Kitobni o'qish: «Христианство как образ действий»
ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА
Современная жизнь сложна — это утверждение вряд ли кто-то сможет оспорить. Сложна своей противоречивостью, размытостью границ между добром и злом, своей неискренностью и лукавством, постоянным конфликтом между тем, что есть в человеке лучшего, и тем, что заставляет его этим лучшим поступаться ради достижения целей, которые почитаются сегодня как приоритетные. А раз так, то не может быть простой и жизнь современного христианина, жизнь в Церкви. Мир вокруг нас очень быстро меняется, и нам трудно поспевать за ним — не в смысле перестраиваться под него, а в смысле быть готовыми к ответу на его многочисленные вызовы. Эта неготовность подчас дорого обходится нам: мы совершаем ошибки, сбиваемся с верного пути, причиняем вред себе и своим ближним, а порой просто не имеем, что сказать им — когда, кроме нас, говорить оказывается некому. Сборник статей настоятеля саратовского храма в честь иконы Божией Матери «Утоли моя печали» игумена Нектария (Морозова) и есть, по сути, попытка ответить на вызовы мира, на вопросы, которые ставит в наши дни перед верующим человеком сама жизнь, вдумчивый разговор о том, что так важно на самом деле и мимо чего мы так часто пробегаем в повседневной суете.
Статьи эти писались в разное время и по различным поводам, но все их объединяет одно: стремление предложить читателю образ христианского отношения к рассматриваемым вопросам, не подменяя при этом своим личным взглядом учения Церкви, не вступая в противоречие с ее традицией, но лишь давая возможность это учение и эту традицию понять столь далекому от них новоначальному христианину XXI века.
Между человеком нашей эпохи и Церковью стоит немало препятствий. Это и гордость, и болезненное самолюбие, и преувеличенное представление о собственных правах, и преуменьшенное — об обязанностях, и множество предрассудков и ложных представлений о христианстве. Но это зачастую и элементарная неспособность многое в Церкви понять, во многом разобраться. Язык святоотеческих творений еще кажется слишком сложным, учебник по Закону Божиему — слишком простым, Жития святых — наивными. Поэтому и возникает необходимость говорить с людьми на пороге Церкви, да и в самой Церкви на языке публицистики — более знакомой, более доступной. Она становится для кого-то своеобразным «детоводителем» на путях церковной жизни. Такой видится издателям и роль данного сборника.
ПЕРЕД ЛИЦОМ ХРИСТОВОЙ ИСТИНЫ
ПОЗНАЕТЕ ИСТИНУ
«Познаете истину, и истина сделает вас свободными» (Ин. 8, 32). Кто из нас не слышал или не читал этих слов Христа Спасителя? Но важно не само по себе знание слов Писания, а то, как мы понимаем их, и, что еще важней,― как откликается на них наш «внутренний человек».
И вот вопрос: а в чем заключается наша несвобода, отчего мы нуждаемся в каком-то освобождении? Иудеи ответили некогда Христу с возмущением: «Мы семя Авраамово и не были рабами никому никогда; как же Ты говоришь: сделаетесь свободными?». И, в свою очередь, услышали в ответ: «всякий, делающий грех, есть раб греха» (Ин. 8, 33–34).
Однако если от рабства греху человека освобождает познание истины, то получается, что начало греха, его основание и вместе с тем его содержание, его сущность есть ложь? Именно так.
Но вот опять новый вопрос: как может истина извести человека из мрака лжи и греха в свет и свободу богосыновства? Как совершается это чудо? Познал, уразумел истину, ощутил ее душой, почувствовал однажды любовь к ней, и ты уже свободен? В таком случае наше спасение практически не зависело бы от нас. Все определялось бы лишь одним могущественным действием Божественной силы и любви. Но Бог «не спасает нас без нас». И от Бога ― истина и возможность ее познания, а от нас ― ее приятие либо неприятие, и жизнь ― по этой истине либо вопреки ей.
И, конечно, жить по истине — это и значит быть честным с самим собой и как следствие ― с Богом. Трудно это? ― Неимоверно. Потому что, как говорил преподобный Антоний Великий, для того, чтобы жить ― по истине,― надо умирать каждый день. Слова о смерти понятны для того, кто опытно понял уже, что значит «совлечься ветхого человека и облечься в нового» (ср.: Кол. 3, 9–10). Понял не в том смысле, что уже и «совлекся», и «облечься» смог. А просто увидел, какой он есть ― ветхий,― и начал хотя бы угадывать, каким должен быть новый.
