Kitobni o'qish: «Тень Инженерного замка»

ТЕНЬ ИНЖЕНЕРНОГО ЗАМКА

ГЛАВА 1

Под утро приснился кошмар — чёрт, самый что ни есть настоящий, чернущий, с когтями и горящими глазами, вытягивал из груди сердце.

— Господи, Иисусе Христе, сыне Божие, прости меня, грешную, — вскинулась в кровати Ирэна.

— Любимая, ты рехнулась? Почему сегодня? — поинтересовался Стас, лениво открыв один глаз.

Муж не теряет присутствие духа даже спросонья — это его суперсила.

Стряхнув с себя сонную одурь, Ирэна сообразила, что это Уголёк уселся ей на грудь.

И чем не чёрт? Шутка ли, тринадцать килограммов чистокровной мейн-кунской наглости, в сочетании с чёрным мехом и горящими глазищами, взгромоздились на хозяйкину грудь в поисках утреннего пропитания.

— Вот скажи, Уголино, тебе не стыдно? Ведь царская жо... морда в дверь не проходит, а ты до будильника подождать не можешь?!

Уголёк уже царственно возлежал у своей тарелки, и никаких признаков раскаяния не проявлял.

— Эй, ягоды, а вы где? Что затаились?

Ирэна свистнула к завтраку близняшек-хаски: Ежевику и Чернику. Этих двоих не поймёшь, то поднимают голодный вой в три часа ночи, то лениво валяются до обеда на своей необъятной лежанке. Сегодня у них, по-видимому, валяльный день.

Так, с бандой разобралась. Теперь кофе для себя и для мужа — Ирэнин, с отдушкой «ирландские сливки» в серой банке с фиолетовой полоской, и Стасов, без ничего, в фиолетовой с серой. Главное, нэ пэрэпутай!

Покончив с суетой, она устроилась на диване, с огромной чашкой огнедышащего кофе, в любимом утреннем халате с вышивкой на груди «Не буди лихо», и только нацелилась залипнуть в ленту Дзен, как телефон предательски заорал в руках дурным попугайским голосом: «Карамба! Спасайся кто может!»

Ну, конечно, любимая мамочка звонит с утра пораньше. А когда ещё можно качественнее испортить дочери настроение на весь день, как не в первые минуты пробуждения?

— Видела твой вчерашний ролик, — проскрипел телефон недовольным голосом Галины Матвеевны. — И что ты на себя опять нацепила? В твоём-то возрасте и с твоим весом? Показала своим девочкам, так они все сказали: «Что это Ирина твоя стала такая толстая?»

Ирэна закатила глаза. Матушка, как всегда, на позитиве.

— Я Ирэна! И тебе доброе утро, мам! У меня есть буквально пять минут, — соврала она, поймав в зеркале своё отражение — кудри-пружинки, щёки как у херувима. — Во-первых, не такая уж я толстая, всего килограммов десять. Во-вторых, это было платье в концепции Венецианского карнавала — я же встречаю гостей на велкоме и всегда подбираю костюм в тематике. В-третьих, много твои девочки понимают в современных модных тенденциях, в семьдесят-то лет?

Она постаралась отбить подачу негатива сразу, как учил психолог, не откладывая на потом, чтобы не жевать весь день обиду.

— Вечно ты придумываешь всякую ерунду! Ну ладно, хотела с тобой о деле поговорить, но, видимо, придётся отложить. Подумай о своём поведении.

Ирэна прямо увидела, как матушка поджимает губки и приподнимает брови. Помотала головой и подышала квадратом четыре на четыре, чтобы отогнать чувство вины, и взглянула на часы.

— Блин, позалипала в Дзен. Пора Алёнку будить. Эй, ягодный пирог, пошли вашу подружку поднимать, я одна не справлюсь.

Будить дочь — дело ответственное, требующее терпенья и самоотречения. Этот ребёнок умудрялся крепко спать ещё в Ирэнины лихие студенческие годы, когда в крохотную квартирку набивался весь курс, резаться в настолки. Маленькую Алёнку никоим образом не смущала компания студентов, слоняющихся по квартире, то попить на кухню, то покурить на балкон. С годами она довела это умение до совершенства — никакие «вставай, подъём, опоздаешь в школу» здесь не работают.

