Kitobni o'qish: «Есенин за 30 минут»

Биографический очерк

Выдающийся русский поэт Сергей Александрович Есенин появился на свет 3 октября (21 сентября по ст. стилю) 1895 года в селе Константиново Рязанской губернии. Его родители – Александр Никитич и Татьяна Федоровна (урожденная Титова) были зажиточными крестьянами. Помимо мальчика в семействе воспитывались две дочери: Екатерина и Александра. Сильное влияние на воспитание и формирование мироощущения поэта, оказала его бабушка по материнской линии. Именно она привила юноше любовь к русским песням, сказкам, частушкам, впоследствии нашедших свое отражение в его творчестве.

С 1904 по 1909 годы обучался в Константиновском земском училище, а после – в церковно-приходской второклассной учительской школе. Закончив ее осенью 1912 года, молодой человек отправляется в Москву, где работает сначала в мясной лавке, а потом в типографии И. Д. Сытина помощником корректора. Получив, благодаря этой работе, доступ к литературе, стал много читать, приобщился к литературно-музыкальному Суриковскому кружку.

1913 год знаменателен для Есенина поступлением вольнослушателем в Московский городской народный университет имени А. Л. Шанявского на историко-философский факультет. В этом же году происходит знакомство поэта с корректором типографии, где тот работал – Анной Романовной Изрядновой. Они жили гражданским браком, от которого в 1914 году появился на свет сын Юрий. К сожалению, отпрыск Сергея Александровича был расстрелян в 1937 году.

Первая публикация стихов поэта состоялась в 1914 году в детском журнале «Мирок». А в следующем году Есенин переезжает из Москвы в Петроград, где читает свои стихи другим поэтам: А. Блоку, С. Городецкому и пр. Январь 1916 года стал периодом испытаний по причине призыва на войну. Но благодаря помощи влиятельных друзей, Сергея Александровича назначают санитаром в Царскосельский военно-санитарный поезд № 143 Её Императорского Величества Государыни Императрицы Александры Федоровны. Именно в это время происходит приобщение Есенина к «новокрестьянским» поэтам. Свет увидел его первый самостоятельный сборник стихов «Радуница». Это творение имело невероятный успех, что позволило Есенину вместе с Н. Клюевым много выступать, в том числе, и перед самой императрицей Александрой Федоровной и ее семейством в Царском Селе.

Личная жизнь поэта тоже не стоит на месте и в 1917 году он завязывает знакомство и в этом же году связывает себя узами брака с актрисой Зинаидой Райх. Свадьба состоялась 30 июля 1917 года в селе Кирики-Улита Вологодской губернии в помещении гостиницы «Пассаж». Вскоре у супругов родилась дочь Татьяна – журналистка и писательница и сын Константин – инженер-строитель и футбольный статистик. Этот брак не продлился долго – уже в конце 1919-начале 1920 года Есенин покидает семью, а в 1921 году официально разводится с супругой, обязуясь материально поддерживать бывшее семейство. Позже обоих его детей усыновил знаменитый режиссер и второй муж Зинаиды – В. Э. Мейерхольд.

В литературных кругах у Сергея Александровича была репутация тонкого знатока народной души, певца крестьянской Руси, мастера глубоко психологических пейзажей, чему в немалой степени поспособствовал успех его сборников «Радуница» (1916 г.), «Сельский часослов» (1918 г.).

С 1919 по 1923 годы активно действовал в кругу московских имажинистов. В русле этого направления, увидели свет сборники стихов автора: «Трерядница» (1921 г.), «Исповедь хулигана» (1921 г.), «Стихи скандалиста» (1923 г.). Фатальное мировосприятие поэта нашло свое отражение в сборниках: «Кобыльи корабли» (1920 г.), «Москва кабацкая» (1924 г.), «Русь Советская» (1925 г.); поэмах: «Черный человек» (1925 г.), «Баллада о двадцати шести» (1924 г.), «Анна Снегина» (1925 г.), драматической поэме «Пугачев» (1921 г.).

Начиная с 1920 года, Есенин часто живет в доме его литературного секретаря – Галины Бениславской. Он поддерживает с ней теплые отношения вплоть до женитьбы на С. А. Толстой в 1925 году.

В 1921 году поэт предпринял путешествие в Среднюю Азию, Урал и Оренбуржье. Навестил в Ташкенте своего хорошего друга – поэта Александра Ширяевца, в доме которого прожил с 13 мая по 3 июня. Часто выступает со своими стихами перед публикой, наслаждается чайханами старого города, слушает узбекскую поэзию и музыку. Ненадолго заезжает в Самарканд.

Этот же год ознаменовался для поэта знакомством в мастерской Г. Б. Якулова с танцовщицей Айседорой Дункан. Он плохо знал английский, она – едва говорила по-русски, но это не помешало им пожениться 2 мая 1922 года. Вместе они путешествуют по Европе (Бельгия, Франция, Германия, Италия) и США. Этот союз двух творческих людей очень странен и сложен, часты скандалы и непонимание. В итоге, уже в августе 1923 года Сергей Александрович возвращается один в Москву. Период жизни Есенина в Америке запечатлен в его записях «Железный Миргород» и опубликован в газете «Известия».

Еще с начала 1920 годов проявил себя как издатель, организовал продажу книг в арендованной книжной лавке на Большой Никитской. В свободное время много путешествует: несколько раз посещает Кавказ, Ленинград, Константиново. С 1924 по 1925 годы живет в Азербайджане в селении Мардакян (недалеко от Баку). Здесь он продолжает работать, выпуская сборник стихов в издательстве «Красный восток», пишет для местных изданий, создает стихотворное «Послание евангелисту Демьяну» (1925 г.).

1923 год примечателен знакомством поэта с актрисой Агустой Миклашевской, он пишет ей стихи, вошедшие позже в цикл «Любовь хулигана», но серьезных чувств не было, это был просто эпистолярный роман.

В 1924 году Есенин разочаровывается в философии имажинистов и прекращает с ними все контакты. И в это же время снова становится отцом сына Александра, рожденного от романа с переводчицей и поэтессой Надеждой Вольпин.

Уже 18 сентября 1925 года снова женится в третий и последний раз на внучке Л. Н. Толстого – Софье Андреевне Толстой, работавшей тогда заведующей библиотекой Союза писателей. К сожалению, и эти отношения не принесли Сергею Александровичу счастья, брак очень скоро распался. С этого момента неустроенная, неприкаянная, бессмысленная жизнь становится привычной для поэта.

Постепенно, он все больше скатывается на дно социальной жизни. В газетах появляются гневные статьи о его пьянстве, дебошах, драках. На него заведено несколько уголовных дел по поводу хулиганства, разбирательство из-за его антисемитских реплик. Советская власть была очень обеспокоена поведением Есенина, но, по сути, сделать ничего не могла.

Попытку помочь поэту предприняла третья супруга – Софья Андреевна. В конце ноября 1925 года ей удалось договориться с директором платной психоневрологической клиники Московского университета – П. Б. Ганнушкиным о том, чтобы Есенин прошел курс лечения. Эта информация не афишировалась и о ней знали лишь несколько особо близких товарищей. Однако 21 декабря 1925 года Сергей Александрович покидает клинику, аннулирует в Госиздате все свои доверенности, снимает со сберкнижки практически все сбережения и уезжает в Ленинград, где проживает в гостинице «Англетер».

28 декабря 1925 года в номере этой же гостиницы находят бездыханное тело Сергея Александровича Есенина. Его последнее произведение, созданное накануне самоубийства (повешение) «До свиданья, друг мой, до свиданья…» написано кровью по причине отсутствия в гостинице чернил.

В Ленинградском Союзе поэтов была организована гражданская панихида прощания, после чего, тело было отправлено в Москву, где после аналогичной церемонии прощания в Доме печати, с участием его родственников и друзей, поэт был похоронен на Ваганьковском кладбище 31 декабря 1925 года.

Долгое время версия самоубийства Есенина считалась общепринятой. Но в 1970-1980 годы появились слухи об убийстве, замаскированном под самоубийство. Значительное участие в разработке этой гипотезы принимал следователь Московского уголовного розыска, полковник в отставке – Э. Хлысталов. Позже эта мысль нашла свое воплощение в телесериале «Есенин» (2005 г.).

Именно по причине разнообразных толков и мнений, была создана специальная Есенинская комиссия по инициативе ИМЛИ им. Горького для расследования настоящих причин смерти Сергея Александровича. Возглавил эту комиссию есениновед Ю. Л. Прокущев. Проведенный по его просьбе комплекс разнообразных экспертиз, выявил, что поэт, находясь в состоянии сильной депрессии действительно совершил самоубийство. А версии об убийстве – не более, чем художественный вымысел.

Бабушкины сказки

 
В зимний вечер по задворкам
Разухабистой гурьбой
По сугробам, по пригоркам
Мы идем, бредем домой.
Опостылеют салазки,
И садимся в два рядка
Слушать бабушкины сказки
Про Ивана-дурака.
И сидим мы, еле дышим.
Время к полночи идет.
Притворимся, что не слышим,
Если мама спать зовет.
Сказки все. Пора в постели…
Но а как теперь уж спать?
И опять мы загалдели,
Начинаем приставать.
Скажет бабушка несмело:
«Что ж сидеть-то до зари?»
Ну, а нам какое дело, –
Говори да говори.
 

Стихотворение во многом автобиографично, поскольку поэт на самом деле значительную часть детства воспитывался бабушкой по материнской линии – Натальей Евтихиевной. Позже, он много раз говорил о том, что именно ей обязан любовью к народному творчеству и сочинению стихов. К сожалению, бабушка умерла, когда Есенину было только шестнадцать лет. Привязанность к ней была настолько сильной, что поэт почувствовал себя осиротевшим, несмотря на живых родителей и сестер.

В память о любимой бабушке и создано данное произведение. Часто в ее дом приезжали погостить и другие внуки, а потому собиралась веселая детская компания почти ровесников. Отсюда строки: «…И садимся в два рядка Слушать бабушкины сказки…». Рассказывала Наталья Евтихиевна эти сказки столь умело, что детвора не замечала, как идет время: «…И сидим мы, еле дышим. Время к полночи идет…». Не помогали отправляться в кровать и уговоры матери: «…Притворимся, что не слышим, Если мама спать зовет…».