Как осуществляется это спасительное «умирание» на практике? Внешне ― вполне мирно, начиная с каких-то в полном смысле этого слова «малых» мелочей, не будучи верным в которых, не сможешь быть верным и во «многом» (см.: Лк. 16, 10). Жизнь постоянно сталкивает нас с различными вопросами, нравственными проблемами, необходимостью выбора, нам постоянно приходится решать ― как поступить. Если, конечно, мы не живем совершенно бездумно, отнюдь не внимая себе. Но на бездумную и невнимательную жизнь христианин, по сути, и права-то не имеет… И наша вера каждый раз заставляет обращаться к тому единственному в своей силе и чистоте источнику познания истины, которым является слово Божие, и ответ почти всегда бывает предельно ясным (а если и нет, то становится таковым с течением времени). Остается лишь спросить себя: «Чего хочет от меня Господь?». И, расслышав в Евангелии ответ, поступить сообразно ему. Но как же это бывает непросто! Ведь каждый раз это значит от чего-то отказаться в самом себе, оторвать от себя что-то, настолько сросшееся с душой, что бескровно эту операцию никак не произведешь…
…Стало быть, оставаться честным с самим собой — значит умирать, безжалостно умерщвлять в себе человека ветхого. Разве может это быть не больно, разве может это быть не трудно? Но какой у тебя остается выбор, если ты стал христианином, познал истину, если в ее свете для тебя стало уже совершенно очевидным, что такое грех и какова его ложь? И каково твое участие в этом грехе и в этой лжи… Жить дальше так, словно познания этого нет, невозможно. А как быть, если нет решимости жить по истине, нет сил?
С этим бессилием, с этим отсутствием решимости сталкиваются в себе многие, подавляющее большинство. Только великие (причем очень немногие) святые, как читаем мы в их житиях, были способны всего лишь одним движением «развернуть» всю свою жизнь, идти прямым, не уклоняющимся ни на десно, ни на шуе путем. Да и это ― лишь на поверхностный, человеческий взгляд. Потому что если терпели они после этого брани и подвизались (а без брани и подвига никто не достиг святости), то, выходит, были хотя бы краткие периоды бессилия, нерешительности, мгновения колебаний и сомнений.
Беда не в том, что мы можем стать «предателями на мгновение». Страшно другое ― если мгновение перерастает в часы, дни, месяцы и годы. Страшно, когда мы на прозвучавший в душе голос Божий откликаемся так: «Нет, Господи, не хочу и не буду». Впрочем, в этих словах все-таки есть некая правда: мы признаемся, что услышали и даем ответ, пусть безумный, но честный.
Есть что-то, что не так ярко и определенно, но что гораздо убийственней. Например, когда человек вместо «не хочу и не буду» твердит: «Не могу, не знаю, не понимаю, как…», хотя он и может, и знает, и понимает. Или когда на назойливые, докучливые укоры совести отвечает: «Да ведь это не то, да ведь в этом-то что худого, вот если бы…» и т. д. Или когда он просто уже не слышит того, что хочет сказать ему Господь, когда его совесть уже не кричит, а едва шепчет. Вернее ― когда он сразу же затыкает уши, едва заслышит что-то, тревожащее его, пробивающееся откуда-то «изнутри».
Словом, есть, получается, разные меры или степени как честности, так и нечестности перед самим собой и перед Богом. Но нечестность всегда так или иначе встает преградой между человеком и его Создателем, будь она даже самой микроскопической. Как сказал один поэт:
Маленькой правдой явную ложь
вряд ли исправишь.
Маленькой ложью правду убьешь
или отравишь.
Поэтому любая ложь нуждается в преодолении. Как только мы осознали ее в себе, ее необходимо отвергнуть, иначе уже не «возвести очи на небо». Впрочем, возвести очи можно, но только неба они не увидят… Порой хватает одного усилия воли, чтобы при содействии благодати избавиться от самообмана. Иногда же на это уходят дни, недели, месяцы, а быть может, и годы. Причем есть такая закономерность: чем больше входит человек «в себя», тем больше открывается ему. И то, что еще вчера не замечалось или казалось «нормальным», становится вдруг нестерпимым обличением, приходит вдруг осознание: терпеть это в своей жизни и при том считать себя верным Христу нельзя.
