Kitobni o'qish: «Армия и флот в битве за Кавказ. Совместные операции на Черноморском побережье 1942–1943 гг.»

Серия «На линии фронта. Правда о войне» выпускается с 2006 года

© Киселев И.В., 2022

© «Центрполиграф», 2022

© Художественное оформление серии, «Центрполиграф», 2022

Введение

«Горы» и «Море» – такое наименование получили наступательные операции Красной армии на самом южном участке советско-германского фронта в январе 1943 г. В двух этих словах очень удачно обозначена география региона, где разворачивались события битвы за Кавказ – одного из самых продолжительных и масштабных сражений Великой Отечественной войны. В массовом сознании битва за Кавказ – по-прежнему борьба за нефтеносные районы и перевалы Главного Кавказского хребта. И все же наряду с ними ареной ожесточенного противостояния стало азово-черноморское побережье. И здесь оно длилось существенно дольше, чем в горах Большого Кавказа, на Грозненском или Майкопском направлении. С другой стороны, на самом южном участке советско-германского фронта именно Кавказ стал тем рубежом, где ход войны повернул вспять и необратимо двинулся на запад.

Все сказанное указывает на необходимость рассмотреть совместные операции советских войск и военно-морского флота в период битвы за Кавказ 25 июля 1942 г. – 9 октября 1943 г. Речь пойдет о боевых действиях в районе Новороссийска, на Таманском полуострове и Восточном Приазовье, то есть на территории Краснодарского края, юга Ростовской области и в прилегающей акватории Черного и Азовского морей.

Книга посвящена планированию и подготовке совместных операций армии и флота, их ходу и результатам, особенностям тактики советских сухопутных войск и военно-морского флота, специфике их взаимодействия на разных этапах борьбы за Кавказ 1942–1943 гг.

Боевые действия на Северном Кавказе отнюдь не являются белым пятном в истории Великой Отечественной войны – уже в 1954 г. под редакцией С.П. Платонова вышло исследование «Битва за Кавказ», подготовленное военно-историческим управлением Генерального штаба. Боевым действиям на Кавказском побережье уделено внимание в военно-историческом очерке «Операции Советских Вооруженных Сил в Великой Отечественной войне» 1958 г. и в коллективном труде «Военно-Морской Флот Советского Союза в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», изданном в 1959–1962 гг. В них события войны осмыслялись с позиции не столько исторической, сколько военной науки. Главное, что исследования такого рода предназначались исключительно для служебного пользования и не оказывали прямого влияния на формирование образа битвы за Кавказ в массовом сознании. Познакомиться с их содержанием широкому кругу читателей удалось только на рубеже XX–XXI вв., после рассекречивания или переиздания этих книг. Тем не менее на основе этих исследований уже в конце 50-х гг. XX в. были изданы работы И.Д. Кирина¹, А.С. Завьялова и Т.Е. Калядина¹². Они оказались невелики по своему объему, но были достаточно информативными и взвешенными. Гораздо подробнее и объемнее оказалась книга А.А. Гречко, вышедшая десятилетием позже³. Но ее автор, занимавший тогда пост министра обороны СССР, постарался обойти многие неоднозначные эпизоды боевых действий, в том числе касавшиеся его лично. Позже свой взгляд на события боевых действий на Черноморском побережье представил и другой их участник, главнокомандующий Военно-морским флотом Советского Союза С.Г. Горшков⁴.

Советские авторы старались не заострять внимание на тех недостатках взаимодействия армии и флота, которые имели оперативное, а тем более стратегическое значение. Допустимым считалось признание тактических промахов, но даже их старались завуалировать примерами самоотверженности и отваги советских солдат и матросов. Ограниченным был круг источников: фонды архивов Красной армии и Военно-морского флота оставались засекречены, а доступ к трудам зарубежных исследователей и германским документам оставлял желать лучшего. Все это сужало кругозор и методологические подходы советских историков.

На описание совместных действий Красной армии и Черноморского флота накладывали отпечаток еще два фактора. Один связан с участием в боях на Северном Кавказе выходцев из этого региона. Советским историкам это дало возможность подкрепить тезис о единстве советской нации. Естественно, что ими делался акцент на героизм представителей закавказских и северокавказских народов, успехи национальных воинских формирований. Негативным фактам в такой системе координат места, как правило, не находилось¹.

С другой стороны в битве за Кавказ принимали личное участие Л.И. Брежнев и ряд других руководителей Советского государства эпохи «развитого социализма». Возросшее внимание к битве за Кавказ позволило сделать немало полезного: глубже исследовать ее ход, увековечить память об участниках, заслуженно присвоить Новороссийску звание города-героя. Но обратной стороной этого процесса стала мифологизация всего, что связано с новороссийским противостоянием и другими событиями битвы за Кавказ. Когда же в конце 1980-х гг. политическая ситуация в нашей стране изменилась, то под сомнение были поставлены значение борьбы за Новороссийск и всех операций на кавказских берегах Черного и Азовского морей.

Среди работ современных российских историков обращает на себя внимание исследование А.В. Платонова «Борьба за господство на Черном море», в котором проанализированы события на Черноморском театре военных действий. Не рассматривая взаимодействие сухопутных и морских сил, автор тем не менее дал взвешенную оценку боевым возможностям Черноморского флота и его командованию, борьбе на морских коммуникациях и набеговым операциям советских кораблей⁵⁶. Другой труд стал результатом усилий М.Э. Морозова и А.Я. Кузнецова. Отдавая приоритет действиям на море, авторы уделили значительное внимание совместным операциям Красной армии и Черноморского флота⁷. Обе книги отличаются современным научным подходом, широким использованием как советских, так и немецких источников, введением в научный оборот массы новых фактов о войне на Черном море в 1941–1944 гг.

Традиционный интерес к событиям битвы за Кавказ на юге России демонстрируют диссертационные работы и многочисленные публикации Е.Ф. Кринко, С.И. Линца, С.В. Януша, коллективный труд Южного научного центра РАН «Война. Юг. Перелом». Существенные усилия по сохранению исторической памяти о Великой Отечественной войне прилагают в Новороссийске, месте ключевых событий в борьбе за Черноморское побережье Кавказа в 1942–1943 гг. В этой связи необходимо отметить исследования Т.Н. Юриной, посвятившей свою диссертацию и монографию новороссийскому противостоянию⁸.

Сражения на Черноморском побережье Кавказа получило отражение в зарубежной историографии. Уже в 50—60-х гг. XX в. увидели свет несколько изданий, раскрывающих взгляд недавнего противника на интересующий нас вопрос. Наиболее информативны из них книга В. Тике, целиком посвященная сражениям на Кавказе, и работа швейцарца Ю. Майстера, изучавшего ход советско-германского противостояния на море. Некоторое внимание боям на Северном Кавказе уделено в обзорных работах П. Карель (Шмидт) и В. Хаупт, а также многочисленные публикации о боевом пути отдельных германских дивизий. Знакомство массового российского читателя с ними произошло в начале 2000-х гг. и во многом стало откровением. Между тем эти книги, написанные скорее в публицистическом, нежели научном стиле, увидели свет полвека назад и более. Их авторы, будучи в большинстве своем германскими офицерами или чиновниками, полагались на личный опыт и воспоминания своих соотечественников, а не на оперативные документы. Из числа современных зарубежных историков можно выделить Р. Форзика, который обратился к противостоянию на Черноморском побережье Кавказа в двух своих работах.

Основными источниками, использованными при подготовке книги, стали документы советских войск и флота. В первую очередь это приказы, распоряжения и директивы Ставки Верховного главнокомандования, Народных комиссариатов обороны и Военно-морского флота, Генерального штаба Красной армии, опубликованные в серии «Русский архив: Великая Отечественная» и ряде других изданий.

Особую ценность представляют материалы Центрального архива Министерства обороны (ЦАМО): Закавказского и Северо-Кавказского фронтов, Черноморской группы войск, 9, 18 и 47-й армий, 16-го и 20-го стрелкового корпусов. Помимо фондов фронтовых, армейских и корпусных управлений, автором были исследованы документы ряда дивизий и бригад, входивших в их состав: 77, 216 и 318-й стрелковых дивизий, 8-й гвардейской, 83-й морской и 107-й стрелковых бригад, 255-й бригады морской пехоты.

Огромный массив документов сосредоточен в Архиве Военно-морского флота, прежде именовавшемся Центральным военно-морским архивом (ЦВМА), а ныне являющимся филиалом ЦАМО. С точки зрения взаимодействия флота с Красной армией наибольший интерес представляют фонды Новороссийской военно-морской базы, частей морской пехоты, береговой артиллерии и ПВО Черноморского флота. Некоторые материалы этих фондов любезно предоставила автору Т.Н. Юрина.

Наряду с советскими материалами использовались оперативные документы вермахта, относящиеся к ходу боевых действий на Черноморском побережье в период Великой Отечественной войны. Это опубликованные распоряжения и журнал боевых действий Верховного главнокомандования вооруженных сил Германии, журнал боевых действий на море, а также немецкие оперативные документы группы армий «А», 17-й полевой армии, 5-го армейского корпуса, 9, 50 и 73-й пехотных дивизий, военно-морских сил Германии на Черном море. Часть из них представлена в рамках российско-германского проекта по оцифровке документов в архивах Российской Федерации. Но в подавляющем большинстве документация стала трофеем американской армии и оказалась в Национальном управлении архивов и документации США (NARA), а впоследствии оказалась в филиале Бундесархива в Германии (ВА-МА). Отчасти теперь материалы доступны в цифровом формате. Наряду с германскими документами они содержат и сведения о румынских войсках, находившихся в подчинении немцев. Этот факт в определенной степени компенсирует отсутствие в нашем распоряжении румынской документации.

Нельзя игнорировать и документы гражданских органов власти Кубани, на территории которой развернулись боевые действия в период битвы за Кавказ. Фонды Центра документации новейшей истории Краснодарского края содержат сведения о планах и ходе строительства оборонительных сооружений, взаимоотношениях населения, партийных и советских властей с подразделениями Красной армии и Черноморского флота. Также в них представлена информация о деятельности гражданских моряков, состоянии морского транспорта и портов в Азово-Черноморском бассейне.

