Kitobni o'qish: «Екатерина II. Как пополнялись и тратились личные средства. Кошелек императрицы»

© Зимин И.В., 2025

© «Центрполиграф», 2025

Введение

Императрица Екатерина II, вместо стандартных многословных посвящений, повелела высечь на памятнике Петру! надпись: «Петру I – Екатерина II»: «…я сама захотела, чтоб это так было, желая, чтоб знали, что я, а не жена его, воздвигли ему памятник». Она, безусловно, новатор, рвавший шаблоны, как и ее великий предшественник, она, как и Петр I, именовалась Великой, она завершила «черноморский проект» Петра Великого, ценой двух победных войн с турками. Немка, до 14 лет не представлявшая, что такое Россия, в памяти народа осталась как «матушка императрица». Своей жизнью в России подтвердила максиму, что русские – это не только нация, но и судьба.

О Екатерине II написано множество книг, но с учетом того, что любая биография политика складывается из его слов и дел, хотелось бы обратиться именно к делам императрицы. А эти дела в концентрированном виде складывались в том числе из именных указов Екатерины II по ее комнатной сумме. Эти указы, за 34 года правления Екатерины II, представляют собой бесконечные денежные счета, решения по которым она принимала лично. Фактически это уникальный источник, рисующий императрицу с точки зрения ее бесконечных дел, с бесконечных ракурсов.

Следует коротко пояснить, что такое «комнатная сумма» императрицы. В 1704 г., по воле Петра I, создан Кабинет Его Императорского Величества. Деньги, поступавшие в него из разных источников, стали именоваться «кабинетными». Позже эти средства, имевшие характер «собственных» денег императора, стали именоваться комнатной суммой. При преемниках Петра I число потоков, по которым шло формирование комнатной суммы, увеличивалось и эта сумма, помимо бюджетных денег, находилась в оперативном и единоличном распоряжении первого лица империи. Это было удобно, поскольку позволяло приватно и оперативно решать самые разные вопросы, требовавшие срочного финансирования.

При императрице Анне Иоанновне (1730-1740 гг.) главным источником пополнения комнатной суммы становится соляной сбор¹, т. е. отдельная строка государственного бюджета, перенаправленная на пополнение личных средств первого лица империи.

При императрице Елизавете Петровне (1741-1761 гг.) чистая прибыль «от соляной операции, составлявшая от 706 до 816 тысяч руб. в год, поступала полностью в комнатную сумму»². Еще в нее шли доходы с Колывано-Воскресенских заводов, кроме этого, она пополнялась остаточными деньгами (на конец года) различных ведомств; личным жалованьем императрицы как гвардейского полковника; вычетами, производившимися из окладов военных и статских чинов за отпуска; почтовый сбор; деньги откупщиков таможенных пошлин³. Эта практика, связанная с формированием комнатной суммы, сохранялась весь период царствования Екатерины II. Окончательно разграничил каналы наполнения государственного бюджета и личных кошельков членов императорской семьи Павел I, подписав 17 ноября 1796 г. указ «Об ежегодном отпуске денег императорской фамилии».

Если вернуться ко временам Екатерины II, то «распределение» денег из комнатной суммы решало важную социальную задачу – повышая престиж императорской власти, материально «привязывая» элиту лично к монарху, от воли которого зависели самые разнообразные варианты денежного «стимулирования». Практика регулярных пожалований из комнатной суммы фактически являлась важным элементом социальной политики; она должна была обеспечить лояльность элиты и повысить престиж монарха среди военных и чиновничества.

Заметим, что традиция таких «царских милостей» восходила ко временам Московского царства и в целом была характерна для европейского абсолютизма: «…эти царские милости были исполнены глубокого значения: они служили зримым выражением благоволения государя, становились ступенькой для продвижения по неформальной лестнице придворного успеха. <…> Эти пожалования были важнейшим средством управления правящей элитой, т. е. поощряли членов двора к верной службе, указывали на тех, кто пользовался особым царским доверием, позволяли контролировать в нужном для государя направлении действия сотен придворных, включая тех, кто имел возможность “видеть государевы очи” лишь издалека»⁴.

В первые годы правления, когда у Екатерины II не было четкого представления о совокупной сумме государственного бюджета, комнатная сумма по годам формировалась в зависимости от случайных факторов. Однако со временем системная немка Екатерина II ограничила ее 1 200 000 руб. в год, т. е. по 100 000 руб. в месяц. Впрочем, иногда в месяц тратилось 20 000 руб., иногда – 200 000 руб. Внутри каждого года выплаты распределялись помесячно, с указанием итоговой суммы, израсходованной за период. Все оформленные изустные указы визировались лично императрицей. Все записки (изустные указы) были обращены к А.В. Олсуфьеву, чиновнику Кабинета Е.И.В., отвечавшему за комнатную сумму⁵: «Адам Васильевич… припишите для моего известия о кабинетной сумме у нижеследующих статей. Признаюсь, ничего не разумею в больших счетов и для того прошу приписать еще, сколько я имею на свою диспозицию, не останавливая никаких определенных расходов»⁶.

Судя по документам, первым «системным» годом стал 1765-й, за который Екатерина II потратила из комнатной суммы всего 187 139 руб. Раскладка по месяцам была следующей:

Впрочем, рамки денежных отпусков (100 000 руб. в месяц) носили условный характер, и, если было необходимо, Екатерина II недрогнувшей рукою брала необходимые суммы из Кабинета Е.И.В. Она с иронией многократно писала М. Гримму о ситуации знакомой всем – «денег нет»: «…генерал-прокурор⁷ только что открыл вам новый кредит на 25 тысяч рублей и в первый раз, как я его увижу, я предложу ему, чтоб он вам открыл кредит неограниченный. Но это слово, наверно, будет стоить ему припадка удушья, и несмотря на все мое влияние на него, мне не добиться этого без особого моего повеления; у него же сделается биение сердца… у него всегда находятся готовые деньги на всевозможные непредвиденные случаи, да еще для такого поглотителя и мота, как я»; «постарайтесь купить как можно дешевле, чтоб не увеличить удушье князя Вяземского» (1782 г.)⁸.

Траты комнатной суммы, безусловно, завесили от множества факторов: женитьб сына, строительства и обустройства городских и загородных резиденций, непрерывных войн, интеграции в общероссийское пространство новых территорий и пр., пр., пр. Если суммировать расходы по комнатной сумме по большей части лет царствования императрицы, то картина будет следующей:

Отметим, что, располагая комнатной суммой в 1 200 000 руб. в год, Екатерина II только в последние 10 лет царствования периодически «перебирала» доступные для нее средства. Стараясь оставаться в неких обозначенных для себя рамках, она часто разбивала финансирование разных проектов на несколько частей платежа, включая не только приобретение драгоценностей, но и, например, покупку токарного станка для старшего внука (три части платежа).