Ощущая себя рыцарем перед боем, Ирэна решительно запахнула халат и подошла к комнате дочери. Оттуда явственно слышался звук тяжёлого рока и запах лавандового скраба — верные признаки подростковой комы. Она приоткрыла дверь и остановилась на мгновение, готовясь к сражению.

На кровати клубилось нечто, напоминающее гигантского синего ежа. Собаки радостно запрыгнули на кровать и начали тянуть ком в разные стороны. Строго говоря, в кровати им делать нечего, но Ирэна малодушно промолчала, понимая, что это безобразие работает на неё.

— Вставай, солнышко! — фальшиво затянула она. — Твой Евгений уже написал мне, что не может до тебя дозвониться и будет ждать у метро с рюкзаком и, гм... стихами. Боюсь спросить, какими стихами: Бродский, Мандельштам?

Ёж завозился и хрипло ответил: — Нет, он переводит Моргенштерна на латынь. И вообще — я не солнышко, я чёрная дыра. Отстань! Оставь меня умирать в покое.

Вздохнув, Ирэна перешла с самой нелюбимой части — тормошить деточку и стягивать одеяло. Дочь сопротивлялась, пиналась и ругалась нехорошими словами.

— Чёрные дыры поглощают звёзды, а ты поглотишь блины. Стас печёт, м-м-м, с корицей и кленовым сиропом.

Одеяло дрогнуло, появилась рука с синим маникюром, затем — взъерошенная макушка.

Ирэна запнулась, лихорадочно придумывая, как закрепить достигнутый результат.

— Стас обещал тебя, э-э-э... завезти за новым набором для вязки. За спицами… из бамбука.

Всё, вроде села в кровати. Осталось приманить запахом блинчиков на кухню. Сейчас ещё немного поворчит и начнёт функционировать.

— Ты издеваешься, мам? Бамбук — для чайников. Мне нужен титановый сплав с гравировкой и...

— И бриллиантами в рукоятках, знаю. — Ирэна поймала дочь в пахнущие кофе объятия. — Но сначала завтрак, иначе Уголёк съест твой низкокалорийный йогурт. Опять!

На кухне Ежевика притворялась статуей «собака, умирающая от голода» с предобморочным выражением глаз, а Черника методично слизывала капли теста с ламината.

Стас, в смешном фартуке, ловко подбрасывал блин на сковороде.

— Смотри, Ириска, — кивнул он на дымящуюся стопку. — Безглютеновые, безлактозные, безнадёжные. Как вчерашний заказ в Телеге.

— Это который? Тот, что хотел устроить корпоратив в тематике «Похороны капитализма»?

— Да нет! Я про тех, которые просили устроить вечеринку на пляже Петропавловской крепости на четыреста гостей, с бюджетом в триста тысяч… через два дня…

Ирэна фыркнула прямо в чашку, щедро оросив халат. О руководстве Петропавловской крепости организаторы слагают легенды — те, в принципе, очень туго идут на любые мероприятия на их территории, и даже если соглашаются, то стоит это космических денег. Мало кто может себе позволить. Что касается скорости согласований, то процесс затягивается на недели и месяцы и не помогают никакие связи.

— Ну конечно, — проворчала она. — Как обычно, хотят замок Нойшванштайн за цену хостела. С феями и единорогом в придачу...

Телефон брякнул очередным сообщением — на этот раз Лиза-координатор сообщала, что сегодня предстоит бой с цветочниками. Что-то они опять напутали и закупили не то.

— Стас, ты когда-нибудь задумывался, что блины — это метафора тщетности бытия? Круглые, пустые...

— Только если они без начинки, — невозмутимо возразил Стас, подсовывая тарелку дочери. — На, ребёнок, ешь, а то мама и в корице найдёт философский подтекст.