Длительное время основным источником по истории Великой Отечественной войны оставалась мемуарная литература, опубликованная советскими военачальниками высшего и среднего звена. Наряду с ними своими воспоминаниями поделились командиры среднего звена, преимущественно представители авиации и флота. Книг рядовых солдат и матросов, а также младших командиров в советский период было издано сравнительно немного. Исключением стали те участники боев на Черноморском побережье Кавказа, чьи воспоминания опубликованы в целой серии «Ратный подвиг Новороссийска».

Форма и содержание этого круга источников существенно поменялись в начале 1990-х гг. В частности, без купюр были изданы некоторые мемуары советского периода. Широкое распространение в печатном и цифровом виде получили воспоминания рядовых участников битвы за Кавказ. Но они могут содержать неточности и грубые ошибки. Этим отличаются не только отечественные мемуары, но и доступные нам воспоминания немецких и румынских солдат и офицеров. Но именно они позволяют прочувствовать атмосферу, царившую на полях сражений, взглянуть на события войны сквозь призму личного опыта ее участников.

В последние годы все шире используются материалы военной археологии. Введение в научный оборот информации, полученной поисковыми отрядами в районах боевых действий на суше и на море, могут существенно обогатить наши представления о Великой Отечественной войне. Так, в книге А.В. Ёлкина представлены результаты подводных исследований, а диссертация Е.Е. Лютова дала интересный опыт соотнесения результатов поисковых экспедиций с другими источниками. Уникальным достижением стала интерактивная карта, размещенная на сайте «Территория поиска». На ней члены поисковых отрядов Краснодарского края отметили места падения советских и немецких самолетов.

Настоящее исследование вобрало в себя достижения современной историографии и основано на широком круге источников. Надеемся, что изложенные в факты и выводы окажутся интересны для ученых, краеведов, военных и всех, кто неравнодушен к отечественной истории. Работа над этой темой требует усилий многих исследователей и должна продолжаться. Ведь только стремление к истине позволит сохранить подлинную память о людях, отстоявших свободу нашей страны и завоевавших Победу в Великой Отечественной войне 1941–1945 _гг.

Борьба на Приморском направлении в период обороны Кавказа (июль – декабрь 1942 г.)

1. Канун и начало боевых действий на Северо-Западном Кавказе

Приступая к описанию боев на приморском фланге битвы за Кавказ, необходимо уделить внимание планам противоборствующих сторон в отношении этого региона, сопоставить их силы и оценить обстановку, которая сложилась к этому моменту на фронтах Второй мировой войны.

К июлю 1942 г., при всем несравнимо огромном военно-экономическом потенциале стран антигитлеровской коалиции, их противники достигли невероятных успехов. Германия подчинила своей власти почти всю Европу. Япония установила контроль над Юго-Восточной Азией и половиной Тихого океана. Однако шаткое равновесие сил не могло оставаться долгим, и в самое ближайшее время чаша весов должна была качнуться в пользу одной из сторон.

Для Германии исход борьбы, что шла не на жизнь, а на смерть, решался на советско-германском фронте. Летом 1942 г. развитие обстановки на советско-германском фронте можно было сравнить с движением маятника. Еще весной инерция зимнего контрнаступления толкала Красную армию на запад, но разгром 2-й ударной армии на Волховском фронте, катастрофы под Харьковом и в Крыму качнули ход войны в противоположную сторону. Овладев инициативой, войска Германии и ее союзники приступили к выполнению плана «Блау», дополненного 30 июня 1942 г. замыслом операции «Брауншвейг». Целью вермахта стал выход на нижнюю Волгу, захват всего Кавказа и уничтожение советских войск в регионе. Недостаток сил вынудил противника ограничиться наступлением на южном стратегическом направлении, а решение нанести удар именно здесь определялось привлекательными перспективами установления контроля над местными нефтяными и продовольственными ресурсами.

Только это давало Третьему рейху шанс нанести поражение Советскому Союзу и выиграть войну. И первые шаги на этом пути позволяли немцам надеяться на успех, ведь они сумели отбросить советские войска за реку Дон на всем ее среднем и нижнем течении. 23 июля 1942 г., когда были в разгаре бои за «ворота на Кавказ», Ростова-на-Дону, А. Гитлер подписал директиву № 45 о продолжении операции «Брауншвейг». В ней конкретизировались задачи, которые предстояло решить при захвате Кавказа. Противник рассчитывал уничтожить противостоявшие ему силы Красной армии южнее и юго-восточнее Ростова-на-Дону, овладеть степным Предкавказьем, а затем прорваться в Закавказье через перевалы Главного Кавказского хребта и вдоль побережья Черного и Каспийского морей. Вся эта операция получила наименование «Эдельвейс». На Приморском направлении ее ход представлялся германскому командованию следующим образом:

«После уничтожения группировки противника южнее р. Дон важнейшей задачей группы армий „A“ является овладение всем восточным побережьем Черного моря, в результате чего противник лишится черноморских портов и Черноморского флота.

Для этого переправить предназначенные для выполнения этой задачи соединения 11-й армии (румынский горный корпус) через Керченский пролив, как только обозначится успех продвижения главных сил группы армий „A“, чтобы затем нанести удар вдоль дороги, проходящей по Черноморскому побережью на юго-восток»⁹.

Наряду с черноморскими портами Краснодарский край привлек внимание врага своими нефтепромыслами. В остальном Кубань воспринималась им как один из путей в Закавказье. Но без ее захвата о броске через Кавказский хребет нечего было и думать.

В советской историографии при оценке плана «Эдельвейс» было принято говорить об авантюристичности замыслов германского командования и лично А. Гитлера. И действительно, уже в 1951 г. в своих показаниях, данных в плену, Э. Клейст отмечал, что наступление на Кавказ «не имело оперативной цели»¹⁰. Захват Баку 1-й танковой армией представлялся ее бывшему командующему невероятным. Относительно перспективным ему казалось наступление 17-й армии именно через Краснодарский край и далее вдоль Черноморского побережья на Батуми.

Но все это стало понятно позже, а тогда – летом 1942 г. – перспективы наступления на Кавказ виделись немецким командованием иначе. 30 июля начальник Генерального штаба сухопутных войск Ф. Гальдер отметил в своем дневнике благоприятное развитие операции на Кавказском направлении и в то же время высказал опасение насчет того, успеют ли немецкие войска достигнуть северных отрогов Кавказа раньше, чем там сложится организованная оборона. А уже на следующий день генерал констатировал развитие обстановки южнее реки Дон в соответствии с германскими планами и разгром советского фронта. Как мы видим, в отношении наступления на Кавказ Ф. Гальдер был настроен вполне оптимистично.

Общая численность группы армий «А» к началу битвы за Кавказ превышала полмиллиона человек¹¹. Но из них необходимо исключить основную часть личного состава 11-й полевой армии генерал-фельдмаршала Э. Манштейна, так и не принявшей участие в десанте на Таманском полуострове. Ее управление и пять дивизий по решению А. Гитлера отправились под Ленинград в середине августа 1942 г. Сама десантная операция «Блюхер» неоднократно откладывалась и состоялась в усеченном виде, хотя ее своевременное проведение в запланированных масштабах действительно могло обеспечить немцам прорыв в Закавказье вдоль Черноморского побережья.

Что же до двух оставшихся армий, то в течение первых недель реализации плана «Эдельвейс» их состав подвергался перетасовке. Поэтому лишь анализ ситуации в конце августа – начале сентября 1942 г. позволяет понять, какие войска действительно оказались втянуты в бои в Краснодарском крае и оказывали влияние на развитие обстановки на Черноморском побережье Кавказа. Чтобы оценить эту динамику, нам потребуется сравнить ситуацию на 5 августа (таблица 1) и 2 сентября (таблица 2)¹²:

Таблица 1

Боевой состав войск противника на территории Краснодарского края 5 августа 1942 г.

Таблица 2

Боевой состав войск противника на территории Краснодарского края 2 сентября 1942 г.

Таким образом, в начале августа 1942 г. на Кубани вели наступление 14 дивизий противника. В начале сентября, с учетом переправлявшихся из Крыма сил, этих дивизий было уже 17. Численность 17-й полевой армии превысила 200 тысяч немецких солдат и офицеров. Примечательно и то, что на Северо-Заладном Кавказе противник создал достаточно сбалансированную группировку из танковых моторизованных, кавалерийских, пехотных и горных дивизий, каждая из которых вступала в дело в определенном месте и в нужное время. Так, подвижные соединения 1-й танковой армии двигались через степные районы Кубани и Ставрополья, на главном направлении вражеского наступления на Кавказ. На второстепенных участках фронта развернулись немецкая пехота и румынская кавалерия. По мере того как боевые действия развернулись в горно-лесной местности, к передовой были подтянуты горные и егерские дивизии, тогда как большинство танковых и моторизованных дивизий отправились на восток Кавказа.

Немецкие подразделения, сосредоточенные летом 1942 г. на юге, представляли грозную силу. Их оснащенность и укомплектованность были гораздо выше, чем на других участках советско-германского фронта. Танковые, моторизованные и горные дивизии полностью восполнили понесенные прежде потери, только пехотные соединения имели некомплект офицеров и унтер-офицеров в пределах 30 %. Существенно возросла мощь дивизионной и полковой зенитной артиллерии подвижных соединений¹³. Степень укомплектованности немецких сухопутных войск позволяет говорить о том, что они находились на пике своих боевых возможностей, а накопленный ими за год опыт боев на Восточном фронте делает это утверждение еще более обоснованным.

Хорошо известно о высоком уровне подготовки и богатом боевом опыте германского генералитета. Примером тому были генералы Э. Клейст и Р. Руофф, последовательно прошедшие все ступени карьерной лестницы, принимавшие участие в европейских кампаниях и находившиеся на советско-германском фронте с первого дня войны с СССР. У находившегося во главе группы армий «А» генерал-фельдмаршала В. Листа также имелся солидный послужной список, но совершенно отсутствовал опыт борьбы против советских войск.