Где-то в дневниках убиенного оптинского иеромонаха Василия (Рослякова) есть мысль о том, что необходимо открывать свое сердце для слова евангельского, чтобы оно все глубже проникало в него, причиняло ему боль, уязвляло. И не надо бежать от этого уязвления и боли. Надо чувствовать и слышать: большего требует от меня Господь, больше я должен дать, только так, шаг за шагом я смогу приблизиться к Нему. А другого пути нет. Здесь-то и сокрывается тайна спасения и святости: кто хочет слышать Бога и слушаться Его, тому все время дается возможность и слышать, и исполнять больше и совершенней. И наоборот… И, конечно, никакому внутреннему «торгу» ― ни с самим собой, ни с Богом, места тут быть не должно.
Итак, все очень, опять-таки ― предельно, ясно. Трудно быть честным с самим собой потому, что честность обязывает не только давать себе отчет обо всем ― как оно есть на самом деле, но и отвечать за это самой жизнью. Важно быть честным с самим собой, потому что однажды мы все окажемся лицом к Лицу с воплощенной Истиной, со Христом. И тогда все то, что было в нашей жизни неправдой, может не только заставить нас в смущении и страхе отвести свой взор, но и лишить надежды вечной жизни с Ним.
Ясность подобного понимания надо обязательно сохранить. И, сохраняя ее, решать этот самый насущный вопрос: что избрать ― всегда беспокоящую, такую мучительную и трудную честность или же дающую возможность забыться на время, убаюкивающую, но завершающуюся таким страшным пробуждением ложь?
СОЛЬ САМООТВЕРЖЕНИЯ
Сегодня часто приходится слышать рассуждения о том, возможно ли «комфортное христианство». Мнения высказываются самые различные ― от твердого «нет» до уверенного «да». Но, кажется, уместнее, нежели полемизировать по этому поводу, напомнить: быть учеником Христа и при этом не идти за Ним, неся крест вольных подвигов и невольных скорбей, невозможно. Об этом говорит Сам Спаситель (Мф. 16, 24-25), и кто дерзнет спорить с Ним? «Входите тесными вратами, потому что широки врата и пространен путь, ведущие в погибель, и многие идут ими; потому что тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их» (Мф. 7, 13-14). И с этим не поспоришь, сли бы даже и захотелось.
О благах подлинных и кажущихся
А хочется подчас! Потому что мы все немощные люди и желаем покоя, удобства, того самого комфорта, который с христианством по большому счету все же несовместим. И нет в этом ничего странного, потому что стремление к благобытию свойственно человеку, заложено в него Творцом. Просто понимание благобытия может быть ошибочным. Подлинное благо ― быть со Христом; кажущееся, но знакомое и ощутимое ― пользоваться теми радостями и удовольствиями, которые способна доставить временная жизнь.
Есть ли в этом кажущемся благе что-то греховное, вредное для нашего спасения само по себе? Понятно, что мы должны отказаться от земных благ и преимуществ, когда приобретение их и обладание ими связаны с нарушением евангельских заповедей. А если нет? Что в них тогда плохого? В сущности, ничего… Не считая того, что они-то чаще всего и вынуждают человека забывать о временности всего дольнего, заставляют за дольнее цепляться, и сердце, полюбившее мамону, оказывается всегда готово подсказать человеку ― чем оправдать то или иное уклонение от жизни по Евангелию, ведь если не уклониться, то придется отказываться от чего-то, что тебе принадлежит и чем ты пользуешься, а это то же, что резать по живому. И не важно, о чем идет речь ― о великом богатстве, яхтах, виллах и личных самолетах, или же о чем-то сравнительно малом, но столь дорогом, что ― как от него отказаться, как им поступиться?
Но рискну сказать: любовь к мамоне и желание тленных благ и преимуществ в жизни современного христианина все же далеко не главная беда, это лишь одно из следствий беды куда более «глобальной».
