной предмет с головы мальчика, оставляя его невредимым.

Есть так же предположение, что миф о лучнике и отроке – это альтернативный вариант мифологемы охоты на кабана. В обеих мифологемах, как правило, встречается случайная смерть на охоте. С некоторыми сюжетами о лучнике и отроке мы так же познакомимся в следующих главах.

Возможного донора мы встречаем у Геродота. Персидский царь Камбис, сын Кира, известный своим бурным нравом, убивает священного быка египтян, принимаемого ими за бога Аписа. По местным поверьям Камбис за это был проклят безумием. Камбис женится на своей сестре, убивает своего брата и делает много дурных вещей.

Одним из скверных поступков Камбиса было убийство виночерпия. Виночерпий был сыном Прексаспа, самого преданного царю советника. Прексасп осудил царя за тягу к вину, что вызвало гнев Камбиса. Взяв лук и стрелы, царь пустил стрелу в сердце виночерпия.

После совершенного убийства царь убедился, что стрела действительно попала в сердце. После этого Камбис сказал: «Прексасп! Тебе ясно теперь, что я не безумец, а вот персы – не в своем уме. Скажи-ка мне, видал ли ты на свете еще такого прекрасного стрелка, как я?» Прексасп же, видя, что перед ним безумец, и в страхе за свою участь, сказал: «Владыка! Я думаю, что даже сам бог не может так хорошо стрелять, как ты!»[140].

Изначально я считал версию Геродота донором. Но кое-что отталкивало от этой версии – здесь не было охоты, слепоты и других элементов мифологемы. Не сочеталась история и по «возрасту» – предположительный возраст мифологемы был около 2000 лет до н.э. С этим возрастом совпадали и другие найденные доноры таких старших мифологем – вроде потопа, младенца в корзине и т.д. Камбис же проживал около 500 лет до н.э. – в этой эпохе доминировали другие мифологемы, часть которых мы рассмотрим в следующих книгах.

По всей видимости, история Камбиса является совпадением или примером псевдоистории. Это не единственный случай, когда те или иные события, описанные Геродотом, оказывались схожими с теми или иными мифами.

Можно сказать, что донор этой мифологемы неизвестен. Впрочем, есть один предполагаемый мифотип, который может быть связан с мифологемой – это царь-охотник Нимрод. Но речь о нем пойдет в следующих главах.

Итоги

Мифологема лучника и отрока – сюжетная мифологема о слепом царе, убивающем юношу на охоте.

Мифологему нельзя назвать популярной. По сравнению с предыдущими мифологемами, данная мифологема весьма «маленькая». Но она имеет достаточно четкие признаки – в первую очередь слепоту протагониста и образы охоты.

Мифологема имеет свои трансформации. Нередко слепота лучника переходит на других персонажей – на его жертву или родственника жертвы. В более поздних трансформациях жертва лучника выживает (или стрелы проходят мимо).

Альфа-мифов, скорее всего, нет. Ярко выраженных спутников мифологемы тоже нет, за исключением образа воскресающего бога, о котором пойдет речь в следующих главах. Донор мифологемы неизвестен, но, вероятно, он не связан с историей персидского царя Камбиса, рассказанной Геродотом.

Пиктограмма мифологемы представляет собой самого «слепого» лучника, натягивающего свой лук. Цвет пиктограммы бирюзовый.

На генеалогической шкале таблицы мифологем пиктограммой пометим библейского Ламеха. На хронологической – первую книгу Махабхараты, где представлен сюжет о лучнике Панду, и первую главу индонезийской Рамаяны, в которой лучником выступает Дасарата Магараджа.

Как мы видим, мифологема часто занимает ранние позиции, что может говорить о ее большом «возрасте».

Воскресающий бог

Смерть от омелы

Воскресающий бог – сюжетная мифологема воскрешения убитого божества. Некий харизматичный царь или бог умирает, оставляя родичей горевать. В некоторых случаях после его смерти происходит и воскрешение данного персонажа. При этом воскрешение весьма условно, поскольку мы уже не видим никакой значимой активности воскресшего.

Умирающее и воскресающее божество – нередко олицетворение природы и смены сезонов в различных культурах. Таким образом, можно предположить, что мы имеем дело с чистым архетипом. Однако, есть предположение, что в основе мифологемы все же лежат какие-то исторические события.

Первым персонажем, которого мы рассмотрим, становится скандинавский бог весны и света Бальдр. Накануне своей смерти Бальдр видит тревожные сны, и его мать Фригг берет клятвы с огня и воды, железа и разных металлов, камней, земли, деревьев, болезней, зверей, птиц, яда и змей, что они не тронут Бальдра. Не взяла лишь клятвы Фригг с омелы.

После этого любимым развлечением богов-асов становятся попытки убить Бальдра – его не берет ни меч, ни стрелы, ни что другое. Но хитрый бог Локи, узнав о секрете Фригг про омелу, нашел это растение и явился на поле тинга, где другие асы тренировались в метании в Бальдра различных предметов. Локи вложил прут омелы в руки слепого бога Хеда и направил для метания в Бальдра. Не видя ничего плохого в этом, Хед ненароком убивает Бальдра.

Смерть Бальдра очень опечалила всех богов. Больше всего переживал бог Один, осознавая утрату. Когда боги пришли в себя, богиня Фригг отправила аса по имени Хермод Удалой в загробный мир к богине Хель, чтобы предложить выкуп за Бальдра.

Хермод девять ночей скакал в загробное царство, пока не оказался на золотом мосту, отделяющем мир мертвых от мира живых. Хель сказала, что вернет Бальдра, но это если все асы его действительно любят. Для этого требовалось, чтобы люди и звери, земля и камни, деревья и все металлы оплакивали Бальдра. Хермод передал условие асам, и те принялись оплакивать умершего. Но все же условие было не выполнено – некая великанша по имени Текк оказалась оплакивать Бальдра, потому что за ее личностью скрывался сам бог Локи.