* * *

Семья получила необходимое количество калорий, собаки были выгуляны, а хмурая дочь придирчиво осмотрена на предмет приличности наряда и выдана Стасу, с наказом подбросить до метро. И вообще, до вечера это только его дочь — Ирэне некогда.

Строго говоря, дочь вовсе не его: Ирэна родила в первом глупом браке, на втором курсе. Но Алёнка со Стасом так спелись, что об этом уже никто и не помнил. Да и, мистическим образом, девочка похожа на отчима — тоже тёмненькая, ноги длинные, высокая, не то что маленькая пухлая Ирэна.

Расцеловав домашних, Ирэна захлопнула входную дверь, повернулась на пятках и упёрлась взглядом в дверь холодильника — там, прижатые магнитом I love SPb, висели записки: собственным почерком «Не забыть — у отеля «Гранд-Мираж» сегодня дедлайн по предоплате», и «Уголёк снова отправил кому-то сообщение с ноутбука. Люблю. С.» — это от мужа.

— Работать надо, генацвале, трудиться должна девица, — вздохнула, включая ноутбук.

Экран ожил, выплеснув ворох писем. Самое верхнее от отеля «Гранд-Мираж»: «Уважаемая Ирэна Вацловна! С учётом отсутствия гарантийных обязательств...» — дальше шли три страницы юридического сленга, сводившегося к заключению «Нет денег — нет брони».

Заказчик хотел забронировать отель на триста гостей, а вносить предоплату не стремился. По задумке, гости должны были сами оплачивать свои номера по мере прибытия. Отелю такое положение дел не нравилось, впрочем, ничего не удивительного — чтобы вывести из продажи весь номерной фонд без предоплаты, должен быть очень высокий уровень доверия. А ну как мероприятие отменится? Всё бывает.

Из раздумий Ирэну вырвал звонок. Посмотрев на экран, она испытала смешанные чувства: звонил самый старый и самый любимый заказчик. Любимый-то он, любимый, но все его проекты всегда были связаны с катастрофами и катаклизмами. В глубине души Ирэна подозревала, что это связано с его хобби: Вениамин Бориславович коллекционировал привидений. Да-да, именно так, привидений. Всё свободное время он посвящал поискам информации, книг, древних манускриптов, артефактов, слухов и легенд об этом загадочном явлении.

По большому счёту, увлекается человек и хорошо, довольно безобидное, на первый взгляд, занятие. Но факты убеждали в обратном: больше половины историй про форс-мажор на мероприятиях связаны были, в практике Ирэны, именно с заказами ВБ. Да и человек он не простой — взрывной, эмоциональный, любит покричать. Хотя дядька хороший, такой, по-человечески хороший. Ирэна знала, что, если она будет падать, Вениамин обматерит, но руку помощи протянет.

— Ирэнка, лебедь моя! — зарокотал в трубке густой баритон. — Ты помнишь нашу договорённость насчёт аукциона?

— Вениамин Бориславович, — осторожно начала она, — вы же говорили, через год и обещали прислать техзадание.

— Техзадание? — расхохотался баритон. — Да ты шутишь! Мы же с тобой художники! Вот слушай: мне на сдачу достался Михайловский замок, тот, что Инженерный.

Ирэна закатила глаза — достался на сдачу, вы подумайте!

Любимый фокус Вениамина Бориславовича — у его компании, к слову сказать, очень немаленькой, периодически появлялись должники, и ВБ выжимал из них долг до донышка и ещё немного сверху. Это и называется: «на сдачу». Но Инженерный замок — это уже перебор!

— Мы можем провести там одно мероприятие в любой день. Я всё придумал, надо сделать аукцион и приманить туда привидений, их там много. Ты это, подумай, как и что.

За окном внезапно взвыла сирена, собаки заскулили, Уголёк метнулся на шкаф — Ирэна поймала себя на мысли, что мысленно уже составляет смету на противопожарные системы и экзорцистов.

— Вениамин Бориславович, — перебила она своим самым сладким тоном. — Вы, случайно, не хотите устроить вечеринку в действующем вулкане? С живой лавой вместо фуршета?

На другом конце провода наступила тишина, следом раздался раскатистый хохот:

— Вот поэтому я тебя и люблю, Ирэнка! Ты единственная, кто меня не боится.