Кроме комнатной суммы, гигантские государственные средства тратились на содержание Императорского двора. Юридически они не носили фиксированного характера и определялись волей первого лица империи. И сумма эта росла от царствования к царствованию. Во многом это связано с увеличением числа людей, которые входили в Придворный штат. Если при Анне Иоанновне на содержание Высочайшего двора тратилось по 260 000 руб. в год, то при Екатерине II уже 3 000 000 руб.

Столь серьезное финансовое давление на бюджет провоцировало накопление долгов перед поставщиками Императорского двора. В этой ситуации Екатерина II 22 декабря 1795 г. принимает решение «О составлении нового штата по Придворному ведомству»⁹. В указе констатируется, что «сверх определенной в 1789 г. на содержание Двора Нашего суммы по 3 миллиона руб., учинены тою Конторою долги более 2 миллионов простирающиеся», поэтому предлагалось: «1. Предписать Придворной конторе составить обстоятельную ведомость о долгах своих по 1 января наступающего 1796 года; 2. Подтвердить сим наистрожайше и под опасением взыскания… чтоб Придворная контора, получая исправно определенную сумму, производила верно и точно платежи частным людям за поставки и покупки и отнюдь долгов накоплять не отваживалась; 3. …составить примерный штат о числе вообще всякого рода чинов и служителей по ведомству Придворному, с назначением окладов и с особым расписанием их по комнатам… не делать ни малейших перемен; 4. …с означением какие именно столы, кому, на сколько особ и в каком количестве блюд полагается; 5. О пресечении всяких хищений и злоупотреблений, взыскивая с нерадивых…». Но со всеми долгами Императорского двора пришлось разбираться уже Павлу I.

Глава 1
Императрица Екатерина II

Начало…

Все в жизни имеет свою цену, за все сделанное и несделанное приходится платить. Имел свою цену и переворот, возведший на трон Екатерину II. И ценой этого переворота стала жизнь Петра III, как и необходимость в самое короткое время «рассчитаться» не только с соратниками, но и со всеми, кто прямо или косвенно поддержал возведение императрицы на трон.

Совершенно очевидно, что переворот, состоявшийся в июне 1762 г., имел много составляющих. Одни – искренне оскорблены примирением с Пруссией. Другие считали, что Петр III Федорович недостоин памяти великого деда. Третьи, безусловно, рассчитывали на стремительное возвышение, сопровождавшееся значительными пожалованиями, в том числе материальными. У переворота и коронации 1762 г. была основательная финансовая составляющая…

Финансовая сторона переворота 1762 года

Екатерина II, начав перехватывать рычаги власти, учитывая сложность и шаткость ситуации, немедленно начала в той или иной форме «рассчитываться» со всеми участниками переворота 28 июня 1762 г.

После переворота императрица вполне представляла, какими финансовыми ресурсами она располагает. Безусловное, ей немедленно представили данные по состоянию финансов Кабинета Е.И.В. На 4 июля 1762 г. в кассе Кабинета имелось 2 306 004 руб.¹⁰ Именно этими средствами и воспользовалась императрица для того, чтобы «расплатиться» с соратниками по перевороту.

Тогда же Екатерина II попыталась получить сведения об общем состоянии бюджета страны. 16 августа 1762 г. в записке к генерал-прокурору А. Глебову «О прибавке известий о доходах и расходах», она констатировала: «О подушном сборе есть у меня известие, а о прочих доходах еще ничего не знаю, также и о расходах, пожалуйста, сделайте для меня ясный и краткий экстракт»¹¹. Как императрица вспоминала впоследствии: «На Статс-конторе было 17 миллионов долгу. Ни единый человек в государстве не то чтоб знал, сколько в казне было дохода, ниже не ведал званий доходов разных»¹². Далее она вспоминала: «По восшествии моем на престол, Сенат подал мне реестр доходам империи, по которому явствовало, что оных считали 16 миллионов. По прошествии 2 лет, я посадила князя Вяземского и тайного советника Мельгунова, тогдашнего президента Камер-коллегии, считать доходы. Они несколько лет считали, переписываясь раз по семи с каждым воеводою. Наконец сосчитали 28 миллионов, 12 миллионов больше, нежели Сенат видел»¹³. Подобная критическая ситуация заставила императрицу взять ситуацию в свои руки.

Отъезд Екатерины II из Петергофа в день дворцового переворота 28 июня 1762 г.

Но это стратегическая задача, которую Екатерина II в целом успешно решила за 34 года своего царствования¹⁴, а тогда – летом 1762 г., ей необходимо было срочно решать вопросы, связанные с награждением участников переворота. Тогда, императрица, еще не наладив должный контроль и учет денежных сумм, прекрасно понимала, что при ее шатком положении рассчитаться «за услуги» следует немедленно. Точнее даже не за «услуги», а оплатить первоочередные надобности, связанные со сменой власти¹⁵. И ключевые личности переворота в этой ситуации часто играли роль посредников.

Важную роль в ходе переворота сыграли братья Орловы. Именно они сумели обеспечить Екатерине II не только силовую поддержку гвардейских полков, но и «решение вопроса» Петра III. Естественно, именно братья Орловы, прежде всего Григорий и Алексей, обласканы императрицей в первую очередь – это прямые денежные выплаты, недвижимость и крепостные души. Деньги участникам переворота выплачивались из различных источников, оказавшихся «под руками» Екатерины II, и, прежде всего, это деньги Кабинета Е.И.В.

В июле 1762 г. императрица распорядилась «из 60 000 руб. отложить для Орлова 3000 руб. и к нему отпустить». Конечно, это не главный «гонорар», но деньги, которые требовались Орловым для того, чтобы решать сиюминутные задачи, связанные с переходом власти. Примечательно, что денежные записки к А.В. Олсуфьеву, в которых упоминалось имя кого-либо из Орловых, императрица писала собственноручно: «…отпустить Григорию, Алексею и Федору Орлову 50 000 руб.... которые для них отложены и из которых они уже 3000 получили, а если они оные деньги… на Москве получат по их желанию» (12 августа 1762 г.).

В дни переворота Екатерину II поддержал влиятельнейший командир лейб-гвардии Измайловского полка Кирилл Григорьевич Разумовский. Знала она и о том, что Манифест о восшествии на престол напечатали в типографии Академии наук, которую также возглавлял К.Г. Разумовский: «Отослать гетману К. Разумовскому 10 000 руб.» (6 июля 1762 г.). Несколько позже императрица буквально на клочке бумаги лично пишет А.В. Олсуфьеву: «Адам Васильевич… отпустить 1000 руб. графу Кириллу Григорьевичу Разумовскому» (июль 1762 г.).

