Kitobni o'qish: «Перевёртыши»

Очнись

– Пожалуйста, сынок. Мы все здесь: я, папа, Петя. Все тут. Мы тебя любим, ты же знаешь. Мы тебя ждём.

– Папа, а я могу надеть завтра в школу его ремень? Просто он мне очень нравится, а Кириллу пока не нужен. Можно?

– Покажешь мне домашнюю работу сегодня после ужина. Если всё сделано хорошо, тогда разрешу.

– Спасибо, папочка! Мне только математика осталась, остальное я уже сделал. Там всего пару задачек.

– Я ведь говорил, чтобы ты делал домашнее задание в тот же день, когда получаешь его.

– Но оно совсем лёгкое, не волнуйся, я успею!

– Понимаешь, тебе нужно привыкнуть делать всё сразу, потому что дальше будут задавать больше, и ты уже не будешь успевать. Прямо как Кирилл.

– Кирюша, это мама! Помнишь, как мы ходили в зоопарк на твой позапрошлый день рождения? Там ещё был слон, помнишь? Ой, да что я, конечно, помнишь, мы тогда у вольера целых полчаса простояли, ты так восхищён был! Пожалуйста, очнись, хоть завтра пойдём в зоопарк! Школу, Бог с ней, пропустишь, и будем смотреть на слона, сколько хочешь! Кирюша, пожалуйста!

– Мам, а можно мне тоже завтра вместо школы пойти в зоопарк? Я даже согласен хоть весь день на этого слона смотреть!

– Нет, нельзя! Лида, что ты вообще такое говоришь, какой зоопарк? Когда Кирилл очнётся, я, первым делом, серьёзно поговорю с ним о том, где это он шлялся, а потом – шагом марш в школу!

– Вася, что ты такое говоришь? Если будешь так кричать, то Кирилл ни за что не придёт в себя! Я пытаюсь сделать так, чтобы он хотел очнуться, чтобы он знал, что его здесь ждёт что-то приятное, любовь, удовольствие! Кирюша, давай мы ещё мороженное то вкусное купим, которое в зоопарке было и очень тебе понравилось, крем-брюле, кажется, помнишь? Ты только не слушай папу, он заботится о тебе, просто по-своему, ты меня слушай. Пожалуйста, очнись, я скучаю по тебе!

– Пойдём уже, хватит. Я тебе говорю – он не слышит.

– Нет, это неправда, я чувствую, он меня слышит, просто не может выбраться их этого лабиринта в своей голове. Если я буду с ним говорить, то он обязательно пойдёт на мой голос и очнётся! Кирюша, это твоя мама, я здесь, рядом!

Мама была права, я действительно всё слышал. Её полные так внезапно проснувшейся любви речи, произнесённые всхлипывающим, иногда срывающимся на скорбный крик голосом. Частые глубокие вздохи отца в перерывах между его нравоучениями. По-детски наивные просьбы Пети, то ли из интереса, то ли из непреодолимого желания что-то делать, постоянно шаркающего бахилами.

А вот они ничего не слышали. Я кричал, надрывая горло, но звук выходил крошечными кольцами пузырьков воздуха и вскоре растворялся, а мне приходилось снова и снова глотать солёную воду. Солнце тонким лучиком пробивается сквозь кажущийся бесконечным океан надо мной и только это убеждает меня в том, что я не ослеп. Я не осознаю, двигаюсь вверх или вниз, приближается далёкий луч или же я, наоборот, всё больше погружаюсь во тьму. Скорее всего, я попросту завис в толще воды. Почему меня не пытаются вытащить? Что это за глупые разговоры о зоопарке и мороженном? Мне остаётся только снова и снова кричать «На помощь!» и каждый раз опять захлёбываться. Зачем я продолжаю? Это всё равно, что биться головой об стену, они ведь никогда не услышат.

Чёрт, а мой телефон, наверное, сломался. Точно ведь обманули, что он водонепроницаемый, да я этим продавцам и не верил никогда, просто сразу решил, что не буду ронять его в воду. Даже не думал, что окажусь в такой ситуации… Надо же, вроде работает! Правда связь не ловит. Ого, уже так поздно, целых тридцать часов, почему же они тогда до сих пор не пошли спать? Им же всем завтра рано вставать. Волнуются за меня, видать. Но почему тогда не вытаскивают, а вместо этого мелят какую-то чушь? Я же уже даже не слушаю.

А они ведь всё ещё тут. «Приходите завтра!». Чёрт, а вода такая невкусная. Как бензин. Может, это и есть бензин? Нет, слишком уж синяя эта жидкость. Ну да, точно вода. Со вкусом бензина. Надо будет запатентовать, когда вернусь, и продавать для розыгрышей. Представляю, человек пьёт воду, а она со вкусом бензина. «Ха-ха!». Тьфу, противно. Забавно будет. Думаю, рублей пятьдесят за полулитровую бутылку можно брать. Чёрт, да зачем я жадничаю, у меня же этой жидкости целый океан, у меня одного! Можно и по сорок пять продавать. А если сразу две берёшь, то платишь шестьдесят. Поскорее бы уже выбраться и разбогатеть!

– Кирюша, помнишь, этот слон ещё так забавно хобот кольцом скручивал! И глаза у него такие красивые и умные. Совсем как у тебя. Открой их, пожалуйста, я так соскучилась по твоему взгляду!

И чего она к этому слону привязалась? Там просто рядом с вольером красивая девочка стояла, я на неё любовался, а она на слона. Не люблю я вообще всех этих животных. Они скучные, чего на них смотреть? Никогда не понимал, как может нравиться ходить в зоопарки. Нет, это, определённо, лучше, чем вот так в воде висеть. Там хоть на людей поглазеть можно. А здесь только слушать, что там говорят.

– Лида, ну пошли уже, если ты так хочешь, ещё завтра к нему зайдёшь, а нам уже домой пора!

– Хорошо, да, ты прав. Кирюша, не скучай, а лучше просыпайся пока, я уже совсем скоро вернусь!

Ушли. Ну вот, теперь совсем скучно. И что мне делать? Сколько бы я не прилагал усилий, ни всплыть, ни утонуть у меня не выходит. Значит, нужно проснуться. А это что, сон? Ой, ведь и вправду, очень похоже на сон. Так, как там правильно просыпаться? Вообще, обычно мне было достаточно лишь подумать о том, что я сплю. Но в этом я, видимо, застрял. Нет, это, конечно, не самый худший вариант, за мной хотя бы никто не гонится, мне нечего бояться. Но и приятного ничего нет. Да вообще ничего нет. Только вода со вкусом бензина. А это что вообще выходит, если я сплю, значит, у меня не получится пустить её в продажу? Вот это действительно обидно, всегда так – только придёт в голову какая-то идея и уже через несколько минут становится понятна её безнадёжность. Особенно это касается заработка денег.

Вообще, странно, что я так хорошо всё ощущаю, несмотря на то, что во сне. Может, меня украли инопланетяне? А голоса я слышал, потому что они играют с моим разумом. Да, думаю, это было бы как минимум забавно. Всегда подозревал, что инопланетяне существуют. Помню, как залез на водонапорную башню и увидел огромное кольцо из сломанных колосьев на пшеничном поле. Мне никто не верил, а я знал, что это сделали пришельцы. Но, если всё так, если я на самом деле у них в плену, значит, они определённо читают мои мысли. Эй, ребята, давайте, вытаскивайте меня, поговорим по-человечески! А что если они просто не понимают меня? Может, они держат меня здесь с целью записать все мои мысли и таким образом выучить наш язык, чтобы в дальнейшем пойти на полноценный контакт с нашей цивилизацией? Звучит логично.

Что за чушь, какие инопланетяне!? Просто обычный сон. А проснуться я не могу, потому что сильно устал. Мы же всю ночь зажигали, я только в десять утра ушёл. Соответственно, дома я был где-то в одиннадцать. Сейчас, вроде как, тридцать часов. Стоп, какие тридцать часов? Да, часы и вправду идут, уже семь минут прошло. Ах да, мне же это снится, что-то я совсем забыл. А в сутках всего двадцать четыре часа. И телефон бы точно перестал работать. Продавцы говорили, что он водонепроницаемый, ну так они же мошенники все, я им и не верил. Да и вообще, не мой это телефон. Точно, это же Пашин. Вот мой, в другом кармане. Ха, накрылся, так и знал, что обманули и не выдержит он воду. А откуда у меня Пашин? Точно, мы же вместе возвращались, он с кем-то переписывался, а я у него выхватил по приколу и убежал через дорогу. Это что получается, он забыл забрать? Да ну, бред, точно бы отобрал, сразу после оплеухи. Чёрт, я же во сне, всё время забываю, у меня что угодно в карманах лежать может.

Но, всё же, я что-то не помню, как Паша отбирал свой телефон. А как мы с ним попрощались? А как я дошёл до дома? А что сказали родители, когда я сразу по приходу рано утром закрылся в комнате и завалился спать? А были ли они дома? Почему я ничего не помню? Может, я никуда не ходил, а тусовка мне тоже приснилась? Нет, я всё отлично помню: где мы были, что делали, какая музыка играла, что ели и во что играли. Даже вспоминать не надо ничего, просто чёткая уверенность, что это точно происходило. Не мог это быть сон.

Значит так, мы идём вдоль шоссе. Солнце уже высоко, на улице тепло, глаза слипаются, клонит в сон. Я пью воду из бутылки, Паша с кем-то переписывается. Потом я закручиваю крышку и спрашиваю, какие у него планы на завтра. Он молча продолжает что-то там печатать. Мне это действует на нервы, я выхватываю Пашин телефон и пускаюсь прочь через полупустую дорогу. Разворачиваюсь на него и вижу, что он, остановившись на краю тротуара, тянет ко мне руку, но почему-то не бежит вслед. Потом… сразу после этого… чёрт возьми, что же было потом? Вот я дурак, конечно… я бегу по дороге, машин нет… или есть? Помню… кольца? Да, четыре кольца…

– Ой, ты представляешь, я ему говорю, мол, я, конечно, очень благодарна, но пока ещё рано, мы всего-то пару недель вместе. А он в ответ: «загляни в букет». Просто, коротко, лаконично, настоящий мужчина! И что ты думаешь? Я смотрю, а там… угадай что? Ну, давай, у тебя три попытки! Да какие билеты, дурочка! Куда билеты? Нет, это гораздо круче, вот ты просто представить себе не можешь! Думай-думай-думай! Всего две попытки! Да зачем мне машина, я в пяти минутах ходьбы от больницы живу, магазин в доме, метро в двух минутах, куда мне ещё? А он умный, понимает, не стал бы такого дарить. Ты вот вообще не хочешь думать, а у тебя последняя попытка! Давай я тебе дам подсказку: это не совсем подарок.

Я, затаив дыхание, слушал внезапно отвлёкший меня от размышлений незнакомый голос. Постепенно я всё больше и больше понимал печальную правду, хотя мне и не хотелось в неё верить. Вдруг я с невероятной скоростью начал подниматься, разрезая своим телом толщу воды. Свет становился всё ближе, и я понял, что, на самом деле, его источало не солнце, а самая обычная электрическая лампа.

– Давай ты не будешь торопиться, а подумаешь получше, хорошо? Это, на самом деле, совсем несложно, может быть даже банально, но он это так красиво придумал, так красиво сделал! Ну же, давай, что там лежало?

Всё быстрее и быстрее. Главное, я осознал, что со мной случилось, где я оказался. Теперь, когда я снова един с реальным миром, он запросто вытащит меня сам. Ещё немного. Думаю, медсестра испугается. Возможно, даже вскрикнет. Но я хочу это сказать. Чёрт с ним, я просто хочу уже сказать хоть что-нибудь, слишком устал захлёбываться при каждом подобном желании. Да я ведь сейчас почти что вернусь с того света – вот он, цикл жизнь-смерть-жизнь, вот она, настоящая бесконечность. Вот оно…

– Кольцо.

Мост

Опустилась всепоглощающая ночь, забившая собой каждый уголок, каждую щель. Даже яркие звёзды не могли пробиться через тьму, так что небо было похоже на закрытые веки.

Было тихо. Никакой человек, никакое животное или механизм не смело издавать ни звука, словно даже едва заметным шорохом можно было случайно разорвать материю ночи и нарушить её зловещую целостность.

На мосту через реку, который словно пытался мимикрировать под окружающую его тьму, стояла машина. Это был белый джип, который этой ночью казалось, источал свет, настолько он контрастировал со всем остальным.

Рядом с джипом, опираясь на перила и глядя на спокойную водную гладь, стояло двое мужчин. Один из них был одет в чёрный костюм и белую рубашку. На его правой руке красовались электронные часы. Они показывали 0:09. На втором мужчине была коричневая кожаная куртка и поношенные спортивные штаны. На его правой руке красовался только старый шрам, оставленный ножом пьяницы лет десять назад. На вид им обоим было по тридцать лет. Мужчина со шрамом курил. Мужчина с часами от этого иногда кашлял, но даже не думал отойти. Они оба молча смотрели на воду и сосредоточенно думали.