— Ой, можно подумать, вы такой страшный — прямо как настоящий, — развеселилась Ирэна.

Вениамин и правда грозен, сотрудники боятся его до одури. Но Ирэна прошла школу жизни у своих родителей, такой ерундой, как крики и брань, не проймёшь.

— Ты это, базар-то фильтруй! — Вениамин, как обычно, скор на расправу. — Думай, пиши сценарий. Справишься, с меня премия, а не справишься — там и останешься. Я Инженерный замок хорошо знаю, там есть такие закутки… Не шучу! Я пари заключил на большую сумму, что привидения будут. Подведёшь — больше со мной работать не будешь, да и вообще не будешь. Всё поняла?

Ирэна схватилась за шкатулку с надписью: «Чип и Дейл спешат на помощь» — там Стас прятал шоколадки «на случай войны». На внутренней поверхности крышки красовался стикер: «Ты справишься. С любовью, С.»

— Значит, Инженерный замок… — задумчиво протянула она, отправляя в рот первый кусочек.

ГЛАВА 2

Каблук привычно застрял в решётке перед входом в бизнес-центр — Ирэна чертыхнулась и вынырнула в реальность. За раздумьями она и не заметила, как добралась до офиса.

Команда в сборе: Марк утонул в кресле, водрузив ноутбук практически себе на нос, Лиза с надутым видом проверяет чек-лист, Соня о чём-то мечтает, тихонько улыбаясь своим мыслям. Вот счастливый человек, всегда в хорошем настроении.

Артура нет, да и ладно, он у нас птица вольная и вне мероприятия практически непригоден, офисная жизнь не для него, другое дело — сцена.

— Коллеги, всем привет! У нас гроза-война, час назад звонил Вениамин Бориславович.

— Ирэна, только не говори, что у нас опять от него заказ, мне всего месяц, как сняли гипс после прошлого юбилея. Нога до сих пор побаливает, — раздалось мрачное бурчание из-под ноутбука.

— А ты, Марк, всегда и всем недоволен, только я что-то не припомню, чтобы ты отказывался от гонораров.

Лиза сегодня в боевом настроении.

— Ребята, ну, пожалуйста, не ссорьтесь. Что там, Ирэна?

Сонечка наш главный миротворец. Сама в конфликты вступать не любит и нам не даёт.

— Там аукцион на пятьсот человек в Михайловском замке. Дата пока открыта.

— Ничего себе, — Марк, кряхтя, вывинтился из кресла. — Вот это, я понимаю, размах у человека! Ирэн, а что лицо такое кислое? Я чую, это не вся правда, давай, жги!

Марк обвился вокруг трубы барной стойки. При росте выше двух метров этот интроверт-параноик имеет сорок восьмой размер одежды, предпочитает чёрный цвет и облегающие бадлоны. Ноги и руки живут абсолютно независимой жизнью — этакая помесь змеи с ветряной мельницей. Прибавьте роскошную тёмную гриву, острый нос, умные карие глаза, замогильный голос, и портрет гениального инженера-дизайнера готов.

— Ты всегда чуешь какую-нибудь гадость, может, тебе нос поправить? Я могу!

Лиза может, да. Она сказочный персонаж — ивентер и разведчик. Это не метафора, а чистая правда — Лиза из семьи потомственных военных, братьев у неё нет, вот и пришлось хорошенькой блондинке закончить с отличием разведшколу. Параллельно она занималась самбо и дошла до состава сборной России. После этого принесла своему суровому отцу мешок с кубками, медалями и дипломом, выгрузила на стол и заявила: — Пап, ты воспитал во мне олимпийский характер, вот теперь этим характером я и буду тебя иметь! — после чего по-военному развернулась и гордо удалилась в собственную жизнь.