Впоследствии коварный бог пытался скрыться на некой горе, смотря во все четыре стороны, опасаясь нападения асов. Днем Локи превращался в лосося и прятался в водопаде Франангр, но безуспешно.

За свое преступление все же он был пойман, наказан и заточен в пещере, где асы привязали его кишками к трем камням. Над лицом Локи находится ядовитая змея, ее яд стекает на его лицо, и лишь жена Локи Сигюн спасает своего мужа, набирая яд в чашу. И когда она уходит сливать чашу, яд попадает на лицо Локи, вызывая землетрясения. Слепому богу Хеду также было суждено за смерть Бальдра погибнуть от бога Вали, но этот сюжет не раскрывается[141].

I. Слепой Хед очевидно связан с мифологемой лучника и отрока. В данном случае Хед становится лучником, Бальдр – убитым отроком, а Локи – наводящим на выстрел.

II. В мифе о Бальдре есть мифологема раскрытия уязвимого места. Как правило, с мифологемой связан антагонист, который подкупает кого-то из окружения протагониста, чтобы узнать о его уязвимом месте. Здесь о уязвимости узнает Локи.

В Библии герой Самсон теряет свою силу, потеряв свои волосы, – об этой уязвимости сообщает его жена Далила филистимлянам. Аналогично героя Зигфрида убивают благодаря тому, что его супруга Брюнхильда сообщила его врагам о уязвимых местах. В египетской сказке «Два брата» коварная Шепсет выдает фараону тайну смерти ее мужа Баты.

Справедливый Осирис

Бальдр, убитый Хедом, был практически воскрешен, но ему не хватило одного голоса для воскрешения. Коварный бог-трикстер Локи устраивает смерть Бальдра, а потом не дает ему воскреснуть.

Аналогично в истории новозаветного пророка Иисуса Христа есть похожий трикстер – ученик Иуда Искариот, который отдал своего учителя в руки римских солдат. Христа ждет смерть на кресте и последующее воскрешение.

Христа часто сравнивают с египетским богом Осирисом. Оба божества возродились, их день рождения приходился на зимнее солнцестояние 25 декабря. Осирис, как и Христос, является популярным возрождающимся божеством.

Осирис, бог подземного царства, несомненно, являлся наиболее популярным богом Древнего Египта. Изображался Осирис в виде зеленой мумии в белой мантии, в короне из белого папируса. В руках он держит скипетр и цеп. В подземном царстве, называемом Дуат, Осирис играет роль судьи, ему помогает бог Анубис, который взвешивает сердца попавших к нему умерших. Если сердце оказывается тяжелее пера, то его обладателя пожирало чудовище Амат. Человеку с легким сердцем же было позволено пребывать на полях Иалу – египетской версии Рая.

Согласно Плутарху, Осирис был старшим сыном бога земли Геба и богини неба Нут. Верховный бог солнца Атум-Ра был против союза Геба и Нут, он проклял Нут, сказав, что она не родит ни в один из дней и месяцев в году. Но бог Тот (он же греческий Гермес) своей хитростью помог богине, он сыграл в шашки с луной и выторговал дополнительные пять дней, которые добавил к году. В каждый из этих пяти дней у Нут рождались дети – а это были Осирис, Гор (называемый Аруэрис или Аполлон), Сет (называемый так же Тифоном), Исида и Нефтида. Исида стала женой Осириса, Нефтида стала женой Сета. Впрочем, по другой версии Гор был сыном Осириса и Исиды.

Осирис научил людей земледелию и почтению к богам, он быстро обрел популярность и любовь в Египте. Но по каким-то причинам Осирис вызвал ненависть своего брата Сета, который вместе с семьюдесятью двумя заговорщиками придумал план по устранению своего брата. Сет пригласил Осириса на пир, где был заготовлен саркофаг определенного размера. Сет в шутку предложил гостям примерить этот саркофаг, и все по очереди стали в него ложиться. Уместился в саркофаге лишь Осирис, и когда это произошло, Сет с заговорщиками закрыли крышку саркофага, заколотили гвоздями и залили горячим свинцом. Сам саркофаг сбросили в воды реки Нил.

Исида, узнав о происшедшем, впала в траур. Она отправилась на поиски своего мужа. Саркофаг же с Осирисом тем временем приплыл в финикийский город Библ, где он запутался в корнях вереска. Из этого вереска вырос ствол дерева, из которого Мелькарт, царь Библа, сделал колонну для своего дворца. Позднее в Библ прибыла Исида, она грустно сидела возле колодца и плакала. Служанки царя обратили внимание на прекрасную женщину и пригласили ее во дворец.

Во дворце Исида стала кормилицей сына царицы Астарты. Исида кормила младенца пальцем своей руки, ночью же помещала его в огонь, выжигая смертную оболочку. Однажды царица увидела это и подняла крик, тем самым лишив сына не только бессмертия, но и жизни. Исида была разоблачена как богиня. Царю пришлось отдать богине саркофаг, извлеченный из колонны. Вместе с саркофагом и старшим сыном царя Исида отправилась на лодке в Египет. Во время этого путешествия сын царя погиб, вызвав гнев богини тем, что украдкой заглядывал на лицо Осириса.

Прибыв в Египет, Исида оставила саркофаг у дороги и отправилась к юному Гору, спрятанному от Сета. Но, к несчастью, сам Сет отправился охотиться при луне и нашел саркофаг. Увидав Осириса, Сет разрубил его на четырнадцать кусков и рассеял их. По другой версии Сет рассек тело на двадцать шесть частей, и раздал их своим соучастникам. Вернувшейся Исиде пришлось искать куски тела ее мужа на лодке, ей удалось найти все части, кроме фаллоса Осириса.

Когда Гор подрос, к нему из загробного мира явился Осирис, который стал тренировать его для боя с Сетом. Наконец Гор бросил вызов Сету. Поединок между богами длился несколько дней, в результате чего Гор победил и пленил Сета. Исида же не стала казнить Сета и освободила его. Это разгневало Гора, он сбил с ее головы царский венец, а по другой версии обезглавил.