Вместе с немцами на Кубань вступили румынские войска, составлявшие в 1942 г. от четверти до трети группировки противника. Согласно штатному расписанию, пехотная дивизия румын насчитывала 17 тысяч человек, горная – более 14 тысяч, кавалерийская – около 8 тысяч. Так как к началу битвы за Кавказ они не участвовали в боях по два месяца и более, то общая численность шести румынских дивизий могла превышать 70 тысяч человек. Их боеспособность традиционно оценивается невысоко, но стоит отметить следующее: четыре из шести румынских дивизий представляли элиту румынской королевской армии – кавалерию и горные войска. Именно они, в отличие от обычной пехоты, прошли весной 1942 г. реорганизацию и перевооружение. В частности, была усилена их артиллерия и саперное обеспечение, а кавалерийские дивизии имели в своем составе моторизованные и танковые части¹⁴. Практически все румынские соединения имели опыт на юге Украины и в Крыму. Зная об уязвимых местах своих союзников, немцы в ходе боев в Краснодарском крае не доверили им обособленных участков фронта. Все румынские дивизии фактически подчинялись командованию 17-й полевой армии. Управление ими со стороны 3-й румынской армии оставалось номинальным, а в середине сентября 1942 г. ее штаб покинул Краснодарский край.

Наступление войск оси на Кубани встретил советский Северо-Кавказский фронт. Возглавлял его Маршал Советского Союза С.М. Буденный, чьи полководческие способности в условиях Великой Отечественной войны исследователями и участниками боев зачастую ставятся под сомнение. Но чего нельзя было отнять у Семена Михайловича, так это его боевого прошлого, в том числе и опыта сражений в Гражданскую войну на Кубани. Поэтому сначала стоит разобраться в том, какие меры принимались командованием Северо-Кавказского фронта и какими силами оно располагало.

После поражения Крымского фронта в мае 1942 г. С.М. Буденный и его штаб главной угрозой для Кубани считали комбинированный морской и воздушный десант противника на азово-черноморском побережье, что и было изложено в плане обороны Северного Кавказа 2 июня 1942 г.¹⁵ Напомним, что в 1920 г. в этих же краях Красная армия отразила высадку белогвардейских войск С.Г. Улагая, и этот опыт не мог игнорироваться. К тому же советская разведка доносила о наращивании сил немецкого флота в портах Черного и Азовского морей и даже о появлении не существовавшей в реальности авиадесантной дивизии, что также наводило на мысль о подготовке десанта¹⁶. В этом имелась своя логика, ведь германские войска действительно готовились к высадке на Тамани.

Своей директивой от 7 июня 1942 г. Ставка ВТК подтвердила необходимость обороны Азовского и Черноморского побережья Кубани. Вместе с тем на 51-ю армию Северо-Кавказского фронта была возложена подготовка рубежей на нижнем Дону, в тылу Южного фронта. В последующие полтора месяца из Москвы С.М. Буденному еще не раз приходили указания об организации обороны на южном берегу реки Дон. Когда же во второй половине июля 1942 г. под напором противника за реку Дон стали отходить подразделения Южного фронта генерал-лейтенанта Р.Я. Малиновского, Ставка ВТК попыталась разграничить полномочия двух фронтов, а 22 июля объединила все силы на южном берегу Дона под руководством командующего Южным фронтом. Основной задачей Северо-Кавказского фронта стала оборона побережья. Но уже в ночь на 28 июля в Москве приняли новое решение: передать войска из Южного в Северо-Кавказский фронт под командованием маршала С.М. Буденного.

По-видимому, Верховный главнокомандующий стал сомневаться в способности Р.Я. Малиновского остановить немецкое движение на Кавказ. Ведь именно войска его фронта, оставившие Ростов-на-Дону и не сумевшие удержать оборону по берегу реки Дон, фигурировали в известном приказе № 227, подписанном И.В. Сталиным в тот же день – 28 июля 1942 г. Между тем от Военного совета Северо-Кавказского фронта пришел обстоятельный доклад с предложениями по обороне Кавказа. В нем достаточно верно оценивались возможности противника и пути его дальнейшего наступления. Соответственно, предлагалось создать объединенное командование вооруженными силами Северного Кавказа и Закавказья, пополнить их танками и авиацией, обеспечить связь Кавказа с остальной страной через Каспийское море и т. д. Причем в штабе С.М. Буденного не питали иллюзий в отношении обороны в равнинном Предкавказье и предлагали отводить советские войска к Главному Кавказскому хребту и за реку Терек. Тем самым значительная часть Кубани, а также вся территория Ставрополья обрекались на оккупацию.

Но в Ставке ВГК действия советских войск на Кавказском направлении все еще виделись иначе: «Упорной обороной не только остановить на занимаемых рубежах дальнейшее продвижение противника на юг, но во что бы то ни стало активными действиями вернуть Батайск и восстановить положение по южному берегу р. Дон»¹⁷. Такие требования целиком соответствовали квинтэссенции приказа № 227, выраженной словами «Ни шагу назад!». В войсках приказ зачитали 30 июля 1942 г. Именно в этот день был запланирован контрудар Северо-Кавказского фронта, но состояться ему было не суждено. Не прекращающееся ни на день наступление немцев сорвало сосредоточение советских войск и заставило их продолжить отход на юг, теперь уже по территории Кубани и Ставрополья. Только утром 5 августа штаб Северо-Кавказского фронта получил директиву об удержании рубежа по реке Кубань. По сути, это был не приказ, а констатация факта, так как большинство соединений фронта уже направлялись к переправам, а противник еще 3 августа захватил плацдарм на южном берегу этой реки в районе Армавира.

Выходит, что многочисленные указания Ставки ВГК и основанные на них планы Северо-Кавказского фронта по организации обороны Кубани оказались сорваны. Более того, решения, принимавшиеся Москвой в конце июля 1942 г., выглядят непоследовательными, так как ответственность за оборону Кавказского направления сначала разделялась между Южным и Северо-Кавказским фронтами, потом легла на Р.Я. Малиновского, а в итоге выбор И.В. Сталина пал на С.М. Буденного. Последовавшие за этим события окончились для маршала снятием с должности командующего фронтом. Больше он руководящих постов в действующей армии не занимал. Поэтому легко поддаться искушению и возложить на С.М. Буденного вину за стремительное отступление к предгорьям Кавказа. Однако существовало ли вообще решение задачи защиты Кубани в условиях тяжелого лета 1942 г.?

Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо проанализировать потенциал и возможности советских войск на Кубани. К 25 июля 1942 г. Южный фронт насчитывал 134,5 тысячи человек, 1516 орудий и минометов, 33 танка. Северо-Кавказский фронт на 28 июля 1942 г. имел в своем составе почти 98 тысяч человек, 501 орудие и миномет, 40 танков¹⁸. После слияния этих двух войсковых объединений в единый Северо-Кавказский фронт были образованы две оперативные группы войск – Донская и Приморская. Первая из них прикрывала Ставропольское направление. Приморской группе войск в составе 18, 47 и 56-й армий, 1-го отдельного стрелкового и

17- го кавалерийского корпусов предстояло сражаться на Кубани. Но удар, нанесенный 1-й танковой армией по Донской группе в последние дни июля, привел к отступлению в направлении Армавира – Майкопа и 12-й армии. Поэтому в начале августа 1942 г. советская группировка в Краснодарском крае выглядела следующим образом (таблица 3)¹⁹.

Таблица 3

Боевой состав советских войск на Кубани 1 августа 1942 г.

В них насчитывалось более 147 тысяч человек личного состава²⁰. По другим сведениям, численность войск 12-й и 18-й армий составляла на 25 июля 1942 г. не 21 и 28 тысяч человек, а 17 и 20 тысяч соответственно, то есть на 12 тысяч меньше²¹. К этому необходимо добавить, что 4-я и 172-я стрелковые дивизии в первых числах августа оказались отрезаны от основных сил 12-й армии и в боях на Кубани фактически не участвовали. А 318-ю стрелковую дивизию 9-й армии военные дороги, напротив, привели на Туапсинское направление, а затем под Новороссийск. Поэтому вероятность погрешности при подсчетах сохраняется, но вряд ли она превышает 15–20 тысяч человек. Так или иначе, в августе 1942 г. в рядах советских войск на территории Краснодарского края оказалось меньше людей, чем у немцев и их союзников.

В отличие от разнородной по своему составу группы армий «А», Северо-Кавказский фронт состоял преимущественно из пехотных соединений. При столкновении с танковыми, моторизованными и кавалерийскими дивизиями противника в кубанских степях, советские стрелковые части заранее оказывались в проигрышном положении. Наши немногочисленные подвижные подразделения представляли собой довольно пеструю картину. Так, Майкопская танковая бригада была создана на базе Орловского танкового училища буквально накануне битвы за Кавказ, а 40-я мотострелковая бригада возникла после переформирования 72-й кавалерийской дивизии, понесшей тяжелые потери в майских боях на Керченском полуострове. Донские и кубанские дивизии 17-го казачьего кавалерийского корпуса изначально комплектовались второочередным личным составом, имели слабую артиллерию. Не подлежит сомнению высокий боевой дух кавалеристов, защищавших родной край, но боевые возможности были несопоставимы с немецкими танковыми соединениями и могли сравниться разве что с румынским кавалерийским корпусом.

Но при всех своих особенностях и определенных слабых местах 17-й корпус, наряду с танковой и мотострелковой бригадами, был укомплектованным и свежими соединениями. Большинство стрелковых дивизий и бригад не могли похвастать и этим. Если соединения 47-й армии и 1-го отдельного стрелкового корпуса представляли собой полнокровные подразделения, то состояние войск 12, 18 и 56-й армий иначе как удручающим не назовешь. В июле 1942 г. на их долю выпали тяжелые бои на Дону в составе Южного фронта. Соответственно, стрелковые дивизии и бригады имели существенный некомплект личного состава и особенно активных штыков, то есть тех, кто непосредственно должен был сражаться на передовой. Таковых имелось от 300 до 1200 человек на дивизию²².