С Марком у Лизы очень горячие отношения — они не переваривают друг друга. Не пе-ре-ва-ри-ва-ют и три восклицательных знака. Видно, уже поцапались, вот она и ворчит. Вообще, она девка хорошая — хваткая, бойкая, сильная. Не так давно драку поваров разняла на банкете, никто даже не понял, как — вклинилась в клубок из воплей, рук и ног, повела плечом, и вот оба драчуна уже лежат по углам, пытаясь отдышаться, а у Лизаветы даже причёска не растрепалась.

— Лиз, не бушуй! Как это ни прискорбно, но Марк прав, это не всё. Вениамин хочет, чтобы мы подманили привидений. Это пока всё, что я знаю, но к глубокому изучению вопроса, как вы понимаете, приступить ещё не успела.

— Я так понимаю, что присутствие на аукционе Патриарха автоматически отменяется? — фыркнула Соня.

— И то хлеб, — отозвалась Ирэна. — В прошлый раз он отказался благословлять торжественное открытие завода из-за шоу с огнедышащими факирами. Сказал, бесовщина. Теперь у нас и вовсе «настоящая» бесовщина... Так, ребята, раскидываю задачи. Марк! Ты изучаешь Бальный зал в Инженерном замке, запрашиваешь обременения. Узнай, можно ли там громко дышать? Помнишь особняк Платона Зубова? Когда нам запретили каблуки и топать? Пятьсот гостей босиком — новый уровень аскетизма.

— Без каблуков? — ахнула Лиза. — А мои туфли с кристаллами Сваровски?!

— Придётся приклеить стразы к босым ногам. Я могу! — мстительно парировал Марк. — Или объявим дресс-код «нищенствующий аристократ».

— Лиза, на тебе все виды шоу. Посмотри наши списки, подумай. И проверь батарейки в свечах, наверняка пора менять. Знаешь, что, пожалуй, закажи партию ещё на пару тысяч штук. Узнай, в каком виде администрация замка может пропустить огонь, возможно, хоть запаянные биокамины разрешат… Дальше — противопожарная безопасность, изучи вопрос, точно понадобится.

Сонечка! Тема не твоя, но больше некому — выясни, кто у нас в Питере, поприличнее, вызывает духов. Чтобы это было всё-таки шоу, а не диагноз. И симфонический оркестр, как обычно, на тебе. Ты одна у нас понимаешь, что они говорят. Я тебя умоляю — не увлекайся!

А я помчу к цветочникам, текущие заказы никто не отменял. Лиза, что они там накосячили?

День вошёл в свой привычно-безумный ритм. Ирэна командовала, летала от одного подрядчика к другому, строила, ругала, хвалила, доказывала. Как-то незаметно подкрался вечер, и она уже почти сворачивала с Большевиков на Коллонтай, к дому, как из сумочки раздалась «Карамба!»

Ирэна вздрогнула, едва не въехав в троллейбус.

— Да, мам?

— Не посчитала нужным перезвонить? Узнаю́ свою неблагодарную дочь.

По спине пробежали мурашки. Старая манипуляция, а работает!

— Да я на работе…

— Уж не знаю, что ты называешь работой. Мы с папой завтра приезжаем. Так что постарайся, отставь свои танцульки и изволь нас встретить на вокзале. На приличной машине!

— К-как приезжаете? Куда?!

— Разумеется, на твой день рождения. Тебе, дорогая, тридцать пять лет — возраст, когда пора одуматься. Серьёзный разговор необходим. Комнату подготовь и не как в прошлый раз — с застиранным бельём.

Ирэна мысленно взвыла: «Ибтую мэме*! А предупредить? А спросить? Хотя о чём я, когда их это интересовало?! Стас-то с Алёнкой, как обрадуются!»

К прошлому визиту родителей семья готовилась как к Новому году. Было перестирано и вымыто всё, что, в принципе, возможно. Алёнку переместили на экстренно утеплённую лоджию, освободив комнату. Обои переклеили, купили, под это дело новый диван и дорогое постельное бельё. Не помогло...

* * *

Стас застыл в проёме входной двери в состоянии немого отчаяния, сумка соскользнула с плеча, ударилась о пол и жалобно звякнула: то ли Алёниными спицами, то ли Ирэниным смузи.

— Ох!