Некоторые вынужденные срочные денежные выдачи последовали и тем, кто был рядом с Петром III 28 июня 1762 г. Так, 31 июля 1762 г. императрица распорядилась выдать «…Фельдмаршалу графу Миниху на проезд его в Рогервик 3000 руб.». Заметим, что во время переворота фельдмаршал Б.Х. фон Миних, возвращенный из 20-летней сибирской ссылки Петром III буквально накануне переворота, давал императору вполне дельные советы по подавлению «революции». Простив Миниха и приняв его присягу, императрица посчитала за благо немедленно удалить его из Петербурга¹⁶. 2 августа 1762 г. Екатерина II приказала А.В. Олсуфьеву «списком»: «Отпустить из комнатной суммы гетману малороссийскому и фельдмаршалу графу Кириллу Разумовскому, сенатору любезнейшего сына наследника Нашего великого князя Павла Петровича обер-гофмейстеру Никите Панину, да генерал-аншефу и лейб-гвардии Конного полка полковнику князю Михаилу Волконскому сверх их окладного жалованья по 5000 руб. каждому на год по смерти их, считая от 28 числа июня сего 1762 года», а это уже серьезная «гонорарная выплата» за переворот, о чем прямо пишет императрица, упоминая о событиях 28 июня 1762 г.

Пятого августа 1762 г. императрица Екатерина II отдала целую серию изустных распоряжений, в которых в денежной форме оценила участие в перевороте своих соратников. При этом суммы денежных выплат или пожалования крепостными душами прямо пропорциональны степени их участия в перевороте.

Например, тогда последовало распоряжение о выплате «8000 руб. Преображенского полку капитану поручику Петру Пасику, да сговориться с ним, желает ли он их иметь явно или под рукой». Собственно, арест 27 июня 1762 г. П.Б. Пассека, который возглавлял одну из групп заговорщиков, и подтолкнул остальных участников к немедленному началу переворота. Спустя годы Екатерина II упомянула об этом эпизоде в своих записках: «В мою комнату входит Алексей Орлов и говорит совершенно спокойным голосом: “Пора вставать, все готово, чтобы провозгласить Вас”. Я спросила о подробностях, он сказал: “Пассек арестован”. Я не колебалась более».

Ротари П. Портрет Е.Р. Дашковой. Ок. 1762 г.

Тогда же Екатерина II распорядилась «выдать княгине Катерине Романовне Дашковой за что ко Мне и Отечеству отменные заслуги 24 000 руб.». На тот момент это самая значительная разовая выплата «за переворот», в котором юная Е.Р. Дашкова приняла не только самое активное участие, но и претендовала на роль «вождя революции 1762 г.», поскольку именно она привлекла на сторону императрицы таких ключевых персон, как граф К.Г. Разумовский, граф Н.И. Панин, И.И. Бецкой, Ф.С. Барятинский, А.И. Глебов, Г.Н. Теплов.

Впоследствии жизненные пути «Екатерины Большой» и «Екатерины Маленькой» разошлись. Бывшие подруги написали воспоминания, в которых очень сдержанно оценили друг друга. Но при этом Екатерина II на протяжении многих лет оказывала материальную поддержку Е.Р. Дашковой: «Об отсылке княгине Дашковой 4000 руб.» («Адам Васильевич. Отправляющейся отсюда в чужие края княгине Дашковой отошлите из Кабинета на прогоны четыре тысячи рублей. Екатерина. 9 декабря 1769. С.-Петербург»); «Об отсылке к статс-даме княгине Дашковой пожалованных 10 000 руб.» (ноябрь 1771 г.); «Пожалованных княгине Дашковой 60 000 руб.» (август 1772 г.); «О выдаче княгине Дашковой на покупку дома 35 000 руб., да на пошлины 2100 руб. Всего 37 100 руб.» (сентябрь 1782 г.); «Княгине Дашковой за звезду ордена Св. Екатерины 6000 руб.» (август 1783 г.); «Пожалованных княгине Дашковой на строение загородного дома 25 000 руб.» (ноябрь 1783 г.).

Возвращаясь к событиям переворота, упомянем, что 5 августа 1762 г. императрица оценила верность и своей камер-фрейлины: «Екатерине Шаргородской за что ко мне верности 10 000 руб.». Именно камер-фрейлина Е.И. Шаргородская сопровождала императрицу в карете, когда их ранним утром 28 июня 1762 г. увозил из Петергофа в Петербург Алексей Орлов. Через несколько дней, 9 августа 1762 г., наградные деньги получили ближайшие соратники императрицы: Н.И. Панин и Г.Н. Теплов. Н.И. Панину, впоследствии курировавшему внешнюю политику, в этот день, видимо, выдали деньги «для работы» – «Н.И. Панину 1000 руб. золотом».

А вот Г.Н. Теплов 9 августа 1762 г. получил свои «наградные»: «Григорию Теплову 20 000руб. <…> … за его мне оказанные услуги». Заметим, что Григорий Николаевич Теплов (1717— 1779) – выходец из самых низов¹⁷, получивший образование в школе Феофана Прокоповича, сделал блестящую академическую карьеру еще при Елизавете Петровне. При Петре III он «навлек на себя подозрение императора, был арестован и допрошен, но оправдан. С того времени он находился в сношениях с Орловыми и содействовал воцарению Екатерины II»¹⁸.

Действительно, во время переворота 28 июня 1762 г. Г.Н. Теплов записал себе «на счет» несколько важных позиций: составил акт об отречении Петра III и Манифест о вступлении на престол Екатерины II. Кроме этого, он был в Ропшинском дворце на момент убийства Петра III.

После переворота Г.Н. Теплов занял должность кабинет-секретаря императрицы (вместе с А.В. Олсуфьевым и Е.П. Елагиным). Через него решалось множество дел и проходили значительные суммы: «Адам Васильевич, отпустить 2000 руб. Теплову для всякие мелкие необходимые и скорые расходы» (10 июля 1762 г.); «Отпустить г-ну Теплову для ему известную посылку 4000 руб.» (19 июля 1762 г.); «Повелеваем выдать действительному статскому советнику Теплову на некоторое употребление 1000 руб.» (19 июля 1762 г.); «Отпустить г-ну Теп лову одну тысячу рублей» (21 июля 1762 г.); «Теплову 2000 руб. на известное ему употребление» (август 1762г.); «…Теплову 4065 руб.» (август 1763 г.); «…Теплову 10 000руб.» (август 1763 г.).