Соединения 56-й армии, которой вскоре предстояло защищать Краснодар, имели к 5 августа следующий состав: 30-я стрелковая дивизия – 6232 человека, 349-я стрелковая дивизия – 4833 человека, 339-я стрелковая дивизия – 3492 человека, 76-я стрелковая бригада – 561 человек. И это с учетом того факта, что армия была отведена с фронта в район Краснодара и ее дивизии получили в качестве пополнения более 7 тысяч человек²³. К сожалению, его основную массу составляли местные призывники, почти не получившие боевой подготовки и не всегда обеспеченные даже стрелковым оружием. Но в других подразделениях дела могли обстоять еще хуже. Например, прибывшая вскоре в ту же 56-ю армию 216-я стрелковая дивизия насчитывала лишь около 1600 человек.

Данные по другим армиям неполны, но достаточно красноречивы. К 1 августа в 261-й стрелковой дивизии 12-й армии имелось 3757 человек, в 383-й и 395-й стрелковых дивизиях 18-й армии – 4444 и 4840 человек соответственно. 68-я морская стрелковая бригада той же армии насчитывала 1837 бойцов и командиров. Напомним, что по штату стрелковой бригаде полагалось иметь более 5 тысяч человек, а стрелковой дивизии – 12 725 человек. 28 июля 1942 г. штатная численность стрелковых дивизий сократилась до 10 386 человек, но соединения 12, 18 и 56-й армий не дотягивали и до этой цифры.

Неутешительным оказалось состояние советской артиллерии. При переправе через реку Дон в конце июля 1942 г. армии Южного фронта потеряли значительную часть армейской артиллерии. В результате в четырех артиллерийских полках 12-й армии имелись 54 орудия, а в трех полках 18-й армии – 42 орудия. Единственный артполк 56-й армии насчитывал 11 пушек²⁴.

Отступление войск Южного фронта повлекло и другие негативные последствия. Одни из них связаны с нарушением централизованного снабжения и пополнением войск. Тыловые структуры фронта, а затем и армий, ринулись вглубь Краснодарского и Ставропольского краев, когда войска еще держали оборону южнее Дона. В движении находились и штабы всех уровней, поэтому часто нарушались связь и управление войсками.

Другой проблемой стала предельная усталость личного состава. Бойцы и командиры, прошедшие через тяжелые бои на Дону, около месяца провели в непрерывном отступлении. И многим казалось, что конца ему не будет, отчего ухудшалось моральное состояние войск. Ответом на эти настроения в войсках стал знаменитый приказ № 227. Его пронизывала мысль о гибельности сдачи врагу все новых и новых территорий, о необходимости прекратить самовольный отход войск любой ценой, не исключая самые жесточайшие меры. Но вряд ли приказ «Ни шагу назад!» мог иметь мгновенный эффект и сразу сказаться на развитии обстановки. Даже порожденные этим приказом штрафные части появились в составе армий Северо-Кавказского фронта только в конце августа 1942 г.

Выходит, что к началу битвы в распоряжении С.М. Буденного оказались свежие войска Северо-Кавказского фронта, которые только приступили к развертыванию на пути немецкого наступления, и ослабленные в предыдущих боях силы Южного фронта, продолжавшие отступать под напором превосходящего их противника. Не будем забывать, что Северо-Кавказский фронт объединился с Южным лишь за несколько дней до описываемых событий. В столь сжатые сроки даже надежную связь наладить сложно, а создать устойчивую оборону – и подавно. Тем временем противник продолжал наносить удар за ударом, стараясь добить отступавшие советские войска. В такой ситуации остановить вал немецкого наступления было практически невозможно. С.М. Буденному и его штабу оставалось позаботиться о спасении своих войск от уничтожения и организации их поэтапного отступления на удобные оборонительные рубежи в предгорья Кавказа.

Авиация Северо-Кавказского фронта состояла из двух воздушных армий. 4-я воздушная армия генерал-майора К.А. Вершинина прежде находилась в составе Южного фронта. С началом битвы за Кавказ она действовала в интересах Донской группы войск, защищавшей Ставропольское направление. Поэтому ее летчикам практически не довелось принять участие в обороне Кубани, за исключением недолгих боев в северо-восточных районах края. В распоряжении К.А. Вершинина находилось шесть авиационных дивизий и еще пять авиаполков, но после тяжелых боев на Дону в них осталось лишь 128 исправных самолетов. Немногим больше – 135 машин – имелось в четырех дивизиях и трех полках 5-й воздушной армии генерал-майора С.К. Горюнова²⁵. Армия начала формироваться в мае 1942 г. на основе ВВС разгромленного Крымского фронта. Ее авиационный парк, систему наземного обеспечения и органы управления фактически пришлось собирать с нуля, но к началу битвы за Кавказ эта огромная работа в целом была завершена²⁶. Именно летчикам К.С. Горюнова предстояло взаимодействовать с прикрывавшей Северо-Западный Кавказ Приморской группой войск.

Наряду с ВВС Красной армии в битве за Кавказ предстояло принять участие авиации Черноморского флота. Ее численность составляла 342 самолета, в том числе 121 истребитель, 31 штурмовик, 30 бомбардировщиков и торпедоносцев. Практически все боевые машины морской авиации базировались на аэродромах Краснодарского края и могли оказать поддержку войскам Северо-Кавказского фронта. К сожалению, 58 из них нуждалось в ремонте, а 47 самолетов истребительной авиации относилось к машинам устаревших типов²⁷. Отчасти эти недостатки компенсировались значительным боевым опытом черноморских летчиков, полученным в боях за Крым.

Определенное влияние на борьбу в небе Причерноморья оказывал Краснодарский дивизионный район ПВО. Он относился к войскам противовоздушной обороны и подразделения, которое, как правило, не учитываются в составе сил Северо-Кавказского фронта. В то же время он включал в себя истребительный авиаполк, один полк и восемь дивизионов зенитной артиллерии²⁸.

Оценивая численность немецкой авиации в начале битвы за Кавказ, отечественные авторы, как правило, приводят данные об 1 тысяче самолетов, то есть обо всем 4-м воздушном флоте. Между тем летом – осенью 1942 г. его силы сражались на всем пространстве от Среднего Дона до Северного Кавказа. Непосредственно с группой армий «А» взаимодействовал 4-й авиационный корпус этого флота противника. Так, в конце июля 1942 г. на Кавказском направлении оказались сосредоточены около 500 самолетов²⁹. Однако, беря в расчет эти данные, нужно помнить, что в люфтваффе часто практиковали маневр силами на широком пространстве. Очень активно немцы маневрировали своей авиацией в пределах Кавказского направления. Поэтому назвать точную цифру самолетов противника, действовавших над Кубанью в тот или иной день, крайне сложно. Другой особенностью военно-воздушных сил противника являлось преобладание бомбардировщиков и пикировщиков при незначительном количестве истребителей. В связи с началом операции «Брауншвейг» люфтваффе получили такие указания: «В ходе дальнейшего развертывания операции главная задача авиации состоит во взаимодействии с войсками, продвигающимися к портам Черного моря, причем помимо непосредственной поддержки сухопутных сил необходимо воспрепятствовать воздействию военно-морских сил противника на наступающие войска, взаимодействуя при этом с военно-морским флотом»³⁰.

Также в директиве № 45 подчеркивалось, что налеты на нефтяные промыслы и морские порты разрешено производить только в случае действительной необходимости для сухопутных войск.

В организации противовоздушной обороны немцы больше полагались на зенитную артиллерию, которая являлась частью люфтваффе. Полоса наступления 17-й армии оказалась в зоне ответственности 17-й зенитной дивизии. Ее управлению в период наступления на Кубани подчинялись два дивизиона и 13 батарей зенитной артиллерии из восьми различных полков³¹.

Сравнивая состав советской и немецкой авиации на Кавказском направлении, мы видим, что их численность оказалась приблизительно равной. Более того, по мере разворачивания Сталинградского сражения силы люфтваффе все больше отвлекались от задач на Кавказе, тогда как советские воздушные армии пополнялись за счет ВВС Закавказского фронта.

И соотношение сил должно было меняться в пользу советской авиации.

В реальности за сухими цифрами скрывалась совершенно иная картина. С сожалением приходится признать, что в 1942 г. боевые возможности немецких самолетов и мастерство их пилотов оставались выше, чем у общей массы советских машин и летчиков. Существенно отставала советская сторона и в организации управления авиационными частями и соединениями. Люфтваффе более умело маневрировали своими авиагруппами, лучше взаимодействовали с армией и флотом. Советской авиации оперативно реагировать на запросы с земли удавалось редко, а заранее спланированные совместные действия при быстром изменении обстановки часто запаздывали. Представить же в 1942 г. маневр крупных сил советской авиации на стратегическом уровне и вовсе было невозможно. Воздушные армии и ВВС флота были буквально привязаны к районам базирования и конкретным оперативным направлениям.

Наряду с общими для всего советско-германского фронта факторами, применение авиации на Кубани летом 1942 г. определялось целым рядом местных особенностей. В это время года световой день все еще оставался долгим, погода – преимущественно солнечной, что создавало практически идеальные условия для действий самолетов над открытой степной частью Краснодарского края. К началу его обороны советские ВВС располагали разветвленной сетью аэродромов, мастерских и складов. Стремительное немецкое наступление лишило нашу авиацию этого преимущества. Если к началу августа в состоянии перебазирования находилась только 4-я воздушная армия, то к концу месяца такую же проблему пришлось решать 5-й воздушной армии и большинству частей ВВС Черноморского флота. На Северо-Западном Кавказе им оставалось полагаться на незначительное число тесных и неудобных аэродромов Черноморского побережья, тогда как в руках противника оказалась вся равнинная часть Кубани с множеством удобных площадок для размещения авиации.