Но даже, когда уже совсем стемнело и пора все же идти спать, дети, под впечатлением от услышанного, ни в какую не хотят отходить от любимой бабушки: «…Но а как теперь уж спать? И опять мы загалдели…». Они готовы до утра ее слушать: «…Что ж сидеть-то до зари?…» и «…Ну, а нам какое дело, – Говори да говори».

Песнь о собаке

 
Утром в ржаном закуте,
Где златятся рогожи в ряд,
Семерых ощенила сука,
Рыжих семерых щенят.
До вечера она их ласкала,
Причесывая языком,
И струился снежок подталый
Под теплым ее животом.
А вечером, когда куры
Обсиживают шесток,
Вышел хозяин хмурый,
Семерых всех поклал в мешок.
По сугробам она бежала,
Поспевая за ним бежать…
И так долго, долго дрожала
Воды незамерзшей гладь.
А когда чуть плелась обратно,
Слизывая пот с боков,
Показался ей месяц над хатой
Одним из ее щенков.
В синюю высь звонко
Глядела она, скуля,
А месяц скользил тонкий
И скрылся за холм в полях.
И глухо, как от подачки,
Когда бросят ей камень в смех,
Покатились глаза собачьи
Золотыми звездами в снег.
 

Основная идея всего произведения заключается в равенстве между людьми и животными. Автор не раз признавался, что ему гораздо приятнее общество последних, чем первых. Есенин пытается донести до читателя мысль о том, что любое живое существо способно чувствовать, переживать, ему может быть по-настоящему больно. Даже, если речь идет не о человеке, а о собаке.

По сюжету у собаки рождается семь щенков, она их вылизывает и радуется появлению на свет: «…Утром в ржаном закуте… Семерых ощенила сука, Рыжих семерых щенят…» и «…До вечера она их ласкала, Причесывая языком…». Но поскольку события развиваются в обычной деревне, хозяину не нужны лишние рты или заботы о том, кому отдать щенков. Он поступает суровым, но обычным образом – топит весь выводок: «…Вышел хозяин хмурый, Семерых всех поклал в мешок…», «…И так долго, долго дрожала Воды незамерзшей гладь…».

Далее, описаны страдания матери, потерявшей детей. Нет большего горя на свете, ни для людей, ни для животных. Собака бессильна что-то изменить: «…По сугробам она бежала, Поспевая за ним бежать…» и вынуждена просто примириться с гибелью потомства: «…А когда чуть плелась обратно, Слизывая пот с боков…». Но материнскому сердцу не верится, что детей больше нет и даже очертания месяца на небе напоминают одного из щенков: «…Показался ей месяц над хатой Одним из ее щенков…» и тогда она попыталась позвать его, чтобы просто оплакать: «…В синюю высь звонко Глядела она, скуля…».

Все стихотворение напоминает людям о милосердии и сострадании не только и не столько по отношению друг к другу, сколько по отношению к братьям нашим меньшим.

Где ты, где ты, отчий дом…

 
Где ты, где ты, отчий дом,
Гревший спину под бугром?
Синий, синий мой цветок,
Неприхоженый песок.
Где ты, где ты, отчий дом?
За рекой поет петух.
Там стада стерег пастух,
И светились из воды
Три далекие звезды.
За рекой поет петух.
Время – мельница с крылом
Опускает за селом
Месяц маятником в рожь
Лить часов незримый дождь.
Время – мельница с крылом.
Этот дождик с сонмом стрел
В тучах дом мой завертел,
Синий подкосил цветок,
Золотой примял песок.
Этот дождик с сонмом стрел.
 

Не секрет, что у Есенина никогда не было настоящего отчего дома или дружной, сплоченной семьи. Не получилось создать таковую и ни в одном из трех браков поэта. Чувство неприкаянности, ненужности преследовало его всю жизнь. Поэтому и стихотворение адресовано скорее малой родине, родному селу, дому, где он когда-то жил: «…Где ты, где ты, отчий дом… Синий, синий мой цветок, Неприхоженый песок…» и «…За рекой поет петух Там стада стерег пастух…».

Образ звезд как символ жизненного пути – в детстве и юности он кажется простым и ровным. Но, одновременно, и символ странствий, новых открытий: «…И светились из воды Три далекие звезды…».

Автор сравнивает ход времени с мельницей, которая никогда не перестает работать, она постоянно в движении, как и наша жизнь: «…Время – мельница с крылом… Лить часов незримый дождь…». Строки: «…Этот дождик с сонмом стрел В тучах дом мой завертел, Синий подкосил цветок, Золотой примял песок…» говорят о том, что со временем все проходит и забывается. Дождь – символ дороги как жизненного путешествия. Постепенно забывается все то, что когда-то было так дорого.

Письмо матери

 
Ты жива еще, моя старушка?
Жив и я. Привет тебе, привет!
Пусть струится над твоей избушкой
Тот вечерний несказанный свет.
Пишут мне, что ты, тая тревогу,
Загрустила шибко обо мне,
Что ты часто ходишь на дорогу
В старомодном ветхом шушуне.
И тебе в вечернем синем мраке
Часто видится одно и то ж:
Будто кто-то мне в кабацкой драке
Саданул под сердце финский нож.
Ничего, родная! Успокойся.
Это только тягостная бредь.
Не такой уж горький я пропойца,
Чтоб, тебя не видя, умереть.
я по-прежнему такой же нежный
И мечтаю только лишь о том,
Чтоб скорее от тоски мятежной
Воротиться в низенький наш дом.
я вернусь, когда раскинет ветви
По-весеннему наш белый сад.
Только ты меня уж на рассвете
Не буди, как восемь лет назад.
Не буди того, что отмечалось,
Не волнуй того, что не сбылось, –
Слишком раннюю утрату и усталость
Испытать мне в жизни привелось.
И молиться не учи меня. Не надо!
К старому возврата больше нет.
Ты одна мне помощь и отрада,
Ты одна мне несказанный свет.
Так забудь же про свою тревогу,
Не грусти так шибко обо мне.
Не ходи так часто на дорогу
В старомодном ветхом шушуне.
 

Стихотворение было создано накануне реальной встречи с родными после восьмилетней разлуки. Поскольку мать – самое близкое и родное существо, поэт переживает прежде всего о ее чувствах. Ее он спешит утешить, что все не так плохо, как она, вероятно, наслышана: «…Пишут мне, что ты, тая тревогу, Загрустила шибко обо мне…» и «…Не такой уж горький я пропойца…».

Однако поэт понимает, что его жизнь сложилась совсем не так, как хотелось бы и изменить уже ничего нельзя, нужно принимать обстоятельства такими, какие они есть: «…Не буди того, что отмечалось, Не волнуй того, что не сбылось…» и «…И молиться не учи меня. Не надо! К старому возврата больше нет…».

И все же, ему хочется как-нибудь утешить старушку мать, развеять ее тоску и печаль: «…Ты одна мне помощь и отрада, Ты одна мне несказанный свет…» и «…Так забудь же про свою тревогу, Не грусти так шибко обо мне…».

Данное произведение по своей эмоциональной насыщенности и искренности справедливо считается знаковым для всего творчества Сергея Есенина.

Мой путь

Произведение создано за несколько месяцев до самоубийства поэта и представляет собой своеобразную исповедь о прожитой жизни. Сильный психологический надлом, общая неустроенность и неприкаянность приводили Сергея Александровича к постоянным депрессиям. Выход из них он пытался найти в пьяных кутежах, дебошах и драках, но это не приносило облегчения. Наоборот, низвергало его все глубже в пучину отчаяния. Совокупность всех этих факторов в итоге привела молодого человека к мысли о сведении счетов с такой пустой и бесполезной жизнью.

Сюжетная линия автобиографична, что очень свойственно творчеству Есенина. Он рассказывает о своем детстве в родном краю и просит строчки помочь ему рассказать о себе: «…Стихи мои, Спокойно расскажите Про жизнь мою…», «…Изба крестьянская… Лампады кроткий свет… Под окнами Костер метели белой. Мне девять лет. Лежанка, бабка, кот…». Вспоминает, как впервые решил стать поэтом, хотя родня и считала это пустым занятием, блажью: «…Тогда впервые С рифмой я схлестнулся. От сонма чувств Вскуржилась голова…». Честно признается, что хотел добиться успеха на писательском поприще: «…Что буду я Известным и богатым…». Но даже добившись столь вожделенного признания, счастье и покой так и не поселились в его душе: «…Я в столице Стал первокласснейший поэт…» и «…И, заболев Писательскою скукой, Пошел скитаться я…».

Именно познав славу, Есенин чувствует разочарование в ней и потому испытывает постоянное чувство тоски. В качестве личного бунта против сложившихся порядков, он начинает хулиганить: «…Так принимай, Москва, Отчаянное хулиганство. Посмотрим – Кто кого возьмет!..». Проходит еще несколько лет и поэт решает вернуться домой, в родное село, но люди больше не узнают его, он чувствует себя там лишним: «…Им не узнать меня, Я им прохожий…». Глубоко уязвленный этим, поэт прячет боль за злостью: «…Ну, и пускай!.. По вечерам, Надвинув ниже кепи…».

Финальная часть стихотворения достаточно оптимистична, автор понимает, что грядут новые времена и просит свое обновленное, но такое родное село, дать ему сил для жизни и творчества: «…И пусть иная жизнь села Меня наполнит Новой силой…».

Клен ты мой опавший

 
Клен ты мой опавший, клен заледенелый,
Что стоишь, нагнувшись, под метелью белой?
Или что увидел? Или что услышал?
Словно за деревню погулять ты вышел
И, как пьяный сторож, выйдя на дорогу,
Утонул в сугробе, приморозил ногу.
Ах, и сам я нынче чтой-то стал нестойкий,
Не дойду до дома с дружеской попойки.
Там вон встретил вербу, там сосну приметил,
Распевал им песни под метель о лете.
Сам себе казался я таким же кленом,
Только не опавшим, а вовсю зеленым.
И, утратив скромность, одуревши в доску,
Как жену чужую, обнимал березку.
 