– Вот и всё, – слегка удивлённым голосом нарушил тишину мужчина со шрамом, озвучив засевшую у него в голове мысль.

– Вот и всё, – словно подтверждая сказанное собеседником, произнёс второй мужчина и кашлянул.

После этой своеобразной переклички оба вернулись к своему прежнему занятию – наблюдению за водой. Мужчина со шрамом стряхнул накопившийся на своей сигарете пепел, чем заставил своего соседа с любопытством вытянуть шею и проследить за тем, как пепел летит вниз и через пару секунд исчезает из виду.

Мужчина в костюме взглянул на часы. 0:07.

– Докуривай давай, – произнёс он раздражённо, а затем ещё более раздражённо кашлянул, – пора.

Мужчина со шрамом ничего не ответил, а только ненадолго перевёл взгляд на собеседника, посмотрел ему в глаза секунды три, и вновь продолжил наблюдать за водой.

– Ты мне лучше скажи, – всё-таки решился нарушить тишину тот, что был в кожаной куртке, – что там с ребятами? Я правильно понимаю, что, раз их тут нет, значит, они в порядке?

Мужчина с часами несколько секунд смотрел на собеседника пустым взглядом, а затем отрицательно покачал головой.

– Нас много, – произнёс он безучастным голосом, – и мостов много. Такие нынче времена. Так что я понятия не имею, что там с твоими ребятами, – взгляд на часы. 0:05.

– Ясно, ясно, – отвечал собеседник, делая затяжку и словно пытаясь своей репликой предотвратить призыв заканчивать, – я вот почему-то только сейчас подумал спросить, а что меня ждёт там, куда мы едем?

– Не знаю. Я и не думал об этом никогда. Моё дело – подобрать, привезти, вернуться, подобрать нового, опять отвезти. И так до бесконечности, – он побарабанил пальцами по перилам, – поехали уже.

– Да чего ты дёргаешься! – раздражённо прикрикнул мужчина в куртке, бросая в реку окурок, – ну закончится таймер, и что дальше? Чего ты так боишься?

– Я не боюсь, – оскалился водитель, – у меня есть приказ. Я должен за фиксированное время отвозить одного человека на ту сторону, чтобы не отставать от графика.

– Приказ? И кто же тебе приказывает, господь-бог? – подтрунил пассажир.

– Аид-64 – мой начальник, – мужчина с часами был предельно серьёзен, – а теперь, будь добр проследовать в машину. Мы и так рискуем не успеть.

– Что у тебя за жизнь! Правильнее было бы даже назвать это существованием. Из точки «А» в точку «Б», из точки «Б» в точку «А», а затем по новой. Я бы, на твоём месте, попробовал посмотреть, что будет, если нарушить приказ. Вряд ли это может быть хуже, чем такая скука.

– Позволь мне решать, что я должен делать, – агрессивно скрипнул зубами мужчина в костюме, – тем более, раз уж этот мост кажется тебе таким скучным, почему бы тебе не сесть в мой джип, чтобы я тебя отвёз, куда надо, там точно должно быть интереснее.

– А я для тебя стараюсь, – невозмутимо отвечал собеседник, доставая из пачки и закуривая уже вторую сигарету, – мне то что, я уже… всё, а тебя, может, можно спасти. Ты бы лучше спасибо сказал.

– Лучше бы ты захотел спасти меня от себя и сел в машину, – мужчина с часами повелительно махнул рукой в сторону джипа и закашлялся.

– Не-а, – отрицательно покачал головой пассажир и стряхнул пепел на мост, -кстати, я хотел спросить. У тебя что, никогда не было подобного случая? Все твои предыдущие… «клиенты» сразу садились в машину и ехали, не возражая?

– Обычно они даже не осознают, где находятся, так что без вопросов соглашаются ехать, – ответил мужчина в костюме, а после, казалось, больше в качестве угрозы, чем с целью не солгать, добавил, – правда, был один, который не хотел садиться, его мне пришлось заталкивать силой!

Мужчина со шрамом усмехнулся и широко расставил руки, словно желая этим сказать «ну-ка, подходи, попробуй меня побороть». Водитель принял вызов и, сняв с пояса полицейскую дубинку, двинулся на своего соперника. Однако мужчина с часами оказался слишком хилым для пассажира, который без труда смог сдержать натиск и взять противника в захват.

– Давай подождём, – с улыбкой произнёс победитель, продолжая удерживать мужчину в костюме, безрезультатно пытавшегося что-то возразить.

Вдруг, вдалеке, со стороны места, в которое водитель должен был снова и снова отвозить вновь прибывших, раздался едва слышимый гул двигателей. Несколько секунд прошло в томительном для обоих ожидании. Все попытки мужчины с часами выбраться оставались безрезультатными. Он был крепко сжат сильными руками пассажира.

Внезапно, когда загадочные генераторы шума почти приблизились к двум противникам и джипу, водитель особенно сильно дёрнулся и на мгновение застыл в неестественной позе, но после обмяк. Пассажир аккуратно опустил его на мост и дотронулся рукой до шеи мужчины в костюме. Пульса не было. На часах 00:00.

Мужчина со шрамом повернулся и увидел, что в пяти метрах от него остановилось три мотоцикла. Незваных гостей тоже было трое. Двое парней в полицейской форме и пожилой мужчина в сером пальто.

– Стоять! – крикнул один из молодых, направив на пассажира пистолет, а затем, повернув голову, обратился к старшему, – докладываю: Харон-1789 мёртв. Рядом с ним клиент.

– Спасибо, Пёс-127, я всё сам вижу, – ответил, покряхтывая и слезая со своего транспорта, мужчина в пальто.

– Вы, видимо, Аид-64? – оправившись от удивления, обратился к главному мужчина в куртке.

– Да, – слегка удивлённо ответил Аид-64, медленно приближаясь к собеседнику, – ты абсолютно прав. Видишь ли, какая деликатная ситуация вышла. Твои действия привели к безвозвратной потере Харона-1789. Это плохо, но это наше дело, с которым мы разберёмся сами. Твоя задача сейчас – сесть в этот джип, чтобы Пёс-127 мог отвезти тебя, куда надо.

– Э нет, – с ухмылкой покачал головой мужчина в куртке, – я так просто отступать не собираюсь. Верните меня обратно!

Пёс-128, продолжавший сидеть на мотоцикле всё это время, надавил на газ и за считанные секунды объехал пассажира, заключив его в окружение, а затем наставил на него пистолет.

– Мы не можем вернуть тебя обратно, к сожалению, – пытался усмирить бунтаря Аид-64, добродушно разводя руками, – я больше скажу, никто не может. К сожалению, ты мёртв и с этим ничего не поделаешь. Но! Как ты можешь наблюдать, существует загробная жизнь. Откуда тебе знать, вдруг она гораздо лучше той, что ты знал до сих пор?

Мужчина со шрамом злобно озирался, бросая взгляд то на одного, то на другого Пса.

– Ребятки! – внезапно произнёс он, – а зачем вы на меня оружие-то наставили? Как вы меня собираетесь убить, если я уже мёртвый?

– Знаете что, – произнёс Аид-64 с лёгкой улыбкой, обращаясь к своим подручным, – давайте мы с вами… это… одним выстрелом двух зайцев, а? – и, приняв более серьёзный вид, а также, по привычке, махнув рукой, скомандовал, – Огонь!

Пистолеты оказались не совсем обычными, и едва попытавшегося инстинктивно увернуться мужчину со шрамом поразило сразу два электрошока.

– Достаточно, – сделал вывод Аид-64, оценивающе взглянув на распластавшегося бунтаря, – пусть кто-то из вас возьмёт его и поехали в лабораторию.

***

Мост. На нём, облокотившись на закрытую дверь белого джипа, стоят двое – мужчина лет тридцати на вид и четырнадцатилетний подросток. Мужчина одет в чёрный костюм и белую рубашку. На его правой руке красуются электронные часы. Они показывали 0:09. На юноше спортивная одежда.

– В общем, я думаю, что завтра, наконец, попробую с ней заговорить, – рассказывает мальчуган, держа руки в карманах, – как думаете, стоит сразу сказать, что она мне нравится, или сперва просто пообщаться?

– Думаю, что, для начала, нужно найти общие темы, – добродушно улыбаясь, отвечает мужчина с часами, – ты говорил, что она умная, значит, сама всё поймёт, когда придёт время.

– Да, пожалуй, вы правы. Ну что, поехали?

– Поехали, – говорит мужчина в костюме и, дождавшись, пока клиент расположится на заднем сидении, садится за руль.

– Ой, слушайте, я совсем забыл у вас спросить, – внезапно произносит подросток, – я увидел шрам на вашей правой руке, и мне стало очень интересно, откуда он у вас?

– Я… – водитель начинает отвечать, но вдруг осекается с неожиданным осознанием, – я не знаю, – сказав это, он слегка пожимает плечами и надавливает на педаль газа.

Охота

В холодной воде с шипением растворялась таблетка аспирина, окружённая металлическими стенками старой кружки с уже немного заржавевшим дном. Кружка стояла на покрытом царапинами маленьком деревянном столе. Рядом с ним, облокотившись на спинку стула, сидел мужчина лет двадцати пяти в красно-белой клетчатой рубашке и джинсах, взглядом гипнотизируя чашку, словно пытаясь заставить аспирин быстрее раствориться.

– Я понимаю, первый раз всегда волнителен, – бодро произнёс вошедший в комнату мужчина постарше, протирая полотенцем тарелку, – но, по своему личному опыту могу сказать – если ты будешь осторожен и бесстрашен, то ничего не случится.

– Да уж, – улыбнувшись, ответил сидящий и окинул взглядом комнату.

Это была неплохо обустроенная кухня в деревянном охотничьем домике. С небольшим холодильником, плитой и мойкой. Но вся эта, казалось бы, уютная обстановка давила на мужчину в клетчатой рубашке, и его собеседник это отлично понимал.

– Напомни, как тебя зовут? – непринуждённо спросил мужчина, поставив протёртую тарелку на стол.

– Игорь, – ответил сидящий, почесав щёку, – а Вас Константин, верно?

– Верно, – Константин открыл шкафчик и достал из него коробку с кукурузными хлопьями, – только лучше на «ты». И можно просто Костя.

– Хорошо, Костя, – Игорь протянул руку и поднёс кружку к своему носу. Шипение аспирина было уже едва различимым, – тогда можешь мне, пожалуйста, тоже сделать хлопья?

– Всё для клиента, всё для клиента, – с усмешкой произнёс Константин, доставая из холодильника пакет молока и ставя его вместе с хлопьями на стол.

– Напомните мне поставить вам пятёрку за сервис, – через силу улыбнулся Игорь, отпив немножко кислого лекарства.

Константин развернулся, взял тарелку, и, поставив её перед Игорем, бросил взгляд на коробку с аспирином.

– Голова болит? – заботливо спросил он, кивнув на металлическую кружку и, не дождавшись ответа, продолжил, – его же вроде после еды надо пить, разве нет?

– Точно, – после небольшой паузы произнёс Игорь, отняв губы от кружки и поставив её на стол, – совсем не соображаю.

– Это бывает, – по-отечески успокаивал Константин, разливая по тарелкам молоко и засыпая хлопья, – ничего, тебе понравится, это просто непередаваемые эмоции. Потом сам захочешь снова прийти.

– Да я понимаю, иначе бы не стал за это платить, – Игорь взял из рук Кости ложку и начала вяло размешивать хлопья, – но всё-таки волнуюсь. К тому же, я что-то себя не очень чувствую. Ну, как видишь, – и он указал глазами на металлическую кружку.

– Да, такое у некоторых случается после ночной процедуры, – с видом знатока отвечал Константин, уже приступивший к трапезе.

– Какой процедуры? – Игорь непонимающе посмотрел на собеседника.

– Ты же всё сам подписывал и должен знать, разве нет? – удивлённо произнёс Константин.

Над столом ненадолго повисло молчание, нарушаемое только чавканьем продолжавшего есть Кости. Игорь задумчиво сидел, глядя в тарелку.

– Точно, – сказал он, спустя время, – простите… то есть прости, я что-то совсем забыл.

– Ничего, бывает, – равнодушно произнёс Константин, – я за годы работы тут чего только не видел. Не волнуйся, выпьешь аспирин, и всё будет прекрасно. Мы выходим через сорок минут, – сказав это, он быстро доел, встал из-за стола, помыл за собой тарелку и удалился в другую комнату, чтобы проверить снаряжение.

Игорь остался в комнате один и задумчиво начал есть хлопья, размышляя о том, что вообще натолкнуло его прийти сюда. Может быть, ему нужно разобраться в себе, и он считает, что это поможет? Может быть, ему захотелось попасть в опасную ситуацию и почувствовать выброс адреналина? А может он просто кровожадное животное, пытающееся оправдать себя? Кто знает, кто знает.