Отдельного анализа требуют соотношение сил на море. К середине 1942 г. Черноморский флот сохранял численное превосходство над военно-морскими силами противника. На 25 июля он состоял из эскадры, дивизиона лодок, двух бригад подводных лодок, двух бригад торпедных катеров, бригады траления и заграждения и т. д. Но состояние флота было далеко не идеальным. Участие в обороне Одессы и особенно Крыма потребовало от него огромного напряжения и привело к значительным потерям в кораблях и людях. Личный состав Черноморского флота лишился множества специалистов, отправленных на сухопутный фронт, а боевая подготовка и учеба оставшихся оказалась сведена к минимуму. К тому же черноморцы болезненно переживали оставление Севастополя, появилось осознание того, что дальнейшее продвижение немцев вдоль побережья лишит флот последних баз и обернется его уничтожением. Что же касается кораблей, то они оказались чрезвычайно изношенными напряженной службой. Находились в ремонте или требовали такового 2 крейсера из 4, единственный лидер эсминцев, 5 эскадренных миноносцев из семи, 17 подводных лодок из 41, 16 торпедных катеров из 61 и т. д.³²Ремонтные работы и всестороннее обеспечение службы кораблей представляло собой отдельную проблему. Основные базы и судоремонтные заводы на Черном море оказались в руках противника, а порты Кавказского побережья – Новороссийск, Туапсе, Поти и Батуми – заметно уступали им по своим возможностям. Проблемой этих баз являлась их недостаточная защищенность от возможных ударов германской авиации.

Советский транспортный флот в азово-черноморском бассейне так же, как и военный, понес в первый год войны существенные потери и сократился более чем наполовину. К началу битвы за Кавказ он состоял из 38 транспортов и шести танкеров водоизмещением свыше 500 тонн, 40 парусно-моторных шхун, 13 буксиров, 40 несамоходных барж и множества мелких судов. Из них более 50 % требовали ремонта³³. Малочисленность транспортного флота пришлось компенсировать использованием «военных транспортов» из числа мобилизованных в начале войны гражданских судов. В экстренных случаях роль быстроходных транспортов могли выполнить крейсеры и эсминцы. Для командования Черноморского флота с самого начала обороны Кавказа одной из основных задач была организация и защита морских перевозок. Их значение для советских войск, сражавшихся на Кубани, трудно переоценить, так как уже с начала августа 1942 г. они снабжались только через Черноморское побережье Кавказа. Единственное прибрежное шоссе и недостроенная железная дорога не могли обеспечить всех потребностей Северо-Кавказского фронта, поэтому морские коммуникации вышли на первый план.

Значительные усилия командование Черноморского флота прилагало к организации взаимодействия с сухопутными войсками сил Азовской военной флотилии, Керченской, Новороссийской и Туапсинской военно-морских баз. Они включали в себя части береговой обороны, морской пехоты и ПВО, корабли и катера охраны водного района и являлись соединениями, объединившими разнородные силы на суше и на море, имевшие немалую боевую мощь. К примеру, по состоянию на 25 июля 1942 г. их зенитная артиллерия насчитывала 138 стволов, тогда как Северо-Кавказский фронт располагал 64 орудиями. Количество крупнокалиберных орудий флотских береговых батарей было сопоставимо с тем, что имелось в артиллерийских полках армейского и фронтового подчинения. А численность личного состава в любом из батальонов морской пехоты сравнима с тем, что имел среднестатистический стрелковый полк в дивизиях 12, 18 и 56-й армий. И в отличие от тех же армий части флота опирались на надежный тыл и не имели затруднений со снабжением.

Береговая оборона и инфраструктура Черноморского флота могли стать хорошей опорой для соединений Красной армии при выстраивании обороны на Приморском направлении. Но не стоит думать, что флот мог самостоятельно решить эту задачу. Даже защита от десантов Азовского и Таманского побережья протяженностью в полтысячи километров требовала развертывания сухопутных войск. Как показали последующие события, без них береговая оборона не имела необходимой плотности и не могла надежно обеспечить борьбу с десантами, а тем более прикрытие ключевых баз флота с суши. Требовалось обеспечить тесное взаимодействие с войсками Северо-Кавказского фронта. Наладить его должен был образованный при штабе флота отдел сухопутных войск. Вместе с ним появилась должность заместителя командующего флотом по сухопутным войскам.

Во главе Черноморского флота стоял вице-адмирал Ф.С. Октябрьский. За его плечами был опыт одного года войны и почти двух лет командования флотом в условиях мирного времени. Профессиональные качества командующего флотом оцениваются по-разному, но все же они напрямую связаны с взаимодействием флота и сухопутных войск. Наряду с Ф.С. Октябрьским заметную роль в управлении силами флота на Черноморском театре военных действий играл адмирал И.С. Исаков, первый заместитель народного комиссара Военно-морского флота. К началу битвы за Кавказ он занимал должность члена Военного совета и заместителя командующего Северо-Кавказского фронта. Заместитель наркома находился на южном участке советско-германского фронта с апреля 1942 г. Его работу на Кавказе обеспечивала морская группа во главе с капитаном первого ранга В.И. Рутковским.

При характеристике немецких военно-морских сил в канун битвы за Кавказ стоит напомнить, что в начале войны Германия вообще не имела военного флота на Черном море. Его развертывание происходило, когда боевые действия уже шли полным ходом. Военно-морскими силами располагала Румыния, но ее корабли действовали исключительно в западной части Черного моря и прямого влияния на обстановку у берегов Северного Кавказа не оказывали. Немцам же пришлось начинать практически с нуля: формировать органы управления, создавать базы в захваченных портах, выстраивать систему береговой обороны, а главное – собрать корабельный состав и наладить его службу. К августу 1942 г. противнику удалось справиться с перечисленными проблемами. Поэтому в рамках реализации директивы № 45 о продолжении операции «Брауншвейг» перед военно-морским флотом ставились две принципиальные задачи: обеспечить переправу сил 11-й армии через Керченский пролив на кавказский берег и защитить свои сухопутные войска от возможных ударов советского флота.

Руководил действиями флотов стран оси на Черноморском театре военных действий так называемый Адмирал Черного моря и его штаб. На этой должности к началу боевых действий на Кавказском направлении находился вице-адмирал Г. Вурмбах. В его распоряжении были румынские ВМС, отвечавшие за береговую оборону, и коменданты Украины, Крыма и Кавказа³⁴, а также немногочисленные корабельные силы, часть которых и участвовала в битве за Кавказ. Они базировались на южном берегу Крыма.

Главной ударной силой немецких военно-морских сил стала 1-я флотилия торпедных катеров в составе шести единиц. В течение августа к ним присоединились еще четыре катера.

Их водоизмещение и вооружение позволяло немецким морякам вступать в бой с любыми катерами советского флота и совершать походы из портов Крыма вплоть до района Туапсе.

Помимо немецких катерников на Черном море действовали итальянские. Их 4-я флотилия состояла из четырех катеров типа MAS, к которым в конце июля 1942 г. присоединилось еще два катера. По своим размерам и вооружению они уступали аналогичным немецким катерам. Еще итальянцы перебросили в Крым такие экзотические классы кораблей, как сверхмалые подводные лодки и взрывающиеся катера. Однако они оказались способны действовать только вблизи своих баз и в ходе битвы за Кавказ себя не проявили.

Минно-тральные силы были представлены 3-й флотилией, насчитывавшей восемь катеров-тральщиков. Их использовали не только по прямому назначению, но и для охраны конвоев.

Наиболее многочисленным классом немецких судов на Черноморском театре военных действий стали большие десантные баржи 1-й десантной флотилии, каковых в августе 1942 г. имелось 29 штук. За этим непрезентабельным названием скрывались практически универсальные суда, которые широко использовались в качестве войсковых транспортов, десантных и эскортных кораблей³⁵.

Наряду с этими силами в распоряжении Адмирала Черного моря находились противолодочные и минно-тральные подразделения германской Дунайской флотилии, но в 1942 г. они использовались только в западной части черноморского бассейна. Наконец, на Азовском море немцы задействовали армейские паромы «Зибель» и несколько трофейных катеров.

Морские коммуникации противника до середины 1942 г. пролегали исключительно к западу от Севастополя. Лишь осенью им было налажено регулярное движение вдоль Южного берега Крыма, в Азовском море и Керченском проливе, в том числе и в интересах немецкой группировки на Кубани. Между тем в составе транспортного флота государств оси на Черном море имелись только 18 транспортов и танкеров водоизмещением более 500 тонн. Поэтому немецкое командование широко привлекало к войсковым перевозкам речные суда с реки Дунай, всевозможные трофейные буксиры, катера, шхуны и т. п.³⁶

Наращивание сил немецкого флота на Черном море продолжалось на протяжении всей битвы за Кавказ. Росло количество катеров и самоходных барж всех видов, а в конце 1942 г. стали прибывать и подводные лодки. Кроме того, в случае необходимости противник привлекал для действий над морем свои самолеты. Причем специализированной морской авиацией немцы практически не располагали, но это не мешало их летчикам оставаться в 1942 г. главной угрозой для советского флота. Поэтому формальное численное превосходство Черноморского флота над военно-морскими силами стран оси вовсе не означало автоматического установления господства на море.

Располагая меньшим числом судов среднего тоннажа и более протяженными коммуникациями, советская сторона, немцы использовали все подручные малотоннажные плавсредства с максимальной нагрузкой и организовали работу транспортного флота так, что ухитрились в августе 1942 г. перевезти свыше 90 тысяч тонн грузов. Это в 1,5 раза превысило объем советских перевозок по Черному морю за тот же период.

Итак, в начале битвы за Кавказ Германия и ее союзники задействовали в Краснодарском крае примерно в полтора раза больше войск, чем Красная армия. И эти войска были лучше оснащены техникой, располагали надежным тылом, сохраняли высокий боевой дух и наступательный потенциал. В воздухе при сравнимой численности авиации качественное преимущество также оставалось за немцами. Только на море советский флот сохранял номинальное численное превосходство над противником, но реализовать его мешало множество факторов. Отступление Северо-Кавказского фронта оказалось предрешено, а вместе с этим стала неизбежной борьба за прибрежные районы Северного Кавказа.

2. Бои в Восточном Приазовье в конце июля – начале сентября 1942 г

С началом наступления противника на Северном Кавказе боевые действии развернулись на восточном берегу Азовского моря. В его акватории действовала советская Азовская военная флотилия. Это объединение, организационно входившее в состав Черноморского флота и оперативно подчинявшееся Северо-Кавказскому фронту, было сформировано в июле-августе 1941 г. Основную массу кораблей флотилии составляли мобилизованные гражданские суда. Среди личного состава экипажей кораблей и береговых частей была велика доля призывников военного времени. Но за год своего существования флотилии довелось принять самое активное участие в боевых действиях и получить разносторонний опыт поддержки Красной армии. С октября 1941 г. азовцами командовали контр-адмирал С.Г. Горшков, начальником штаба стал капитан первого ранга А.В. Свердлов, военным комиссаром – бригадный комиссар С.С. Прокофьев. Они руководили силами флотилии во время боев в низовьях реки Дон, высадки десанта и эвакуации войск на Керченском полуострове.