Так или иначе, Гор стал царем Египта. Его отец Осирис остался пребывать в подземном царстве в качестве судьи. В Египте Осирис почитался как воскресающий бог, миф о его смерти и возрождении символизировал смену времен года[142] [143].

I. Исида отомстила Тифону и титанам с помощью Гора. Сражение произошло на берегу Нила вблизи селения Антей. Антей – известный великан, некогда убитый Гераклом (который был явной вариацией Гора). А после смерти Тифона Исида стала царицей Египта. Она собрала части Осириса, чтобы захоронить их подобающим образом. Фаллос, который не был найден, был заменен копией, которую Исида сделала объектом поклонения в храме.

II. Есть предположение, что миф об Осирисе не является уникальным источником, а является трансформацией мифов Древней Сирии и Месопотамии. Само имя Осирис или Усир, возможно, является вариацией имени ассирийского бога Ассура, здесь мы видим трансформацию лингвистической мифологемы[144]. Эту связь имен мы рассмотрим позже.

Окончательно миф об Осирисе мог сформироваться под влиянием гиксосов, главным божеством которых был Сет. Сет в свою очередь явно был трансформацией знакомого нам финикийского бога Балу.

Другой персонаж финикийских мифов, Таммуз, также мог повлиять на Осириса, подарив ряд мифологем, например, смерть от клыков от кабана, которые можно встретить в некоторых версиях мифа.

При этом миф об Осирисе – весьма влиятельный миф, имеющий множество аналогов. Но неизвестно, были ли они зависимы от истории Осириса или являют собой альтернативные версии мифа.

Донор. Думузи-рыбак

Рассмотрим вкратце другие версии мифов с данной мифологемой.

В иранском мифе Иредж, сын царя Феридуна, трагически гибнет от рук своих братьев Сельма и Тура. Иредж не воскресает, но все же ощущается его причастность к этой мифологеме, учитывая то горе, которое вызывает его смерть. Смерть Иреджа можно сравнить с условной библейской «смертью» Иосифа, которого братья продали в египетское рабство, сообщив его отцу Иакову о его смерти[145].

Вообще в мифологии распространен сюжет гибели третьего брата. Сельм и Тур убивают невиновного Иреджа. Греческие герои Пелей и Теламон убивают своего брата Фока и прячут его тело в лесу. Иосифа «убивают» его одиннадцать братьев – вероятно, это та же самая мифологема, прошедшая трансформацию. Аналогично воскресающего бога Окунинуси убивают восемьдесят братьев, приревновав к красавице.

С Иосифом можно сравнить и Качу, героя одного из второстепенных сюжетов Махабхараты. Некогда юноша Кача, сын бога Брихаспати, пошел в ученики Ушанасу, жрецу асуров, чтобы научиться у него оживлять мертвых. Кача обучался у своего учителя, а также влюбился в дочь жреца Деваяни. Но ракшасы решили убить юношу, опасаясь, что он завладеет секретами воскрешения. Они убили Качу, когда он пас коров, и разрубили его тело на части, скормив волкам.

Ушанас воскресил Качу, и ракшасы убили его снова, на этот раз испепелив его. Пепел ракшасы подмешали в вино Ушанаса. Ушанас выпил Качу, и узнав об этом, оживил юношу. Научившись искусству воскрешения, Кача вернулся к богам[146].

Смерть Качи, разорванного на куски ракшасами, и его возрождение из тела Ушанаса напоминает греческий миф о Дионисе, которого разорвали на куски титаны. После убийства Диониса растертое сердце бога было выпито Семелой. Семела забеременела и родила Диониса, которого стали называть дважды рожденным[147].

В индонезийской Рамаяне есть две версии воскресающего бога. В одной из версии воскресающим богом становится Хануман – он некогда попытался проглотить солнце, но был опален и упал вниз. Его кости разлетелись по морю, но были собраны с помощью рыб дедом Ханумана – Перданой. Пердана разгневался на солнце и потребовал оживить своего внука. Солнце выполнило его просьбу[148].

Другим воплощением воскресающего бога становится Лаксамана, брат Рамы. Антагонист Равана поражает Лаксаману в бою, попав ему в сердце. Лаксамана умер, и воины Рамы стали спешно искать лекарство для его исцеления. Хануман помчался к горе Анджани, чтобы найти целебный корень для лечения Лаксаманы. Хануману даже пришлось взять всю гору, чтобы найти этот корень. После этого Хануман пробрался во дворец Раваны в обличии мухи, где похитил специальный камень для истирания корня. Истертый корень приложили к сердцу Лаксаманы, и тот ожил[149].

Есть предположение, что оживление Лаксаманы имеет отношение к мифологеме воскрешения Лазаря Иисусом Христом в Новом Завете. Лаксамана присутствует и в Махабхарате как антагонист Лакшмана, сын Дурьодханы. Лакшмана гибнет во время эпической битвы на Курукшетре от Абхиманью, сына Арджуны[150].

В целом именно Абхиманью забирает роль воскресающего бога в этом эпосе у Лакшманы, и именно смерть Лакшманы приводит к этому событию. Против Абхиманью выступает все войско Кауравов, они уничтожают стрелами все оружие воина, его колесницу и лишь после этого убивают сына Арджуны.

Герой финского эпоса «Калевала» охотник Лемминкяйнен отправляется в далекую северную страну Похъелу свататься к дочери колдуньи Лоухи. Там он встречает злобных колдунов, которых победил своей магией, а затем превратил их в камни своей песней.

В живых Лемминкяйнен оставил одного старого колдуна, который после этого искал способа отомстить герою. Сватаясь, герой выполняет различные задания старухи Лоухи – ловит волшебного лося, ловит огнедышащего коня, и наконец, отправляется в подземный мир Маналу, чтобы убить волшебного лебедя, который плавает по волнам мрачной реки.

Во время последнего задания Лемминкяйнена убивает старый колдун, используя змею из подземной реки как копье. Герой умирает, его тело старик разрубает на пять частей. Лемминкяйнена находит его мать, собирая куски его тела граблями из воды, смазывает его медом, и Лемминкяйнен оживает и едет домой[151].