Позавтракав и выпив аспирин, Игорь спросил разрешения у Константина, и, получив наказ не отходить далеко от дома, вышел на крыльцо подышать свежим воздухом. Метрах в пяти от хижины уже начинался смешанный лес, очень быстро превращавшийся в чащу. Игорь всматривался туда, желая своим взглядом проникнуть как можно дальше, обогнуть как можно больше деревьев, но его взгляд, раз за разом, безнадёжно утопал во тьме. Он простоял так какое-то время, затем вздохнул и вернулся в дом.

– Ну что, Игорь, давай я тебе напомню основные моменты, – сказал Константин, когда его клиент вошёл внутрь, – во-первых, вот твоё оружие и патроны, – с этими словами он протянул Игорю двустволку и коробочку, – во-вторых, ты не должен бояться стрелять. Ну и, в-третьих, если ситуация выйдет из-под контроля и понадобится моё вмешательство, то громко зови меня, я буду идти несколько позади тебя и смогу быстро прийти на помощь. Но ты можешь не волноваться, вряд ли что-то пойдёт не так. Ну что, ты всё понял, мы можем выдвигаться?

– Да, – уверенно произнёс Игорь, уже несколько приободрившийся после выпитого аспирина.

Лес казался совершенно мистическим и инородным даже при взгляде на него с крыльца домика, а уж при непосредственном контакте его потусторонность пугала и подавно. Игорь ступал с опаской и медленно, каждый раз внимательно смотря себе под ноги. Продираться сквозь заслоняющие проход ветки было поистине сложной задачей, часто приходилось их ломать и гнуть, чтобы пройти дальше. Клиент с удивлением оборачивался на Константина, которому, казалось, было невероятно комфортно в чаще, и он шёл по ней так же, как делал бы это в чистом поле. Спустя несколько минут пути лес начал редеть, так что передвигаться стало гораздо проще.

– Ну что, – спокойно сказал Константин, остановившись, – дальше ты пойдёшь один, не буду мешать тебе охотиться. Смотри в оба и держи ружьё наготове. Ни пуха, ни пера!

– К чёрту! – бодро ответил Игорь, положив палец на спусковой крючок, и отправился дальше в лес.

Где-то через пятьдесят шагов его уверенность начала потихоньку пропадать. Цели нигде не было видно, а Константин остался позади – успеет ли он прийти на помощь, в случае чего? Вдруг где-то вдалеке послышался хруст ветки. Игорь замер и начал, с двустволкой наготове, взглядом патрулировать лес. Бешеное биение сердца заглушало все прочие звуки и не давало определить, где всё-таки скрывается добыча. Тихо выругавшись, незадачливый охотник направился навстречу услышанному им ранее загадочному хрусту. Каждый шаг давался с трудом, и Игорь боролся с желанием сдаться и позвать на помощь Константина. Каждая толстая ветка начала казаться каким-то животным, и клиент даже несколько раз с испугу чуть не выстрелил. Страх начинал пожирать его сознание, Игорь стал забывать о том, что именно он здесь является человеком с ружьём, охотником, и ощутил себя попавшей в ловушку добычей.

Внезапно, где-то слева снова послышался хруст, уже совсем близко. Игорь повернулся на звук и увидел, как что-то скрылось за дерево. Он навёл свою двустволку и начал сокращать расстояние. Вдруг это что-то выпрыгнуло из-за дерева, и охотник от удивления даже опустил ружьё. Это был не заяц или лис, которого Игорь ожидал здесь увидеть. Да что уж там, это был даже не кабан и не медведь. Ему навстречу бежал человек. И нет, дело было совсем не в том, что это был человек. Это был сам Игорь. Те же глаза, те же волосы, те же пропорции лица, даже та же одежда – старая клетчатая рубашка и купленные буквально на прошлой неделе в соседнем торговом центре джинсы. Разве что, вместо двустволки он держал острый охотничий нож, а растерянность в глазах подменили кровожадным азартом.

Пока Игорь пару секунд стоял в ступоре, двойник уже преодолел треть пути до своей заветной цели. Поняв, что нужно сперва стрелять, а после думать, охотник прицелился и нажал на спусковой крючок. Промах. А вот теперь действительно появился повод для страха.

– Константин! – во всё горло закричал Игорь и, то ли считая, что так безопаснее, то ли от испуга, упал на землю, а затем повторил свой призыв, – Константин!

Он кое-как достал из кармана коробку и начал выковыривать оттуда патроны, глядя на несущуюся к нему смерть в лице самого себя. Достав два, Игорь начал дрожащими пальцами запихивать их в двустволку, но от волнения уронил один на землю. Он протянул руку, но та была придавлена к земле сапогом двойника. Охотник, скорее рефлекторно, чем взвешенно, с силой ударил соперника прикладом в нижнюю челюсть и воспользовался полученным временем, чтобы высвободить руку и подняться на ноги.

– Константин! – снова крикнул Игорь. Он хотел сказать что-нибудь, дабы попробовать остановить разъярённого двойника, но, встретившись с ним глазами, понял, что это бесполезно и начал махать прикладом в его направлении, чтобы защититься до прихода Кости.

Однако через несколько секунд клон ловко уклонился от ружья, и, согнувшись, вонзил нож в бок Игоря. Закричав от боли, охотник нанёс удар прикладом по голове, зачем ещё один и ещё. Удары были быстры и яростны. Оставив нож торчать из соперника, двойник не выдержал очередного удара и рухнул на землю, но Игорь не планировал останавливаться. Первобытная ярость полностью вытеснила страх из его разума, и каждый удар по уже почти бездыханному телу приносил невероятное наслаждение. Красок добавляло то, что лежащий на земле имел идентичную ему внешность. Для Игоря это было своеобразное наказание себя за все ошибки, за всю прежнюю неуверенность и зажатость. С каждым новым ударом он чувствовал, что уничтожает себя прошлого, но только для того, чтобы дать дорогу себе настоящему, себе лучшему.

– Я вижу, что ты справился, – раздался откуда-то из-за спины радостный голос Константина, который увлечённый своим занятием Игорь не сразу услышал, – а чего звал-то?

– Я хотел сказать, – клиент всё-таки остановился и обернулся на Костю, – я хотел сказать, что это просто неподражаемо! – он бросил ружьё на землю и попытался вытащить из бока нож, увидев который, Константин тут же поспешил на помощь.

Теперь в глазах Игоря не было никакого прежнего страха – только счастье и кровожадный азарт.

– Я обязательно приду снова при первой же возможности! – радостно заключил охотник и, повернув голову, плюнул на лежащее рядом мёртвое тело.

Публика

К огромному, запылённому по краям и протёртому лишь в центре зеркалу был прислонён небольшой столик, уставленный различными мелкими предметами. Здесь были и баночки с разноцветным, но преимущественно красным и белым гримом, были и кисточки для его нанесения, а также различные пуговицы, иголки, нитки, булавки, огрызок от яблока, чашка с уже остывшим кофе, в общем, стол был поистине завален. Но, несмотря на это, на нём всё-таки находилось место для локтей клоуна, сидевшего на обшарпанном стуле и пялившегося на своё отражение. Кроме него в гримёрке находилось только два акробата – муж и жена.

– Что-то Женя задерживается, – обеспокоенно прозвучал тонкий голосок акробатки, нервно теребившей рукав одного из костюмов, висящих в шкафу, – обычно его выступление занимает минут десять, а тут уже, мне кажется, прошло двенадцать.

– Вздор, – слегка насмешливо произнёс её муж, полулежавший на полу, закинув ноги на стену, – ты просто чересчур переживаешь, он там ещё совсем недолго.

– А как тут не переживать?! – внезапно прокричал, казалось пребывавший до этого в анабиозе клоун, – кто знает, что с ним может там случиться? Я начинаю думать, что мы зря согласились.

– Да чего ты так паришься, Егор? – непринуждённо спросил акробат, вытянув руки и дотронувшись собеседнику до ступни, который отреагировал на это гневным отдёргиванием ноги, – нас бы не стали посылать на верную смерть, это сто процентов!

– Ага, конечно, Макс, – оскалился Егор, встав со своего место и принявшись нервно ходить по гримёрке, периодически останавливаясь, – кому какое дело будет, если без вести пропадут какие-то четверо циркачей?

– Ой, а ведь и правда… – испуганно произнесла акробатка, прикрыв рот ладонью, – Максим, вот ты весь такой навеселе, а мы ведь правда можем быть в опасности! И я тебе говорю, Женя уже целых двенадцать минут не выходит! Уже даже тринадцать!

– Тихо, Яна, тихо, – спокойно отвечал он, слегка скриви физиономию, – успокойтесь оба, всё равно уже ничего не попишешь, раньше надо было думать, в таком случае. Делайте, как я – наслаждайтесь моментом, тем более, раз уж вы боитесь, что он может стать одним из последних в вашей жизни.

Егор остановил своё нервное перемещение и в гневе стукнул кулаком по стене.

– Чёрт, – процедил он сквозь зубы и затараторил, – а ведь мы даже не можем быть уверены, что они адекватно отреагируют на наше представление. Вот, например, я им покажу свой обычный номер, а откуда мне знать, будет ли он для них смешной? А вдруг смех у них вызывает что-то совершенно другое? А вдруг у них вообще нет такой реакции, как смех? Может быть, они решат, что я веду себя враждебно? – Яна медленно закивала, а клоун, тяжело вздохнув, вернулся на свой обшарпанный стул, и, откинувшись на спинку, стал сверлить зеркало взглядом.

– Я думаю, что при виде твоего лица кто угодно бы посмеялся, – сказал Макс, прыснув от собственной глупой шутки, – хотя, в твоём случае это комплимент.

В ответ на это Яна цокнула языком и собралась осуждать мужа за его несерьёзность в ответственной ситуации, но положение Максима спасла внезапно открывшаяся дверь гримёрки. В помещение, устало улыбаясь, вошёл Женя.

– Народ, это лучшая публика, что я видел! – радостно воскликнул он, выразительно махнув рукой, – Яна, Макс – не подведите, трибуны заряжены и жаждут зрелища! – на этом моменте он даже слегка подпрыгнул от восторга и обрушил своё тело на уступленный клоуном стул.

Макс, сделав ловкий кувырок, быстро поднялся на ноги, и, парой движений поправив свою причёску, протянул руку жене.

– Ну что, дорогая, видишь – зря волновалась, – игриво сказал он, – пошли!

И они вдвоём, улыбаясь, в предвкушении открыли дверь и направились по коридору к арене цирка. Яна всё ещё немного волновалась, словно чувствуя какой-то подвох в чрезмерно позитивном Жене, но поистине инфантильная уверенность мужа помогала ей делать шаг за шагом. Максим, несмотря на кажущуюся смелость, тоже боялся незнакомой публики, но понимал, что жене нужно видеть в нём оплот спокойствия, храбреца, который любую опасность уничтожит своим насмешливым отношением к ней. Во имя своей любви к Яне акробат был готов притворится безрассудным дураком и делал это не зря.

Тем временем они подошли к кулисам и прислушались. Ни звука. Крепко сжав руки и проведя несколько секунд, не отрываясь глядя друг другу в глаза, они словно попрощались друг с другом навсегда. После этого, синхронно вздохнув, они одновременно распахнули кулисы и зашли на манеж.

Перед их глазами предстало поистине удивительное зрелище. Акробаты, ожидали увидеть практически что угодно, но, несмотря на это, в первую секунду их бросило в мелкую дрожь. Во тьме, вопреки слепящему свету софитов, виднелась распластавшаяся на трибунах необъятная чёрная масса с бесконечным количеством глаз, в ожидании уставившихся на одиноких акробатов. Яна в страхе пискнула и прислонилась к мужу, словно желая вжаться в его грудь и скрыться от этого ужасного монстра.

– Ну что, начинаем? – с самоуверенной улыбкой шёпотом спросил Максим.

Он понимал, что показывать свой испуг сейчас категорически нельзя. Яна с неподдельным восхищением взглянула в лицо мужу и кивнула головой.

Аккуратно, глядя друг в другу глаза и словно используя это в качестве спасительной нити между ними, акробаты стали расходиться для исполнения первого номера. Показывая один трюк за другим, они всякий раз боялись потерять своего партнёра, отдаляясь, и с неизмеримой радостью вновь соприкасались друг с другом. Во время всего представления чёрная масса не издавала ни звука и, не моргая, глядела на акробатов. Даже их коронный номер не вызвал никакой реакции.

Выступление подходило к концу, в качестве завершающего трюка Максим встал на руки, а Яна быстро забралась на него и встала своими ступнями на ступни мужа. Внезапно, звук, похожий на шум волн во время шторма, заполонил манеж, так что акробатка даже преждевременно спрыгнула вниз от страха, а Максим удивлённо встал уже на ноги. Огромное чёрное чудовище с невероятной скоростью моргало всеми своими неисчислимыми глазами, порождая этот звук. Внезапно, всё это время сковывающий акробатов страх сам собой сменился невероятной радостью, больше напоминающей эйфорию.