По всему коридору, до кухни, расстилалась картина Куликовской битвы: страницы учебников, вырванные с корнем, мелко покрошенный ботинок Стаса, опрокинутый фикус со стеблем, заломленным в жесте декаданствующего поэта-самоубийцы.

Дальше начиналась кухня, и заглянуть за приоткрытую дверь Стасу было страшно. Близняшки где-то затихарились, а Уголёк полноводной рекой разлился на полке для сумок, всем видом показывая царственное негодование.

Шумно выдохнув и почему-то втянув живот, Стас на цыпочках прокрался к двери и резко, как в ледяную воду, сунул голову на кухню.

Предчувствия его не обманули.

— Ладно, открытый и потёкший холодильник — чёрт с ним, вывороченная полка и рассыпанные живописной мозаикой крупы — тоже переживём, но что вам сделал линолеум и обои? Это же катастрофа! У Ирэнки день рождения через семь дней. Что делать-то?

Набрав побольше воздуха в лёгкие, Стас собрался чинить расправу над хаски, как в дверь виновато поскреблись.

— Ста-а-ас, у меня тут…

— Ирэна, у нас тут…

Ирэна обогнула Стаса и оглядела поле битвы, уселась на пол, прямо в крупяную мозаику и горько, по-детски, разрыдалась.

Две виноватые собачьи морды тут же материализовались невесть откуда, бестолково боднулись лбами и кинулись зализывать Ирэнино отчаянье, и даже Уголёк, до этого момента гениально исполнявший роль «ни в чём не повинного», понял — сегодня перебор.

*Ибтую мэме — ругательство страмослябов из романа Макса Фрая «Гнёзда Химер». Ирэна ценитель творчества этого автора.

ГЛАВА 3

Алёнка сладко потянулась под одеялом и совсем уж было собралась провалиться обратно в сон, как вдруг сообразила, что сегодня ни разу не суббота.

— Чё за дела? Почему меня не разбудили?! — возмущённо завопила она.

Квартира ответила ей тишиной.

— Куда все делись? — зашлёпала по полу босыми ногами, волоча за собой одеяло.

На кухне собаки сторожили пустые миски, и крайне недовольный Уголь Ирэнович выражал своё негодование басовитым мявом. По коридору разлилась подозрительная лужа.

— Вы чё, даже с собаками не погуляли?! Совсем, что ли? Да где вы?!

Алёнка вломилась в спальню родителей — Стас храпел, почти незаметный под разметавшейся по подушкам буйной рыжей гривой. Жена подсапывала ему на бэк-вокале.

Вчера они до трёх часов ночи устраняли последствия катастрофы, учинённой стаей.

Результат… ну, не то чтобы очень впечатлял, но и ужаса уже не внушал. Правда, обои и линолеум по-прежнему представляли собой проблему. Ночью на Ирэну напал маниакальный перфекционизм, и она аккуратно обрезала оборванные края, превратив дыры на стенах и на полу в квадраты. Стас даже не сопротивлялся, по опыту зная, что стремление жены к совершенству не победить.

— Ленке понравится, — только и сказал он, имея в виду лучшую подругу Ирэны. — Похоже на её мастерскую в стиле кубизма. Давай сделаем селфи и пошлём для вдохновения.

— Угу, — угрюмо хрюкнула Ирэна. — А давай ты завтра поржёшь, когда мои приедут и всё это прокомментируют. Особенно мама.

* * *

— Проспали! Ой, мамочки, проспали!

— Жена, отставить панику! Звони Лизе, она всё разрулит. Алло, Макс, привет! У меня… обстоятельства. Собаки квартиру разнесли с особым цинизмом, а сегодня тесть с тёщей приезжают. Мы с Ирэнкой до утра разгребали. В общем, мы проспали. Прикрой меня! Нет, не знаю, когда буду и буду ли.

Ирэна унеслась в ванну, одновременно разговаривая по телефону с Лизой и чистя зубы. Алёна, прыгая то на одной, то на другой ноге поочерёдно, влезла в джинсы и экстренно потащила собак на улицу.