История воскресающих богов отчасти запутана, но все же в ней можно найти какие-то различающиеся сюжеты. Причины смерти умирающего бога обычно следующие:

·  Смерть во время казни. Воскресающий бог подвергается казни, но воскресает. Из таких мифов можно привести историю Иисуса Христа, который воскрешает после смерти на кресте. Впрочем, предполагается, что данный миф является исключением и не связан с мифологемой воскресающего бога.

·  Смерть на охоте. Воскресающий бог погибает во время охоты на кабана или на оленя. Иногда его убивают клыки кабана, иногда – другой охотник, попав копьем по ошибке или нарочно. В таких историях мы отчетливо видим мифологемы лучника и отрока или охоты на кабана. Есть предположение, что обе мифологемы идут от одного донора.

·  Смерть во время войны. Во время военных действий бог получает тяжелое ранение и умирает. Нередко его удается чудом оживить. Здесь можно вспомнить сюжет про Лаксаману.

·  Расчленение. Это распространенный вид смерти, при котором воскресающий бог распадается на части тела. Отчетливо мы видим это в сюжете об Осирисе, Ханумане, Лемминкяйнене, Каче и Дионисе. Обстоятельства такой смерти различные – им могут предшествовать попытки убийства героя, иногда сюжеты с охотой, а иногда и военный конфликт. Возможно, расчленение – это кульминация, к которой изначально идут другие обстоятельства.

При этом расчленение зачастую связано с рекой или водой. Останки бросают в воду, чтобы потом собрать их снова. Цели этого расчленения не совсем понятны – попытки скрыть убийство или что-то иное.

Один из библейских сюжетов может быть трансформацией такой мифологемы. Наложницу некого знатного левита насилуют и убивают в городе Гива местные жители. Левит после этого расчленяет тело погибшей на двенадцать частей и отсылает различным племенам Израиля, чтобы те отомстили Гиве за погибшую[152]. Не связано ли расчленение с таким же обрядом?

В действительности у меня мало предположений, о том, что могло произойти. Для установления события, связанного с воскресающим богом, требуется дополнительный анализ.

Есть лишь предположение, кто мог быть донором такого события. Возможно, это был шумерский царь Думузи.

Собственно, царей с таким именем было два – один допотопный правитель города Бад-тибир, называемый «Думузи-пастух», второй – послепотопный правитель Урука, называемый «Думузи-рыбак». Предположительно, второй имеет отношение к мифологеме.

Информации о первом Думузи практически нет, кроме эпитета Пастух. Второй Думузи был рыбаком и выходцем из города Кубари в окрестностях города Эриду.

Думузи-рыбак правил 100 лет, что в переводе с системы Акиту-2 может равняться около полутора лет, что очень мало для правителя. После этого Думузи был взят в плен кишским царем Эн-Мебарагеси. Возможно, с этим событием была связана трагическая смерть царя, которого на троне сместил Гильгамеш. Гильгамеш разбил Аггу, сына Эн-Мебарагеси, дав независимость Уруку.

Согласно Августину Аврелию, Диониса убил в бою Персей во время похода Диониса в Индию[153]. Интересно, что Персея в некоторых версиях называли Гильгам, т.е. Гильгамеш, который был преемником царя Думузи-рыбака. Если Диониса отождествить с Думузи, не был ли Гильгамеш причиной смерти царя?

На причастность к мифологеме Думузи указывает уже рассмотренный финикийский миф об охоте на кабана. В этом мифе Таммуз был юным пастухом и охотником, сыном Хусора, бога-ремесленника. В него была влюблена Баал-Гебат, царица Кипра. Ради Таммуза она покинула Кипр и перебралась в финикийский Библ. Но у царицы был ревнивый муж, который отправился за ней.

Однажды Таммуз охотился в горах Ливана, муж Баал-Гебат превратился в свирепого кабана. Кабан напал на Таммуза и разорвал его на куски. Баал-Гебат долго искала его остатки, а когда нашла, похоронила в Афаке к югу от Библа. Она не хотела возвращаться к мужу и вскоре умерла на могиле Таммуза. Но боги воскресили Баал-Гебат и Таммуза.

Очевидно, что Думузи и есть лингвистический донор Таммуза. Образ кабана часто бывает связан с воинственным богом, ипостасью которого является греческий Арес. Есть предположение, что с этим богом связан урукский царь Энмеркар, о котором мы подробно поговорим в следующих главах. Предположительно Энмеркар запомнился в мифах как легендарный царь-охотник Нимрод, от которого пошли воплощения воинственного бога. При этом нельзя утверждать, что именно Энмеркар убил Думузи, ведь тот был его внуком или преемником.

Возможно, образ смерти Думузи смешался с образом этого воинственного бога в качестве убийцы. Так в сюжете о Калидонской охоте герой Мелеагр, сын Ареса, гибнет после того, как его мать бросила недогоревшее полено в огонь, что привело к его смерти. Это полено было связано с Мелеагром определенным проклятием. Таким образом, возможно, Думузи-рыбак имел отношение к мифологеме охоты на кабана.

Помимо этого, с Думузи связано три романтические поэмы, в которых мало что указывает на какие-либо обстоятельства произошедшего – «Сватовство Думузи», «Думузи и Энкимду» и «Смерть Думузи».

Лишь последняя поэма «Смерть Думузи» связана со смертью. Думузи видит сон о своей скорой смерти и предупреждает об этом сестру Гештинанну. Сестра предлагает ему скрыться, и Думузи так и делает. За Думузи приходят демоны, Гештинанна не выдает им своего брата. Думузи просит заступничества различных богов, но все же демоны забирают его.

Но не будем уходить далеко в дебри. Остановимся на Думузи-рыбаке, сочтя его пока что наиболее вероятной кандидатурой для донора воскресающего бога. Возможно, впоследствии нам получится детализировать какие-то события его жизни или найти альтернативного донора.