Г.Н. Теплов

Кроме этого, Н.Г. Теплов был не чужд, конечно, с ведома императрицы, коммерческих проектов: «Теплову 10 000 руб., которые Мы отдали на 20 акций под его ведение к компанию для торговли в Средиземном море» (29 сентября 1763 г.).

У Н.Г. Теплова появилась своя канцелярия¹⁹, через него проходили внушительные суммы из комнатных и кабинетных денег с формулировкой «на известные ему расходы» («О записи в расход выданных действительному статскому советнику Теплову на известные ему расходы 1500 руб.»; ноябрь 1764 г.); «Тайному советнику Теплову об отпуске 5455 руб.» (март 1768 г.).

В августе 1767 г. Екатерина II обеспечила дочь совсем небедного Н.Г. Теплова приданым: «Действительному статскому советнику Теплову в число пожалованных на приданое дочери его 5870 руб.». В сентябре 1771 г. придаными деньгами обеспечена и вторая дочь сановника: «О выдаче Тайного советника Теплова второй дочери на приданое против большей дочери, которой было дано 5870 руб.». После смерти Н.Г. Теплова в 1779 г. Екатерина II распорядилась «Об отпуске в банк Воспитательного дома пожалованных покойного Тайного советника Теплова двум дочерям 20 000 руб.» (март 1779 г.).

Лосенко А.П. Портрет Ф.Г. Волкова. 1763 г.

Императрица обласкала графа И.С. Гендрикова¹, уволенного от службы Петром III в апреле 1762 г. «с чином генерал-аншефа и пенсионом». Императрица после 28 июня 1762 г. пожаловала лейб-кампанцев, принимавших участие в возведении ее на престол, в кавалергарды и 5 июля 1762 г. назначила Гендрикова шефом Кавалергардского корпуса. В августе 1762 г. императрица распорядилась передать «графу Ивану Гендрикову 4800 руб. 80 коп.».

Поскольку переворот имел внешнеполитическую составляющую, императрица внимательно отслеживала реакцию иностранных дипломатов на события в Петербурге. Главными советниками императрицы по внешнеполитическим вопросам в то время являлись Н.И. Панин и граф ГК. фон Кайзерлинг²⁰²¹, которые получали от императрицы значительные суммы: «Графу Кайзерлингу 20 000 руб.» (август 1762 г.).

Об остальных активных участников переворота 28 июня 1762 г. мы узнаем из известного сенатского указа императрицы (3 августа 1762 г.). 9 августа 1762 г. указ опубликован в «Санкт-Петербургских ведомостях» (№ 64)²². В документе упоминается 41 лицо, которым в общей сложности раздали: 19 800 крестьянских душ и 145 800 руб.²³, всего же, по данным В.А. Бильбасова, «обласкано» 454 лица.

Понятно, что итоговый документ опубликован после консультаций императрицы со своим ближайшим окружением. Следовало оценить «вклад в победу» каждого из участников переворота и никого не забыть. Также, вероятно, с награждаемыми велись некие консультации, как с поручиком Пассеком, о том, какой они желают награды. Большая часть награждаемых сыграли «в долгую», выбрав не деньги, а крепостных крестьян.

О работе над «итоговым документом» свидетельствуют «Собственноручные расписания Екатерины II о наградах по случаю восшествия на престол и коронации», предположительно датировано июлем—сентябрем 1762 г.²⁴ В этом предварительном документе, наряду с деньгами и душами, участники переворота жаловались придворными чинами камер-юнкеров и камергеров. При этом указывалось, что «всем гвардии офицерам оставаться в гвардии, хотя придворные чин имеют. А придворное жалованье причитать к гвардейскому. Камергерам дополнять до 1500 руб., а камер-юнкеру до 1000 руб. И по гвардии быть им в команде своих командиров, хотя командиры и менее чинов придворного, по причине, что придворные чины даны для отменные заслуги, а не по старшинству»²⁵.

Также видно, как после консультаций с ближайшим окружением менялся характер наград. Во-первых, их слегка «поджали». Во-вторых, вместо изначально предполагавшихся щедрых 1000 душ крепостных – их заменили 800 душами. В-третьих, некоторым, крепостные души заменили денежными выплатами. В-четвертых, денежную выплату Е.Р. Дашковой увеличили вдвое – с 12 000 до 24 000 руб. Таким образом, над документом императрица вдумчиво работала.

По гвардейским полкам участники переворота распределялись следующим образом: Семеновский полк – 2 чел., включая командира полка генерал-поручика Ф.И. Вадковского; Преображенский полк – 9 чел.; Измайловский полк – 8 чел., включая командира полка К.Е Разумовского; Конная гвардия – 5 чел. Всего же, по данным В.А. Бильбасова, на Измайловский полк приходится – 131 награда; на Семеновский – 67; на Преображенский – 115 наград²⁶. Подчеркнем, что лояльность гвардии во многом была обеспечена участием в заговоре командиров гвардейских полков, за что они и пожалованы императрицей.

Следует также учитывать, что в течение первой недели после переворота офицерам и нижним чинам гвардейских полков раздали крупные суммы: Преображенский полк – 41 834 руб.; Семеновский – 27 271 руб.; Измайловский – 25 493 руб.; Конный – 14 014 руб.

Также денежные пожалования последовали для армейских пехотных и конных полков и гарнизонных подразделений, дислоцированных в Петербурге. В результате с 4 по 9 июля 1762 г. из 2 306 004 руб. кабинетских денег раздали 335 298 руб.²⁷

Пожалованный в дворянство с женой гардеробмейстер Василий Шкурин, фигура достаточно известная, и его пожалование вопросов не вызывает. Алексей Васильевич Евреинов (в службе с 1754 г.), которому 3 августа 1762 г. пожаловали дворянство и 300 душ, служил кассиром Банковской конторы в Преображенском полку, где служил Алексей Орлов. Именно он обеспечивал заговорщиков деньгами, что «оценено» в последующем чином секунд-майора.

Некое недоумение при перевороте вызывает присутствие в списке пожалованных двух актеров – Федора и Григория Волковых. После переворота уровень их пожалований превышал уровень пожалований некоторых из офицеров гвардии – дворянство и по 700 душ крепостных.

Следовательно, они – одни из ключевых участников переворота, и эта значимость, как и благодарность императрицы, вероятно, связана со смертью свергнутого императора, поскольку оба актера находились в Ропше при арестованном Петре III Федоровиче²⁸. Внезапная смерть прервала взлетавшую карьеру актера Федора Волкова, который простудился и умер в апреле 1763 г. Благодарность императрицы проявилась в деньгах (1350 руб.), выданных на погребение Федора

Волкова. Похороны были богатыми. Таким образом, пожалования Екатерины II главным участникам переворота 28 июня 1768 г. включали:

Коронация 1762 г.