К началу битвы за Кавказ ядро корабельного состава Азовской флотилии составляли дивизионы сторожевых кораблей и канонерских лодок, а также Отдельный Донской отряд кораблей – всего 6 канонерок, 4 сторожевых корабля и 1 тральщик. Единственным кораблем специальной постройки среди них оставался монитор «Железняков». В четыре дивизиона были объединены около полусотни сторожевых катеров. Помимо них имелось 12 катеров-тральщиков, 7 бронекатеров и 7 торпедных катеров, объединенных в три соответствующих отряда. Основные силы флотилии базировались в Азове и Ейске, некоторые корабли и катера находились в Приморско-Ахтарской, Темрюке и на реке Кубань.

Советские силы в бассейне Азовского моря не исчерпывались флотилией. Керченский пролив и примыкавшая к нему южная часть Азовского моря оставалась зоной ответственности Керченской военно-морской базы. Хотя сама Керчь с середины мая 1942 г. была в руках врага, база продолжала существовать, располагаясь на Таманском полуострове. Ее возглавлял контр-адмирал П.А. Трайнин. В его распоряжении имелись одна плавбатарея, дивизион тральщиков в количестве 8 единиц, 18 сторожевых катеров в составе двух дивизионов и 7 катеров-тральщиков, а также отряд из 4 глиссеров.

Такой корабельный состав Азовской флотилии и Керченской военно-морской базы обеспечил советской стороне полное, даже избыточное, превосходство над немцами в Азовском бассейне. Ведь к лету 1942 г. противник имел здесь только 86-й и 128-й армейские батальоны паромов «Зибель», задействованные на коммуникациях у северного берега Азовского моря. Защиту перевозок и дозорную службу осуществляли трофейные катера и шхуны. Их экипажи состояли из моряков хорватского легиона, прибывших на Азовское побережье еще в сентябре 1941 г., а также местных моряков и рыбаков. В начале битвы за Кавказ боевой потенциал немецких военно-морских сил на Азовском море оставался столь незначительным, что это не позволяло предпринимать каких-либо действий против Азовской военной флотилии. Но в связи с ожидаемым переходом войск стран оси в наступление на южном крыле советско-германского фронта противник начал переброску в порты Северного Приазовья дополнительных плавсредств и катеров с немецкими экипажами. Их рассчитывали задействовать для снабжения войск на Кавказе после захвата вермахтом портов Ейск и Темрюк.

Появление в оккупированных портах Геническе, Бердянске и Мариуполе все новых катеров, барж и паромов не стало секретом для советской разведки. Более того, она даже зафиксировала прибытие не существовавшей в действительности авиадесантной дивизии противника. Из всего этого командование Азовской флотилии сделало закономерный, но неверный вывод о подготовке немцами морского и воздушного десантов. Поэтому уже в плане обороны Северного Кавказа от 2 июня 1942 г. в качестве главной задачи войск Северо-Кавказского фронта была определена оборона Азовского и Таманского побережья от комбинированного удара с моря и воздуха³⁷.

Соответственно, Азовская флотилия готовилась к совместной обороне побережья с частями Красной армии. Использование ее кораблей и катеров устанавливалось «Наставлением по огневому взаимодействию кораблей АВФ с частями Красной армии на побережье Азовского моря», в котором обращалось внимание на прикрытие приморского фланга армии, борьбу с отдельными частями противника в ближнем тылу, борьбу с кораблями и судами врага в прибрежной зоне десантной операции. В директиве от 17 июля 1942 г. Военный совет фронта вновь обратил внимание командования 47-й армии, 17-го кавалерийского корпуса, Азовской военной флотилии и Керченской военно-морской базы на необходимость укрепить оборону побережья. Основанием служило то, что, «по достоверным данным, противник готовил в то время десант для высадки его в ближайшее время на Таманский полуостров, а возможно, и на южный берег Таганрогского залива».

Усиленное внимание к обороне побережья повысило значимость укрепленного сектора береговой обороны флотилии. Он включал в себя три стационарные и шесть подвижных артиллерийских батареи с орудиями калибра 76—152 мм. Противовоздушную оборону обеспечивал 124-й отдельный зенитный дивизион трехбатарейного состава. Морская пехота азовцев состояла из 14, 144 и 305-го батальонов. Кроме того, в составе береговых частей имелась пулеметная и местная стрелковая роты, а также два бронепоезда – № 6 «Смерть немецким оккупантам!» и № 10 «За Родину!».

Более серьезной артиллерией располагал Таманский укрепленный сектор береговой обороны Керченской военно-морской базы. Одна полевая и шесть стационарных батарей имели на вооружении орудия калибром 76—203 мм. От ударов с воздуха Таманский полуостров прикрывал 65-й зенитный артиллерийский полк восьмибатарейного состава. Пехотные части базы включали в себя 8-й местный стрелковый батальон, 322-й батальон морской пехоты и 17-ю пулеметную роту³⁸.

Таким образом, и Азовская военная флотилия, и Керченская военно-морская база имели достаточно разнородный и сбалансированный состав, позволявший решать широкий круг задач. Но при всем сказанном напомним, что протяженность Азовского побережья, которое требовалось прикрыть флотилии, составляла 420 км. Еще 180 км приходились на береговую полосу Таманского полуострова. Отразить сколь-нибудь крупный десант противника на таком протяженном фронте советская береговая оборона самостоятельно не могла.

Поэтому на Тамани была развернута 47-я армия, а на Азовском побережье – 17-й казачий кавалерийский корпус. Их войска, подразделения Азовской военной флотилии и Керченской военно-морской базы, местные органы власти и гражданское население совместно готовили противодесантную оборону в прибрежной полосе, объявленной постановлением Военного совета Северо-Кавказского фронта от 23 мая 1942 г. особой военной зоной. Налаживание взаимодействия армейских частей с Азовской флотилией не обошлось без организационных трудностей. Другие проблемы порождались систематическими попытками военных властей подчинить себе местные партийные и советские структуры³⁹.

Но Азовской флотилии плотно взаимодействовать с подразделениями Красной армии довелось лишь в самом начале битвы за Кавказ. В конце июля 1942 г. в гуще сражения в устье реки Дон оказались Донской отряд, 13-й дивизион сторожевых катеров и отряд бронекатеров под командованием капитана первого ранга И.А. Фроликова.

Они поддерживали своим артогнем советские войска, переправили через реку Дон подразделения 30-й стрелковой дивизии, 16-й стрелковой бригады и других соединений Южного фронта. Не ограничиваясь пассивной обороной, Донской отряд в ночь на 27 июля высадил в районе Обуховки – Елизаветинской десант в составе роты моряков. При поддержке монитора «Железняков», канонерских лодок «Октябрь», «Серафимович» и двух бронекатеров десантники на полдня отбили у противника Обуховку и сорвали готовящуюся там переправу.

Но общее положение советских войск оставалось тяжелым. Сражавшаяся в низовьях реки Дон 30-я стрелковая дивизия в ходе боев 26–27 июля была отброшена немцами от Батайска к Азову. Оказывавший ей поддержку бронепоезд Азовской флотилии № 10 «За Родину» неоднократно подвергался налетам вражеской авиации и 26 июля потерял одну из своих бронедрезин. К этому времени единственная железнодорожная ветка уже была перехвачена немцами, поэтому в ночь на 27 июля, выпустив оставшиеся боеприпасы, экипаж взорвал свой бронепоезд. В тот же день Азов был оставлен советскими войсками. А утром 28 июля немецкие бомбардировщики атаковали корабли Донского отряда. Канонерская лодка «Серафимович» затонула, повреждения получили монитор «Железняков» и канонерка «Ростов-Дон». Еще три бронекатера и пять сторожевых катеров были уничтожены своими экипажами 27 июля из-за невозможности прорыва в Азовское море. До последней возможности они содействовали частям 12-й армии на реках Дон и Маныч. Их экипажи во главе с капитан-лейтенантом С.П. Шуликом преодолели две сотни километров и 2 августа сумели добраться в Краснодар, где влились в ряды Отдельного Кубанского отряда. Остальные корабли и катера Донского отряда прибыли в Ейск днем 29 июля.

Части 298-й немецкой пехотной дивизии, захватившие Азов, продолжили наступление вдоль побережья. 28 июля, во время переправы через реку Кагальник, они попали под обстрел 130-мм орудий 661-й береговой батареи. На подступах к батарее занял оборону сводный батальон морской пехоты в составе двух рот, а с моря их поддерживали катера флотилии. Усилия Павлово-Очаковского участка сковали действия правофланговых частей 298-й дивизии. Только 1 августа, отстреляв более двух тысяч снарядов, орудия батареи были взорваны собственными расчетами, после чего артиллеристы и морские пехотинцы эвакуировались в Ейск морем. За время боев они потеряли до 60 % личного состава.

Неприятности 298-й пехотной дивизии этим эпизодом не исчерпывались: она понесла чувствительные потери в боях с 17-м кавалерийским корпусом под Кущевской и была выведена в резерв. Но вслед за этим, 4 августа, с фронта на реку Ея был отведен и советский кавалерийский корпус, направленный в район Майкопа. Это открыло для врага путь в западные районы Краснодарского края, где единственной организованной силой оставалась Азовская военная флотилия.

Ее новым противником стал румынский кавалерийский корпус, возглавлял который генерал-лейтенант М. Раковица. В состав корпуса входили 5, 6 и 9-я кавдивизии, каждая из них имела по два кавалерийских, одному моторизованному и артиллерийскому полку, противотанковой, зенитной саперной и танковой роте. Принимая в расчет тот факт, что в 1942 г. корпус в боях фактически не участвовал, его численность была близка к штатной и без учета частей усиления составляла около 25 тысяч солдат и офицеров⁴⁰.