Итоги

Мифологема воскресающего бога – сюжетная мифологема о смерти и возрождении протагониста.

Определенно это наиболее популярная мифологема, отсылка к которой присутствует практически во всех крупных эпосах. Сюжет о воскрешении героя – несомненно, один из популярнейших сюжетов в сказках. Трансформации сюжета, как правило, незначительны. Среди спутников часто присутствует образ предателя или отступника.

У мифологемы два альфа-мифа. Это сюжет о пророке Иисусе Христе, который мы рассмотрим позднее, и сюжет о египетском боге Осирисе.

Предположительным донором является урукский царь Думузи-рыбак, который, по всей видимости, был как-то связан с мифологемой.

Пиктограмма мифологемы розовая. Образ пораженного стрелами юноши. Возможно, это не самый удачный образ для воскресающего бога, но пока что будем довольствоваться этим.

На генеалогической шкале таблицы мифологем пиктограммой отметим следующих персонажей – Иреджа, Бальдра и Диониса.

На хронологической шкале – первая книга Махабхараты, где указана смерть Качи, и 13-я глава индонезийской Рамаяны, где присутствует сюжет о смерти и воскрешении Ханумана.

Сюжет об Лаксамане и Абхиманью из Махабхараты, который тождественен Лаксамане, было решено не включать, чтобы не перегружать таблицу.

Как мы видим, мифологема в пределах нашей таблицы распределяется преимущественно в нижних ячейках. Это не говорит об ее «молодости», возможно, о ее особом сюжетном положении, что воскресающий бог появляется ближе к концу повествования.

Также дополнительно пометим бога Хеда пиктограммой, связанной с мифологемой лучника и отрока. Слепой Хед убивает Бальдра в соответствии с сюжетом мифологемы.

Жертвоприношение сына

Испытание Авраама

Мифологема жертвоприношения сына – сюжет об отроке, принесенном в жертву собственным отцом ради соблюдения некого ритуала. Причины жертвоприношения могут быть разные – веление богов, интриги жен или попытки победить бесплодие.

Мифологему нельзя назвать сильно распространенной, но она довольно узнаваемая и имеет ряд интересных трансформаций.

Начнем с самого популярного сюжета, связанного с мифологемой жертвоприношения сына, – библейской истории жертвоприношения Исаака его отцом Авраамом. Историю Авраама в нашей книге мы разберем практически до каждого винтика. Его жизнь достаточно богата мифологемами, и даже не все из них нашли себе место в Библии. В данной главе мы выборочно отметим несколько эпизодов, остальные же разберем в следующих главах.

Авраам был потомком Ноя в одиннадцатом поколении. У Авраама была жена Сарра и наложница Агарь. Сарра оказалась бесплодна и поэтому предложила мужу зачать потомство от наложницы, что Авраам и сделал. Агарь быстро забеременела и начала после этого презирать Сарру. Сарра с разрешения Авраама изгнала Агарь, но вскоре та возвращается по велению ангела. После возвращения Агарь родила сына, которого назвали Исмаил.

Вскоре после ряда событий Бог является Аврааму и предлагает ему бесчисленное потомство. Взамен Бог требует поклонения себе всеми потомками Авраама и Сарры и введения процедуры обрезания. Авраам обрезает весь мужской род в своем доме, и через год Сарра рожает Исаака.

После этого Авраам окончательно изгоняет Агарь и Исмаила в пустыню. Там Агарь с сыном чуть не умирают от жажды, но Бог спасает их. В конечном итоге Исмаил становится великим лучником, и дальнейшая его судьба неизвестна.

Вскоре Бог устраивает испытание Авраама – он велит ему явиться в землю Мория и принести в жертву своего сына Исаака на вершине горы. Авраам прибывает на указанное место вместе с Исааком и приготавливает все для жертвоприношения. На вопрос Исаака, а где жертва, Авраам отвечает: «Бог усмотрит Себе агнца для всесожжения, сын мой».

После всех приготовлений Авраам связал своего сына, поместил его на жертвенник и занес над ним нож. Но Авраама останавливает голос ангела, который велит принести в жертву вместо Исаака барана, запутавшегося в деревьях, что Авраам и сделал. Авраам проходит сложное испытание от Бога и получает его благословление[154].

I. Хочется добавить, что миф об Аврааме явно имеет вторжение другого угаритского мифа о лучнике Акхите. Предполагается, что именно с Акхита был списан образ Исмаила.

Акхит был сыном некого знатного человека Даниилу. У Даниилу не было детей, и он постоянно молился богам в просьбе даровать ему сына. Наконец бог Балу услышал его мольбы, и у Даниилу родился сын Акхит.

Акхит вырос превосходным лучником. Бог-ремесленник Котару-ва-Хасису подарил ему безупречный лук, за право владеть которым боролись даже боги. Наконец богиня Анату стала уговаривать Акхита отдать ей лук, но Акхит ей отказал. Анату убила Акхита в образе птицы, но тот успел сломать лук.

Даниилу, узнав о смерти сына, сначала похоронил его, но позже постарался воскресить. И благодаря вмешательству старшего бога Илу Акхит был возвращен к жизни[155].

II. В предыдущих главах мы также рассматривали жертвоприношение финикийского царевича Йехуда царем-богом Кроносом. Финикийская версия мифа сопровождается и обрезанием. Кронос начинает практиковать массовое обрезание мужчин для профилактики чумы. Нечто наблюдается и в библейской версии – Авраам обрезает себя и двух своих сыновей – Исмаила и Исаака. Эта традиция впоследствии распространяется на всех евреев. Вероятно, история Авраама опирается на этот финикийский миф.

Бесплодие Сомаки

История жертвоприношения Исаака не является уникальной в мифологии. Аналогичный сюжет мы видим в Махабхарате.

Главным героем здесь является добродетельный царь Сомака, который никак не может завести потомство. У Сомаки сто жен, и когда он состарился, лишь одна из них смогла принести ему сына по имени Джанту.