Накануне коронации лица, ответственные за ее проведение, озаботились изготовлением короны, поскольку царский венец, использовавшийся во время коронации императрицы Елизаветы Петровны в 1742 г., давно «разобран». Эту работу поручили ведущему ювелиру столицы «купцу Позье». Примечательно, что важнейший заказ «размещала» лично императрица. И. Позье вспоминал: «Так как императрица сказала мне, что желает, чтобы эта корона осталась в том же виде после коронации, то я отобрал все самые большие камни, не годящиеся на модную отделку, отчасти бриллиантовые, отчасти цветные, что составило богатейшую вещь, какая только имеется в Европе»²⁹.

Судя по денежным документам Кабинета Е.И.В., И. Позье закончил работу и получил свой гонорар буквально перед выездом императрицы (1 сентября) из Петербурга в Москву – 29 августа 1762 г. В собственноручно надписанной Екатериной II записке прямо «на счете купца Позье» предписывалось: «В уплату, чрез каждые четыре месяца, по 10 000 Позье из Кабинета заплатить» ³⁰. Следовательно, Большая императорская корона, хранящаяся по сей день в Алмазном фонде Московского Кремля, обошлась Екатерине II в 40 000 руб. Но сначала был небольшой «задаток», выплаченный И. Позье 31 августа 1762 г.: «И.И. Бецкому 2000 руб. отдать для заплаты короны из Кабинета»³¹.

Кроме короны, И. Позье к коронации изготовил еще «бриллиантовые вещи», оплаченные в конце 1762 – начале 1763 гг.: «По счету придворного ювелира Позье, в число показанной в оном сумме в 22 070 руб., за сделанные и назначенные к Нам в Комнату, в июле и в сентябре месяцах сего 1762 г., бриллиантовые вещи, по изустному Нашему указу, в 24 день октября сего же года, выданные ему 11 035 руб. записать в расход, а до остальные 11 035 руб. выдать ему после января месяца»³².

Награждения, в том числе и денежные, последовали в дни коронации императрицы. Так, в день своей коронации, 22 сентября 1762 г., Екатерина II распорядилась обласкать брата фельдмаршала Б.Х. фон Миниха – Христиана Вильгельма фон Миниха (1688-1768): «Уволенного от службы Нашей обер-гофмейстера барона Миниха – в награждение 8000 руб.». Кроме этого, «…уволенному от службы Нашей обер-гофмейстеру барону Миниху повелеваем производить по смерть его из комнатной суммы по 2000 руб. в год» (22 сентября 1762 г.).

Щедро раздавая пожалования, Екатерина II старалась не выйти за рамки установленного ей лимита, периодически уточняя, сколько у нее осталось денег: «Пришлите ко мне реестр, сколько из тех ста тысяч, которые я определила на награжденье, ежегодно употреблено уже и сколько в остатке, и прикажите ежемесячный расход ко мне принести, дабы я знала, сколько у меня деньги в приходе и в расходе. 16 ноября 1762 г.» ³³.

После коронации императрица прожила в Москве до лета 1763 г., периодически выплачивая из комнатной суммы соратникам «на оперативные расходы»: «…графу К.Е Разумовскому для ему известного употребления 4100 руб.» (ноябрь 1762 г.); «…Нашему генерал-адъютанту графу Кириллу Григорьевичу Разумовскому на покупку для пикетных и караванных при Дворе Нашем солдат, шапок 100 руб.» (декабрь 1762г.); «… канцлеру графу Михаилу Илларионовичу Воронцову на некоторое известное ему употребление 2000 руб.» (декабрь 1762 г.); «…действительному тайному советнику графу Бестужеву-Рюмину за взятый из Камер-цалмейстерской конторы справок принадлежащего ему жалованья сверх четырех лет еще на двадцать на один день 85 руб.» (январь 1763 г.).

Финансисты Кабинета Е.И.В. попытались свести все «денежные награды» императрицы за «первый год царствования» в единую ведомость. Общая сумма «наград» с 28 июня по 16 ноября 1762 г. составила 795 622 руб. Список обширный и очень пестрый, как по «персонам», так и по суммам, поэтому приведу только его часть: «Графу Г.Г. Орлову в число отложенных 50 000 руб. – 3000 руб.; Его Светлости принцу Георгию 100 000 руб.; секретно (фельдмаршалу князю Трубецкому) 3000 руб.; секретно А.М. Passek 8000 руб.; в полки гвардии кавалергардам, також в прочие полки и команды полугодового жалованья 225 890 руб.; архитектору Растрелли 5000 руб.; Придворному певчему Лему 100 руб.; уволенному от службы капельмейстеру Старцеру 1000 руб.; Вдове живописца Валериани 1000 руб.; вдовствующей принцессе Фредерике Голстейн-Бек 10 000 руб.; войска Донского дьяку с казаками, кои привезли виноград 100 руб.; секретно лейтенант-полковнику гвардии Вадковскому 36 000 империалов на 12 000 руб.; действительному тайному советнику графу Андрею Бестужеву-Рюмину за 4 года жалованье 6000 руб.; секретно капитану гвардии Чебышеву 3000 руб.; Придворным певчим 1000 руб.; шуйскому купцу за подведенную лошадь 300 руб.; артиллерийским служителям бывшим при фейерверке 6000 руб.; графу Алексею Орлову на раздачу фабричным, бывшим при том же фейерверке 1948 руб.; балетмейстеру Гильфельрдингу 2000 руб.; И.И. Бецкому на раздачу тем, кои были при делании короны 4200 руб.; в приданое фрейлине Чоглоковой 20 027 руб.; Локателли 3000 руб.»³⁴. Кроме этого, назначены «награждения» (28 500 руб.) и «пенсионы» (25 531 руб.).

Таким образом, переворот и последующая коронация в 1762 г. обошлись императрице в немалую сумму, полученную преимущественно из средств Кабинета Е.И.В. Напомним: кабинетная сумма на начало июля 1762 г. составляла 2 306 004 руб. Из этой суммы на конец декабря 1762 г. на переворот и коронацию потратили порядка «полутора миллионов рублей» ³⁵.

Долги предшественников

Те или иные долги сопровождают человека на протяжении всей его жизни. И денежные долги далеко не самые тяжелые. Такие долги были и у императрицы Екатерины Алексеевны. Как она оплачивала их перед Богом и людьми, знала только она. Но денежные долги перед своим прошлым императрица закрывала самым скрупулезным образом.