— Кофе! Только чашка горячего кофе спасёт отца русской демократии, — простонала Ирэна, на ходу докрашивая глаз.

— Минутка терпения, бездна понимания, сейчас всё будет. — Стас воздвиг перед женой литровую, исходящую ароматным паром кружку и тарелку с горой сырников.

— Мам, я лапы протёрла. Подайте ребёнку хоть корочку хлеба!

— Держи, ребёнок, не возмущайся. Никто про тебя не забыл.

— Кто про меня забудет, тот дня не проживёт! Мам, бабушка пишет, что не может до тебя дозвониться. Я ответила, что ты завтракаешь и сейчас перезвонишь.

— А она что?

— Спросила, чем завтракаешь, и написала, что от сырников ты толстеешь.

— Конечно, именно от них!

— Ха, я ей ответила, что ты толстеешь не от сырников, а от её советов. Она прочитала и молчит.

Стас рассмеялся: — Молодец! Наше самое острое оружие!

— Оружие, которое сегодня опять опоздало в школу, — спохватившись, запричитала Ирэна.

Вот что она за мать такая? Ребёнок проспал и не торопится поглощать разумное, доброе, вечное, а она сидит и хихикает. Нацепив на себя специальное «педагогическое» лицо, Ирэна отняла у Алёнки сырник и развернула в сторону прихожей.

— Давай, давай, топай в школу, не отлынивай.

* * *

Второй глаз пришлось красить в дороге, на светофорах. Машину помыть, конечно же, не успела. Зато на вокзал прилетела за десять минут до прихода поезда. Воткнулась в узкое свободное пространство на парковке и помчалась на перрон, размахивая кудрями.

Родителей Ирэна увидела издалека — отчим как раз выходил из вагона в возмутительно роскошном и таком же безвкусном спортивном велюровом костюме с золотым логотипом известного бренда во всю грудь. Следом Галина Матвеевна, одетая в стиле «провинциальный шик» — капри и босоножки в стразах крупного помола, блузка в рюшах и всё золото партии на руках, в ушах и на шее.

«Ножки у неё, конечно, что надо», — подумала Ирэна.

Галина Матвеевна считала себя непревзойдённой красавицей, и, надо сказать, совершенно справедливо считала. Даже сейчас, на пороге семидесятилетия, она сохраняла точёную фигурку, высокую грудь и стройные ноги. Картину портило только брюзгливое выражение лица. Впрочем, оно возникало только в тех случаях, когда Галина Матвеевна смотрела на дочь. При взгляде на мужа лицо становилось приветливым и немного заискивающим.

— Здравствуй, дорогая! — пропела Галина Матвеевна, клюнув дочь в пухлую щёку, и тут же отстранилась, разглядывая её. — Насколько я вижу, ты не воспользовалась моим добрым советом отрегулировать питание. Сколько ты набрала, килограммов шесть-семь?

— Здравствуй, мам, здравствуйте, Альберт Егорович! Как добрались?

— Благодарю, сносно. — Если отчим и бывает чем-то доволен, то Ирэне такое чудо видеть не доводилось. — Почему ты одна? Где Стас?

— Да мы подумали, зачем нам вместе ехать? Вот же, я вас прекрасно встретила. А Стас дома, готовит праздничный обед.

— Я не устаю удивляться этим новым порядкам: мужик готовит, а безголовая баба за рулём. — Альберт в своём репертуаре. Ирэна с детства слышала: «Курица не птица, Польша не заграница, баба не человек».

«Так, я дышу и считаю людей в синих футболках, я их считаю и не зацикливаюсь на том, что он говорит. Пусть говорит что хочет, меня это не касается».

— Ирина, Ири-на!

— А, что, мам?!

— Где машина? Ты не могла припарковаться поближе. Всё-таки у нас возраст. Надо же иметь уважение.

«Ага, пенсионерка здесь у нас, на одиннадцатисантиметровых каблуках».

— Где поближе, мам? На перроне? Сейчас придём, здесь близко.

Ирэна тяжело топала через зал Московского вокзала, волоча за собой чемодан родителей величиной с дом. Следом важно шествовал отчим в своём велюре и мокасинах из крокодиловой кожи, рядом резво семенила Галина Матвеевна.