– Это оно так аплодирует! – закричал Максим, пытаясь своим воплем прорваться через заглушающий его звук.

Акробаты сами не понимали, почему были так счастливы, но в этот момент каждой клеткой организма могли испытывать только эту эмоцию. Муж и жена, улыбаясь, ещё долго кланялись моргающей массе, не желая уходить с цирковой арены. В них словно закачали несоизмеримое количество радости и они, хоть этого и не ощущали, но в глубине души боялись, что, покинув это место, навсегда потеряют эту эмоцию.

– Это лучшая публика, что я видела! – крикнула Яна и продолжила кланяться.

Пещеры

– Кажется, здесь мы уже были, я помню этот камень, – раздосадовано произнёс парень лет двадцати пяти, направив луч фонарика на опирающийся на стену пещеры кусок горной породы.

– Уверен? – недоверчиво спросил спутник, его ровесник, бросив невнимательный взгляд на причину беспокойства, – самый обычный камень, как ты мог его запомнить? Мне кажется, таких одинаковых камней тут сотни лежат.

– Да нет же, – внимательный парень присел на корточки около камня и поднёс фонарик чуть ли не вплотную к нему, – видишь, он по форме похож на старого волшебника: вот тут, будто остроконечная шляпа, а это закругление напоминает бороду, – он воодушевлённо демонстрировал свои наблюдения, – посередине, соответственно, должно быть лицо, но это всё-таки камень, поэтому лица тут нет. Я тебе точно говорю, Вова, мы здесь были.

– Ладно, Коля, – уставшим голосом произнёс Владимир, решив, что спорить в данной ситуации будет глупо, – тогда куда мы теперь пойдём?

Николай встал и, с задумчивым видом облокотившись на стену, стал смотреть направо, в тёмный проход.

– Помнится, в прошлый раз мы пошли туда, – с паузами, в процессе фразы продолжая размышлять о том, правильно ли он всё помнит, сказал Коля, – сейчас мы пришли оттуда, – чуть погодя, растягивая каждое слово, добавил он, повернув голову влево и слегка приподняв руку, указывая в том же направлении.

– Да, да, да, – прервал его уставший слушать Вова, – соответственно, в этот раз мы идём в тот проход, что за моей спиной, я тебя понял. Давай, пошли, – с этими словами он сделал приглашающий пойти за ним жест, и, развернувшись, стал светить фонариком в очередной туннель.

Коля вздохнул, словно ему не дали подумать столько времени, сколько он считал нужным, и, немного помедлив, последовал за своим напарником.

– Сколько мы тут уже ходим? – гневным голосом задал риторический вопрос Владимир, продвигаясь по становящемуся всё уже проходу.

– Долго, – с искусственной грустью отвечал ему Коля, желая таким образом посочувствовать напарнику.

Владимиру всё это отсутствие красок казалось скучным, делало его уставшим и нервозным, поэтому он, конечно же, хотел поскорее выбраться. Николаю же, напротив, в пещерах нравилось, он бы с удовольствием провёл здесь ещё много времени. Они казались Коле загадочными и даже в какой-то мере волшебными, такая таинственная темнота вдохновляла и пробуждала дух приключений. Вообще, Николай не был до конца уверен в том, что в этом месте они уже были – он просто машинально стремился максимально затянуть своё пребывание в пещерах. Ему самому это казалось странным – раньше он не помнил в себе такой страсти к тьме, что же случилось?

– Смотри! – спустя некоторое время радостно воскликнул Николай, показывая рукой куда-то вперёд из-за спины своего напарника.

– Что там? – Владимир недоумевающе посмотрел сперва в ту сторону, куда указывал Коля, а затем, ничего, кроме темноты и стен там не обнаружив, на своего собеседника.

– Разве ты не видишь? – удивился Николай, а затем восторженно добавил – озеро! Настоящее подземное озеро!

Владимир включил фонарик на полную мощность и направил луч света прямо в проход, но всё равно ничего там не обнаружил.

– Да нет там никакого озера, чего ты выдумываешь! – одновременно разозлившись на ребячество своего напарника и слегка испугавшись его внезапных галлюцинаций, вскрикнул Вова.

– Я тебе говорю, есть! – не обращая внимания на крик, Коля протиснулся вперёд и побежал по проходу, – оно там, давай быстрее!

Простояв пару секунд на месте в недоумении, Владимир, осознав, что Николай не собирается останавливать, плюнул и побежал за ним, на бегу выкрикивая безрезультатные призывы замедлиться. Через некоторое время они действительно выбежали к берегу небольшого подземного озера. Владимир опёрся рукой на стену, чтобы отдышаться, а Николай, как ни в чём не бывало, подбежал к самой водной глади и, зачерпнув ладонью воду, умылся.

– Э-ге-ге! – закричал он, широко раскинув руки от восторга и прокрутившись вокруг своей оси, – Вова, давай искупаемся! – он с надеждой посмотрел на своего напарника.

– Какое… какое «искупаемся»… у нас нет на это времени! – отвечал опешивший и запыхавшийся Владимир, периодически делая паузы для вдоха и выдоха.

– Да какая там разница, на десять минут раньше, на десять минут позже! – не соглашался Коля, снимая с себя футболку и бросая на камни, – всё равно примут. Так что, ты как хочешь, а я пошёл купаться. Но тебе одному туда приходить всё равно не вариант, так что милости прошу в озеро, – Николай расхохотался, и, раздевшись до трусов, полез в воду.

– Ты думаешь, что это озеро здесь просто так находится что ли?! – всё ещё пытался спорить Владимир, хотя напарник явно не собирался его слушать и уже зашёл в воду по колено, – они же наверняка как-то фиксируют тех, кто во время экзамена решает искупаться, отдохнуть! Я тебе точно говорю, нам за это ещё прилетит!

– А вода-то хорошая! – кричал в ответ глухой к словам собеседника Николай, уже зайдя по пояс, – чуть-чуть прохладная, правда, но это то, что нужно сейчас. Заходи, освежишься! – после этих слов Коля по-детски рассмеялся, а затем всем телом плюхнулся в воду.

***

– Полицейская академия? – слегка насмешливо произносит мужчина в кожаной куртке, отхлебнув пива из бокала и выжидающе посмотрев на сидящего справа, уже постаревшего на пять лет, Владимира, – и что же случилось?

– Э! – многозначительно восклицает тот в ответ и раздосадовано хлопнает рукой по барной стойке, – я прекрасно сдал все экзамены, а нас во всей академии таких, между прочим, немного было, всего шесть человек, и тут – нате! Согласно предписанию вышестоящих и бла-бла-бла, в общем, говорят нам, что в этом году вводится новое испытание, с целью проверить возможность будущего полицейского работать с напарником, а также находить выход из незнакомой местности. Меня определяют в пару с каким-то воображалой, с которым я вообще не общался, но видел, что он слегка того – бывало, что встанет прямо посередине урока и начнёт молча ходить по аудитории. На него все смотрят в недоумении, ну, преподаватели обычно замечаний не делали – ну ходит и ходит дурашка, им-то что? Им надо нормальных людей учить. Он походит-походит, потом вернётся, обратно сядет, как ни в чём не бывало, и продолжит заниматься. Много он ещё разных штук выкидывал, ну да не суть, – Владимир сделал паузу и глотнул пива из бокала, – в общем, мы с ним должны были спуститься в специальные пещеры и как можно быстрее вылезти из них с другой стороны. Ну, мы с ним там, значит, долго бродили и наткнулись на какое-то озеро. Он говорит, мол, давай купаться. Я, естественно, отказываюсь – ещё чего, у нас времени нет! А ему всё равно, он полез в воду и… утонул. Сперва медленно заходил, всё меня продолжал звать, а потом плюхнулся – и словно исчез. Нету, – Вова печально шмыгнул носом и опустошил свой бокал.

– Да уж, – произнёс поражённый рассказом собеседник, – и что, тебя выгнали из полиции, да?

– Ну, если быть точнее, то не взяли, – отвечал Владимир, вставая со стула и рассчитываясь с барменом, – а что со мной ещё было делать? Я наружу вылез, а напарника со мной нет. Ко мне, естественно, вопрос, мол, где? Я отвечаю, что утонул. Мне говорят, что я обманщик, убийца, и вообще, негде там тонуть. Я их отвёл к этому озеру треклятому. Они там удивились все, сказали, что не было никакого озера раньше. Хотели на меня ещё убийство повесить, но после поняли, что улик нет. Убрали они это испытание из экзаменов, а в полицию меня всё равно не взяли из-за этого случая. Такие дела, – Владимир с грустью пожал плечами и протянул собеседнику руку для прощания, – ладно. Мне завтра рано на смену вставать, так что я домой. Приятного вечера.

На улице было сыро, а лужи после дневного дождя заполняли собой практически всё свободное пространство на дороге от бара до дома Владимира. Оказавшись у подъезда, он присел на скамейку и, закурив, стал задумчиво смотреть в лужу у своих ног.

– Эх, Коля… – произнёс он с грустью скорее по упущенным возможностям, чем по погибшему напарнику, – и зачем ты тогда туда полез?

После этих обращённых в пустоту слов, Владимир начал внимательнее всматриваться в лужу и вдруг ему показалось, что он увидел в ней лицо Коли, тут же растворившееся.

– Надо было идти со мной, – внезапно раздался голос Николая в голове у Вовы.

Владимир вскочил со своего места, уронив в лужу сигарету и начал испуганно смотреть по сторонам. Он кричал «Кто это?», но не слышал собственного голоса. В его ушах стоял заглушавший все прочие звуки оглушительный смех. Тот самый смех, который он слышал до того, как Николай последний раз нырнул под воду.

Телевизор

– Провод воткнут в розетку, лампочка горит, почему же он не работает? – удивлённо потёр переносицу сорокалетний мужчина в униформе, окинув оценивающим взглядом небольшой старенький пыльный телевизор, стоявший на деревянной тумбочке.

– Да чего тут думать, Олег, это балбесы из ночной сломали, других вариантов быть не может, – с уверенностью произнёс молодой охранник, откусив от пирожка с яблочным повидлом.

Олег молча закивал головой, понимая, что его напарник был, скорее всего, совершенно прав и, отойдя от телевизора, взял со столика наполненную горячим кофе свою любимую чашку.

– И что нам делать, Андрей? – он был совершенно обескуражен. Бывалый охранник привык, что его скучную работу всегда разбавляла какая-нибудь телепередача, будь то выпуск новостей, фильм или же футбольный матч. Олег не мог представить, чем ему занять себя без ставшего за долгие годы таким родным телевизора.

– Ты в этом разбираешься? – спросил Андрей, который плохо понимал состояние своего напарника, ибо всегда справлялся со скукой при помощи смартфона, – я – нет.

– Мой отец любил смотреть телевизор, – начал Олег, направив задумчивый взгляд куда-то в сторону и пытаясь погрузиться в далёкие воспоминания, – помню, как он приходил с работы, брал приготовленный матерью ужин и садился перед экраном. Меня всегда интересовало, что же там показывают, поэтому я, сколько себя помню, бросал все свои дела и присоединялся к просмотру. Конечно, многого не понимал, но всё равно пристально наблюдал за происходящим на экране, – охранник улыбнулся каким-то своим мыслям и продолжил рассказ, не замечая, что уходит в дебри и совсем не отвечает на вопрос Андрея, который, в свою очередь, тихо смеялся над этим, – и всегда стремился сам понять, о чём идёт речь. Никогда не задавал вопросов, потому что хотел, чтобы отец считал, что я умный и всё понимаю. А он так и считал, между прочим! – самодовольно отметил Олег и, посмотрев на издевательски ухмыляющегося напарника, в надежде увидеть восхищённую реакцию, словно очнулся и вспомнил о его вопросе, – так вот, однажды мы сидели и смотрели какую-то передачу про животных и тут – бац! – телевизор щёлкнул, выключился, из него дым пошёл…

Затянувшийся из-за обилия ненужных подробностей рассказ Олега прервал аккуратный стук в стекло, разделяющее небольшой кабинет охранников и коридор с турникетом. Андрей встал и взглянул на нарушителя спокойствия, застенчиво протягивающего в небольшое окошко свой пропуск. Это был мужчина лет двадцати пяти, гладко подстриженный зеленоглазый блондин, одетый в деловой костюм.

– Вячеслав Столбов, – вслух прочитал Андрей надпись на пропуске и повторно посмотрел на его владельца, сверяя внешность оного с фотографией.

– Да, я, – едва слышно ответил молодой человек.

– А чего это Вы так рано? – спросил Олег, на мгновение отвлёкшийся от своих мыслей и направивший взгляд на настенные часы, – ещё только семь тридцать!

– Не знаю – ответил Вячеслав с глупой улыбкой, и его выражение лица заставляло моментально поверить в то, что он действительно не знал

– Проходите, – произнёс Андрей, не желавший задерживать человека.

– Благодарю вас, уважаемый, – ответил Вячеслав и, получив свой пропуск обратно, прошёл через турникет.