«Размытое» время
Мы живем во время размытых понятий. «Размыто» всё: история родной страны, ее победы и поражения, представления о данности дня сегодняшнего (до такой степени, что нет порой возможности разобраться ― что же мы на самом деле переживаем: кризис или период экономического расцвета), понимание добра и зла, в!идение белого и черного. Чем это обусловлено? Законами общественного развития, наличием определенных тенденций в мировой политике? Быть может. Но мы призваны видеть во всем в первую очередь причины духовные, а уже затем смотреть на способы реализации того, что за этими причинами следует. И нельзя не усмотреть в размытости ― замысла «дирижера всемирной симфонии зла» (так назвал диавола в одной из своих проповедей архимандрит Иоанн (Крестьянкин). Он всегда старается действовать исподтишка ― так, словно его и нет, а для того создает соответствующие механизмы. Когда ни о чем точно не скажешь плохо оно или хорошо, бедствие оно или благодеяние для человечества,― как разобраться в жизни, как найти правильный путь, как не заблудиться? А политкорректность, толерантность, соблюдение прав человека прямо-таки запрещают оценивать точно ― всегда необходимо оставлять возможность для оговорки: «может быть это, конечно, и так, а может быть, и совершенно иначе». И люди быстро к этому привыкают: так легче жить, не надо строго судить не только кого-то или что-то, но самое главное ― можно не судить строго и себя самого.
И вот она, беда,― и христианство, как следствие, оказывается таким же размытым, предельно неконкретным, неопределенным.
Господь предупреждает Своих учеников, что они будут гонимы от мира подобно тому, как был гоним от мира Он Сам. Гонения далеко не всегда могут иметь характер глобальный, и угроза, которую они несут, не обязательно угроза жизни, здоровью, имуществу или свободе. Это лишь пИковые проявления. Но от гонений «бытовых», повседневных подлинному христианину никуда не уйти, в какое время и в какой стране он бы ни жил. «Мир лежит во зле»,― сказал апостол чуть меньше двух тысячелетий тому назад (1 Ин. 5, 19) и он же объяснил: «Ибо все, что в мире, похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, не есть от Отца, но от мира сего» (1 Ин. 2, 16). За минувшие века к лучшему мир не изменился. И людей, которые имели бы мудрость и мужество не жить по его стихиям, больше не стало. Вот почему конфликт между «чадами века сего» и чадами «Царства Небесного» должен оказаться неизбежным, вот почему чада Царства обрекают себя на гонения, раз уж определено им быть словно овцам посреди волков (см.: Мф. 10, 16). То, что делают христиане, как они поступают, какой выбор совершают, руководствуясь Евангелием, не может не вызывать недоумения, непонимания и как следствие ― раздражения у тех, кто руководствуется законом князя века сего. Более того ― жизнь христианина сама по себе есть обличение жизни безбожников. Опять же ― должна, точнее, такой быть.
Вера, которой не живут, не бывает живой
И вместе с тем… Вместе с тем, многие ли из нас «похвастаются», что они гонимы именно как христиане? Вряд ли. Чаще «гонят» за личные недостатки, те самые, которые христианин обязан как раз изживать. «Гонят», иными словами, не за то, что мы не такие как все, а за то, что такие же. И в этом трагедия наша: мы, исповедующие Христа, практически ничем не отличаемся от тех, кто Его не знает и знать не хочет. Да, ходим в храм, каемся, причащаемся, читаем Евангелие и святых отцов (иногда), но не становимся качественно иными.
Кому-то страшно выступать из общего ряда и громко, вслух всех заявлять о том, что черное на самом деле черное, хотя эти все вокруг и кричат о том, что оно белое. Страшно плыть против течения. Но чаще причина в другом ― в незнании сущности христианства, в «размытом», «неконкретном» понимании Евангелия. Только «незнание» по большей части ― сознательное, волевое. Потому что оно ― удобней, не требует постоянного насилия над собой, насилия, без которого не становится человек наследником Царствия Небесного (см.: Мф. 11, 12).
Потому и вера оказывается такой слабой, удобно колеблемой, не ярким пламенем, в свете которого преображается жизнь, а едва тлеющим, временами почти угасающим угольком. Ведь без соответствующих ей дел она мертва (см.: Иак. 2, 17): не находя полноценного выражения в жизни, она не может быть живой. И звучит таким страшным обличением для «последних христиан» вопрос Спасителя: «Но Сын Человеческий, придя, найдет ли веру на земле?» (Лк. 18, 8).