Данное стихотворение создано за месяц до гибели поэта во время его лечения в психиатрической клинике. Из окна его палаты хорошо виден этот клен, который существовал на самом деле. Примечательно, что Сергей Есенин сравнивает себя самого с этим деревом. Строчка: «…Что стоишь, нагнувшись, под метелью белой?…» призвана показать груз проблем и всяческих жизненных перипетий, выпавших на долю поэта.

Он честно признается, что пристрастился к алкоголю и ему необходима помощь, что силы его уже не те, что раньше: «…Ах, и сам я нынче чтой-то стал нестойкий, Не дойду до дома с дружеской попойки…». Образ клена-пьяного сторожа метафоричен и говорит о том, что дерево как бы караулит судьбы пациентов клиники и часто напоминает автору его самого.

Не случайна аллюзия о том, как он бродит пьяным среди деревьев: «…Там вон встретил вербу, там сосну приметил…». Речь идет о людях, которых от встретил в жизни, однако так и остался не понятым ими. Себя он представляет молодым и зеленым сильным деревцем: «…Сам себе казался я таким же кленом, Только не опавшим, а вовсю зеленым…». То есть здоровым и привлекательным молодым человеком, успешным поэтом, многократно кружившим хорошеньким женщинам головы. Отсюда и финальная строчка произведения: «…Как жену чужую, обнимал березку» – отсылка к тому, что настоящую крепкую любовь в своей жизни он так и не встретил, довольствуясь «чужими женами».

Отговорила роща золотая…

 
Отговорила роща золотая
Березовым, веселым языком,
И журавли, печально пролетая,
Уж не жалеют больше ни о ком.
Кого жалеть? Ведь каждый в мире странник –
Пройдет, зайдет и вновь покинет дом.
О всех ушедших грезит конопляник
С широким месяцем над голубым прудом.
Стою один среди равнины голой,
А журавлей относит ветром в даль,
Я полон дум о юности веселой,
Но ничего в прошедшем мне не жаль.
Не жаль мне лет, растраченных напрасно,
Не жаль души сиреневую цветь.
В саду горит костер рябины красной,
Но никого не может он согреть.
Не обгорят рябиновые кисти,
От желтизны не пропадет трава,
Как дерево роняет тихо листья,
Так я роняю грустные слова.
И если время, ветром разметая,
Сгребет их все в один ненужный ком…
Скажите так… что роща золотая
Отговорила милым языком.
 

Данное произведение, как и вообще все творчество Сергея Есенина очень символично и во многом автобиографично. В данном случае, поэт сравнивает себя с рощей золотой: «…Отговорила роща золотая Березовым, веселым языком…» – как символ того, что уже все сказано, молодость прошла, а с ней и надежды, и мечты. Осень не как пора года, а как время подведения неких итогов всего творческого и жизненного пути.

Улетающие журавли ассоциируются у поэта со странниками, которыми, по сути, являемся все мы, приходя в эту жизнь в гости и уходя из нее. Он тоже странник, которому не жаль того, что было: «…И журавли, печально пролетая, Уж не жалеют больше ни о ком…». Строчка: «…Стою один среди равнины голой…» говорит об одиночестве автора, он чувствует себя чужим в этом мире и слишком старым для того, чтобы что-то изменить, а потому, об этом не стоит и жалеть: «…Но ничего в прошедшем мне не жаль…».

Воспоминание о любви у поэта так же печально: «…В саду горит костер рябины красной, Но никого не может он согреть…» – за всю жизнь ему так и не довелось повстречать настоящую любовь, а все многочисленные романы были мимолетными, даже если некоторые из них и заканчивались браками. Постоянной подруги жизни у него не появилось.

Финальная часть стихотворения наполнена надеждой на то, что если однажды потомки сочтут нужным прочесть его стихи, то пускай они запомнят его добрым и изящным поэтом: «…Скажите так… что роща золотая Отговорила милым языком».

Гой ты, русь, моя родная…

 
Гой ты, Русь, моя родная,
Хаты – в ризах образа…
Не видать конца и края –
Только синь сосет глаза.
Как захожий богомолец,
Я смотрю твои поля.
А у низеньких околиц
Звонно чахнут тополя.
Пахнет яблоком и медом
По церквам твой кроткий Спас.
И гудит за корогодом
На лугах веселый пляс.
Побегу по мятой стежке
На приволь зеленых лех,
Мне навстречу, как сережки,
Прозвенит девичий смех.
Если крикнет рать святая:
«Кинь ты Русь, живи в раю!»
Я скажу: «Не надо рая,
Дайте родину мою».
 

Стихотворение – гимн поэта родной земле. Сергей Есенин часто воспевает Русь в своем творчестве и всегда отзывается о ней исключительно возвышенными словами. При этом, он видит и знает о проблемах Родины, но это никак не умаляет его любви к ней. Отсутствию шор на его глазах немало поспособствовало детство в деревне, когда он мог лично убедиться, как тяжек труд крестьянина. Да, Русь велика и прекрасна, но она и бедна, и грязна, и народ ее погряз в пьянстве.

Себя автор сравнивает с захожим богомольцем: «…Как захожий богомолец, Я смотрю твои поля…», рассказывает о народных обрядах отмечания праздника яблочного Спаса: «…Пахнет яблоком и медом По церквам твой кроткий Спас И гудит за корогодом На лугах веселый пляс…».

Он воспевает звонкий смех прекрасных русских девушек, сравнивая его со звоном сережек: «…Мне навстречу, как сережки, Прозвенит девичий смех…». И признается, что даже если вся святая рать призовет его когда-нибудь отказаться от Руси в пользу рая, то он ответит: «…Я скажу: «Не надо рая, Дайте родину мою».

Русь советская

Политические события в стране, а именно, Октябрьская революция первоначально приводила Сергея Есенина в восторг, он искренне верил, что для всех наступят лучшие времена. Однако он глубоко ошибался в своих несколько утопических иллюзиях всеобщего счастья для всех сословий и по всей стране. Осознание этого, побудило его разочароваться в том, чему он когда-то так верил и воспевал в стихах.

Согласно сюжета, автор возвращается в родную деревню после «пожара» революции: «…Тот ураган прошел. Нас мало уцелело…», но не встречает там ни одного знакомого лица, люди не узнают его: «…Я никому здесь не знаком, А те, что помнили, давно забыли…» и «…Но некому мне шляпой поклониться, Ни в чьих глазах не нахожу приют…». Он понимает, что прежняя жизнь навсегда канула в Лету. Но принять новое оказывается очень не просто. Поэт чувствует себя настолько чужим в родных краях, что прохожие легко могут принять его за путешественника-гостя, тогда как он и есть настоящий гражданин села: «…Ведь я почти для всех здесь пилигрим угрюмый Бог весть с какой далекой стороны. И это я! Я, гражданин села…».

И тут же призывает себя успокоиться и смириться с новой правдой жизни: «…Ведь это только новый свет горит Другого поколения у хижин…». Поэта пугает исковерканный язык, который кажется не знакомым: «…Язык сограждан стал мне как чужой, В своей стране я словно иностранец…». Беспокоит, что на смену исконно народным песням пришли какие-то политизированные призывы и воспоминания: «…Рассказывает важно о Буденном…» Уж мы его – и этак и раз-этак, – Буржуя энтого… которого… в Крыму…» И клены морщатся ушами длинных веток…» – даже природе противно это слушать. Это касается и молодежи: «…С горы идет крестьянский комсомол, И под гармонику, наяривая рьяно, Поют агитки Бедного Демьяна…».

Есенина глубоко печалят эти перемены, он чувствует себя не нужным, а свою поэзию – глупой: «…Моя поэзия здесь больше не нужна, Да и, пожалуй, сам я тоже здесь не нужен…». Вместе с тем, у поэта достаточно здравого смысла для понимания тщетности своих протестов. Бесполезно сопротивляться новым временам, нравам и поколениям, поэтому он говорит: «…Как есть все принимаю. Готов идти по выбитым следам. Отдам всю душу октябрю и маю…». Единственное, с чем принципиально не согласен Есенин – это предать родной язык и уподобиться толпе, утратить свою уникальность, изменить поэтическому дару. Нет, поэт навсегда останется верен себе и музе: «…Но только лиры милой не отдам… Я не отдам ее в чужие руки, Ни матери, ни другу, ни жене. Лишь только мне она свои вверяла звуки…».

Спит ковыль…

 
Спит ковыль. Равнина дорогая,
И свинцовой свежести полынь.
Никакая родина другая
Не вольет мне в грудь мою теплынь.
Знать, у всех у нас такая участь,
И, пожалуй, всякого спроси –
Радуясь, свирепствуя и мучась,
Хорошо живется на Руси.
Свет луны, таинственный и длинный,
Плачут вербы, шепчут тополя.
Но никто под окрик журавлиный
Не разлюбит отчие поля.
И теперь, когда вот новым светом
И моей коснулась жизнь судьбы,
Все равно остался я поэтом
Золотой бревенчатой избы.
По ночам, прижавшись к изголовью,
Вижу я, как сильного врага,
Как чужая юность брызжет новью
На мои поляны и луга.
Но и все же, новью той теснимый,
Я могу прочувственно пропеть:
Дайте мне на родине любимой,
Все любя, спокойно умереть!
 

Стихотворение создано за полгода до самоубийства поэта и посвящено прощанию с родным селом Константиново. Есенин чувствовал, что больше туда не вернется, поэтому решил увековечить красоту родного края: «…Радуясь, свирепствуя и мучась, Хорошо живется на Руси…» и «…Свет луны, таинственный и длинный, Плачут вербы, шепчут тополя…».

При этом, даже понимая всю неотвратимость перемен, поэт остается верен себе, он по-прежнему тот же юный мальчишка, бесконечно влюбленный в Родину: «…И теперь, когда вот новым светом И моей коснулась жизнь судьбы, Все равно остался я поэтом Золотой бревенчатой избы…».

Автор признается, что ему противны новые порядки, пришедшие на смену старым и знакомым, они его теснят: «…Но и все же, новью той теснимый, Я могу прочувственно пропеть…». Но он готов принять их, лишь бы ему позволили спокойно умереть на родной земле: «…Дайте мне на родине любимой, Все любя, спокойно умереть!».