– Так вот, отец взял инструменты, – продолжил Олег, как только блондин скрылся из вида, – до ночи копался, какие-то провода двигал, какие-то детали менял и в итоге всё наладил, да так, что до сих пор этот телевизор у него дома стоит.

– Ну и что, ты-то сможешь починить ящик? – равнодушно спросил Андрей, которого этот вопрос стал волновать гораздо меньше, чем желание перестать слушать не менее скучные, чем работа охранником, воспоминания своего напарника.

– Я тогда ещё в школу ходил, – вздохнул Олег, вновь взглянув на сломанный телевизор, – плохо помню, что он там делал, но попробовать могу, – охранник сам слабо верил в то, что у него что-нибудь получится, но делать всё равно было нечего, так что он, решив испытать свою удачу, достал из шкафчика отвёртку и первым делом приступил к откручиванию крышки.

– А ты не думаешь, что тебя током ударит? Ты бы хоть провод из розетки вытащил для начала – с некоторой надменностью усмехнулся Андрей, бросая упаковку из-под купленного в супермаркете пирожка в мусорное ведро.

– Верно, – раздражённо произнёс Олег, недовольный тем, что ему всё чаще приходится соглашаться с дерзким напарником, но всё-таки последовал его совету.

– Товарищи охранники! – позвал с той стороны стекла желавший пройти мужчина, положив пропуск в окошко и, убедившись, что его заметили, добавил, – разрешите пройти!

– Да-да, сейчас, – поспешил подняться со стула Андрей и вслух прочитал надпись на пропуске, – Вячеслав Столбов.

– Он самый! – раздражённо ответил стоявший по ту сторону стекла мужчина лет двадцати пяти, взъерошенный зеленоглазый блондин, одетый в джинсы и мятую белую футболку.

– Проходите, – ответил молодой охранник, стремясь своей интонацией показать недовольство грубостью собеседника и, вернув пропуск, нажал на кнопку, активирующую турникет.

– Благодарю, – буркнул Вячеслав, и поспешил прочь.

– Ну? – спросил Андрей, развернувшись в сторону пыхтящего над телевизором Олега.

– Во! – воскликнул тот, с гордостью продемонстрировав открученную им крышку своему напарнику.

– А дальше-то что? – Андрей быстрым шагом подошёл к собеседнику и заглянул внутрь телевизора. Несколько секунд в полной тишине он пристально рассматривал внутренности ящика, словно этот процесс мог привести к какому-нибудь результату, но после, вспомнив, что ничего в этом не смыслит, перевёл выжидающий взгляд на Олега.

– Ну… – задумчиво произнёс тот, пытаясь отыскать заветный ответ на подкорке сознания и забормотал, оттягивая время для этого поиска и указывая отвёрткой на различные детали телевизора, – вот тут проводок красный, он как-то странно согнут, наверное, надо расправить его, вот тут микросхема, по-моему, съехала… со своего места, надо поправить, вот тут…

– Да! – перебил Олега напарник, осознав безнадёжность ситуации, и, громко зевнув, скорее для красочной демонстрации своего мнения относительно всего происходящего, чем из-за потребности, проследовал на свой стул перед стеклом.

– Да… – ответил на это бывалый охранник, почему-то решивший, что своей репликой Андрей выражал сочувствие его горю, а не своей скуке и, так и не найдя в своём сознании решения проблемы с телевизором, вернулся к своей уже слегка остывшей чашке кофе и сделал несколько быстрых небольших глотков.

– А ведь мой отец не был телемастером, – после небольшой паузы произнёс Олег с оттенком грусти в голосе, – он работал учителем начальных классов. Казалось бы, никакого отношения к технике не имел, однако же, смог починить телевизор, без посторонней помощи, без всяких инструкций и этих ваших… – охранник указал на смартфон, который в этот момент занимал внимание держащего его в руках Андрея гораздо сильнее, чем рассказ напарника, и задумался, вспоминая, как же эта штука называлась, – гаджетов! Я вот так не могу, да и ты тоже не можешь

Андрей раздражённо вздохнул, отложив в сторону смартфон, и, посмотрев собеседнику в глаза, расставил руки в вопросительном жесте, желая таким образом выразить недовольство словами напарника и молча спросить его: «Чего ты ко мне пристал?».

– Я думаю, что человеку полезно развиваться в разных направлениях, – с видом философа произнёс Олег, вновь неправильно понявший реакцию Андрея и решивший, что тот желает услышать разъяснение мысли, – чтобы он знал, как действовать, в любой ситуации, мог правильно отреагировать на любую неприятность.

Опустив голову на лежавшие на столе руки, Андрей был вынужден терпеть поток мысли своего старшего коллеги, раздумывая над тем, что к этому привело. «Очевидно, – думал он, – когда у Олега был телевизор, он просто молча впитывал поступавшую оттуда информацию, а теперь, когда у него эту возможность отобрали, решил выплеснуть наружу все мысли, которые накопились в сознании за всё это время»

Размышления обоих охранников прервал звук отправленного в окошко пропуска очередного визитёра. Андрей, обрадовавшись возможности хоть ненадолго отвлечься от своего занудного товарища, мигом поднялся и взял пропуск.

– Вячеслав Столбов! – воскликнул он, одним глазком заглянув в пропуск, – очень рад!

– Да что вы, право – отвечал басом грузный зеленоглазый блондин лет двадцати пяти, слегка смущаясь непонятному гостеприимству.

– Очень рад, – повторил Андрей уже спокойным голосом, возвращая пропуск собеседнику и нажимая на кнопку, – проходите!

– Спасибо, спасибо, – улыбаясь, произнёс Вячеслав, направляясь к турникету.

– Постойте! – крикнул ему вслед молодой охранник, внезапно осознавший, что теперь ему придётся снова остаться один на один с мыслями Олега, – а вы, случайно, телевизоры чинить не умеете?

– Умею, – гордо ответил Вячеслав, обернувшись.

***

– Сегодня завершился окончательный подсчёт голосов избирателей на президентских выборах этого года, – вещала ведущая новостей из отремонтированного телевизора. Соскучившийся по привычному для него течению жизни Олег с особенным удовольствием слушал её, не отрывая глаз от экрана, а Андрей, обрадованный тем, что ему снова не нужно разговаривать со своим напарником, увлечённо что-то делал в смартфоне, – согласно официальным данным, победителем с шестьюдесятью шестью процентами голосов стал самый молодой кандидат на этих выборах – двадцатипятилетний Вячеслав Столбов.

– Молодец! – радостно воскликнул Олег, любивший периодически бросить какое-нибудь слово в телевизор.

– Очень рад, – равнодушно произнёс Андрей, на секунду подняв голову, а затем снова вернувшись к своему занятию.

Собеседование

Покрытая белой, местами облупившейся, краской дверь с круглой металлической ручкой много лет открывалась дважды в день – в семь утра и в два часа дня. Каждый раз один и тот же человек с кожаным портфелем, тихо, прикладывая уже больше усилий, чем в прошлом году, поворачивал ручку. Это немудрено, ведь человек сначала взрослел, а после старел, так что силы постепенно покидали его. Кроме того, сама ручка тоже старела, начинала заедать, и повернуть её становилось всё тяжелее. Ей словно надоело выполнять свою основную функцию, и она каждый раз, подобно пожилой уставшей от своей однообразной жизни уборщице, хоть с неохотой и неразборчивым ей самой ворчанием, но делала порученную работу, потому что по-другому было невозможно.

Затем человек заходил в комнату, или же покидал её, и, не глядя на дверь, протянув руку за спину, вновь поворачивал ручку, закрывая за собой.

Каждый день, когда человек в семь часов утра попадал в помещение, перед его глазами было одно и то же – чистые белые стены, серого цвета стол с лежащей на нём стопкой бумаг, и три пластиковых стула на металлокаркасе вокруг него, на одном из которых уже восседал всегда приходивший на пять минут раньше его коллега и завтракал. Еда всегда была одна и та же – одиннадцать наггетсов, немного кетчупа в одноразовом соуснике и металлическая банка газировки. Поздоровавшись с коллегой и пожелав ему приятного аппетита, человек обычно ставил свой портфель на стол и, открыв его, извлекал оттуда термос с горячим зелёным чаем и два завёрнутых в фольгу бутерброда с ветчиной и сыром. Ели коллеги всегда в тишине, понимая, что за время предстоящей работы ещё успеют надоесть друг другу своими словами.

Этот рабочий день начинался так же, как и любой другой.

– Привет, – машинально произнёс человек с портфелем, зайдя в комнату, даже до того, как бросил взгляд на собеседника и, закрыв за собой дверь, продолжил свой привычный словесный ритуал, – приятного аппетита.

Коллега молча кивнул, не отвлекаясь от своего занятия. Раньше он здоровался в ответ и благодарил за пожелание, но после осознал, что это не имеет смысла, ибо всё понятно без слов, поэтому начал ограничиваться кивком. Скорее всего, в будущем он будет просто бросать взгляд на вошедшего, а ещё через несколько лет вообще перестанет обращать какое-либо внимание на приветствие.

Сев на свой стул, человек с портфелем приступил к трапезе и, чтобы не терять время, которого до начала работы оставалось немного, взял в левую руку верхний лист из стопки бумаг и принялся читать написанное на нём. Коллега откинулся на спинку таким образом, что стул остался стоять на двух ножках, и, вытянув шею, присоединился к занятию соседа. На листе было небольшое досье на мужчину средних лет с цветным фотопортретом в правом верхнем углу.

– Этот мой, – пробежавшись глазами по тексту и не закончив прочтение, спокойным голосом заключил коллега, и, с громким звуком вернув стул в обычное положение, продолжил завтрак, – я вообще не понимаю, зачем его к нам направили.

– Мой, – отрезал человек с портфелем и, не выпуская из левой руки досье, положил бутерброд на стол и промочил горло чаем из термоса.

– Кто бы мог подумать, Миша, что ты снова зацепишься за однозначно моего клиента, – с саркастической усмешкой произнёс его коллега, за долгие годы привыкший к тому, что его мнение никогда не совпадает с мнением Михаила, – вот увидишь, у него даже сомнений не будет, как и у чёртовой бесконечности тех, про кого ты так говорил раньше.

– Сколько раз я это от тебя слышал, Леонид? – со спокойной, но не надменной уверенностью произнёс Михаил, продолжая изучать досье, – и сколько раз ты оказывался неправ.

– А сколько раз прав? А сколько… – Леонид оборвал свою фразу на половине, внезапно осознав, что их спор, точно такой же, уже происходил за их долгую совместную работу не один раз. И дело было не в теме дискуссии, количество пререканий по поводу прошлых клиентов и споров было запредельным, коллеги даже считали это своеобразным ритуалом. Однако сейчас Лёня поймал себя на мысли о том, что они уже говорили друг другу точно такие же слова, в точно таком же порядке и с теми же интонациями. Эта мысль не то чтобы поразила Леонида, в конце концов, рано или поздно такое должно было произойти, он просто убедился в бесполезности дальнейшего диалога и поэтому сконцентрировался на завтраке.

Михаил прекрасно понял мысли своего соседа и, внутренне согласившись с ним, не стал продолжать дискуссию и погрузился в раздумья.

«Я ведь сейчас, в самом деле, согласился с Леонидом, – удивлённо осознал Михаил, – сомневаюсь, что это хорошо, мы с ним всегда и во всём должны быть абсолютно противоположны. Если кто-то из нас смог склонить другого на свою сторону хоть в чём-нибудь, значит уже сделал великий шаг к победе. Однако я же всё-таки сам подумал о том, что этот диалог уже был, до того, как он закончил говорить, таким образом, получается, что это не он выразил мысль, с которой я согласился, а нам в голову одновременно пришла одна и та же, так что ли? А что, если это даже хуже? У нас с Леонидом не должно быть ничего общего, а если мы, независимо друг от друга, принимаем одно и то же решение, значит, не кто-то из нас поработил другого, а, мы оба теряем себя, становимся усреднёнными, такого не должно быть! Хотя, если так подумать, мы же оба работаем здесь, оба утром завтракаем… но нет, мы представляем разные интересы, едим разную пищу, чёрт возьми! Стоп, я только что выругался так же, как обычно ругается Леонид? Нет, это уже слишком, слова-то мы точно используем одни и те же, в этом ничего такого нет…»

Леонид громко свистнул, обнаружив, что его коллега не только не заметил вошедшего клиента, но и совсем застыл, держа в одной руке откушенный бутерброд, а в другой досье, которое даже не читал, а просто сверлил в одной его точке стеклянным взглядом. Вероятно, Лёня смог бы сейчас без проблем получить себе нового клиента исподтишка, воспользовавшись задумчивостью соперника, но игравший в нём азарт не давал это сделать, хотелось доказать, что Михаил был неправ в недавней дискуссии. От внезапного свиста вошедший слегка отстранился и подумал, что, должно быть, зашёл не вовремя. Действия Лёни привели к должному результату и очнувшийся Михаил, в спешке завернув бутерброд обратно в фольгу, убрал недоеденный завтрак в портфель и, слегка застеснявшись состояния, в котором его застал клиент, пробормотал «извините».