Ближайшей задачей румынских кавалеристов считался захват Ейска, так как командование группы армий «А» стремилось как можно быстрее начать снабжение своих войск через этот порт. Однако в штабе 17-й немецкой армии, ведущей наступление на Кубани, возникла идея об ускоренном движении передовых частей румынского корпуса на юг. Ейск предлагалось занять подразделениями второго эшелона кав-корпуса. В результате противник пришел к компромиссному решению и разделил наступавшую в первом эшелоне 5-ю кавалерийскую дивизию на две части⁴¹. Такое решение свидетельствовало об уверенности немецкого командования в полном поражении советских войск на Кубани. Но очень скоро ему пришлось убедиться в обратном.

Путь до реки Ея румынские кавалеристы преодолели без помех, к самому Ейску были направлены 8-й кавалерийский полк рошиори и части усиления 5-й кавдивизии. 6 августа противник наткнулся на оборону 144-го и 305-го батальонов морской пехоты под командованием капитан-лейтенанта А.И. Вострикова и старшего лейтенанта П.И. Желудько. Бои развернулись в нескольких километрах от города – под Широчанкой и Александровкой. Морская пехота Азовской военной флотилии получила огневую поддержку 40-го артиллерийского дивизиона, береговых частей Ейской военно-морской базы, канонерские лодки «Буг» и «Днестр». В донесении штабу 17-й немецкой армии 7 августа румынское командование сообщало о тяжелой борьбе с сильным противником, который имел поддержку тяжелой артиллерии и занимал подготовленную позицию. Упорство ейского гарнизона заставило немцев перебросить на помощь румынам батальон пехоты и дивизион тяжелой артиллерии из состава 298-й пехотной дивизии⁴².

В дни обороны Ейска командование Азовской флотилии получило несколько противоречащих друг другу приказов. Адмирал И.С. Исаков 4 августа дал С.Г. Горшкову указание заминировать или взорвать портовые сооружения в Ейске и Приморско-Ахтарской, вывезти или уничтожить все ценное имущество, направить береговые части флотилии в Темрюк, там же разместить ее флагманский командный пункт. Народный комиссар военно-морского флота Н.Г. Кузнецов 5 августа 1942 г. потребовал как можно дольше удерживать базы флотилии, «драться за каждый пункт, не оставлять без боя ни пяди, стремиться наносить решительные удары по врагу». Но к этому времени в штабе Северо-Кавказского фронта уже было принято решение об отводе войск на левый берег реки Кубань. Тем самым судьба Ейска и Приморско-Ахтарской была предрешена. На следующий день штаб флотилии получил распоряжение Военного совета фронта об эвакуации береговых частей и кораблей флотилии в Темрюк. Теперь перед ними стояла задача содействовать сухопутным войскам в обороне левого берега реки Кубань и переправе отступающих на юг частей Северо-Кавказского фронта.

Между тем защитники Ейска под руководством командира военно-морской базы контр-адмирала С.Ф. Белоусова продолжали удерживать город. Выигранного времени хватило на уничтожение сооружений порта и железной дороги, а также для проведения эвакуации людей, техники и ценных грузов в Темрюк и Приморско-Ахтарскую. Морем туда отправились 1200 человек, 20 орудий и 657 тонн грузов. До того как кольцо окружения сжалось окончательно, в Краснодар сумел прорваться бронепоезд № 6 «Смерть немецким оккупантам!», хотя его экипаж получил приказ об уничтожении состава. В ночь на 9 августа, буквально под носом у румын, через Ясенскую переправу ушли еще 2440 человек, 14 орудий и 38 автомашин⁴³. Лишь тогда в Ейск вступили захватчики. 11 августа 1942 г. все тот же 8-й полк рошиори достиг Приморско-Ахтарской. К этому дню находившаяся в станице Главная база Азовской военной флотилии была эвакуирована, портовые сооружения взорваны, а гавань и фарватер заминированы. Из-за того, что еще 8 августа противник прервал сухопутное сообщение с базой, эвакуация шла исключительно по морю. Флотилия переправила в Темрюк 4057 человек, 30 орудий, 10 автомашин, 6 тракторов и другое имущество, а также 1670 тонн грузов. Два орудия и 30 автомобилей пришлось уничтожить. По суше из Приморско-Ахтарской с боем прорвался 14-й батальон морской пехоты.

Пока на правом фланге румынского кавалерийского корпуса решалась судьба азовских портов, его основные силы вели наступление вдоль шоссе Каневская – Брюховецкая – Тимашевская. По опыту боев в Крыму, в авангарде корпуса шла подвижная группа в составе 6-го и 10-го полков рошиори, немецкого саперного батальона и других моторизованных частей корпуса. Возглавлял ее ветеран Крымской кампании бригадный генерал Р. Корн. Следом двигались 5-я и 6-я кавалерийские дивизии, в резерве корпуса следовала 9-я кавалерийская дивизия. Уже 9 августа румыны вступили в Красноармейскую, а к исходу 10 августа достигли реки Кубань.

Всего за семь дней наступления от реки Дон они продвинулись на 300 км.

Стремительность продвижения противника в первую очередь объяснялась отсутствием сопротивления советских войск. В начале августа перед фронтом румын их попросту не было! В своем дневнике немецкий корреспондент О. Фолберт, находившийся в те дни среди румынских кавалеристов, отмечал в своих записях только жару, пыль дорог и отсутствие привычного комфорта. 10 августа подвижная группа румынского кавалерийского корпуса вышла к реке Протока. На следующий день она форсировала реку, смяла оборону 217-го запасного стрелкового полка 47-й армии и к исходу 11 августа захватила Славянскую. По-видимому, в штабе советской армии имели слабое представление о том, с каким противником приходится иметь дело. Первое упоминание о румынах встречается в документах только после потери Славянской. Последовавшее за этим решение отбить станицу силами всего двух рот, морской пехоты и 103-й стрелковой бригады говорит о явной недооценке возможностей противника.

Тем не менее советские контратаки под Анастасиевской задержали дальнейшее наступление румын на Темрюк. Продолжилось оно только 16 августа, когда в бой были введены основные силы 5-й кавалерийской дивизии и нанесен удар по 144-му и 305-му батальонам морской пехоты Азовской флотилии на реке Курка. Фланги советских позиций упирались в приазовские плавни и реке Кубань, поэтому румынским кавалеристам пришлось атаковать советские позиции в лоб. В течение 16–19 августа противоборствующие стороны вели напряженные бои, по несколько раз в день переходя в атаки. Морской пехоте оказывал поддержку своим артиллерийским огнем Отдельный Кубанский отряд – монитор «Железняков», канонерские лодки «Октябрь» и «Ростов-Дон», 15-й дивизион сторожевых катеров, а также другие корабли флотилии. Всего за время обороны города береговая и корабельная артиллерии выпустили по румынским войскам почти 30 тысяч снарядов, из которых 2 тысячи – 102–130 мм. Румыны достаточно точно определили состав противостоявших им советских войск в два батальона пехоты, отметили их упорство и грамотное использование пересеченной местности.

Угроза прорыва обороны заставила командование Темрюкской военно-морской базы спешно сформировать сводный Азовский батальон, уже 20 августа он вступил в бой. К нему присоединилось три местных истребительных батальона. По донесениям штаба Азовской военной флотилии, части морской пехоты и 40-й артиллерийский дивизион дрались с исключительным упорством, часто переходя в контратаки. И все же к исходу 21 августа румынам удалось захватить Курчанскую и продвинуться к Темрюку. Наступление противника продолжилось с новой силой, когда в бой была введена свежая 6-я кавалерийская дивизия, усиленная двумя полками из других соединений румынского кавкорпуса. Их солдаты сумели ворваться на окраины города, но были выбиты оттуда советской морской пехотой. Однако в трех ее батальонах осталось около 500 человек⁴⁴.

Советские потери оказались столь велики, что дальнейшая борьба за Темрюк оказалась невозможна. В ночь на 24 августа по приказу командира Темрюкской военно-морской базы контр-адмирала С.Ф. Белоусова город покинули советские части, а утром того же дня в него вступили подразделения 6-й кавалерийской дивизии румынской армии. По данным ее командования, весь день войскам противника пришлось заниматься зачисткой города и подавлением небольших очагов сопротивления. Полностью взять под свой контроль порт Темрюка румыны смогли только 25 августа. В качестве трофеев им досталось два подорванных 152-мм орудия и три зенитные пушки⁴⁵.

Бои за Темрюк и его утрата обернулись для советской стороны потерей значительного числа кораблей и судов. В их числе оказались канонерские лодки «Буг», «Днестр» и «Дон», сторожевой корабль «Штурман» и различные катера. Часть из них потопила немецкая авиация, остальные были уничтожены собственными экипажами. А вот румынской артиллерии за все время боев удалось потопить лишь земснаряд «Фрунзе» и несколько катеров. Но именно стремительный выход румын в низовья реки Кубань заставил советских моряков уничтожить многое из того, что в других обстоятельствах могло быть спасено. Всего на реке Кубань в районе Темрюка оказалось потеряно 65 судов гражданского флота, 339 мелких судов и катеров.

Заложником сложившейся обстановки стал и флагман Азовской флотилии монитор «Железняков». Его экипажу 25 августа 1942 г. чудом удалось провести свой корабль по мелководному Казачьему Ерику из Ахтанизовского лимана в Азовское море под огнем румынских минометов и пулеметов. Далее последовал налет немецких самолетов. На следующий день монитор попал в шторм у мыса Пеклы и был выброшен на мель. К вечеру команде удалось снять корабль с мели, но из-за повреждений он оказался практически неуправляемым. Только утром 30 августа «Железняков» продолжил путь в Анапу, а потом ушел на ремонт в Закавказье. Во многом спасение корабля стало заслугой его командира, капитан-лейтенанта А.С. Маринушкина. Канонерские лодки «Октябрь» и «Ростов-Дон» остались в Ахтанизовском лимане.