Корова

 
Дряхлая, выпали зубы,
Свиток годов на рогах.
Бил ее выгонщик грубый
На перегонных полях.
Сердце неласково к шуму,
Мыши скребут в уголке.
Думает грустную думу
О белоногом телке.
Не дали матери сына,
Первая радость не прок.
И на колу под осиной
Шкуру трепал ветерок.
Скоро на гречневом свее,
С той же сыновней судьбой,
Свяжут ей петлю на шее
И поведут на убой.
Жалобно, грустно и тоще
В землю вопьются рога…
Снится ей белая роща
И травяные луга.
 

Стихотворение посвящено главному домашнему животному на селе – корове. Издревле, она являлась основной кормилицей в семье. Без нее невозможно представить быт ни одного крестьянина.

Сергей Есенин убежден, что всякое живое существо наделено способностью чувствовать, переживать, мыслить. Корова вспоминает свою молодость и маленького теленка-сына, которого у нее почти сразу отобрали, чтобы снять с него шкуру: «…Думает грустную думу О белоногом телке…», «…Не дали матери сына, Первая радость не прок. И на колу под осиной Шкуру трепал ветерок…».

Старенькая корова понимает, что однажды ее просто уведут на бойню: «….Свяжут ей петлю на шее И поведут на убой…». А пока она может пастись на лугу и видеть сны о сочной зеленой травке: «…Снится ей белая роща И травяные луга».

Основная мысль произведения: нельзя быть такими жестокими с животными, у них тоже есть право на жизнь и радость. Человек должен быть гуманнее по отношению к тем, кого он приручил.

Ночь

 
Усталый день склонился к ночи,
Затихла шумная волна,
Погасло солнце, и над миром
Плывет задумчиво луна.
Долина тихая внимает
Журчанью мирного ручья.
И темный лес, склоняясь, дремлет
Под звуки песни соловья.
Внимая песням, с берегами,
Ласкаясь, шепчется река.
И тихо слышится над нею
Веселый шелест тростника.
 

Данное произведение относится к ранней пейзажной лирике поэта. Оно простое и понятное. Создано в период обучения автора в церковно-приходской школе. В нем нет еще никакого ярко выраженного стиля, оно не относится ни к какому литературному направлению. Но читатель может по достоинству оценить красоту речи, плавность рифмы и образность природы даже у еще совсем молодого дарования.

Сюжетная линия так же проста: окончание дня и наступление ночи: «…Усталый день склонился к ночи…», «…Погасло солнце, и над миром Плывет задумчиво луна…». Все живое подчиняется законам природы и засыпает в ночи. Это касается не только людей, но и леса, реки, тростника: «…И темный лес, склоняясь, дремлет…», «…Ласкаясь, шепчется река…», «…И тихо слышится над нею Веселый шелест тростника».

Сергей Есенин глубоко верил в то, что все живые существа на этой планете тесно взаимосвязаны и человек не хозяин, а просто часть единого целого. При этом, деревья, трава, цветы, не говоря уж о животных, – все они наделены душой, могут чувствовать, думать и сопереживать. А потому, стоит хорошенько подумать, прежде, чем причинить кому-нибудь боль и страдания.

Гори, звезда моя, не падай…

 
Гори, звезда моя, не падай.
Роняй холодные лучи.
Ведь за кладбищенской оградой
Живое сердце не стучит.
Ты светишь августом и рожью
И наполняешь тишь полей
Такой рыдалистою дрожью
Неотлетевших журавлей.
И, голову вздымая выше,
Не то за рощей – за холмом
Я снова чью-то песню слышу
Про отчий край и отчий дом.
И золотеющая осень,
В березах убавляя сок,
За всех, кого любил и бросил,
Листвою плачет на песок.
Я знаю, знаю. Скоро, скоро
Ни по моей, ни чьей вине
Под низким траурным забором
Лежать придется так же мне.
Погаснет ласковое пламя,
И сердце превратится в прах.
Друзья поставят серый камень
С веселой надписью в стихах.
Но, погребальной грусти внемля,
Я для себя сложил бы так:
Любил он родину и землю,
Как любит пьяница кабак.
 

Это произведение из поздней лирики поэта. Оно достаточно мрачно. Основной является тема смерти, заявленная уже в начале: «…Ведь за кладбищенской оградой Живое сердце не стучит…» и повторяющаяся в разных вариациях: «…Под низким траурным забором Лежать придется так же мне…», «…Погаснет ласковое пламя, И сердце превратится в прах…». Согласно народным верованиям, когда рождается человек, на небе загорается его звезда, которая ведет его по жизни. Соответственно, если звезда падает, то человек погибает.

Есенин предчувствовал гибель, как и большинство творческих людей: «…Я знаю, знаю. Скоро, скоро Ни по моей, ни чьей вине…». Хотя это была и бессмысленная смерть, глупое решение о самоубийстве, принятое в пучине ужасной депрессии.

Тем не менее, поэт верит, что друзья поставят на его могиле памятник: «…Друзья поставят серый камень С веселой надписью в стихах…» – как показатель того, что его гибель их не сильно опечалит, а потомки будут испытывать только светлую грусть. Он даже сочиняет образчик такой надписи: «…Любил он родину и землю, Как любит пьяница кабак». Любопытно, что на реальном памятнике поэта нет никаких эпитафий – его родные посчитали, что он и так все рассказал уже сам в своих стихах.

Черная, потом пропахшая выть!..

 
Черная, потом пропахшая выть!
Как мне тебя не ласкать, не любить?
Выйду на озеро в синюю гать,
К сердцу вечерняя льнет благодать.
Серым веретьем стоят шалаши,
Глухо баюкают хлюпь камыши.
Красный костер окровил таганы,
В хворосте белые веки луны.
Тихо, на корточках, в пятнах зари
Слушают сказ старика косари.
Где-то вдали, на кукане реки,
Дремную песню поют рыбаки.
Оловом светится лужная голь…
Грустная песня, ты – русская боль.
 

Стихотворение-посвящение простой крестьянской жизни, о которой поэт очень скучает в светской Москве. Выть – это небольшой участок земли, который в Рязанской губернии выделяли семьям для выращивания пшеницы. И именно поэтому она: «…Черная, потом пропахшая выть!..», участок земли, который кормит всю семью, его обрабатывают все вместе и он является одним из самых ценных: «…Как мне тебя не ласкать, не любить?…».

Лишь познав всю тяжесть крестьянского труда на земле, можно понять и сладость отдыха на лоне природы. Тогда даже самые обычные вещи кажутся волшебными: «…Выйду на озеро в синюю гать, К сердцу вечерняя льнет благодать…», «…баюкают хлюпь камыши… Красный костер окровил таганы…».

Уставшие за целый день косари с удовольствием слушают рассказы старца: «…Слушают сказ старика косари…», да рыбаки где-то в отдалении поют свои песни: «…Где-то вдали, на кукане реки, Дремную песню поют рыбаки…».

Устал я жить в родном краю…

 
Устал я жить в родном краю
В тоске по гречневым просторам,
Покину хижину мою,
Уйду бродягою и вором.
Пойду по белым кудрям дня
Искать убогое жилище.
И друг любимый на меня
Наточит нож за голенище.
Весной и солнцем на лугу
Обвита желтая дорога,
И та, чье имя берегу,
Меня прогонит от порога.
И вновь вернуся в отчий дом,
Чужою радостью утешусь,
В зеленый вечер под окном
На рукаве своем повешусь.
Седые вербы у плетня
Нежнее головы наклонят.
И необмытого меня
Под лай собачий похоронят.
А месяц будет плыть и плыть,
Роняя весла по озерам…
И Русь все так же будет жить,
Плясать и плакать у забора.
 

Рассматриваемое стихотворение относится к раннему периоду творчества Сергея Есенина и тем необычнее его глубина и многоплановость. В нем сразу три лейтмотивные тематики: самоубийство, бродячая жизнь, неприкаянность. Многим выдающимся мастерам слова удавалось предсказать свое будущее, но в данном случае, практически стопроцентное совпадение всех пороков, которые, в конце концов, приведут поэта к повешению в реальной жизни.

Чувство неприкаянности, неустроенности жизни навевает скуку: «…Устал я жить в родном краю В тоске по гречневым просторам…». Для борьбы с этой скукой автор не видит лучшего средства, чем заняться бродяжничеством и разбоем: «…Покину хижину мою, Уйду бродягою и вором…». Предвидит молодой Есенин и свое возвращение в отчий дом, но оно не радостное: «…И вновь вернуся в отчий дом, Чужою радостью утешусь…». Действительно, так в последствии и произошло.

Даже в методе сведения счетов с жизнью он не ошибся: «…В зеленый вечер под окном На рукаве своем повешусь…» – его и впрямь нашли повешенным в гостиничном номере. При этом, Есенин знает, что суицид – большой грех и покойников не отпевают и хоронят отдельно: «…И необмытого меня Под лай собачий похоронят…». К сожалению, в реальной жизни его это не остановило.

Эта улица мне знакома…

 
Эта улица мне знакома,
И знаком этот низенький дом.
Проводов голубая солома
Опрокинулась над окном.
Были годы тяжелых бедствий,
Годы буйных, безумных сил.
Вспомнил я деревенское детство,
Вспомнил я деревенскую синь.
Не искал я ни славы, ни покоя,
Я с тщетой этой славы знаком.
А сейчас, как глаза закрою,
Вижу только родительский дом.
Вижу сад в голубых накрапах,
Тихо август прилег ко плетню.
Держат липы в зеленых лапах
Птичий гомон и щебетню.
Я любил этот дом деревянный,
В бревнах теплилась грозная мощь,
Наша печь как-то дико и странно
Завывала в дождливую ночь.
Голос громкий и всхлипень зычный,
Как о ком-то погибшем, живом.
Что он видел, верблюд кирпичный,
В завывании дождевом?
Видно, видел он дальние страны,
Сон другой и цветущей поры,
Золотые пески Афганистана
И стеклянную хмарь Бухары.
Ах, и я эти страны знаю –
Сам немалый прошел там путь.
Только ближе к родимому краю
Мне б хотелось теперь повернуть.
Но угасла та нежная дрема,
Все истлело в дыму голубом.
Мир тебе – полевая солома,
Мир тебе – деревянный дом!
 