– Ничего страшного, – ответил вместо вошедшего Леонид, расплывшийся в широкой улыбке и максимально довольный тем, что Михаил уже успел показать себя в не очень выгодном свете, а, значит, тем самым помог своему конкуренту, – присаживайтесь, – произнёс Лёня, привстав, и, перегнувшись через весь стол, даже дотронулся указательным пальцем до сидения единственного свободного в помещении стула.

– Спасибо, – с робкой улыбкой кивнул вошедший, и, быстро усевшись на указанный стул, выжидающе посмотрел на Леонида. Это был тот самый мужчина, по поводу которого коллеги спорили за завтраком. На нём были валенки, утеплённые брюки и зимнее пальто, а вокруг его шеи красовался шарф в чёрно-красную полоску.

– Итак, Дмитрий, – тоном владельца положения произнёс Леонид, понимая, что если он сейчас будет правильно действовать, то сможет быстро заполучить себе клиента, пока его конкурент не успел ещё толком опомниться, – у меня есть уникальное предложение к вам. Вы можете устроиться на работу в мою фирму на совершенно выгоднейших условиях, – начал тараторить Лёня вступление, которое всегда произносил при появлении нового клиента, а Михаил молча ждал своей очереди – в детстве люди обычно хотят иметь какую-нибудь профессию, представители которой находятся у всех на виду: футболисты, космонавты, художники и другие, в общем, те, кто, по мнению детей, живут интересной жизнью и делают что-то интересное. Однако с возрастом ребёнку становятся известны многие подводные камни: сложность достижения высот в рамках данных профессий, тяжёлая жизнь «звезды», требуемый объём работы и так далее и так далее. Собственно, став постарше, человек меняет идеальную для себя модель с «делать что-то интересное и получать за это деньги» на «ничего не делать и получать за это деньги». Собственно, как мне думается, вы тоже находитесь на этой стадии. В любом случае, люди очень редко доходят да такой наглости, чтобы начать надеяться на то, что когда-нибудь у них будет возможность работать по следующей модели – получать удовольствие и получать за это деньги. Я думаю, что от моего предложения устроиться на работу с такими условиями, вы точно не должны отказаться ни при каких обстоятельствах, – Леонид закончил свою речь и манящим взглядом, играя бровями, уставился на собеседника, давая ход конкуренту.

– Безусловно, звучит это замечательно, но далеко неидеально, – воспользовался возможностью Михаил, произнося слова медленно, в отличие от Леонида, – вы, возможно, не можете сразу понять, что может быть лучше, поэтому я подскажу. Настоящий праведник, – это слово вызвало смешок Лени, и Михаил решил поправиться, – настоящий человек всегда выберет другую модель, которую предлагаю я. Помогать другим людям и получать от этого удовольствие… и получать за это деньги, да, – добавил он нехотя последнее звено цепи.

– А, извините, – повернулся Дмитрий к Лёне и, аккуратно, словно стремясь ничем не обидеть потенциального работодателя, заговорил, – ваше предложение звучит поистине замечательно, но только вот я, право, не уверен, что могу вам доверять. Чересчур уж оно выгодно звучит.

– Ну, Дмитрий, как же, – наигранно показав лёгкое возмущение, произнёс Леонид, – вы же пришли сюда, значит, эта работа изначально показалась вам достаточно правдоподобной, ведь так?

После этих слова Михаил осуждающе покачал головой, но в ответ заметивший это Леонид только блеснул в его сторону глазами, давая таким образом понять, что плевать хотел на мнение конкурента.

Дмитрий задумался. Он попытался вспомнить, почему сюда пришёл, зачем ему внезапно понадобилась работа. Всё происходящее начало напоминать сон, в котором ты зачастую не понимаешь, как попал в то место, в котором находишься, но, словно во сне, Дмитрий быстро придумал, как ему самому показалось, справедливое объяснение данному обстоятельству. Естественно, этого объяснения не могло существовать, но мозг клиента уже был уверен в том, что всё абсолютно нормально.

– Да, вы правы, – произнёс Дмитрий с глупой улыбкой, после чего Михаил расстроено махнул рукой и, открыв портфель, извлёк оттуда термос, – действительно, я сюда шёл, значит, я… я же знал, куда шёл! – сделал клиент в этот момент показавшийся ему таким очевидным и одновременно гениальным вывод. Это умозаключение так его обрадовало, что он даже громко рассмеялся.

В ответ на его смех Леонид тоже захохотал. Их обоюдное веселье продолжалось несколько секунд, пока Михаил пытался открутить крышку термоса и грустно качал головой, не из-за того, что осознал своё поражение, а скорее потому что ему, как и всегда, было жалко человека, попадавшего к Леониду. Но тут уже ничего не поделаешь, всё было решено. Если человек никак не реагирует на возможность не только помогать людям, но и получать за это что-то, предпочитая эгоистичный вариант, значит, с ним всё ясно.

– Значит, по рукам? – спросил Леонид у Дмитрия, уже встав со стула и протягивая клиенту свою ладонь.

Михаил отвернулся к белой, казавшейся на фоне стен блёклой, облупившейся двери, в которую каждый день заходил и из которой каждый день, спустя семь часов, выходил. Он прислонил к губам всё-таки открывшийся термос.

– По рукам! – услышал Михаил радостный голос Дмитрия, потом послышалось столкновение двух ладоней в рукопожатии, а затем звук, похожий на тот, что возникает, когда коктейльной трубочкой пытаются втянуть оставшиеся на самом дне последние капли напитка.

– Ха! – крикнул Леонид, подпрыгнув от радости и бодрым голосом продолжил свою победоносную речь, – ну что, старик, за сегодня счёт один-ноль в пользу ада! Давай, реабилитируйся, а то это было совсем как-то тухло!

– Иди к чёрту, – расстроенным голосом прошептал Михаил и, достав недоеденный бутерброд, сменил тон на деловой, – только дай мне нормально поесть, и мы сразу продолжим.

Бремя

– И кто будет звонить в дверь в такое позднее время? – недовольным голосом спросила женщина лет тридцати, пытаясь нащупать выключатель в тёмной прихожей.

– Лен, если это снова эти проклятые водопроводчики, то позови меня! – крикнул из ванной её муж, занятый чисткой зубов, – я им расскажу, что думаю насчёт их услуг, они к нам больше не заявятся!

– Хорошо, милый, – с беззлобным смешком отвечала Лена, пытаясь вспомнить, сколько раз уже муж отказывался от услуг досаждающих незнакомцев и обещал покончить с ними раз и навсегда.

Наконец нащупав заветную кнопку и включив свет, Лена, аккуратно встав на единственный чистый участок коврика, заглянула в глазок. По ту сторону двери стоял молодой брюнет с грустным лицом в джинсах и кожаной куртке. Он прижимал к себе что-то небольшое, завёрнутое в клетчатый плед.

– Вася, это твой брат! – крикнула Лена мужу, торопливо открывая дверь.

– Федя? Что это ему понадобилось в такое время? – недоумевал Василий, надевая первую попавшуюся майку и спеша навстречу Фёдору.

– Извините, что так поздно, – тихим грустным голосом произнёс, заходя в квартиру и вытирая ноги, Федя, – у меня беда.

– Что стряслось? – не на шутку испугался Василий и протянул брату свою ладонь для рукопожатия.

– Прости, руки заняты, – продолжил извиняться Фёдор, кивнув головой на завёрнутое в плед нечто и разуваясь, – пойдём лучше на кухню.

После этих слов он, пройдя мимо отпрянувшей Лены, повернул налево из прихожей. Василий удивлённо переглянулся с женой. Его брат вёл себя чрезвычайно странно и не похоже на себя, что усиливало их беспокойство. Супруги покорно проследовали на кухню за своим гостем, молча ожидая его разъяснений.

– Можете убрать это, пожалуйста? – очевидно стесняясь того, что вызывает такие неудобства у родственников, спросил Федя, кивнув на стол, на котором красовались цветы в вазе и перечница с солонкой.

Супруги, не говоря ни слова, принялись расчищать пространство, переставляя всё со стола на полку. Когда место освободилось, Фёдор бережно положил свою ношу на стол и развернул плед.

– Полюбуйтесь, – шмыгнув носом так, словно вот-вот заплачет, он указал рукой на лежавшего посередине стола спящего младенца, а сам отвернулся и налил себе в стакан воды из фильтра, всем своим видом давая понять, что ему неприятно смотреть на то, что он принёс.

Наклонившись над ребёнком, муж и жена сначала не поняли, чем вызвано такое поведение Фёдора, ведь узнали своего племянника Артёма. Однако буквально через несколько секунд Лена ахнула и отпрянула, а Василий произнёс мрачное «мда» и начал пристально рассматривать младенца, не дотрагиваясь до него. При ближайшем рассмотрении в первые секунды казавшегося самым обычным Артёма можно было обнаружить, что он кое-где был покрыт крохотными синими чешуйками, а лицо его отдалённо напоминает морду какой-то рептилии.

– Я не знаю, – со всхлипом произнёс молодой отец, всё ещё не поворачиваясь в сторону сына, – я отмывать пытался, счищать – ничего, никакого эффекта, их только больше становится. Вы же помните, когда мы его из роддома забирали, был такой красивый, здоровый ребёнок, а теперь… – он вздохнул и налил себе ещё один стакан воды.

– Тише, тише, – шёпотом проговорил нахмурившийся брат, – ещё, чего доброго, разбудишь его, пошли лучше в комнату, – с этими словами он положил брату руку на плечо и сам вышел из кухни.

Фёдор покорно последовал за ним, и в итоге все трое переместились в спальню, оставив Артёма за закрытой дверью.

– Что Даша говорит? – осторожно, стараясь не задеть явно находящегося в чрезвычайном напряжении Фёдора, спросила Лена о мнении его жены.

– Даша, – к горлу молодого отца подступил ком, но он всё-таки смог справится с эмоциями и ответить, – Даша говорит, мол, делай с ним, что хочешь, это не мой сын, а какое-то чудовище.

– Глупости! – уверенно сказала Лена, желая подбодрить Фёдора, – может, это болезнь какая-нибудь неизвестная, что-то вроде ветрянки. Федя, ты не переживай, всё будет хорошо!

– Ветрянка? – скептически произнёс Василий, нахмурившись, – больше похоже на то, что это какой-то пришелец, готовящийся к метаморфозе. Не удивлюсь, если он скоро полностью покроется этой чешуёй и начнёт представлять реальную угрозу!

– Ты!.. – Федя прикусил губу и сжал кулаки, не для того, чтобы пригрозить брату, а скорее с целью сдержать, готовившиеся хлынуть, слёзы – ты как всегда! Никакой поддержки, никакого сочувствия…

– Вася! – прикрикнула на своего мужа Лена, тоже недовольная его словами, – что это ты такое говоришь?

– А что я такого говорю? – начал защищаться Василий, – на что это ещё похоже? Хорошо, даже если это болезнь, это точно не что-то лёгкое! Она может быть опасна, она может быть заразна. А тебе, – он продолжил горячиться, обратившись к своему опустившему глаза в пол брату, – пора бы уже, наконец, научиться справляться я с проблемами, как подобает мужчине! Даша сказала тебе, что этот ребёнок – чудовище и я с ней полностью согласен. Ты можешь сколько угодно искать сочувствие, чтобы успокоить себя, но от этого будет только хуже!

– Вася… – Лена снова попыталась поспорить с мужем, на этот раз тихим голосом, но её перебил Фёдор.

– И что ты хочешь с ним сделать, убить что ли? – возмутился он, внезапно оживившись, – совсем чокнулся? Или в тюрьму захотел?

– Да, Вася, я именно это и хотела сказать! – встряла Лена, недовольная тем, что Федя не дал ей высказаться, и озвучила внезапно пришедшую ей в голову мысль, – помнишь твоего бывшего одноклассника, как же его там звали… того, который учёным стал? Можно было бы ему Артёма отдать, ну, для исследований. За это могут и денег заплатить. А если он, в самом деле, чем-то болен, то учёные, может быть, смогут исследовать эту болезнь и потом лечить её!

– Да вы сумасшедшие! – опешил Фёдор, – это всё-таки ребёнок, живое существо, и его нельзя убивать или продавать! Я, честно говоря, надеялся, что вы его возьмёте к себе на время, а там, может, это пройдёт и Даша успокоится. Но теперь понимаю, что зря был о вас настолько хорошего мнения, – с болью в голосе произнёс он и направился к выходу из спальни, – спасибо за ваши замечательные предложения, – ядовито добавил он, выходя в коридор, – но я лучше заберу Артёма и разберусь с этим сам.

– Ага, а то, что твой Артём – непонятно что и может быть опасен для общества тебе всё равно, да? – возмутился Василий, бросившись следом за братом, направлявшимся на кухню, – если ты боишься тюрьмы, то я его сейчас просто из окна скину, и всё, спишут на несчастный случай!