Этот сын был в центре внимания, и царю даже приходилось оставлять государственных советников, чтобы утешить Джанту, когда его укусил муравей. Сомака разочарованно говорит совету, что лучше не иметь ни одного сына, чем одного при его положении, – он и его жены состарились, и вся их жизнь замкнулась на одном ребенке.

Один из жрецов предложил некий обряд, во время которого все жены царя могли принести по ребенку. Но для этого нужно было принести в жертву единственного ребенка Джанту. Если бы жены царя вдохнули жертвенный дым, то они бы зачали по сильному ребенку. И Джанту бы также возродился среди них, его можно было узнать по золотой отметине на боку.

Сомака, несмотря на протест жен, решился на это жертвоприношение. Он принес в жертву своего сына, и его жены, вдохнув жертвенный дым, спустя девять месяцев родили по сильному сыну. Один из этих сыновей имел золотую отметину на боку, это и был возрожденный Джанту, который стал первым среди царских детей.

Через какое-то время жрец скончался, а после умер и Сомака. Царь встретил своего жреца в загробном мире, где тот мучился в огне, будучи наказанным за обряд жертвоприношения ребенка. Сомака заступился за него перед богом Дхармой, но тот ответил, что жрец очищает свою карму. И тогда царь решил разделить эту долю со жрецом, считая себя также виноватым в этом поступке[156].

Золотое руно Фрикса

Следующий сюжет включает в себя не только мифологему жертвоприношения сына, но и одну из рассматриваемых ранее нами мифологем. Это история беотийского царя Афаманта, изложенная в греческих мифах.

Афамант относился к роду эолийцев, которые ведут свой род от Прометея и Девкалиона. Некогда Афамант взял в жены двух дев – Нефелу и Ино. Нефела являлась копией богини Геры, которой домогался царь Иксион. Чтобы отвадить его, она создала свою копию из тучи и отдала ее своему преследователю. Позднее Иксион был наказан Зевсом, а Нефелу Гера отдала в жены Афаманту.

Нефела родила ему сына Фрикса и дочь Геллу, Ино родила ему сыновей Леарха и Меликерта. Ино вскормила и своего осиротевшего племянника бога Диониса. Дионис был незаконнорожденным сыном Зевса, поэтому его скрывали от гнева богини Геры, переодевая в девочку. Именно Дионис стал причиной многих проблем для Афаманта.

Сначала Ино решила избавиться от детей Нефелы. Она убедила беотийских женщин поджарить зерно перед посевом, что привело к неурожаю. После этого Ино подкупила гонцов, отправленных Афаманту к Дельфийскому оракулу с выяснением причин неурожая. Гонцы вернулись с ложным ответом – земля станет плодородной после того, как Фрикс будет принесен в жертву Зевсу.

Афамант под давлением населения страны повел Фрикса к алтарю. Согласно Гигину, Фрикс добровольно отправился на жертвоприношение. И вот когда уже юношу привели в жертвенной повязке к алтарю, один из стражников из жалости к нему открыл Афаманту замысел Ино. Узнав о ее преступлении, царь передал свою жену Ино и ее сына Меликерта Фриксу, чтобы тот умертвил их. Но, когда Фрикс вел их на казнь, вмешался бог Дионис – он окружил его тьмой и похитил Ино, которая его когда-то вскормила.

Согласно Аполлодору, от жертвоприношения Фрикс спасся вместе с сестрой благодаря Нефеле – та прислала златорунного барана, который унес их по морю в Колхиду. Во время этого путешествия Гелла сорвалась и упала в море, это место было названо в честь ее Геллеспонт. Фрикс же благополучно прибыл в Колхиду и, по велению Геры, принес барана в жертву богу Аресу.

Фрикса благодушно принял царь Ээт и выдал ему в жены свою дочь Халкиопу. Однако позже Ээт убил своего зятя, опасаясь, что тот лишит его царства. По другой версии Фрикс или его сын вернулся к Афаманту. Сам Ээт же умер от руки аргонавтов, которые прибыли за шкурой златорунного барана.

Богиня Гера забрала всех детей, которые родились от Ино. В припадке безумия Афамант из лука убил на охоте своего сына Леарха, приняв за оленя. Ино же с Меликертом бросились в море, где она стала богиней.

Афамант, потеряв всех сыновей, был изгнан из Беотии. Оракул предсказал ему поселиться в том месте, где ему предложат угощение дикие звери. Так и произошло – Афамант во время странствий набрел на волков, пожиравших овец. Волки убежали, а Афамант поселился в том месте[157] [158].

I. В истории Афаманта мы видим как очередной сюжет о жертвоприношении сына, так и знакомую нам мифологему лучника и отрока – Афамант убивает Леарха в припадке безумия.

II. С историей Авраама Афаманта объединяет образ барана. Баран, запутавшийся в деревьях, был принесен в жертву Авраамом вместо Исаака, и златорунный баран, что помог Фриксу бежать от своего отца. С этими образами могло быть связано изображение статуэтки «Баран в чаще», найденной Леонардом Вулли при раскопках в Уре Халдейском, но это лишь предположение.

III. Наблюдается и мифологема подмены женщины. Нефела – это копия Геры, которая пыталась избежать домогательств Иксиона. Манду Дари аналогично создает лягушку из щепотки грязи. Эту лягушку она превращает в свою копию, которую получает антагонист Равана, требовавший выдачи царевны. Не исключено, что подобный сюжет мог существовать и в Библии – Сарру пытался заполучить фараон Авимелех, возможно, в изначальном варианте мог существовать вариант с ее копией.

Аналогичные сюжеты с копиями мы можем найти в других мифах. В индуистских мифах бог Вивасват получает в жены деву Саранью – та устрашается его облика и убегает, оставив вместо себя свою копию. В греческих мифах существует так же альтернативный сюжет о призраке Елены Прекрасной, созданном богиней Герой, – именно этот призрак похищает Парис.