Данное произведение посвящено родному дому Сергея Есенина – селу Константиново. Он многократно воспевал это замечательное место, а любовь к нему смог пронести сквозь всю жизнь.

По сюжету автор возвращается домой после долгих лет разлуки и находит дом таким же, каким тот его запомнил: «…Эта улица мне знакома, И знаком этот низенький дом…». Несмотря ни на какие житейские бури, поэт всегда находит отраду в родных стенах, они напоминают ему о безвозвратно ушедшем детстве: «…Вспомнил я деревенское детство, Вспомнил я деревенскую синь…». Но это светлая грусть: «…А сейчас, как глаза закрою, Вижу только родительский дом…», закономерное желание каждого живого существа вернуться к своим истокам: «…Я любил этот дом деревянный, В бревнах теплилась грозная мощь…».

За долгое время отсутствия, Есенин добился славы, но она оказалась никчемной: «…Я с тщетой этой славы знаком…», побывал в разных странах: «…Сам немалый прошел там путь…» и ему кажется, что дом в котором он вырос также знаком с ними: «…Золотые пески Афганистана И стеклянную хмарь Бухары…», он увидел их во сне, ему нашептал о них дождь: «…Что он видел, верблюд кирпичный, В завывании дождевом?…» и «…Видно, видел он дальние страны, Сон другой и цветущей поры…». Но и вернуться в отчий дом, по которому так скучает, поэт уже не может: «…Но угасла та нежная дрема, Все истлело в дыму голубом…». Остается лишь поблагодарить его за прошлое и нежно хранить его в своей памяти: «…Мир тебе – полевая солома, Мир тебе – деревянный дом!».

Ты меня не любишь, не жалеешь…

 
Ты меня не любишь, не жалеешь,
Разве я немного не красив?
Не смотря в лицо, от страсти млеешь,
Мне на плечи руки опустив.
Молодая, с чувственным оскалом,
Я с тобой не нежен и не груб.
Расскажи мне, скольких ты ласкала?
Сколько рук ты помнишь? Сколько губ?
Знаю я – они прошли, как тени,
Не коснувшись твоего огня,
Многим ты садилась на колени,
А теперь сидишь вот у меня.
Пуст твои полузакрыты очи
И ты думаешь о ком-нибудь другом,
Я ведь сам люблю тебя не очень,
Утопая в дальнем дорогом.
Этот пыл не называй судьбою,
Легкодумна вспыльчивая связь, –
Как случайно встретился с тобою,
Улыбнусь, спокойно разойдясь.
Да и ты пойдешь своей дорогой
Распылять безрадостные дни,
Только нецелованных не трогай,
Только негоревших не мани.
И когда с другим по переулку
Ты пойдешь, болтая про любовь,
Может быть, я выйду на прогулку,
И с тобою встретимся мы вновь.
Отвернув к другому ближе плечи
И немного наклонившись вниз,
Ты мне скажешь тихо: «Добрый вечер…»
Я отвечу: «Добрый вечер, miss».
И ничто души не потревожит,
И ничто ее не бросит в дрожь, –
Кто любил, уж тот любить не может,
Кто сгорел, того не подожжешь.
 

Многие биографы Сергея Есенина склоняются к мысли о том, что данное стихотворение посвящено женщине легкого поведения, с которой тот случайно встретился на улице. Поскольку произведение из позднего этапа творчества поэта, за его плечами уже три неудачных брака, множество мимолетных романов, но любовь он так и не встретил, а потому, разочаровался в ней. Чувствуя себя одиноким и не понятым, он вынужден искать утешение в объятиях такого рода женщин.

Речь идет о простых плотских утехах, не о любви: «…Я с тобой не нежен и не груб…» и автор понимает, что она знала многих мужчин до него: «…Расскажи мне, скольких ты ласкала? Сколько рук ты помнишь? Сколько губ?…». Эта девушка тоже мало знакома с любовью, разочарована в ней: «…Знаю я – они прошли, как тени, Не коснувшись твоего огня…». Ему не нужна ее любовь, он не скрывает, что мысли его принадлежат другой: «…И ты думаешь о ком-нибудь другом… Я ведь сам люблю тебя не очень, Утопая в дальнем дорогом…». Поэт не осуждает ее, признавая, что это просто случайная встреча: «…Легкодумна вспыльчивая связь, – Как случайно встретился с тобою, Улыбнусь, спокойно разойдясь…».

Финальным аккордом звучит фраза о том, что сердце лирического героя больше не способно любить: «…Кто любил, уж тот любить не может, Кто сгорел, того не подожжешь…».

Шаганэ ты моя, Шаганэ…

 
Шаганэ ты моя, Шаганэ!
Потому, что я с севера, что ли,
Я готов рассказать тебе поле,
Про волнистую рожь при луне.
Шаганэ ты моя, Шаганэ.
Потому, что я с севера, что ли,
Что луна там огромней в сто раз,
Как бы ни был красив Шираз,
Он не лучше рязанских раздолий.
Потому, что я с севера, что ли.
Я готов рассказать тебе поле,
Эти волосы взял я у ржи,
Если хочешь, на палец вяжи –
Я нисколько не чувствую боли.
Я готов рассказать тебе поле.
Про волнистую рожь при луне
По кудрям ты моим догадайся.
Дорогая, шути, улыбайся,
Не буди только память во мне
Про волнистую рожь при луне.
Шаганэ ты моя, Шаганэ!
Там, на севере, девушка тоже,
На тебя она страшно похожа,
Может, думает обо мне…
Шаганэ ты моя, Шаганэ.
 

Стихотворение из цикла «Персидские мотивы», навеянное путешествием автора на Кавказ и знакомством с реальным человеком – Шаганэ Тальян – обычной школьной учительницей из Батуми, чья невероятная восточная красота сильно впечатлила Сергея Есенина. Она стала героиней множества стихов из этого поэтического цикла.

В произведении постоянно сопоставляются Восток и Север и видя в этой девушке все очарование восточных стран, поэт стремится рассказать о своей северной родине, таким образом, как бы сближая эти два разные мира: «…Я готов рассказать тебе поле, Про волнистую рожь при луне… Что луна там огромней в сто раз…». Здесь намеренная авторская ошибка в построении предложения: «…Я готов рассказать тебе поле…» – вместо нее легко вставить фразу: «Я готов открыть тебе душу». Ведь поле – это и есть душа русского человека, такая же широкая и необъятная.

Он признает красоту Востока, но Север – ничуть не хуже: «…Как бы ни был красив Шираз, Он не лучше рязанских раздолий…». И все же, Есенин отчаянно скучает по дому, повторяя рефреном фразу о том, что он – северянин: «…Потому, что я с севера, что ли…».

Соглашаясь с бесспорной красотой восточных девушек, поэт говорит и о красоте северных нимф, что они похожи: «…Там, на севере, девушка тоже, На тебя она страшно похожа…» и мысль о том, что может быть в эту самую минуту его северная возлюбленная вспоминает о нем, греет ему душу и еще сильнее зовет домой: «…Может, думает обо мне…».

Чары

 
В цветах любви весна-царевна
По роще косы расплела,
И с хором птичьего молебна
Поют ей гимн колокола.
Пьяна под чарами веселья,
Она, как дым, скользит в лесах,
И золотое ожерелье
Блестит в косматых волосах.
А вслед ей пьяная русалка
Росою плещет на луну.
И я, как страстная фиалка,
Хочу любить, любить весну.
 

Произведение из раннего периода творчества поэта. Здесь фольклорные элементы – русалка, весна-царевна сочетаются с символистскими – страстная фиалка, золотое ожерелье. Автор еще только искал свой стиль, а потому прибегал к уже испытанным средствам, чтобы заявить о себе.

Стихотворение – гимн наступающей весне, когда все живое пробуждается от зимней спячки для обновления, любви и счастья. Поэтому оно такое возвышенно-радостное, светлое: «…Пьяна под чарами веселья, Она, как дым, скользит в лесах…», «…А вслед ей пьяная русалка Росою плещет на луну».

Себя Есенин олицетворяет со страстной фиалкой, которая готова к любви, жаждет ее: «…И я, как страстная фиалка, Хочу любить, любить весну». Весна здесь выступает в образе девушки, в которую влюблен поэт, но это не конкретный человек, а собирательный образ. Сердце автора открыто для новых чувств.

Хороша была Танюша, краше не было в селе…

 
Хороша была Танюша, краше не было в селе,
Красной рюшкою по белу сарафан на подоле.
У оврага за плетнями ходит Таня ввечеру.
Месяц в облачном тумане водит с тучами игру.
Вышел парень, поклонился кучерявой головой:
«Ты прощай ли, моя радость, я женюся на другой»
Побледнела, словно саван, схолодела, как роса.
Душегубкою-змеею развилась ее коса.
«Ой ты, парень синеглазый, не в обиду я скажу,
Я пришла тебе сказаться: за другого выхожу».
Не заутренние звоны, а венчальный переклик,
Скачет свадьба на телегах, верховые прячут лик.
Не кукушки загрустили – плачет Танина родня,
На виске у Тани рана от лихого кистеня.
Алым венчиком кровинки запеклися на челе, –
Хороша была Танюша, краше не было в селе.
 

Стихотворение из раннего периода творчества автора. Сергею Есенину тогда было всего двадцать лет, но он уже успел испытать разочарование в любви. Однако это не тотальное разочарование в отношениях и женщинах вообще, свойственное его поздней лирике, а просто юношеская неудача.

Тонкий знаток сельских нравов и обычаев, он рассказывает историю о любви самой красивой на деревне девушки и обычного парня. Они, очевидно, любят друг друга, но парня женят на другой избраннице. Часто в деревнях родители сами определяли будущую пару для своих детей и ослушаться их последние не могли. Вероятно, так и случилось на этот раз. Он ей сообщает о скорой свадьбе с другой: «…Ты прощай ли, моя радость, я женюся на другой…» и Татьяна горько опечалена этим: «…Побледнела, словно саван, схолодела, как роса…». Девичья гордость не позволяет ей расплакаться перед ним и она решается на обман, что тоже отдана другому: «…Я пришла тебе сказаться: за другого выхожу…». В итоге это стоит ей жизни, потому что ревнивый возлюбленный убивает ее: «…На виске у Тани рана от лихого кистеня…».

