Kitobni o'qish: «Переживания»

сборник стихотворений

Илья Пронин

2026 год

От автора

Этот сборник стихотворений возник не потому, что я решил стать поэтом, и не потому, что мне нечем было занять вечера. Он возник из-за какой-то душевной необходимости. Из того чувства, которое не даёт спать, не отпускает на прогулке, возвращается в разговорах и всё время просит какой-то формы. Можно было бы оставить это внутри, пережить и забыть. Но я заметил: то, что не названо, не уходит. Оно оседает где-то на дне и тяжелеет. Стихи стали для меня способом называть вещи. Не для красоты, а чтобы вынуть их из себя и посмотреть, что это такое. Иногда получалось, иногда нет, но сам процесс был важен.

Писать начал не из желания славы. Скорее из ощущения, что между мной и миром всё время стоит какая-то мутная пленка. Слова помогали её разорвать, хотя бы на время. Ведь когда пишешь, ты вдруг оказываешься в прямом контакте с тем, о чём пишешь: с холодом улицы, с лицом матери, с чужим горем, с собственной трусостью. Без слов всё это остаётся на расстоянии, а с ними становится ближе, и ты уже не можешь сделать вид, что тебя это не касается. Поэтому стихи — это ещё и способ быть честным. Не перед кем-то, а перед самим собой, что, может быть, труднее всего.

Я не думал, что из этого сложится книга, скорее, это было похоже на блокнот или на заметки в своем смартфоне, куда складываешь то, что не помещается в обычную жизнь. Потом оказалось, что этих записей много и что они о разном: о войне, о любви, о детстве, о Боге, о городах, о деревьях, о собаках. Между ними нет строгой связи, и я не пытался её выстроить. Но есть то, что их объединяет: всё это было пережито. Не придумано, не взято из книг, а каким-то забавным или даже странным образом прошло через меня.

Зачем я это делал? Во-первых, чтобы не забыть. Память устроена странно: она хранит мелочи и теряет главное. Я боялся, что забуду, каким был воздух перед грозой, как пахло вино, которое ты пил с милой девушкой, как выглядело лицо человека, который готов был предать, но в последний момент не предал. Стихи стали способом удержать это. Когда пишешь, ты как будто ставишь метку на времени и потом, спустя годы, можешь вернуться к ней и вспомнить не только событие, но и то, каким ты был тогда. Для меня это стало важным моментом, потому что без этого, мне кажется, я потерял бы связь с самим собой.

Во-вторых, чтобы не сойти с ума. В самые тяжёлые моменты — когда было слишком больно, слишком тихо или слишком стыдно — стихи были способом выговорить это, не разрушаясь. Не всегда, конечно, получалось хорошо, но сам процесс, как я уже говорил ранее, был спасительным. Ты как будто перекладываешь часть тяжести на бумагу, и становится легче дышать. Вроде как, это и не жалоба, а скорее какая-то гигиена души. И я знаю, что не один такой, ведь многие люди пишут, рисуют или же просто говорят, чтобы освободиться от это тяжести на душе. У меня вот это приняло такую форму.

В-третьих, я надеялся, что кому-то это будет нужно. Не потому, что я считаю свои переживания особенными, а наоборот — потому что они очень обычные. Я думаю, что многие люди чувствуют то же самое: страх, одиночество, нежность, которую некуда деть, злость на несправедливость, растерянность перед жизнью. Но у них нет слов, чтобы это назвать, а чужие слова, какие-то меткие фразы, иногда помогают найти свои. Я знаю это по себе: читаешь стихотворение и вдруг понимаешь, что ты не один. Поэтому мне и пришлось собрать всё это вместе и отдать кому-то ещё. Вдруг оно, кому пригодится?