Два «типа» христианства
Христианство ― то, которое дал нам Христос как возможность быть Его учениками и последователями (а другого нет и быть не может),― неотмирно, сверхъестественно по своей природе, оно есть самое удивительное чудо на земле. И в то же время оно подвиг ― каждый день умирать для мира и его страстей, посреди мира живя, быть выше его, уметь пренебрегать своими интересами в нем, поступать порой прямо наперекор им. В сущности, лишь пойдя на этот подвиг, и можно открыть для себя чудо христианства. Не оттолкнувшись и не поплыв, никогда опытно не узнаешь, не почувствуешь, что вода может держать и нести тебя на себе. И не решившись ради Христа жить по Его слову, быть для этого, когда необходимо «безумным для мира» (1 Кор. 4, 10), не испытаешь Его всесильной помощи, не узнаешь Его, а значит ― и подлинной веры никогда не обретешь.
В чем соль христианства, без которой оно немыслимо? Есть разные ответы на этот вопрос, которые сводятся к одному: соль ― сила христианства, его сердцевина, то, что делает его «настоящим». В Евангелии Господь впервые говорит про соль в Своей Нагорной проповеди, сразу после Заповедей Блаженства, в которых сконцентрирована суть евангельского учения о духовном совершенстве. Но чего требуют эти заповеди, без чего их исполнение невозможно? Самоотречение ― без него ни единой заповеди не сотворишь. И не будет ошибкой сказать, что в самоотречении ради Христа и заключается соль христианства.
Говоря о следовании за Ним и о кресте, Господь не сказал, что недостоин Его тот, кто не идет за Ним. Он сказал иначе: «кто не берет креста своего и следует за Мною, тот не достоин Меня» (Мф. 10, 38). И так Спаситель указал на два «типа» христианства. Первый, подлинный ― следование за Ним с тем крестом, который сложится из противоборства между земным и небесным в нас, из того, что влечет гор!е, и того, что клонит долу, крестом гонений, скорбей, скудости в земных благах, когда то потребуется ради верности Ему. А второй ― идти за Христом, но не возлагать на плечи креста, то есть носить имя христианина, но дел, требующих самоотвержения, избегать. И это «второе христианство» Христа недостойно, оно подделка, суррогат, несчастный самообман.
Видеть и понимать
Не буду утверждать, что прежде каждый, кто принял христианство, был готов на самоотречение. С одной стороны ― великий сонм мучеников, с другой ― множество христиан теплохладных во времена, следующие непосредственно за периодом гонений. И все же рискну утверждать другое: сегодня соли самоотвержения в нас совсем мало, оттого так часто и не различишь «на вид» верующего от атеиста, и в себе самом будешь искать христианина и не найдешь.
Причин тому множество. Их совокупность обычно именуют апостасией, отступлением, которое многими факторами обуславливается и из многих проявлений своих складывается. Но вот совсем недальний исторический экскурс: еще лишь в конце прошлого столетия люди в нашем Отечестве были куда более способными к жертвенности, к отказу от материальных преимуществ. Возможно, меньше было тех «ценностей», которыми приходилось жертвовать. Но скорее существенно другое: комфорт, имущество, социальное положение хотя и ценились людьми, но культ земных благ еще не оформился до конца так, как он оформляется сейчас, на наших глазах. Сегодня это религия, причем самая массовая по количеству ее адептов, среди которых, к сожалению, очень много представителей самых различных традиций и в том числе ― христиан…
…Все это ― данность. И мы не можем переломить того страшного, но закономерного хода истории, который однажды приведет к тому, о чем так много говорят и так мало готовятся ― к Апокалипсису. Мир продолжает меняться, становится жестче, холодней и при том развращенней. Люди переживают огромное давление этих изменений, не выдерживают его, под его прессом кто-то ломается, а большинство ― деформируется. Это то, что есть, и что хуже всего ― в основе происходящего личный выбор большинства, выбор не столько глобальный, сколько частный, но постоянный и повседневный.
Мы обязательно должны все это видеть, понимать. И настолько, насколько это возможно ― хранить себя по завету апостольскому от мира и его идолов (см.: 1 Ин. 5, 21). Во всяком случае, мы единственные, кто действительно на это способен, «ибо всякий, рожденный от Бога, побеждает мир; и сия есть победа, победившая мир, вера наша» (1 Ин. 5, 4). Вера, которая становится живой и сильной и превращает жизнь в чудо только сдобренная солью самоотвержения.