Перед читателем предстает грустная картина: он счастлив и его родня гуляет на свадьбе: «…Скачет свадьба на телегах, верховые прячут лик…», а ее родня оплакивает дочь: «…Не кукушки загрустили – плачет Танина родня…». Древние деревенские порядки и обычаи бывали действительно жестокими.

Сыплет черемуха снегом…

 
Сыплет черемуха снегом,
Зелень в цвету и росе.
В поле, склоняясь к побегам,
Ходят грачи в полосе.
Никнут шелковые травы,
Пахнет смолистой сосной.
Ой вы, луга и дубравы, –
Я одурманен весной.
Радугой тайные вести
Светятся в душу мою.
Думаю я о невесте,
Только о ней лишь пою.
Сыпь ты, черемуха, снегом,
Пойте вы, птахи, в лесу.
По полю зыбистым бегом
Пеной я цвет разнесу.
 

Стихотворение создано в 1910 году и относится к ранней пейзажной лирике автора. Он молод и его душу переполняют самые смелые надежды и планы. В сочетании с мастерским описанием природы, которую Есенин всегда боготворил, получилась эта радостная ода наступлению весны.

Исключительная наблюдательность и внимание к деталям делают каждое его произведение шедевром: «…Сыплет черемуха снегом, Зелень в цвету и росе В поле, склоняясь к побегам, Ходят грачи в полосе…». Читатель помимо пейзажных зарисовок может представить себе запах сосны: «…Пахнет смолистой сосной…» или услышать пение птиц: «…Пойте вы, птахи, в лесу…».

Есенин очевидно, влюблен и все его мысли заняты невестой: «…Думаю я о невесте, Только о ней лишь пою…». Белый цвет черемухи не случайно сравнивается со снегом: «…Сыпь ты, черемуха, снегом…» это также цвет чистоты, подвенечного платья и радости. Поэт готов всему свету рассказать о своей любви: «…По полю зыбистым бегом Пеной я цвет разнесу».

Мне осталась одна забава…

 
Мне осталась одна забава:
Пальцы в рот – и веселый свист.
Прокатилась дурная слава,
Что похабник я и скандалист.
Ах! какая смешная потеря!
Много в жизни смешных потерь.
Стыдно мне, что я в бога верил.
Горько мне, что не верю теперь.
Золотые, далекие дали!
Все сжигает житейская мреть.
И похабничал я и скандалил
Для того, чтобы ярче гореть.
Дар поэта – ласкать и карябать,
Роковая на нем печать.
Розу белую с черною жабой
Я хотел на земле повенчать.
Пусть не сладились, пусть не сбылись
Эти помыслы розовых дней.
Но коль черти в душе гнездились –
Значит, ангелы жили в ней.
Вот за это веселие мути,
Отправляясь с ней в край иной,
Я хочу при последней минуте
Попросить тех, кто будет со мной, –
Чтоб за все за грехи мои тяжкие,
За неверие в благодать
Положили меня в русской рубашке
Под иконами умирать.
 

Произведение из позднего периода творчества Сергея Есенина. Оно было создано в 1923 году за два года до гибели. В тот период жизни он действительно себя скверно вел: часто пил, куролесил, устраивал публичные драки, бил посуду в ресторанах, оскорблял друзей и прочее. Он не сошел с ума и прекрасно отдавал себе отчет в том, что делает. Это была его форма протеста против устоявшихся норм и правил общества, против невозможности с помощью поэзии изменить этот мир к лучшему: «…Розу белую с черною жабой Я хотел на земле повенчать…».

Литературный успех и светская жизнь в столице создали иллюзию вседозволенности, хотя поэт очень быстро перешел ту грань, за которой начинается общественное порицание. В стихотворении он просит прощения за свои выходки и ему не приятна его репутация скандалиста: «…Прокатилась дурная слава, Что похабник я и скандалист…». Пытается оправдаться тем, что нарочно вел себя вызывающе: «…И похабничал я и скандалил Для того, чтобы ярче гореть…», напоминая, что в его душе жили не только демоны, но и ангелы: «…Но коль черти в душе гнездились – Значит, ангелы жили в ней…».

У Есенина весьма сложные отношения с религией, но он раскаивается в своих поступках и потому просит оставить его умирать под иконами: «…Положили меня в русской рубашке Под иконами умирать». А пока, у него действительно осталась одна забава, ведь общественное мнение изменить о себе уже невозможно, значит, нужно просто оставаться собой: «…Пальцы в рот – и веселый свист…».

Свищет ветер, серебряный ветер…

 
Свищет ветер, серебряный ветер,
В шелковом шелесте снежного шума.
В первый раз я в себе заметил –
Так я еще никогда не думал.
Пусть на окошках гнилая сырость,
Я не жалею, и я не печален.
Мне все равно эта жизнь полюбилась,
Так полюбилась, как будто вначале.
Взглянет ли женщина с тихой улыбкой –
Я уж взволнован. Какие плечи!
Тройка ль проскачет дорогой зыбкой –
Я уже в ней и скачу далече.
О, мое счастье и все удачи!
Счастье людское землей любимо.
Тот, кто хоть раз на земле заплачет, –
Значит, удача промчалась мимо.
Жить нужно легче, жить нужно проще,
Все принимая, что есть на свете.
Вот почему, обалдев, над рощей
Свищет ветер, серебряный ветер.
 

Биографы Сергея Есенина относят это стихотворение, созданное в октябре 1925 года к «зимнему» циклу. Для него характерна кольцевая структура – первые строчки в точности повторяются в конце произведения: «…Свищет ветер, серебряный ветер…». Образ цикла – это и извечная смена пор года в природе, и вся человеческая жизнь: мы приходим в этот мир неведомо откуда, проходим свой жизненный круг и неведомо куда уходим.

Автор анализирует свою жизнь, наблюдая за погодой в окошке: «…В шелковом шелесте снежного шума…» и признается сам себе, что раньше рассуждал по-другому: «…Так я еще никогда не думал…». Здесь сюжетная зарисовка природы – душевное состояние самого Есенина. Ветер – означает перемены, что-то поменялось в его сознании. И он признается, что ни о чем не жалеет и не грустит: «…Я не жалею, и я не печален…», более того, он говорит, что ему нравится такая жизнь: «…Мне все равно эта жизнь полюбилась, Так полюбилась, как будто вначале…».

Финальная часть стихотворения наполнена смиренным пониманием этой жизни: «…Жить нужно легче, жить нужно проще, Все принимая, что есть на свете…», принятием всего, что в ней происходит.

Я помню, любимая, помню…

 
Я помню, любимая, помню
Сиянье твоих волос.
Не радостно и не легко мне
Покинуть тебя привелось.
Я помню осенние ночи,
Березовый шорох теней,
Пусть дни тогда были короче,
Луна нам светила длинней.
Я помню, ты мне говорила:
«Пройдут голубые года,
И ты позабудешь, мой милый,
С другою меня навсегда».
Сегодня цветущая липа
Напомнила чувствам опять,
Как нежно тогда я сыпал
Цветы на кудрявую прядь.
И сердце, остыть не готовясь,
И грустно другую любя.
Как будто любимую повесть,
С другой вспоминает тебя.
 

Стихотворение из позднего периода творчества Есенина и посвящено актрисе Августе Миклашевской. Их связывали исключительно платонические отношения, по признанию самой Миклашевской, много лет спустя. Но влюбчивую и порывистую натуру поэта это не смущало, как и то, что сам он на тот момент был супругом Айседоры Дункан. Любимчик женщин, он менял их так часто, что даже его биографы сейчас называют примерное количество всех возлюбленных автора.

Так или иначе, некоторые исследователи жизни Сергея Александровича утверждают, что он собирался жениться на Августе, но она отвергла поначалу его ухаживания. К слову, именно ей посвящен целый цикл стихов «Любовь хулигана». Очевидно, девушка действительно затронула душу поэта, поскольку он о ней так и не забыл: «…Я помню, любимая, помню Сиянье твоих волос…», «…Я помню осенние ночи, Березовый шорох теней…», «…Я помню, ты мне говорила…». Зная его ветреность, Августа предполагала, что вскоре ее место займет другая: «…И ты позабудешь, мой милый, С другою меня навсегда…». Так и произошло, Есенин женился на Софье Толстой, но этот брак оказался крайне не удачным и выдержал лишь несколько месяцев: «…И грустно другую любя…».

Но образ возлюбленной, он навсегда сохранил в своей памяти: «…Как будто любимую повесть, С другой вспоминает тебя».

Там, где вечно дремлет тайна…

 
Там, где вечно дремлет тайна,
Есть нездешние поля.
Только гость я, гость случайный
На горах твоих, земля.
Широки леса и воды,
Крепок взмах воздушных крыл.
Но века твои и годы
Затуманил бег светил.
Не тобой я поцелован,
Не с тобой мой связан рок.
Новый путь мне уготован
От захода на восток.
Суждено мне изначально
Возлететь в немую тьму.
Ничего я в час прощальный
Не оставлю никому.
Но за мир твой, с выси звездной,
В тот покой, где спит гроза,
В две луны зажгу над бездной
Незакатные глаза.
 

Стихотворение создано в 1917 году и проникнуто философским смыслом, несмотря на то, что Сергею Есенину тогда было только двадцать два года. Он понимает, что мы все гости на этой земле: «…Только гость я, гость случайный На горах твоих, земля…» и ему хочется верить, что помимо нашего мира есть еще один – волшебный: «…Там, где вечно дремлет тайна, Есть нездешние поля…».

И именно этому волшебному миру принадлежит сам поэт: «…Не тобой я поцелован, Не с тобой мой связан рок…», хотя он и восхищается красотой и мощью земной природы: «…Широки леса и воды, Крепок взмах воздушных крыл…». Есенин видит свое предназначение в служении поэзии: «…Новый путь мне уготован… Суждено мне изначально Возлететь в немую тьму…» – символ тьмы невежества, равно как и тьмы забвения.