– Не смей! – крикнул Федя, вбегая на кухню, чтобы защитить своего сына. Вслед за ним ворвался Василий, а, чуть погодя, Лена, которая тоже пыталась остановить своего мужа, ибо идея продать ребёнка показалась ей крайне удачной, и она хотела добиться своего.

Оказавшись на кухне, супруги увидели пустой стол и распахнутое настежь окно. Федя стоял, опираясь руками на подоконник, и смотрел на небо.

Подойдя к брату, Василий вытянул шею и посмотрел вниз. Он увидел запутавшийся в кроне стоявшего под окном высокого дерева клетчатый плед.

– Ты… – удивлённо прошептал Вася, – ты его выкинул?

– Он… – словно находясь в трансе, произнёс Федя, не отрывая взгляда от звёзд, – он, похоже, улетел…

Китель

– Товарищ лейтенант! – крикнул, постучавшись в чёрную металлическую дверь жилой комнаты, молоденький сержант и продолжил слегка приглушенным голосом, – ребята языка привели, приказано допросить.

Лейтенант, мужчина лет двадцати пяти, лежал на своей койке и, стараясь отогнать печальные мысли, разгадывал кроссворды. Но в последние несколько минут он отвлёкся от этого занятия и, задумавшись о своём, простым карандашом рисовал на полях журнала розу. Её крайне тонкий стебель, покрытый плотно расположенными друг к другу крупными шипами, вёл к закрытому бутону. Лейтенант аккуратно заштриховывал его, когда снаружи раздался крик. Слова, сказанные приглушённым голосом, военный расслышал плохо из-за толщины двери и ещё не до конца отступивших собственных мыслей, загораживающих внешние шумы. Однако он всё равно понял, что от него требуется, по одному только крику.

Лейтенант вздохнул, и, убрав журнал с карандашом в верхний выдвижной ящик тумбочки, поднялся с койки. Сняв с вешалки китель и надев его поверх белой рубашки, он нехотя открыл дверь.

– Чего орёшь, солдат? – уставшим голосом спросил лейтенант у отдающего честь сержанта, несмотря на то, что только благодаря своему крику тот смог дозваться с первого раза.

– Прошу прощения, товарищ лейтенант! – отвечал не на шутку перепугавшийся возможного гнева солдат, вытянувшись в струнку, и повторил, на всякий случай, своё послание, – там языка привели, приказано допросить.

– Я с первого раза понял, – проворчал лейтенант, закрывая дверь, и, чуть не протаранив вовремя отскочившего сержанта, направился в комнату для допросов.

Оставшийся позади солдат, уже открывший рот для того, чтобы начать снова просить прощения, осознав, что лейтенант отошёл достаточно далеко, вместо извинений пробормотал ругательство и направился в противоположную сторону.

Попутно застёгивая пуговицы на кителе, лейтенант продвигался по коридору. Он не обращал никакого внимания на периодически проходящих мимо и отдающих ему честь солдат, да что уж там говорить, если бы рядом прошёл какой-нибудь старший по званию, он бы и его не заметил. Офицер был слишком погружён в мысли о предстоящем допросе, стараясь всё заранее распланировать, чтобы в этот раз добиться успеха. Однако в глубине души он понимал, что ему не столько важен результат, сколько быстрое завершение столь отвратительного ему процесса раскалывания языка.

– Всё готово, товарищ лейтенант, – произнёс стоящий у входа в комнату для допросов караульный. Выражение лица солдата говорило о том, что он исполнял приказ вопреки собственным мыслям и человеческой природе, но считал, что был обязан так поступить, потому что таковы правила войны.

Заметив это, часто наблюдаемое в сослуживцах, и даже самом себе, и потому уже не удивлявшее его, чувство, лейтенант шумно выдохнул носом и, положив ладонь на ручку двери произнёс «хорошо», хотя ничего хорошего в происходящем не видел.

Зайдя внутрь, он быстрым взглядом оглядел небольшое помещение. Посередине комнат стоял небольшой серый стол, накрытый сверху подробной картой окрестностей, вокруг которого располагалось два стула. Один был пустой и предназначался для лейтенанта, ко второму же был за руки и за ноги привязан подросток. В углу, прислонившись к стене, стоял молодой человек в белом халате и, сложив руки на груди, внимательно наблюдал за пленным.

– Какого чёрта, а?! – громко возмутился офицер, обращаясь к последнему, – я же просил, чтобы мне больше детей не присылали!

– Ну, товарищ лейтенант, сами понимаете, это не я решаю, – ответил парень в белом халате, равнодушно пожав плечами, – приказ сверху, как-никак, а им там и на Ваши, и на мои просьбы глубоко плевать.

Понимая, что выбора у него нет, лейтенант подошёл к столу, и, не садясь, наклонился над картой. Он посмотрел в глаза пленному. Взгляд подростка был насмешливым, он словно вызывал стоявшего перед ним военнослужащего на словесный поединок, будучи уверенным в своей лёгкой победе. Однако лейтенанту показалось, что где-то в глубине глаз он смог на секунду разглядеть детский страх, тут же исчезнувший. Отогнав эту мысль, офицер приступил к допросу.

– Вот здесь, – он ткнул указательным пальцем на небольшую деревушку на карте, – стоят ваши войска. Ты пришёл оттуда? Сколько их? Чем они вооружены?

Подросток молча смотрел на лейтенанта, широко улыбаясь. Человек в халате достал из кармана блокнот и ручку и начал что-то записывать.

– Ты плохо слышишь?! – рявкнул военный, наклонившись близко к лицу языка, и повторил один из своих вопросов, делая небольшую паузу после каждого слова, – сколько там ваших?

– Что, в твоём понимании, значит слово сколько? – заговорил пленный, как и ожидал лейтенант, дерзким голосом, – и, что даже важнее, как оно может быть применимо к нам?

– Что за чушь?! – военный старался кричать сильнее, чтобы таким образом заглушить собственную неприязнь к происходящему, – я тебя прямо спрашиваю, сколько там ваших солдат? Число, назови мне число, чёрт побери!

– Ты такой смешной, – произнёс, прыснув, подросток, и, наклонив голову, несколько секунд продолжал смеяться над раскрасневшимся от крика офицером, пока его хохот не был прерван внезапной оплеухой.

– Если ты не будешь отвечать, то я начну выбивать тебе зубы! – крикнул лейтенант, и его слегка передёрнуло от отвращения к собственной фразе. В ответ на эти слова человек в халате одобрительно кивнул и что-то записал в блокнот.

– Глупцы, – внезапно серьёзным и даже надменным голосом произнёс подросток, – какого по счёту пленного вы берёте? Второго? Третьего? Почему вы до сих пор не поняли, что ваши обычные методы тут не будут работать. Либо моим собратьям хватало сил терпеть вашу тупость и подыгрывать, либо вы совсем безнадёжны. Ты можешь мне хоть все зубы выбить и все кости переломать, мне всё равно, я тебе ничего не скажу, понимаешь? – пленный смотрел на застывшего в молчании офицера как на какое-то низшее существо, – давай, делай, что обещал, только вот я боли не чувствую, это не моё тело, ты так только этому подростку жизнь испортишь.

– Чёрт! – крикнул офицер и повернулся на что-то усердно записывающего человека в белом халате, – слышишь, что он говорит? Заканчиваем допрос! – лейтенант прекрасно понимал, что пленный может его обманывать, но, во-первых, считал, что его речь была очень логичной, а, во-вторых, не мог уже больше терпеть всю противоестественность происходящего.

Однако парень в халате не отрывался от блокнота и в ответ на слова офицера только отрицательно помотал из стороны в сторону головой и уверенно произнёс: «Трибунал, товарищ лейтенант!»

Услышав это зловещее слово, офицер развернулся в сторону пленного и, продолжая сдерживать свои истинные чувства, обошёл стол и встал позади подростка.

– Всё равно, значит? – произнёс он грозно и быстрым движением ударил пленного головой об стол, – А так?

Шмыгнув носом, подросток изо всех сил вытянул шею, пытаясь посмотреть в глаза военному, но тот нарочно встал так, чтобы сделать это было невозможно, ибо стыдился самого себя.

– Как-то это было не очень эффектно! – усмехнулся пленный, – мне надоела твоя пустая болтовня. Я считаю, что точно смогу лучше тебя сделать то, к чему ты прямо сейчас так стремишься – принести вред этому несчастному, ни в чём неповинному подростку из детского дома. Ну же, смотри!

Опешивший офицер не успел предпринять что-либо, и в следующую секунду голова подростка взорвалась, испачкав собой стены, потолок, дверь, карту, парня в белом халате и, главным образом, лейтенанта. Он попятился к стене и, отказываясь понимать произошедшее, дрожащими пальцами принялся расстёгивать пуговицы на особенно пострадавшем от этого события кителе. Лейтенанту казалось, что, сняв с себя этот атрибут службы, он сможет, словно по волшебству, наконец-то спастись от царивших вокруг мерзости и ужаса. С трудом осилив верхнюю пуговицу, офицер, было, взялся за следующую, но бросил эту затею и, сняв китель через голову, бросил его на пол.

Человек в белом халате, не выпуская из рук блокнот, которому не сильно досталось, подбежал к телу и, ни на секунду не отрываясь от своего любимого занятия – записи наблюдений – начал рассматривать то, что осталось от пленного.

– Поразительная работа, просто замечательно! – восторгался он, не глядя на собеседника, – видно, что вы уже стали настоящим мастером допроса этих гадов, товарищ лейтенант! Или же правильнее будет назвать вас «товарищ старший лейтенант»? – после этих слов он хихикнул и, в продолжение своего осмотра, залез под стол.

Тем временем, сначала побоявшийся это делать, но после решивший, что от него могут зависеть жизни двух людей, караульный, открыл дверь. Несмотря на увиденного им безголового пленника и испачканную комнату, он обрадовался, обнаружив, что никого спасать было не нужно. «Этот умник залез под стол, зато, как всегда, что-то там пишет, значит, с ним всё в порядке, а товарищ лейтенант, видимо, перенервничал, вот и снял с себя китель и теперь топчет его. Главное, что все живы» – подумал караульный, искренне улыбнувшись.

Любимцы

Изрядно уставший после тяжёлого рабочего дня, мужчина средних лет сидел на диване, закинув ногу на ногу, и, наслаждаясь только что вынутой из морозилки бутылкой пива, читал электронную книгу. Это был один из многочисленных детективных романов, тех самых, в которых автор искусно сохраняет интригу до самого конца, не давая читателю оторваться от произведения. Конечно, мужчина тоже попал в эту ловушку, и теперь прикладывал все свои силы, чтобы читать как можно быстрее, дабы поскорее узнать, что же произойдёт дальше и кто окажется загадочным убийцей, за которым уже на протяжении двух сотен страниц охотился непревзойдённый детектив Урсул Крейг. Какое из этих двух слов являлось именем, а какое фамилией, мужчина не знал, но это было только к лучшему, ибо в его глазах добавляло таинственности главному герою романа.

В данный момент на электронных страницах романа Урсул смог, наконец-то, не без помощи своего невероятного интеллекта и хитрости, под покровом ночи пробраться внутрь судостроительного завода, на территорию которого его уже долгое время отказывался пускать ночной сторож. По мнению детектива там можно было обнаружить улики, обличающие уже несколько дней скрывавшегося страшного преступника, виновного в убийстве нескольких человек.

– Да уж, непросто ему будет, – участливо проговорил читатель, сам работавший на судостроительном заводе и представлявший, как легко там можно было что-то спрятать, и глотнул холодного пива.

– Что ты говоришь, милый? – раздался с кухни голос его жены, которая в это время читала любовный роман и наслаждалась чашкой зелёного чая. На страницах её электронной книги обворожительный молодой человек искал свою пропавшую даму сердца, а по ночам, когда его из-за утраты мучала бессонница, писал стихи, посвящённые возлюбленной. Этот момент казался читательнице особенно романтичным, и в глубине души она надеялся, что её муж когда-нибудь посвятит ей хоть пару строчек. Однако она понимала, что не дождётся этого, так что довольствовалась прочитанным и немного завидовала пропавшей возлюбленной столь милого молодого человека.

– Да это я не тебе! – отмахнулся мужчина и подумал о том, что, если бы он сейчас был не в квартире, со своей глупой женой, а вместе с Крейгом, там, на судостроительном заводе, то они бы без проблем нашли все нужные улики. Всё-таки, несмотря на всю гениальность детектива, с его стороны явно глупо было идти на территорию столь огромного завода без проводника, работавшего на нём хотя бы года три.

«Ну и пожалуйста, – проворчала мысленно жена, сделав глоток, – нет, от этого грубияна не то, что стихов, даже слова доброго не дождёшься! Эх, о чём я только думала, когда выходила за него замуж». Подумав так, она продолжила чтение.

Тем временем, на страницах любовного романа красавец получил новую наводку на адрес возлюбленной от её бывшей сокурсницы и теперь готовился к долгожданной встрече.