Денежные долги своих предшественников императрица закрыла в первые годы своего правления. Причем это долги не только Елизаветы Петровны и Петра III Федоровича, но и Анны Иоанновны. Видимо, слухи о том, что Екатерина II выплачивает долги, разошлись по Петербургу, и те, кто уже не надеялся их получить, обращались с прошениями: «Камер-цалмейстерской конторы гардемебеля Елина жене за взятую в 1732 г. ко Двору у отца ея архитектуры гезеля Селезнева модель церкви назначенной к строению на площади Васильевского острова пред коллегиями 200 руб.» (май 1769 г.). Напомним, что 1732 г. – это время начала царствования императрицы Анны Иоанновны.

Если обратиться к денежным долгам императрицы Елизаветы Петровны, то в финансовых документах времен Екатерины II встречаются упоминания о долгах, связанных с ее туалетами, которые оплатила ее преемница. Например, в апреле 1763 г. жене французского купца Елисавете Дение «за забранные за взятые в Комнату Елизаветы Петровны с 1753 по 1762 г. помаду, пудру, румяна, воды душистые, табакерку и разные товары» выплатили 754 руб. Любопытен сам перечень употреблявшихся императрицей косметических товаров.

Екатерина II оплатила и «медицинские долги» Елизаветы Петровны. Так, в марте 1763 г. она оплатила долг в 2366 руб. «лекарю Клемту за то время, которое он находился у Соли Камской для пользования бывшего графа Левенвольде». Напомним, что бывший всесильный во времена Анны Иоанновны Рейнгольд Густав Левенвольде прожил в Соликамске 16 лет. После его смерти в 1758 г. его слуги и упомянутый лекарь возвратились в Петербург.

В феврале 1767 г. купцу Бранна «за взятые в Комнату блаженныя памяти Государыни Императрицы Елисавет Петровны итальянские платья и румяна» выплатили 74 руб. В ноябре 1763 г. «портным мастерам и башмачникам за дело ими в 1761 г. для Комнат блаженной и всякой славы достойной памяти Государыни Императрицы Елизаветы Петровны разного платья, башмаков» на 266 руб. В январе 1768 г. одному из поставщиков оплатили «сделанные в 1752 и в 1761 гг. для Комнаты… золотые и серебряные сетки, и разных сортов ленты».

Последняя выплата по долгам Елизаветы пришлась на декабрь 1770 г., когда Екатерина II оплатила долги за 1753 г.: «Футлярному мастеру Морозову за употребленные собственные материалы к делу и за починку в 1752 г. по октябрь 1753 г. комнатных вееров и футляров 250 руб.» (декабрь 1770 г.). Таким образом, с 1763 по 1770 г. Екатерина II закрыла все долги Елизаветы, связанные с одеждой, косметикой и прочим женским деликатным товаром.

Оплатила Екатерина II и долги своего мужа Петра III Федоровича. Отдельная группа счетов – «музыкальные долги» Петра III, которые конкретизируют его увлечения. Она оплатила итальянцу Локателли: «Вместо заплаченных им собственных его денег в Ораниенбаум в два года для интермедий за сочинение музыки и за копирование нот и прочее – 86 руб.»; «Придворному музыканту Далолию за взятые у него в Комнату бывшего императора струны и бумагу расстроенную 484 руб.» (октябрь 1763 г.); «О заплате Иосифу Кассели за проданную им бывшему императору скрипку 300 руб.» (март 1764 г.); «О выдаче музыканту Иосифу Даллолию за купленные у него в Ораниенбаумской даче плафоны 1500 руб.» (апрель 1764 г.); «Музыканту Леклеру за взятые у него бывшим императором два флейтроверса 150 руб.» (апрель 1766 г.).

Луи Токе. Портрет императрицы Елизаветы Петровны. 1758 г.

Часть счетов связана с оплатой туалетов императора. В июле 1764 г. Екатерина II удовлетворила прошение позументного мастера Кондратия Журикова «о выдаче немедленно» 668 руб. «за сделанные им в Комнату бывшего императора часы, позументы и шелковые гарусовые тесмы»; «О выданных суконному мастеру Отто недоданных по заключенному с ним в 1760 г. контракту 4340 руб.» (сентябрь 1767 г.).

Часть счетов связана с другими увлечениями Пера III: «О заплате столяру Иогану Гампе за сделанный бывшему императору к биллиарду мазы и кии 160 руб.» (апрель 1764 г.); «Толантолею корабельщику Сиблагу за взятые в Комнату бывшего императора картины и табак» (октябрь 1764 г.); «Часовому мастеру Шилд за сделанные им в 1762 г. для Комнаты бывшего императора к часам с гарфовой игрой, два валовые колеса – 100 руб.» (апрель 1766 г.).

Часть выплат связана с денежными долгами: «О записи в расход выданных купцу Бахграхту по доверенности коммерции советника Раутюнфелда вместо отданных им по приказу бывшего императора голштинскому камер-юнкеру Латторфу 6000 рейхсталеров – 7140 руб.» (декабрь 1764 г.).

Оплатила Екатерина II и недоплаченное жалованье слугам императора Петра III: «О выдаче бригадиру и гардероб-мейстеру Евреинову³⁶ заслуженного жалованья и впредь о произвождении из доходов Собственной Вотчинной канцелярии» (февраль 1764 г.); «Отставному полковнику Евреинову на наем квартиры за полгода 100 руб.» (май 1764 г.); «О выдаче бывшего императора камердинеру и закройщику Апрдерину жалованья которого выдано 146 руб.» (апрель 1764 г.).

К уплате долгов можно отнести и отношения Екатерины II с фавориткой Петра III – Елизаветой Романовной Воронцовой. За полгода царствования Петра III Екатерина II пережила немало тяжелых минут, поскольку вариант ее ареста и заточения в монастырь был более чем вероятным. При этом Е.Р. Воронцова вполне могла оказаться в роли жены императора. Екатерина II прекрасно помнила, как переехав в каменный Зимний дворец за Петром III, уверенно шествовала именно Елизавета Романовна, при этом сама Екатерина Алексеевна практически живет на задворках Зимнего дворца. Понятно, что между двумя дамами, женой императора и его фавориткой, взаимных симпатий не было.

Тем не менее после «революции» 1762 г. императрица посчитала своим долгом проявить милость по отношению к уже бывшей фаворитке. После 28 июня 1762 г. опальную фаворитку влиятельные родственники отправили в подмосковное имение, подальше от Петербурга. Однако после коронации Екатерина II распорядилась купить в Москве для Елизаветы Воронцовой дом за счет Кабинета, «дабы я могла ее из деревни к Москве привезти»³⁷. Затем в декабре 1764 г. императрица «пожаловала графине Елизавете Воронцовой на парижское платье 5000 руб.». Видимо, это свадебное платье, поскольку, не без влияния императрицы, в сентябре 1765 г. состоялся брак Елизаветы Романовны с А.И. Полянским.