Отчасти поэтому он говорит, что не намерен ни с кем делиться своим творчеством, полагая его не таким уж хорошим: «…Ничего я в час прощальный Не оставлю никому…». И все же, ему хочется, чтобы его помнили: «…В две луны зажгу над бездной Незакатные глаза».

Воспоминание

 
За окном, у ворот
Вьюга завывает,
А на печке старик
Юность вспоминает.
«Эх, была-де пора,
Жил, тоски не зная,
Лишь кутил да гулял,
Песни распевая.
А теперь что за жизнь?
В тоске изнываю
И порой о тех днях
С грустью вспоминаю.
Погулял на веку,
Говорят, довольно.
Размахнуть старину
Не дают раздолья.
Полно, дескать, старик,
Не дури ты много,
Твой конец не велик,
Жизнь твоя у гроба.
Ну и что ж, покорюсь, –
Видно, моя доля.
Придет им тоже час
Старческого горя».
За окном, у ворот
Вьюга завывает,
А на печке старик
С грустью засыпает.
 

Существует версия, что это стихотворение, созданное в 1911 году, посвящено дедушке поэта по материнской линии – Федору Титову. Проводя свои детские годы в их доме, Сергей Есенин навсегда запомнил увлекательные рассказы бабушки и деда.

Сюжетная линия проста и очевидна: старенький дедушка лежит на печи и вспоминает свои молодые годы: «…Эх, была-де пора, Жил, тоски не зная…», но с приходом старости и дряхлости все изменилось: «…А теперь что за жизнь? В тоске изнываю…». Ему иногда и хочется вспомнить былое, но сделать этого уже нельзя: «…Размахнуть старину Не дают раздолья…».

Автору жаль деда, но он осознает, что ход жизни замедлить невозможно, равно как и повернуть время вспять. В качестве утешения, он вкладывает в уста старика слова о том, что однажды мы все состаримся и точно так же будем вспоминать минувшее: «…Придет им тоже час Старческого горя…».

Не гляди на меня с упреком…

 
Не гляди на меня с упреком,
Я презренья к тебе не таю,
Но люблю я твой взор с поволокой
И лукавую кротость твою.
Да, ты кажешься мне распростертой,
И, пожалуй, увидеть я рад,
Как лиса, притворившись мертвой,
Ловит воронов и воронят.
Ну, и что же, лови, я не струшу.
Только как бы твой пыл не погас?
На мою охладевшую душу
Натыкались такие не раз.
Не тебя я люблю, дорогая,
Ты лишь отзвук, лишь только тень.
Мне в лице твоем снится другая,
У которой глаза – голубень.
Пусть она и не выглядит кроткой
И, пожалуй, на вид холодна,
Но она величавой походкой
Всколыхнула мне душу до дна.
Вот такую едва ль отуманишь,
И не хочешь пойти, да пойдешь,
Ну, а ты даже в сердце не вранишь
Напоенную ласкою ложь.
Но и все же, тебя презирая,
Я смущенно откроюсь навек:
Если б не было ада и рая,
Их бы выдумал сам человек.
 

Данное произведение создано 1 декабря 1925 года в стенах психиатрической клиники, где тогда проходил лечение Сергей Есенин. Кому оно адресовано доподлинно не известно, но предполагают, что Софье Андреевне Толстой, которую поэт никогда не любил. А вот кто та незнакомка, с которой он ее сравнивает – не известно. Вероятно, просто образ.

Это отношение двойственно: «…Но люблю я твой взор с поволокой И лукавую кротость твою…», а потом: «…Не тебя я люблю, дорогая, Ты лишь отзвук, лишь только тень…» или другая параллель: «…Я презренья к тебе не таю…» и «…Но и все же, тебя презирая…».

Окончание стихотворения имеет философский оттенок и напоминает знаменитую фразу Вольтера: «Если бы Бога не существовало, его бы следовало выдумать»: «…Если б не было ада и рая, Их бы выдумал сам человек».

Буря

 
Дрогнули листочки, закачались клены,
С золотистых веток полетела пыль…
Зашумели ветры, охнул лес зеленый,
Зашептался с эхом высохший ковыль…
Плачет у окошка пасмурная буря,
Понагнулись ветлы к мутномы стеклу,
И качают ветки, голову понуря,
И с тоской угрюмой смотрят в полумглу…
А вдали, чернея, выползают тучи,
И ревет сердито грозная река,
Подымают брызги водяные кручи,
Словно мечет землю сильная рука.
 

Стихотворение из раннего периода пейзажной лирики Сергея Есенина. Оно изобилует деталями наступления непогоды и так точно описать их мог только человек, искренне любящий природу, внимательный и чуткий. Именно таким был автор. Проведя детство и часть юности в деревне, он много раз видел это явление, решив запечатлеть его в стихах.

Строчка: «…Дрогнули листочки, закачались клены…» говорит о неожиданности наступления бури, как будто налетел порыв ветра и «…С золотистых веток полетела пыль…». Природа рада дождю: «…Зашептался с эхом высохший ковыль…». Сначала это просто сильные порывы ветра и дождик: «…Плачет у окошка пасмурная буря…», словно что-то случилось. И ее печали сочувствуют все: «…Понагнулись ветлы к мутномы стеклу… И качают ветки, голову понуря, И с тоской угрюмой смотрят в полумглу…».

Но это только начало бури и она готовится разыграться как следует: «…А вдали, чернея, выползают тучи, И ревет сердито грозная река…». Апофеозом действия является сравнение силы бури с рукой Всевышнего, который словно бы трясет землю под брызги ливня: «…Подымают брызги водяные кручи, Словно мечет землю сильная рука».

Край ты мой заброшенный…

 
Край ты мой заброшенный,
Край ты мой, пустырь,
Сенокос некошеный,
Лес да монастырь.
Избы забоченились,
А и всех-то пять.
Крыши их запенились
В заревую гать.
Под соломой-ризою
Выструги стропил,
Ветер плесень сизую
Солнцем окропил.
В окна бьют без промаха
Вороны крылом,
Как метель, черемуха
Машет рукавом.
Уж не сказ ли в прутнике
Жисть твоя и быль,
Что под вечер путнику
Нашептал ковыль?
 

Стихотворение посвящено родному селу Сергея Есенина – Константиново. В свое время автор покинул его для поиска признания своего поэтического таланта в столице. Постепенно и вся молодежь перебралась в города. Как следствие, деревня вскоре почти опустела: «…Край ты мой заброшенный, Край ты мой, пустырь…», обрабатывать землю стало некому: «…Сенокос некошеный, Лес да монастырь…». Да и самих жителей осталось не больше пяти изб: «…Избы забоченились, А и всех-то пять… Крыши их запенились…» – повсюду разруха и покинутость.

В надежде на то, что после революции села обретут новую жизнь, поэт и поддерживал это политическое действо, но его надежды не оправдались, стало даже еще хуже, чем было. Автор еще об этом не знает и продолжает надеяться. И отмечает, что вороны бьют своими крылами в окна хат: «…В окна бьют без промаха Вороны крылом…». На Руси ворон всегда считался предвестником смерти, его боялись и уважали. В этой строчке зашифровано пессимистическое предчувствие того, что однажды погибнет и вся деревня.

Даже черемуха – символ весны не радует Есенина. Он сравнивает ее с метелью: «…Как метель, черемуха Машет рукавом…» – показывая, что весеннее обновление и радость возможны только, когда на село вернутся жить люди, а до тех пор оно все больше будет напоминать зимнюю бесплодную пустошь.

Ну, целуй меня, целуй…

 
Ну, целуй меня, целуй,
Хоть до крови, хоть до боли.
Не в ладу с холодной волей
Кипяток сердечных струй.
Опрокинутая кружка
Средь веселых не для нас.
Понимай, моя подружка,
На земле живут лишь раз!
Оглядись спокойным взором,
Посмотри: во мгле сырой
Месяц, словно желтый ворон,
Кружит, вьется над землей.
Ну, целуй же! Так хочу я.
Песню тлен пропел и мне.
Видно, смерть мою почуял
Тот, кто вьется в вышине.
Увядающая сила!
Умирать так умирать!
До кончины губы милой
Я хотел бы целовать.
Чтоб все время в синих дремах,
Не стыдясь и не тая,
В нежном шелесте черемух
Раздавалось: «Я твоя».
И чтоб свет над полной кружкой
Легкой пеной не погас –
Пей и пой, моя подружка:
На земле живут лишь раз!
 

Данное стихотворение было создано в 1925 году и относится к позднему этапу творчества Есенина. Посвящено оно Софье Толстой, на которой он на момент написания произведения еще не был женат. Он ее не любил, был страстным ловеласом, а она любила его безумно, была сдержанной и строгой.

Его часто раздражало ее целомудрие и скромность, хотелось страсти и безумств. Об этом автор говорит уже в начале стихотворения: «…Не в ладу с холодной волей Кипяток сердечных струй…» – он сомневался, что они вообще смогут поладить. Очень скоротечный брак лишь подтвердил его догадки. Тем не менее, он уговаривает ее быть раскрепощеннее: «…Понимай, моя подружка, На земле живут лишь раз!..».

Другой сквозной темой произведения является тема смерти, которую Сергей Александрович предвидел: «…Песню тлен пропел и мне. Видно, смерть мою почуял…». Он, словно, напоследок пытается насладиться плотскими утехами и вином, взять от этой жизни все, что возможно, пока еще есть такая возможность: «…Ну, целуй же! Так хочу я…», «…До кончины губы милой Я хотел бы целовать…» и «…В нежном шелесте черемух Раздавалось: «Я твоя»…».

Моя жизнь

 
Будто жизнь на страданья моя обречена;
Горе вместе с тоской заградили мне путь;
Будто с радостью жизнь навсегда разлучена,
От тоски и от ран истомилася грудь.
Будто в жизни мне выпал страданья удел;
Незавидная мне в жизни выпала доля.
Уж и так в жизни много всего я терпел,
Изнывает душа от тоски и от горя.
Даль туманная радость и счастье сулит,
А дойду – только слышатся вздохи да слезы,
Вдруг наступит гроза, сильный гром загремит
И разрушит волшебные, сладкие грезы.
Догадался и понял я жизни обман,
Не ропщу на свою незавидную долю.
Не страдает душа от тоски и от ран,
Не поможет никто ни страданьям, ни горю.
 