И ещё одно. Мне кажется, что в наше время стало слишком много витрин. Всё выглядит красиво, отлакировано, отфотошоплено. Люди показывают только лучшие стороны, только успех, только счастье. А всё остальное — боль, неудача, усталость, сомнение — остаётся за кадром. Это создаёт иллюзию, что жизнь должна быть гладкой. И люди начинают стыдиться того, что у них не так. Мне не хотелось делать ещё одну витрину. Поэтому я оставил в этой книге всё как есть: с провалами, с сомнительными рифмами, с наивными местами. Потому что жизнь — не глянец. И если я буду показывать только сильные стороны, то я обману читателя и предам себя. Я не хочу этого. Мне важно, чтобы эта книга была честной, даже если эта честность кому-то покажется некрасивой.

В общем, не знаю, насколько всё это получилось. Может быть, совсем не очень, но я честно пытался. И если хотя бы одна строка из этого сборника останется с вами дольше, чем до конца страницы, значит, я делал это не зря.

Переживания

Среди нашей пустой болтовни,

В ареале моего обитания,

Опять появились они,

Появились из подсознания.

Вылезли спустя дни,

Спустя недели согласования.

Только их ты не спугни,

Не спугни эти переживания.

Я боюсь опять, что они

Заведут меня в отрицание,

Но без них не могу, пойми,

Исполнять я свои обещания.

Ты меня прошу не гони,

Не гони, моих мыслей старания,

Время просто так не тяни,

Прояви хоть чуть-чуть сострадания.

И без злобы с плеча рубани,

Топором по моим ты терзаниям.

Ты по венам моим резани,

Острым ножиком без колебания.

Ты скажи мне, ни капли не лги,

Что же я за такое создание,

У которого в голове лишь одни,

Для себя самого испытания?

А сегодня меня ты прости,

Я не дам тебе ни пожелания.

Я сегодня у тебя лишь один,

Я и переживания.

Хотелось бы

Хотелось бы вдвоем с тобой

Укрыться белым одеялом,

Как ночью город укрывает покрывалом

Пушистой снежною волной,

Свои простуженные улицы-подвалы.

Хотелось бы проснуться вместе на заре,

Окинуть взглядом снежную зарницу,

Представив счастья нашего крупицу,

Как день отмеченный в моем календаре,

А не как глупую, чужую небылицу.

Хотелось бы вдвоем встречать закат

И наслаждаться светом розового солнца,

Не замечая чрез замерзшее оконце,

Любви зеленых глаз веселый взгляд,

В лице продрогших незнакомцев.

Война

Идёт она, волочит ногу,

Подол от платья теребит.

Идёт всегда одной дорогой,

Туда, где крови дефицит.

Идёт она упрямо, долго,

Взрывает здания, города.

И жизнь вся мирная умолкла –

Явилась в гости к нам Война.

Зайдет она без спроса в хату,

Возьмёт еду, отрубит свет,

С водой в колодец сыпнет яду

И расстреляет лазарет.

Оружие её не ново -

Обман, убийство и грабёж,

Война всегда к войне готова

Никак её не проведёшь.

И сколько правил не придумай

Война останется Войной:

Старухой страшной и угрюмой,

Что забирает наш покой.

Родина

Я люблю тишину этих мест.

Речки заводь, кудрявая падь.

Над деревней виднеется крест,

Старой церкви лампад благодать.

Каждый двор здесь отдельная жизнь,

Каждый дом, здесь семейная память.

Воздух местный кристально чист,

А собаки так любят полаять.

За окном чуть скрипит древний лес,

Мачты сосен играют с ветрами.

Ждёт природа дождя от небес,

И от туч, что играют басами.

Не могу я теперь надышаться,

Пряным воздухом перед дождём.

Всё. Уж пора отправляться,

Мне туда, где сегодня мой дом.

Но приеду я сюда еще скоро,

Насладиться родной красотой.

Пусть Россия моя и сурова,

Но как она не полюбит другой.

Личное

Я могу быть печальным, весёлым,

Радостный могу забежать к новосёлам.

Гаркнуть тост за мир во всём мире

И с ночёвкой остаться на этой квартире.