— Что это? — матушка невежливо ткнула пальцем в сторону машины. — Ты хочешь, чтобы мы сели в это, этот… «Запорожец»?

— Это не «Запорожец», мам!

Свою новую «Джилли» Ирэна нежно любила. Белая Жулечка была для неё практически домом — в день за рулём получалось часа по четыре, а когда и больше.

— Я в это не сяду, — начала разгонять истерику Галина Матвеевна.

— Ок, — огрызнулась Ирэна, — не хочешь, не надо. Вызывайте такси, какое хотите: хоть комфорт, хоть бизнес. А я поехала, встретимся дома.

Альберт Егорович презрительно пожевал губами и водрузил своё тело на заднее сиденье. Не найдя у мужа поддержки, Галина Матвеевна поперхнулась, легко облетела машину и элегантно приземлилась рядом.

* * *

Стас давно понял, что угодить тёще с тестем невозможно. Нет у них такой задачи — быть довольными. Наоборот, нервная реакция Ирэны их забавляла, и они развлеклись, подливая масла в огонь. Впрочем, Стас знал, что критическая оценка исходит от Альбера Егоровича, а тёща только глашатай его воли. В первые годы брака он много размышлял над тем, так ли глупа мать жены, как хочет показаться, или, наоборот, умна настолько, чтобы транслировать умозаключения своего мужа, осознанно, не допуская их до собственного разума. Редкие слова, которые цедил сквозь зубы Альбер Егорович, как правило, носили либо критический, либо оскорбительный характер, если бы Галина Матвеевна задумалась над тем, что он говорит, их браку быстро пришёл бы конец, а это в её планы, разумеется, не входило. Что-что, а обеспечивать семью Альберт всегда умел.

Стасу всё это было странно — в его семье всё устроено по-другому. Он родился в крохотном городке на Урале. Да и городом-то его считали только местные жители, все остальные понимали, что несколько девятиэтажных домов дела не меняют и посёлок так и остался посёлком.

Семья всегда жила скромно, но как-то так получалось, что в маленькой квартире для каждого нашёлся свой уютный уголок, в доме было светло, тепло и пахло пирогами. В гости, как мотыльки на огонь, слетались друзья, соседи, одноклассники, было шумно и весело. У матери, каким-то образом, всегда находилось время «на поговорить» с двумя сыновьями, а отец вечно тащил их то во двор, то в гараж. Мальчишки и сами не заметили, как научились всей мужской работе.

В тринадцать лет Стас встал с матерью на кухне и начал учиться готовить, потихоньку набираясь умения и опыта. Отец цыкнул на Олега, старшего брата, когда тот попытался посмеяться над мелким.

— Пусть учится, все великие повара — мужчины. Чем наш хуже?

Стас готовил всё увлечённее и увлечённее, разыскивал новые или забытые рецепты, соединял продукты — уже не в качестве эксперимента, а со знанием дела. На семейные праздники готовил теперь только он.

Дошло до того, что его даже однажды пригласили в кулинарную передачу на местное региональное телевидение.

Отец покряхтел, почесал в затылке и договорился шабашить с сыновьями на постройке нового административного корпуса. Почти год они в свободное от учёбы время таскали кирпич, мешали раствор, ползали по стенам с мастерками. Стас жутко уставал, злился, но втайне грезил, что вот закончат они, получат деньги, и он накупит кулинарных книг, которые сейчас ему не по карману.

Всё произошло даже лучше, чем он грезил в самых волшебных снах.

Окончание строительства совпало с выпускным. Олег собирался в армию, и родители решили устроить мальчишкам двойной праздник: окончание школы — младшему и проводы — старшему.

Вот здесь-то отец и поразил воображение Стаса — выложил на стол буклет Санкт-Петербургского института управления и пищевых технологий, билеты на поезд и пачку денег — весь их общий заработок.

— Давай, сын, поезжай! Не посрами семью Лещёвых. И знай, денег больше не дадим, но за добрым словом или там советом всегда можешь обратиться.