«Вот дура! – подумала читательница о сокурснице, когда та, не заинтересовавшись в главном герое с романтической точки зрения, помогла ему в поисках и навсегда исчезла из сюжета, – такого мужика потеряла, уж я на её месте бы своего не упустила!»

Тем временем детектив Урсул уже перерыл весь завод в поисках заветных улик, но, несмотря на уверенность в том, что они там были, ничего не нашёл. Читатель тихонько посмеивался над прежде так восхищавшем его героем. «Да уж, Крейг, что-то подвёл тебя хвалёный интеллект, – думал мужчина, прикладываясь к бутылке, – в такой момент не помешала бы помощь простого работяги, вроде меня, верно?»

Словно услышав мысли читателя, Урсул, разочаровавшись в своём умении искать улики в таких экзотических местах, принял решение найти себе какого-нибудь помощника, работавшего на этом заводе. Кандидатуру ночного сторожа он не рассматривал, ибо тот был слишком предан своему делу и точно ни за что не согласился бы на сотрудничество с Крейгом. Тогда детектив, воспользовавшись найденной в интернете открытой информацией о сотрудниках завода, решил отправиться спать и вечером следующего дня наведаться к одному из работников.

«Молоток! – с улыбкой подумал читатель, – не зря тебя считают умным. Только настоящий интеллектуал способен признать, что знает не всё и прибегнуть к помощи специалистов в нужной ему области». Довольный тем, что его мысли совпали с выводом Урсула, решив, что, значит, и его мозги на что-то годны, мужчина отложил книгу в сторону и, приложившись к бутылке, самодовольно почесал свой живот.

Романтичный красавец из любовного романа тем временем не сидел без дела, а бегал по магазинам. Он искал дорогой красный костюм, который, к сожалению, нигде не мог найти. Очевидно, автор небезосновательно полагал, что у читателей этот цвет ассоциируется с любовью и романтикой, поэтому не хотел упускать возможность в очередной раз намекнуть на основные, если не единственные, качества главного героя.

«И как он старается-то ради этой девки, – мелькала завистливая мысль в голове у читательницы, – всё в нём прекрасно, только влюбился непонятно в кого. Разве достойная его серьёзная женщина, вроде меня, исчезла бы непонятно куда? Наверняка она развлекается где-нибудь, а он, бедный, волнуется!»

В конечном итоге, красный костюм был найден в продаже у какого-то пожилого и почти что обанкротившегося из-за низкого спроса портного, и куплен желавшим поддержать старика героем втридорога. Переодевшись и приобретя дорогой букет цветов, романтик направился по раздобытому адресу, готовясь встретить свою возлюбленную.

Внезапно, увлекательное чтение прервал звонок в дверь.

– Сиди, милая, я открою, – уверенным голосом произнёс муж, направлявшийся на кухню с целью взять новую бутылку пива и продолжить ознакомление с удивительной историей детектива.

Подойдя к двери, супруг заглянул в глазок и увидел там незнакомого мужчину в кожаном плаще и коричневой шляпе.

– Клуб выдающихся джентльменов этажом выше, – беззлобно пошутил он над одеждой гостя.

– Спасибо за замечание, – сохраняя серьёзный вид, отвечал тот, – но я к Вам. Меня зовут Урсул Крейг и мне нужна Ваша помощь.

Рука удивлённого рабочего сама потянулась к ключу и открыла дверь.

– Вам нужно пробраться на судостроительный завод и найти там улики, чтобы раскрыть дело, да? – разом выпалил мужчина, когда детектив переступил порог.

– Верно, – проговорил Урсул с удивлением на лице, – а как Вы узнали?

– Я… – рабочий испугался, что из-за своей неосторожности может потерять возможность поучаствовать в столь интересном деле и, не придумав ничего лучше, пробормотал, – в книге прочитал.

– Точно, – щёлкнув языком, произнёс Крейг, словно немного сконфузившись, – в таком случае, вы готовы?

– Вы ещё спрашиваете! – удивлённо воскликнул рабочий и, метнувшись в соседнюю комнату с целью переодеться в более подходящую для предстоящей авантюры одежду, бросил на бегу, – подождите минуточку!

Прикрыв за собой входную дверь, Урсул, в ожидании, прислонился к стене. Женщина на секунду выглянула из кухни и, увидев детектива, подумала, что не стоит вмешиваться в дела мужа с таким серьёзным на вид человеком.

Вдруг снова раздался звонок в дверь. Имевший профессиональную привычку совать всюду свой нос Крейг заглянул в глазок. На пороге стоял, с трудом видимый за огромным букетом, молодой парень в красном костюме.

– Ты куда лезешь? – зашипел на него детектив, приоткрыв дверь, – иди отсюда, твой выход через десять минут.

Дурак

– Хватит тормозить, ходи! – воскликнул усатый мужчина, дерзко прищуриваясь и обмахиваясь тремя картами, как веером, при этом умудряясь не показывать их своим соперникам.

– Я считаю, – отмахнулся от его провокации самый молодой из сидящих за столом, парень лет двадцати, в задумчивости раз за разом подбрасывавший красно-белую игральную кость. Четыре. Пять. Шесть.

– Слышишь, Марк, считает он, – усмехнулся усатый мужчина, глядя на своего соседа в очках, облокотившегося на спинку стула, последнего из трёх игроков, – а играть-то когда начнёт, не знаешь?

Марк с видом полного равнодушия лениво пожал правым плечом, пытаясь незаметно заглянуть в карты усатого, которые, казалось, вот-вот должны случайно повернуться нужным для этого образом.

– Я и играю, – сначала возмутился парень, но тут же, вспомнив, что уже несколько раз пытался безуспешно объяснить это своим соперникам, быстро пробормотал окончание фразы себе под нос, – это вы всё неправильно делаете, надо полагаться на интеллект, а не на удачу.

– Что же это получается, Артём, мой интеллект сильнее твоего, раз я так часто выигрываю? – продолжал подтрунивать усатый, прищур которого уже был настолько сильным, что он едва мог разглядеть своего собеседника.

– Нет, Валера, тебе просто везёт, – обиженно бросил Артём и, поняв, что начал противоречить своим же суждениям, словно желая отвлечь присутствующих от этого, бросил на стол бубнового валета.

Валера зашёлся довольным смехом. Он хохотал так увлечённо, что Марк, с интересом вытянувший шею, наконец-то смог заглянуть в карты своего соседа. Сделав это, он понял причину смеха и даже сам хихикнул, но быстро осознал, что может этим выдать себя, поэтому принял непонимающий вид.

– Ну? – испуганно произнёс Артём, нервно крутя в левой руке игральную кость и выжидающе глядя на Валеру.

– И чего ты там, спрашивается, считал? – спросил он, прекращая смеяться, – ворон? Неудивительно тогда, что так в масть попал, – произнеся эту, вполне простительную радующемуся человеку, детскую насмешку, Валера побил валета бубновой дамой.

Марк и не надеялся разглядеть усердно скрываемые Артёмом его карты, поэтому посмотрел тому прямо в глаза, ожидая увидеть в них удивление или хотя бы озадаченность. Вместо этого парень без малейшего промедления уверенно отправил на стол даму крести, козырную.

Валера посмотрел на карту и задумчиво облизнул верхнюю губу.

– Ладно, – сказал он серьёзно и, удостоверившись, что соперники не собираются подкидывать, сгрёб карты к себе, а затем, попытавшись показать, что ничуть не расстроен этим обстоятельством, произнёс, – так и быть, возьму.

– Возьмёшь, куда ты денешься, – беззлобно улыбнулся Артём, с удовольствием почувствовав своё превосходство.

Марк щёлкнул языком и ненадолго задумался о том, какие преимущества ему дало знание карт Валеры. Осознав, что пользы от этого практически никакой не было, он, не желая замедлять игру, сразу же отправил на стол червовую девятку.

– Надо избавиться от мелочи, – прокомментировал он свой ход, улыбнувшись и поправив очки.

Артём с громким звуком положил на стол игральную кость и, заметив, что на оказавшейся верхней грани было шесть точек, с самодовольной улыбкой бросил рядом с девяткой Марка свою, крестовую.

– Перевожу, – произнёс он, придвигая карты ближе к Валере.

– Чего ты так козырями-то раскидываешься, – с усмешкой произнёс тот, – с ними ведь любой дурак победит, это и есть удача.

Артём и Марк молча смотрели на Валеру, ожидая его ответа и никак не реагируя на реплику.

– Дамочка. Твоя, между прочим, – ехидно произнёс он, накрывая крестовую девятку козырной дамой, – а в довесок ещё шестёрка, – с этими словами Валера положил крестовую шестёрку поверх червовой девятки, – кажется, подвели тебя твои подсчёты.

– Бита, – уверенно отвечал Артём, продолжая подбрасывать игральную кость и не реагируя на мнение Валеры по поводу его стратегии. Три. Пять. Два.

– Бита, – подтвердил Марк, с нетерпением барабаня пальцами по столу.

– Так, – произнёс Валера, отгребая карты в стопку битых, – начинается веселье.

Он, без малейших раздумий, аккуратно положил на стол бубновую даму.

– Ты что делаешь?! – внезапно вспыхнул до этого тихий Артём.

– А ты не лезь, я, небось, уже старшеклассников обыгрывал, когда ты ещё не родился даже! – гневно отозвался Валера, не отрывая взгляда от лежащей на столе карты.

Артём покачал головой и закрыл ладонью глаза, а Марк, впервые за игру, задумался, пристально глядя то на свои карты, то на бубновую даму.

– А! – воскликнул он вдруг и накрыл её королём той же масти.

– Попался, – самодовольно произнёс Валера и подкинул короля пик.

– Не тут-то было! – усмехнулся Марк ещё до того, как увидел, что это была за карта, уже бросая на стол заранее готового пикового туза.

Оставшись один на один с бубновым валетом в своей руке, Валера ничуть не огорчился, а, наоборот, был доволен тем, что у него в руке была только одна карта, при двух у Марка и трёх у Артёма.

– Бита, – произнёс он и положил свою последнюю карту на стол открытой, – вы всё равно помните, что осталось у меня на руке.

– Бита, – подтвердил Артём, уже почти потерявший всякую надежду, но всё-таки желавший дождаться следующего хода, чтобы убедиться в правильности своих расчётов.

Марк молча положил на стол две десятки – пиковую и крестовую, а затем, наклонив голову, победоносно улыбнулся.

– Я выиграл, – произнёс он, поправив соскользнувшие очки, – приятно иметь с вами дело, друзья.

– Я в дураках, – пробормотал Артём и, не желая доигрывать, сбросил свои карты в биту.

– Эй! – недовольно воскликнул Валера, желавший закончить игру, как положено, но было уже поздно. Тогда он язвительно произнёс, – что-то твои расчёты снова не помогли.

– Да потому что! – вспылил Артём, складывая карты, – потому что кто-то играть не умеет!

– Зато я не в дураках, – усмехнулся Валера, привыкший считать подобного рода критику проигравших следствием недовольства поражением и игнорировать её, – ещё одну?

– Нет, – наотрез отказался Артём, и, засунув карты в пачку, произнёс, – я хочу спать, – а затем, вздохнув, добавил, – а ещё хочу домой.

– А мне вот здесь нравится, – произнёс Марк, задвигая стул, – комфортно, платят неплохо. А, главное, чувствуешь себя нужным.

– Поверь мне, по жизни можно легко попасть в места, которые гораздо хуже этого, – серьёзно произнёс Валера, покачав головой.

Вдруг раздался стук в дверь, ведущую наружу.

– Ветер? – испуганно спросил Артём, приближаясь к выходу из помещения.

– А что это ещё может быть? – усмехнулся Валера, вставая со стула и направляясь в ванную комнату, – снаружи никого нет и быть не может.

Артём остановился, подбросил игральную кость и поймал её в руку. Шесть. Марк стоял, опираясь на стул, и смотрел на своего молодого коллегу, ожидая, что же тот предпримет. Валера обернулся и словно хотел что-то сказать, но, оставив эту затею, вышел из комнаты.

Парень уверенно подошёл к двери и, сделав усилие, открыл её движением на себя.

Повеяло свежим воздухом. На пороге стоял весь заросший, грязный, оборванный старик, опиравшийся одной рукой на стену, а другую из последних сил сжимавший в кулаке. Марк взял в руки стул, на который опирался и, приготовившись обороняться, начал медленно приближаться к двери.

– Заходите – прошептал Артём незваному гостю, освобождая дорогу.

Старик медленно сделал шаг за порог, и тут же, лишившись последних сил, начал падать вперёд.

– Вам плохо? Что случилось? – спросил поймавший его Артём, пытаясь удержать собеседника. Марк поставил стул и бросился на помощь.

Ослабший кулак гостя разжался, и из него, при ударе об пол издав громкий звук, выпала и покатилась красно-белая игральная кость. Один.

– Уходи, – из последних сил прохрипел старик, посмотрев в глаза Артёму.

Художник: Юлия Соломахина