Безымянный сын Урызмага

Следующий сюжет поначалу не казался мне приоритетным, но все же прошел интересную трансформацию, которую также можно отметить. Это эпизод осетинского эпоса о герое Урызмаге и его безымянном сыне.

Однажды в стране богатырей-нартов наступил голод. Герой Урызмаг и его жена открыли кладовые, чтобы накормить всех желающих. Урызмаг устроил настоящий пир, во время которого он был похищен черным орлом, когда отправился наколоть дров. Орел принес Урызмага на одинокую скалу посреди моря. Там он просидел весь день, пока не увидел свет из-за подводной скалы. Спустившись под воду и отодвинув скалу, Урызмаг оказался в стране донбеттыров, морских жителей.

Донбеттыры дружелюбно отнеслись к герою и устроили в честь него пир. Они привели к Урызмагу откормленного барана и попросили его зарезать. Урызмаг так и сделал, после чего начался пир. Урызмага попросили прочитать молитву. Взяв меч с куском мяса на острие, Урызмаг произносит речь и приглашает одного из мальчиков отведать мяса. Тот спотыкается и нанизается на меч сердцем. Опечаленный Урызмаг вернулся назад к скале, где его забрал орел и унес в страну нартов. Там Урызмаг рассказал о случившемся, и его жена призналась, что убитый ребенок был его сыном, которого она скрывала в стране донбеттыров. После этого Урызмаг еще больше стал горевать.

Несмотря на смерть, убитый мальчик все же возродился. Он уговорил привратника страны мертвых Барастыра, чтобы тот его отпустил. Барастыр позволил мальчику выйти на особых условиях – он должен был на коне выйти задом наперед.

Вернувшийся в мир живых мальчик встречается с Урызмагом на памятном кургане. Время в мире живых у мальчика ограничено, и они отправляются на подвиги. Отец и сын крадут железных коней из страны терк-турков. После этого мальчик возвращается в царство мертвых, при этом не оборачиваясь ни на отца, ни на мать[159].

I. В осетинской версии мы снова встречаем образ барана. Голод в стране нартов, возможно, тождественен голоду в истории Афаманта. Не это ли было причиной жертвоприношения?

Донор. Баран в чаще

Мифологема достаточно редко встречается в мифологии, потому что часто подвергается трансформации. Так в Ригведе можно найти сюжет о Шунахшепе – сыне брахмана, которого приносят в жертву. Это происходит, когда некий бездетный царь дает обет богу Варуне, что принесет своего сына в жертву, если тот родится. Но когда у царя рождается сын, тот покупает для него замену – сына брахмана Шунахшепу. Когда Шунахшепу привязали к жертвенному столбу, тот начинает читать гимны о богах. После этого жертвоприношение отменилось, а Шунахшепу приняли в клан жреца Вишвамитры[160].

В скандинавской мифологии один из сюжетов представлен у Фрэзера. Шведский король Аун или Он приносит в жертву богу Одину девять своих сыновей в городе Упсале. После принесения в жертву второго сына он узнает, что жизнь его продлится до тех пор, пока раз в девять лет он будет жертвовать одного сына. Но, в конечном итоге, король был остановлен своими поданными и не принес в жертву последнего сына[161].

Одной из таких возможных трансформаций является сюжет из Шахнаме. Некий знатный князь Сам, аналог уже известного нам Кэрсаспы, долго не имел детей, но однажды, уже в старости, у него появляется сын по имени Заль. Однако долгожданный мальчик напугал своего отца – ребенок родился с седой головой. Испугавшись дурных предзнаменований, Сам велит слугам унести новорожденного Заля к подножию горы Эльбрус и оставить его на растерзание зверям.

Но Заль выживает – его вскармливает птица Симург вместе со своими птенцами. А Сам, увидев сына во сне с шелковым знаменем в руке, отправляется на его поиски. Сам находит Заля уже повзрослевшим юношей и возвращается с ним домой. На прощание Симург дарит Залю свое волшебное перо[162].

Не исключено, что мифологема связана с кишским царем Этаной, который, согласно легендам, взлетел на орле к богам, чтобы найти растение, дающее рождение. В сюжете об Этане нет жертвоприношения, лишь история бесплодия царя.

Как мы видим, здесь наблюдаются некоторые элементы, которые показывают на косвенную связь с историей. Как и Авраам, и Сомака, Сам изначально бесплоден. Его «жертвоприношение» достаточно условно, и возможно, является «маскировкой» основного действия.

С мифологемой может быть связан образ «барана в чаще», золотой скульптурой, найденной Леонардом Вулли в Уре. Однако, к сожалению, мифологему это не проясняет. Донор мифологемы пока что неизвестен.

Итоги

Мифологема жертвоприношения сына – сюжетная мифологема, где царь по каким-то причинам приносит в жертву своего сына.

Мифологему нельзя назвать популярной, это достаточно редкий, хоть и уникальный сюжет. По всей видимости, в мифологии присутствуют в большей части трансформации этого мифа со счастливым финалом, где сын выживает.

Альфа-мифом, безусловно, является библейский миф об Аврааме, приносящем в жертву Исаака. Мифологема имеет некоторых спутников, в основном это образ барана, возможно, образ орла и бесплодие царя.

Есть предположение, что мифологема связана с полумифическим кишским царем Этаной. Существуют ряд дополнительных предположений, некоторые из которых будут рассмотрены в дальнейших главах.

Пиктограмма мифологемы – оранжевая. Изображение царя, приносящего в жертву сына.

На генеалогической шкале таблицы мифологем отмечены следующие персонажи – Авраам и Афамант. На хронологической шкале – 3-я книга Махабхараты, в которой описан сюжет про царя Сомаку.

Мифологема, как мы видим, наблюдается ближе к середине. В сюжете про Афаманта также всплывает мифологема лучника и отрока, в связи с чем ставится соответствующая пиктограмма.

Перейдем к следующей мифологеме.

Преследуемый младенец

Тайная история Авраама

Преследуемый младенец – сюжетная мифологема о рожденном младенце, который представляет опасность для власти некого порочного царя или бога. Царь пытается избавиться от младенца вплоть до того, что приговаривает к смерти всех новорожденных в своем царстве.