Я могу кулаком садануть по оградке

И без злобы уйти в никуда без оглядки.

Я могу быть и мягким, и добрым.

Я хочу быть с тобою голым,

И от ласкости томной ломится,

Что среди разных мыслей томится.

Я хочу и могу быть небрежным,

Чтоб не видели мою эту нежность,

Чтоб не слышали стоны песен,

И не видели, когда я был весел.

Мне лишь надо быть нужным кому-то,

Чтобы вечером или может быть утром,

Прочитать эти пару строчек

И открыть в чьем-то сердце замочек.

Москва

Мой город ночной;

Город тысячи звёзд,

Я люблю твой покой,

Твой гранитный помост.

Я люблю твои улочки,

Как рукава.

Твои парки прогулочные,

Дубов тенева.

Ощущаю невидимую

Память тех мест,

Где когда-то обыденным,

Партийный был съезд.

Где когда-то для жителей был современен,

Пушкин, Толстой, Булгаков, Есенин.

Где царей и вождей уважали народом,

А теперь уже тут растут небоскрёбы.

Мне так нравятся ночью твои фонари,

«Панельки», дома, церкви, монастыри.

Мне так нравится свет, что горит в этих окнах,

И Кремля силуэт, отразившийся в стёклах.

Я люблю и твоих непокорных жителей,

Злых, терпеливых автолюбителей.

Твоих смелых и гордых великих защитников,

Что теперь, как на памятниках, так и в памяти вытканы.

Мне так хочется просто побыть в этом городе,

Даже под ветром и поднятом вороте.

Я хочу, чтобы каждый услышал слова –

Я люблю тебя древняя, новая, родная Москва!

Я песен много знаю о войне

Я песен много знаю о войне.

Я видел тот мундир висит, что на стене,

Украшенный медалями и орденами.

Рассказы слышал, что рассказаны не нами.

Но для нас, для нас же с вами...

И песни... сколько песен!

Я видел, как под них встают из инвалидных кресел,

Держась рукой за поручень несмело

И со слезами, подпевая неумело,

О тех событиях, что молодость забрали,

И о товарищах, что рядом погибали.

И знаю точно, что где-то в каждом доме,

У нас хранится память о родном герое:

Письмо, записка, фото, похоронка,

Награды или рисунок танка со звездою от ребенка.

И помню я, что было это всё для нас,

Чтобы не знали страха смерти мы и слез печали.

И знайте пращуры, что помним мы -

Огонь Бессмертный не погас,

Молчания минуту мы ещё не отмолчали.

Поэтам

Мысли на бумагу валятся комом,

Рифма голову обуяет.

Не хожу по вечерам больше к старым знакомым,

Мое поведение на них дурно влияет.

Все больше пишу - извожу бумагу.

Обычно ночами - тогда больше тем.

И букв, слов, предложений ватагу,

Я б в мусорку выбросил насовсем.

Сказать я хочу и грубо, и прямо,

Что господам поэтам, пора позабыть,

Так делать дело свое упрямо,

Давайте уж вместе по течению плыть!

Не слушают вас и не слышат давно уж,

Закинули в даль на страницы эпох.

И нет у людей таких больше нужд,

Чтоб песнь поэта входила, как вдох.

И текла словно выдох,

Делясь самым смелым своим слогом,

Теперь уже люди в своих лишь обидах,

Варятся с пенкой, как молоко.

Но знаю, поэты меня и не слышат,

И будут всё также писать в пустоту.

Сегодня опять ночью полумесяц вышел,

И значит я вновь в полумраке пишу.

Питер

Город поэтов.

Город искусства.

Тени ночных силуэтов,

Всколыхнули знакомые чувства.

Это Питер.

Что состоит из каналов, мостов,

На парадных из разных литер

И с друзьями поднятых тостов.

Его пожираю глазами,

Свободой усердно дышу.

Не могу измерить шагами,

И с любовью о нем я пишу.