Пока часть Отдельного Кубанского отряда сражалась за Темрюк, 16-й дивизион сторожевых катеров поддерживал 56-ю армию, защищавшую район Краснодара. 6 августа в ее распоряжение прибыли четыре оставшихся у флотилии бронекатера. Катера использовались для обеспечения связи между частями армии на северном и южном берегах реки Кубань, ведения разведки, переправы своих войск и противодействия попыткам противника переправиться через реку⁴⁶. Положение советских войск под Краснодаром было тяжелым: после боев в окрестностях города, длившихся с 8 по 12 августа, они отошли на южный берег реки Кубань. Вслед за ними 14 августа удалось форсировать реку и 5-му армейскому корпусу немцев. Тем самым Кубанский отряд был обречен на гибель. Один из его бронекатеров и пять сторожевых катеров оказались уничтожены противником, еще четыре сторожевых катера и три бронекатера были взорваны своими экипажами. Часть моряков отряда были обращены на формирование роты морской пехоты, остальные погибли или попали в плен. В числе последних оказался командир отряда бронекатеров капитан-лейтенант С.П. Шулик.

Советское командование посчитало, что румынские части понесли серьезные потери в боях против моряков-азовцев. Командующий Северо-Кавказским фронтом маршал С.М. Буденный в телеграмме контр-адмиралу С.Ф. Белоусову от 23 августа 1942 г. отметил, что «…по данным разведки, вы уничтожили до 80 % состава 5-й румынской кавдивизии и до 85 % состава 9-й румынской кавалерийской дивизии…»⁴⁷. Эти данные дали основания считать, что сражение за Темрюк унесло жизни 1,5 тысячи румынских солдат и офицеров, а всего противник потерял в восточном Приазовье около 22 тысяч человек убитыми и ранеными. Будь это правдой, румынский кавалерийский корпус оказался бы совершенно обескровленным и небоеспособным. Но, как показали события ближайших дней, эти выводы оказались слишком оптимистичными.

В условиях ожесточенной борьбы на сухопутном фронте командованию Азовской флотилией пришлось заниматься организацией вывода гражданских судов из Азовского моря в Новороссийск. Такая задача была поставлена перед ними Военным советом Северо-Кавказского фронта еще 31 июля 1942 г. После подготовки в Темрюке их группами по 15–20 единиц проводили через Керченский пролив в сопровождении сторожевых катеров и катеров-тральщиков. Этот, наиболее опасный, участок перехода преодолевался в ночное время суток. Прорывы сопровождались ударами советской береговой артиллерии и авиации по расположению немецких батарей и прожекторов⁴⁸.

В результате с 3 по 23 августа Керченский пролив сумели форсировать сторожевой корабль «Мариуполь», 7 торпедных катеров, 5 «морских охотников», 8 катеров-тральщиков, 10 сторожевых катеров и 122 судна различных гражданских ведомств. Потери за время операции составили 12 кораблей и катеров флотилии, а также 61 гражданское судно, то есть около трети направлявшихся в Черное море. Они были потоплены на переходе немецкой авиацией или расстреляны в Керченском проливе вражеской артиллерией. Гораздо больше советским морякам пришлось бросить и уничтожить в портах Азовского моря: 14 боевых кораблей и катеров, 56 больших и 325 малых самоходных судов, 106 несамоходных судов и 2574 разнообразных мелких гребных плавсредства.

Между тем в Керченском проливе шло встречное движение: в ночь на 1 августа противник начал переброску своих кораблей из Черного моря в Азовское. Операция, получившая название «Регата», продолжилась в ночь на 8 августа и завершилась ранним утром 10 августа 1942 г. Два десятка быстроходных десантных барж сосредоточились в бухте Казантип, потери за это время составили всего две баржи: одну потопили советские торпедные катера накануне перехода, другая подорвалась на немецкой мине. Появление немецких судов в Азовском море не стало секретом для советской стороны, но отреагировать на возникшую угрозу не представлялось возможным. Силы флотилии оказались втянуты в боевые действия на кубанском побережье, а морская авиация занималась поддержкой сухопутных войск. Тем не менее самолеты Черноморского флота нанесли несколько ударов по району Казантипа, уничтожив паром типа «Зибель» и три штурмбота, повредив еще один «Зибель», десантную баржу и несколько катеров. Особенно удачным оказался авианалет 12 августа⁴⁹.

Шесть выходов, совершенных в район Казантипа торпедными катерами, не принесли результата. Установить контакт с противником советским катерникам удалось только в ночь на 15 августа. Но и тогда одна из выпущенных по немецким баржам торпеда утонула, а вторая прошла мимо. Вслед за этим катера атаковали противника реактивными снарядами, но и они легли с перелетом.

Увеличив свои силы в Азовском море, противник позволил себе совершить вылазку в район Темрюка. В ночь на 20 августа его моторные тральщики R-36, R-37 и R-166 потопили в скоротечном бою советские катера-тральщики «Шквал» и «Шторм». Главным же было то, что у немцев наконец появились средства для высадки своих войск на Таманском полуострове. Соответствующая операция под кодовым наименованием «Блюхер» задумывалась как важный элемент плана по захвату всего Кавказа и предполагала форсирование Керченского пролива силами всей 11-й армии противника. Но отсутствие флота не позволило реализовать этот замысел. Была и другая причина. 2 августа в ходе переговоров между штабом 11-й армии в Крыму и оперативным отделом группы армий «А» было высказано мнение генерал-фельдмаршала Э. Манштейна о том, что успех высадки на таманском берегу остается под вопросом до тех пор, пока он занят советскими войсками. Поэтому вместо полноценной немецкой армии для переправы выделили две румынские дивизии – 10-ю пехотную и 3-ю горную. И только сомнения в боевых качествах союзников заставили немецкое командование привлечь 46-ю пехотную дивизию вермахта. Значительно усеченная по своим масштабам операция получила наименование «Блюхер-П». Другой важной причиной, которая подталкивала противника к высадке десанта на Тамани, стало ослабление советской обороны на полуострове, вызванное развитием обстановки под Новороссийском.

Борьба за Темрюк еще продолжалась, когда началось немецкое наступление на Новороссийск. В этой связи был образован Новороссийский оборонительный район, в состав которого вошли Азовская военная флотилия и Керченская военно-морская база. Их объединенные силы на Тамани составили 7-й сектор оборонительного района. Последующее ухудшение обстановки под Новороссийском потребовало переброски туда основных сил морской пехоты, зенитной и полевой артиллерии. К началу сентября 1942 г. на Таманском полуострове остались два батальона морской пехоты и пулеметная рота, береговая артиллерия и незначительное число кораблей: плавбатарея, три торпедных катера, четыре катера МО и столько же катеров КМ, 17 мобилизованных сейнеров и катеров. По приказу командующего флотилией контр-адмирала С.Г. Горшкова 29 августа ее корабли и подразделения были переданы в состав Керченской и Новороссийской военно-морских баз, часть личного состава пополнила ряды морской пехоты. Осознавая бесперспективность обороны Тамани столь незначительными силами, в штабе Азовской флотилии стали планировать уничтожение стационарных батарей и оставление полуострова. Но воплощать этот замысел в жизнь пришлось в других условиях.

В последние августовские дни румынский кавалерийский корпус перешел в наступление к югу от реки Кубань и 31 августа на широком фронте вышел к Черному морю в районе Анапы. Силы Новороссийского оборонительного района оказались скованы борьбой против 17-й немецкой армии. Это послужило сигналом для начала десантной операции «Блюхер-П». В ее осуществлении участвовали 8 катеров-тральщиков, 16 больших десантных барж, 18 паромов «Зибель» и плавсредства армейских саперов. Основу десанта составили полки 46-й пехотной дивизии, усиленные полевой и зенитной артиллерией. Кроме того, с берега Керченского полуострова поддержку десантникам могли оказать 19 тяжелых артиллерийских батарей, 210-мм мортиры и 280-мм железнодорожные орудия. Дальность их стрельбы распространялась на северо-западную часть Таманского полуострова, где и была запланирована высадка. Ход операции «Блюхер-П» детально изложен в исследовании М.Э. Морозова и А.Я. Кузнецова. Позволим себе кратко изложить основные события боев на Тамани 2–5 сентября 1942 г.⁵⁰

Вечером 1 сентября силы десанта произвели посадку на суда в районе Казантипа и тремя отрядами направились к таманскому берегу. За время перехода резко ухудшилась погода, волнение моря и сила ветра выросли до 4 баллов. Часть «штурмботов», шедших на буксире, была потеряна, повреждения получили два «Зибеля». В результате строй десантных кораблей растянулся, и высадка началась только ранним утром 2 сентября. Советские посты наблюдения обнаружили подход кораблей противника в район проведения операции, но огонь советской артиллерии оказался слаб. Ей удалось расстрелять паром, повредить БДБ и потопить несколько «штурмботов». Непогода помешала действиям советской авиации, из выделенных для нанесения удара по конвою противника самолетов цель смогли обнаружить только десять бомбардировщиков и штурмовиков. Однако гораздо больше вреда немцам принесли сильное волнение на море и необходимость преодолеть песчаный бар у берега. Часть высадочных средств оказалась потеряна, некоторые суда получили повреждения, и процесс выгрузки войск растянулся на целые сутки. Одновременно батальон 19-й румынской пехотной дивизии был высажен на косе Тузла в Керченском проливе. Только к исходу дня румынам удалось справиться с малочисленным гарнизоном косы численностью около полусотни человек.

Таким образом, единственная масштабная десантная операция противника на Черноморском театре военных действий оказалась сопряжена с множеством проблем и грозила окончиться фиаско. Но сил помешать высадке у командира Керченской военно-морской базы контр-адмирала П.А. Трайнина попросту не было. В его распоряжении имелись немногим более 6 тысяч человек, из которых 3819 являлись морскими пехотинцами. Большинство из них действовали в составе батальонов против 6-й румынской кавалерийской дивизии, которая развернула наступление на Тамань с восточного направления. Здесь Таманский полуостров пересекало старое заболоченное русло реки Кубань, а далее шла узкая полоса суши между Ахтанизовским и Кизилташским лиманами. На этом удобном рубеже противника на целые сутки задержал 305-й батальон морской пехоты под командованием майора Ц.Л. Куникова. До конца дня его поддерживали огнем канонерские лодки «Ростов-Дон» и «Октябрь», после чего корабли были взорваны экипажами из-за невозможности увести их из Ахтанизовского лимана.