Трансформации данной мифологемы незначительны. Как правило, история преследуемого младенца во многих культурах достаточно узнаваема и подчинена одним и тем же закономерностям.

Зачастую обзор мы начинаем с альфа-мифов, но в данном случае сделаем исключение. Первым героем является библейский прародитель Авраам. Именно Авраам и становится младенцем, представляющим опасность для самого Нимрода.

Возможно, эта история удивит христиан, поскольку она не содержится в канонической Библии. Но эта история не является секретом для иудеев и мусульман и присутствует как в Устной Торе, так и в мусульманских преданиях. Эти источники также не следует игнорировать, поскольку нередко они представляют собой промежуточных реципиентов между альфа-мифом и донором.

Итак, наша история происходит в период правления библейского царя Нимрода. Согласно восточным источникам, царь Нимрод был первым царем, под властью которого был весь известный на тот момент мир. В царство Нимрода входили города Вавилон, Эрех, Аккад и Халне в земле Сеннар. В большинстве мифов Нимрод – нарицательный персонаж, его имя переводится с иврита как «возмутивший весь народ против Господа».

В Библии Нимрод указывался сыном Хуша и внуком Хама, сына Ноя. Нимрод назывался сильным звероловом перед Господом, однако, по каким-то причинам, информация о нем в Библии толком не раскрывается. Библейские авторы словно начали интригующе повествовать историю этого царя и в итоге оборвали ее.

Черта охотника часто всплывает во многих мифах, позволяя отождествить тех или иных персонажей с Нимродом и соотнести их к одному и тому же мифотипу. Собственно, этот мифотип так и был назван – Охотник. Предполагается, что этот мифотип предшествовал Громовержцу. К этому мифотипу зачастую относятся и воинственные божества.

Недостающую информацию о Нимроде мы найдем в Устной Торе. Нимрод получил способности охотника благодаря своему деду Хаму. Хам передал своему внуку Нимроду чудесные одеяния, похищенные у Ноя. Эти одеяния давали Нимроду преимущество в охоте, благодаря которым тот стал величайшим охотником. Нимрод стал первым человеком, начавшим есть мясо животных, до него Ной лишь пробовал мясо на вкус.

Когда Нимроду исполнилось сорок лет, между потомками Хама и Иафета разразилась война. Из этой войны Нимрод вышел победителем, захватив в рабство своих врагов из племени Иафета. После этого Нимрод был признан многими народами первым царем и даже живым богом.

Опасаясь, что настоящий Бог накажет его потопом за его пороки, Нимрод строит Вавилонскую башню. Строительство этой башни вызывает ропот многих его поданных, в результате чего Вавилон даже покидает Ассур, сын царя, возмущенный нечестивостью отца. Ассур основывает четыре города к северу от Вавилона, которые впоследствии будут называться Ассирией.

Башню удалось выстроить на значительную высоту. Однако этим планам не суждено было осуществиться. Когда Бог сошел на землю, чтобы «посмотреть город и башню», он с сожалением увидел, что подлинным смыслом этой постройки являются высокомерие и дерзкий вызов Небу.

Чтобы спасти людей и не допустить распространения зла в таких масштабах, как это произошло во времена Ноя, Бог нарушил единство людей: строители перестали понимать друг друга, заговорив на разных языках. Город и башня оказались недостроенными, а потомки сыновей Ноя разошлись в разные земли, образовав народы Земли[163] [164].

А теперь перейдем к Аврааму. Однажды астрологи предсказали Нимроду, что в его царстве родится мальчик, который отвергнет божественность царя и свергнет его. Опасаясь этого, Нимрод велит убивать всех новорожденных.

Такая же судьба ждет и будущего малыша, который родится у одного из министров царя – Фарры. Астрологи увидели на небе звезду, которая поглотила другие четыре звезды, и предсказали, что именно сын Фарры несет опасность Нимроду. Министру удается спрятать сына в пещере, вдали от людских глаз.

Авраам проводит свое детство в пещере, где его посещают мысли о едином Боге. Подросший юноша при исполнении тринадцати лет начинает работать в лавке отца, торгуя идолами. Юному Аврааму не нравится эта работа, поклонение божкам ему кажется бессмысленным. Однажды он не выдерживает и разбивает все идолы в лавке. После этого Авраам уничтожает огнем и идолов во дворце царя. Это возмутило даже Фарру, и он донес на сына Нимроду.

Нимрод призвал к себе Авраама, требуя почитания к себе как к богу. Однако Авраам упрекнул царя, что тот всего лишь человек и не может даже повелевать солнцем и луной. За эту дерзость Авраама на десять лет посадили в темницу, а позже приговорили к сожжению в дровяной пирамиде. Дрова для этой поленницы приносят все желающие, и она становится очень внушительной. Три дня Аврааму приходится стоять в цепях внутри пирамиды, пока ее складывали, прежде чем подожгли.

Благодаря вмешательству Бога Авраам остается в живых в пирамиде, это сильно пугает окружающих и самого царя. После этого Аран, брат Авраама, решил уверовать в Бога, за что его также кидают в огонь. Но второго чуда не происходит, и Аран умирает.

I. Согласно Устной Торе, Авраам останавливает и строительство Вавилонской башни. Когда он проходил мимо строящейся башни, то проклял строителей за их гордыню, что привело к смешению языков. После всех пережитых событий Авраам покидает земли Нимрода[165].

II. Нимрод же впоследствии был наказан Богом. Его смерть в Устной Торе расписана по-разному. В первой версии Нимрод погибает от комара, залетевшего внутрь его головы. Комар начинает жалить царя изнутри, и Нимрод велит слугам бить его по голове, в результате чего умирает.

Смерть Нимрода от залетевшего в голову комара – явная отсылка к мифологемам Кумарби/Зевса, рожающим из головы Кацала/Афину. В других версиях Нимрод гибнет от пущенной стрелы, и эти версии мы также рассмотрим.