Пфанцелът Лукас Конрад.

Коронационный портрет императора Петра III Федоровича.

1761 г.

К долгам, оставшимся после Петра III, можно отнести и решение судьбы его голштинской гвардии. Решение императора Петра III распустить старую гвардию и опереться на верную ему голштинскую гвардию – намерение вполне логичное, особенно учитывая сложившуюся практику дворцовых переворотов. Однако это намерение было настолько декларативным, что в конечном счете оно стало одной из главных причин поддержки старой гвардией Екатерины II и успешности переворота 1762 г. После отречения Петра III голштинская гвардия, насчитывавшая около 2500 чел., оставалась на месте дислокации – в Ораниенбауме. При этом формально голштинская гвардия была распущена. Тем не менее проблема оставалась, голштинцев необходимо контролировать.

Вопрос решили следующим образом: природных голштинцев молниеносно отправили на родину, русских переводили в российские полки в тех же чинах. Расформированием голштинской гвардии занимался генерал В.И. Суворов.

Е.Р Воронцова

Императрица из средств комнатной суммы финансировала этот процесс: «Отослать Василию Ивановичу Суворову для прокормления голштинцев 10 000 руб.» (июль 1762 г.); «…генерал-поручику Суворову для отправления голштинских солдат и прочих 1000 руб.» (10 июля 1762 г.); «…генерал-поручику Василию Суворову на отправление голштинцев… из комнатной суммы 4000 руб.» (14 июля 1762 г.).

В конце июля 1762 г. В.И. Суворов доложил Сенату, что все голштинцы выехали за пределы империи. Оставшуюся амуницию голштинского корпуса позднее использовало Военное ведомство: «О заплате в Главный кригс-комис-сариат за употребленные Камер-цалмейстерской конторою вещи, оставшиеся от амуниции голштинского корпуса 6260 руб.» (апрель 1767 г.). Таким образом, все долги по предшествующим царствованиям оказались закрыты.

Долги императрицы

Будучи еще великой княгиней, Екатерина II обеспечивалась фиксированной суммой, размеры которой определяла лично императрица Елизавета Петровна. О «нищете» своей молодости императрица не раз вспоминала. Спустя годы (18 августа 1773 г.) Екатерина II в одном из писем, в контексте жалованья, которое получала ее первая невестка великая княгиня Наталия Алексеевна, упоминала: «Я ассигновала ей в то же время на булавки 50 000 руб. в год; я получала только тридцать, будучи Великою Княгинею, но признаюсь, что этого было недостаточно»³⁸. Действительно, модные туалеты, игра в карты на деньги, охота, обустройство собственной дачи в Ораниенбауме и пр.

Итак, 30 000 руб. категорически не хватало, молодая Екатерина Алексеевна отчаянно нуждалась в деньгах. Для того чтобы решать денежные проблемы она брала деньги в долг у самых разных лиц, преимущественно из своего ближайшего окружения. Долг непременно оформлялся. В соответствующем документе указывалась сумма и срок возврата долга. Иногда деньги выдавались под проценты, но чаще указывалось, что проценты не взимаются.

Когда в результате переворота Екатерина II стала правящей императрицей, ее денежные долги начали постепенно закрываться. Сначала ближайшему окружению: «Прасковье Александровне Брюс 1000 руб., которую у нее взяла. Екатерина. 29 июля 1762 г. С.-Петербург» (июль 1762 г.). Затем начали рассматривать прошения. 25 июля 1762 г. после обращения купца Иоганна Филиппа Брауна, с напоминанием о долгах, последовало распоряжение императрицы «Об уплате Брауну долга, сделанного ею, когда была Великою Княгинею». В документе указывается, что еще в июне 1756 г. она получила от купца Брауна «300 новых червонцев» (600 руб.), затем «еще 200 старых червонцев» (430 руб.) и «в сентябре в Летнем дворце империалами 700 руб.». Общая сумма составила 2450 руб.³⁹, которая и была выплачена.

В последующие годы такие распоряжения продолжали встречаться: «О заплате по бывшей Ея Императорского Величества Комнате долгу в 1765 г. в кратчайшие сроки» (январь 1765 г.); «О счислении в расход отпущенных в уплату долгов по бывшей Ея Императорского Величества Комнате суммы к камергеру Шкурину 40 000 руб.» (ноябрь 1765 г.).

Даже после того, как императрица раздала долги своей молодости, они все равно образовывались. По мелочам, но суммы набегали довольно значительные. Так, в ноябре 1770 г. составлен очередной список долгов по Комнате императрицы, которые следовало закрыть из средств Кабинета Е.И.В.: «Список долгов: графу Григорию Григорьевичу 1000 руб.; графу Федору Григорьевичу 500 руб.; князю Александру Алексеевичу 500 руб.; княгине Анне Александровне Голицыной 1000 руб.; заводчику Твердышеву ⁴⁰ 2000 руб.; рижскому купцу Цукербергеру 1000 руб.; директору Сабанину 2700 руб.; в Дворянский банк 2400 руб.; за каменной дом в Дворянский банк 19 000 руб. Итого 30 100 руб.» (ноябрь 1770 г.).

Германские родственники императрицы

Те или иные формы материального вспомоществования европейским владетельным «коллегам» практиковались со времен Петра I. Эта практика продолжалась и при его преемниках. Например, императрица Елизавета Петровна в 1743 г. установила пенсию в 6000 руб. для генерал-фельдмаршала принца «Гессен-Гомборгского»⁴¹. В феврале 1745 г. назначила пенсию в 15 000 руб. вдовствующей герцогине Гольштинской Альбертине Фредерике⁴². Одновременно состоялось решение «о даче Его Светлости Августу, принцу Гольштинскому⁴³, чрез английского купца Вольфа до 10 000 рублев» ⁴⁴.

Принцесса София Фредерика Ангальт-Цербстская приехала в Россию достаточно взрослой по тем временам 14-летней девочкой. Поэтому она прекрасно помнила свою родину и родственников. Став российской императрицей, она периодически давала понять родне о том, что помнит их, но степень этой памяти переоценивать совершенно не следует. Эта немка сознательно желала стать более русской, чем многие из ее подданных, зачарованно смотревших в сторону Запада.

Тем не менее императрица периодически помогала близким и дальним родственникам деньгами. Из собственной комнатной суммы она могла это себе позволить. Помогала, включая и родственников нелюбимого мужа. Напомним, что матушка императрицы, Иоганна Елизавета (1712-1760), являлась принцессой Гольштейн-Готторпской и двоюродной тетей Петра III.