На момент написания этого стихотворения поэту было всего шестнадцать лет, но оно поражает своей зрелой мрачностью. С юношеским максимализмом утверждает он, что в жизни его будет мало радостных дней: «…Будто жизнь на страданья моя обречена…».

Вероятно, основной причиной пессимистического взгляда на жизнь явился неудачный роман с Анной Сардановской, которая считала поэзию никчемным занятием и не хотела связывать свою судьбу с таким человеком. Но автор ее искренне любил и считал расставание – предвестником будущих жизненных бурь: «…Будто в жизни мне выпал страданья удел…». Говорит о том, что и без того, несмотря на юный возраст, много всего плохого в жизни испытал: «…Уж и так в жизни много всего я терпел…».

Ему хочется надеяться, что путешествие в Москву с ее богемной жизнью изменит ситуацию к лучшему, но не слишком полагается на удачу: «…Даль туманная радость и счастье сулит, А дойду – только слышатся вздохи да слезы…». Он не уверен в своем таланте и своих силах, опасается разочарования: «…Вдруг наступит гроза, сильный гром загремит И разрушит волшебные, сладкие грезы…». Примечательно, что эти слова стали для него пророческими, он действительно вскоре разуверился в Москве, хотя и добился там литературного признания. Но и слава не принесла ему счастья.

Не жалею, не зову, не плачу…

 
Не жалею, не зову, не плачу,
Все пройдет, как с белых яблонь дым.
Увяданья золотом охваченный,
Я не буду больше молодым.
Ты теперь не так уж будешь биться,
Сердце, тронутое холодком,
И страна березового ситца
Не заманит шляться босиком.
Дух бродяжий! ты все реже, реже
Расшевеливаешь пламень уст
О моя утраченная свежесть,
Буйство глаз и половодье чувств.
Я теперь скупее стал в желаньях,
Жизнь моя? иль ты приснилась мне?
Словно я весенней гулкой ранью
Проскакал на розовом коне.
Все мы, все мы в этом мире тленны,
Тихо льется с кленов листьев медь…
Будь же ты вовек благословенно,
Что пришло процвесть и умереть.
 

Стихотворение создано в 1921 году двадцатишестилетним Сергеем Есениным, но по его тематике и глубине суждений, создается впечатление, что это творение глубокого старца, достойно прожившего жизнь и теперь подводящего ее итоги.

В первой же строчке поэт заявляет о том, что не жалеет ни о чем и ни о ком в своей жизни: «…Не жалею, не зову, не плачу…», напоминает, что жизнь быстротечна: «…Все пройдет, как с белых яблонь дым…» и считает себя старым: «…Увяданья золотом охваченный, Я не буду больше молодым…». Вероятно, это связано с тем, что к двадцати шести годам Есенин действительно многое повидал: простой деревенский мальчишка стал признанным литератором, успел побывать в браке, обзавестись детьми, попутешествовать, заслужить славу балагура и пьяницы.

Ему кажется, что пора уже и успокоиться, меньшего ожидать от жизни: «…Ты теперь не так уж будешь биться, Сердце, тронутое холодком…», прекратить путешествия и знакомство с новыми культурами: «…И страна березового ситца Не заманит шляться босиком…». Жизнь так быстро пролетела, что автор вопрошает: «…Жизнь моя? иль ты приснилась мне? Словно я весенней гулкой ранью Проскакал на розовом коне…».

Завершает стихотворение очень философская фраза о тленности бытия: «…Все мы, все мы в этом мире тленны…» – совершенно не свойственная обычному молодому человеку, которому еще нет и тридцати лет. Но Есенин – не обычный юноша, он всегда выделялся из толпы и навсегда остался верен себе.

Звезды

 
Звездочки ясные, звезды высокие!
Что вы храните в себе, что скрываете?
Звезды, таящие мысли глубокие,
Силой какою вы душу пленяете?
Частые звездочки, звездочки тесные!
Что в вас прекрасного, что в вас могучего?
Чем увлекаете, звезды небесные,
Силу великую знания жгучего?
И почему так, когда вы сияете,
Маните в небо, в объятья широкие?
Смотрите нежно так, сердце ласкаете,
Звезды небесные, звезды далекие!
 

Стихотворение из раннего периода творчества поэта, создано в 1911 году шестнадцатилетним юношей. Оно наполнено романтическими ожиданиями, надеждами и иллюзиями. Легкое и простое, оно не претендует на философское осмысление жизни, как в других стихах этого же этапа, а призвано показать красоту ночного неба.

Ему хочется разгадать тайну звезд: «…Звездочки ясные, звезды высокие! Что вы храните в себе, что скрываете?», признается, что они его очаровывают: «…Силой какою вы душу пленяете?…» и ему кажется, что они знают ответы на все вопросы: «…Чем увлекаете, звезды небесные, Силу великую знания жгучего?…». Поэт пытается разгадать в чем их привлекательность: «…Что в вас прекрасного, что в вас могучего?…».

Догадывается, что в его жизни грядут серьезные перемены и пытается определить, к добру ли они будут, сбудутся ли его надежды в Москве: «…И почему так, когда вы сияете, Маните в небо, в объятья широкие?…». И хочет верить, что все задуманное сбудется: «…Смотрите нежно так, сердце ласкаете…».

Каждый труд благослови, удача!

 
Каждый труд благослови, удача!
Рыбаку – чтоб с рыбой невода,
Пахарю – чтоб плуг его и кляча
Доставали хлеба на года.
Воду пьют из кружек и стаканов,
Из кувшинок также можно пить –
Там, где омут розовых туманов
Не устанет берег золотить.
Хорошо лежать в траве зеленой
И, впиваясь в призрачную гладь,
Чей-то взгляд, ревнивый и влюбленный,
На себе, уставшем, вспоминать.
Коростели свищут… коростели…
Потому так и светлы всегда
Те, что в жизни сердцем опростели
Под веселой ношею труда.
Только я забыл, что я крестьянин,
И теперь рассказываю сам,
Соглядатай праздный, я ль не странен
Дорогим мне пашням и лесам.
Словно жаль кому-то и кого-то,
Словно кто-то к родине отвык,
И с того, поднявшись над болотом,
В душу плачут чибис и кулик.
 

Произведение создано в июле 1925 года во время отдыха поэта в селе Константиново. Но там он не бездельничал, помогал отцу на сенокосе и однажды отправился с артелью рыбаков за уловом, очень далеко от дома. Сергей Есенин всегда очень уважал людей, занятых физическим трудом. Он считал их настоящими, светлыми, искренними и не раз воспевал в своем творчестве: «…Потому так и светлы всегда Те, что в жизни сердцем опростели…».

Себя самого он противопоставляет им, считая лодырем, не заслуживающим уважения и оправдания: «…Только я забыл, что я крестьянин… Соглядатай праздный, я ль не странен…». В тайне завидует людям, сумевшим найти себя в каком-либо настоящем труде: «…Чей-то взгляд, ревнивый и влюбленный, На себе, уставшем, вспоминать…».

Поэт чувствует, что очень сильно отдалился от родной земли, односельчан, от семьи и понимает, что он уже чужак дома: «…Словно жаль кому-то и кого-то, Словно кто-то к родине отвык…». И его это очень сильно расстраивает: «…И с того, поднявшись над болотом, В душу плачут чибис и кулик».

Пускай ты выпита другим…

 
Пускай ты выпита другим,
Но мне осталось, мне осталось
Твоих волос стеклянный дым
И глаз осенняя усталость.
О возраст осени! Он мне
Дороже юности и лета.
Ты стала нравиться вдвойне
Воображению поэта.
Я сердцем никогда не лгу,
И потому на голос чванства
Бестрепетно сказать могу,
Что я прощаюсь с хулиганством.
Пора расстаться с озорной
И непокорною отвагой.
Уж сердце напилось иной,
Кровь отрезвляющею брагой.
И мне в окошко постучал
Сентябрь багряной веткой ивы,
Чтоб я готов был и встречал
Его приход неприхотливый.
Теперь со многим я мирюсь
Без принужденья, без утраты.
Иною кажется мне Русь,
Иными – кладбища и хаты.
Прозрачно я смотрю вокруг
И вижу, там ли, здесь ли, где-то ль,
Что ты одна, сестра и друг,
Могла быть спутницей поэта.
Что я одной тебе бы мог,
Воспитываясь в постоянстве,
Пропеть о сумерках дорог
И уходящем хулиганстве.
 

Произведение создано в 1923 году и посвящено Августе Миклашевской – зрелой женщине намного старше поэта и состоявшейся в профессии лицедейства. Но только рядом с ней Сергей Есенин чувствует себя повзрослевшим, понимает, что время шумных гуляний и хулиганства в прошлом. Она действует на него отрезвляюще, заставляет иначе увидеть многие вещи.

Поэт понимает, что она не девочка, а женщина и поэтому начинает стихотворение словами: «…Пускай ты выпита другим…», но что-то осталось и для него: «…Твоих волос стеклянный дым И глаз осенняя усталость…», признается, что ему нравится такая разница в возрасте: «…О возраст осени! Он мне Дороже юности и лета…». Ее влияние на него столь благотворно, что он готов изменить уклад своей жизни ради возлюбленной: «…Бестрепетно сказать могу, Что я прощаюсь с хулиганством…», «…Уж сердце напилось иной, Кровь отрезвляющею брагой…». Вероятно, с этой женщиной он смог бы обрести спасение и счастье: «…Что ты одна, сестра и друг, Могла быть спутницей поэта…».

Финальная часть стихотворения наполнена философским пониманием того, что жизнь следует принимать такой, какая она есть: «…Теперь со многим я мирюсь Без принужденья, без утраты…» и признается, что нуждается в ее мудром руководстве: «…Воспитываясь в постоянстве Пропеть о сумерках дорог И уходящем хулиганстве».