Буквально через неделю после переворота императрица приказала А.В. Олсуфьеву «3000 руб. отослать Никите Ивановичу Панину для дяди моего принца» (5 июля 1762 г.). 13 июля 1762 г. последовало еще одно распоряжение к А.В. Олсуфьеву: «Из комнатной суммы повелеваем выдать дяде Нашему принцу Гольштейн-Готторпскому Георгию пожалованные ему от Нас 100 000 руб., в число которых отдать ему здесь 20 000 руб., а достальные 80 000 руб. перевести к нему по соглашению с ним, в Гамбурге: да Гольштинскому тайному советнику Вульфу пожалованных же Нами 3000 и посольства советнику Брунеру 400 руб. 13 июля 1762 г. С.-Петербург».

Речь идет о родном дяде императрицы, принце Георге Людвиге Гольштейн-Готторпском (1719-1763), который по приглашению Петра III (двоюродный дядя императора) прибыл в Петербург незадолго до переворота – в марте 1762 г. Принц был обласкан Петром III (звание фельдмаршала русской армии) и в день «революции» не поддержал императрицу, пытаясь остановить конногвардейцев. Тем не менее в июле 1762 г., щедро наградив дядю, Екатерина II немедленно выслала его из России, назначив главой Гольштейна. Стимул к скорейшему выезду очевиден – основные деньги он должен получить за пределами России. После смерти дяди (сентябрь 1763 г.) императрица в декабре 1763 г. решает: «Оставшимся после покойного дяди Нашего принца Георгия Гольштейн-Готторпского двум принцам повелеваем с 29 числа июня сего года, производить из комнатной суммы ежегодного пансиона по 10 000 руб., выдавая тому, кто от имени их будет к сему уполномочен и выдано уже сего декабря 16 дня Нашему Действительному статскому советнику Панину для переводу к ним того пансиона половину 5000 руб. 31 декабря 1763 г.».

Другими словами, после смерти дяди (по матери) в 1763 г. у Екатерины II остались два двоюродных брата-принца: десятилетний Вильгельм Август и восьмилетний Петр Фридрих Людвиг⁴⁵. Эта история имела продолжение в 1770-х гг., когда 18-летний принц Петр, завершив курс обучения в Швейцарии и Италии, в конце 1773 г. приехал к двоюродной сестре императрице Екатерине II в Петербург. Для принца наняли роскошный дом ⁴⁶ и назначили весомую пенсию⁴⁷. Оплачивалось содержание не только принца Гессенского, но и его советника ⁴⁸. После того как принц навсегда покинул Россию в чине генерал-поручика, императрица назначила «принцу Гессен-Дармштадтскому пока пребудет он вне России на год по 5000 руб., полагая об сие число и жалованье, производимое ему из воинской суммы по чину генерал-поручика 5000 руб.» (апрель 1776 г.).

Христинек К.-Л. Портрет А.В. Олсуфьева. 1773 г.

Отметим, что императрица продолжала держать в поле зрения Голштинию. Это связано с решением так называемого «готторпского вопроса» – многовекового спора о принадлежности Дании части Шлезвиг-Гольштейна. Как известно, Петр III, подписав мирный договор с Пруссией в 1762 г., намеревался решить «готторпский вопрос», начав войну с Данией. Императрица Екатерина II решила этот вопрос путем дипломатических компромиссов. В 1767 г. она заключила с Данией договор о союзе, в 1773 г. закрепив его Царскосельским трактатом. По этому трактату наследник Павел Петрович, бывший одновременно Гольштейн-Готторпским герцогом, отказывался в пользу Дании от всех прав на Шлезвиг-Гольштейн в обмен на графства Ольденбург и Дельменхорст⁴⁹ в Северо-Западной Германии.

Рокотов Ф.С. Портрет Н.И. Панина. 1760-е гг.

Периодически немецкие родственники навещали императрицу. Так, осенью 1763 г. империю посетил младший брат императрицы Фридрих Август Ангальт-Цербстский (1734-1793). В камер-фурьерском журнале от 18 октября 1763 г. упомянуто: «…в Субботу, пред полуднем в 11-м часу, Ея Императорскому Величеству представлен был на аудиенцию прибывший сюда Его Светлость Принц Ангальт-Кётен».

Его встречали с положенным пиететом: «Вице-канцлеру князю Голицыну для отправления гвардии офицера на встречу принцу Ангальт-Кётену 50 руб.» (октябрь 1763 г.). По приезду в Петербург сестра подарила брату 15 000 руб.⁵⁰В России принц оказался не нужен, и его отправили на родину, осыпав милостями старшей сестры: «О записи в расход пожалованных бывшему при принце Ангальт Кнегенском барону Ливену ⁵¹ новых 1500 червонных (“с портретом Нашим”) на 3675 руб. и выданных Ивану Ивановичу Бецкому на раздачу его (принца) служителям 1000 руб. Итого 4675 руб.» (февраль 1764 г.). Судя по тому, что уже осенью 1764 г. приехавшему в Россию от брата императрицы тайному советнику Кассельману выплатили 3000 руб., приезжал немецкий принц, в том числе и за деньгами.

Императрица помогала родственникам деньгами и в последующие годы: «О доставлении к принцу Ангальту 2000 червонных» (апрель 1789 г.). 20 января 1785 г. императрица назначила пенсию в 2000 руб. «вдове принца Гессен-Рейнфельс-Ротембургской с сыном»⁵².

Привечала она и тех земляков, кто приезжал в Россию из Цербста: «Ангальт-Цербстскому полковнику барону Раухгаз… 1000 руб.» (февраль 1778 г.). Но гораздо более значимые суммы императрица отправляла своим соотечественникам. После неурожая случившегося в «Ангальт-Цербстских областях» императрица отправила туда русскую рожь на огромную сумму 30 400 руб., «взятую из полицейских магазинов»⁵³.

Когда императрица начала подыскивать невесту своему 18-летнему сыну Павлу Петровичу, то она остановилась на двух кандидатках: Софии-Доротеи Вюртембергской (13 лет) и старшей дочери ландграфа Гессен-Дармштадтского Людвига IX – Августе Вильгельмине Луизе (18 лет), в православии Наталье Алексеевне. Свадьба – это всегда затратное дело, но в этом случае даже сопутствующие свадьбе расходы буквально зашкаливали. Из средств Кабинета даже оплатили долги родственников невесты Софии Вюртембергской (17 892 руб.) ⁵⁴, мать Августы Вильгельмины Луизы как главной кандидатки, ее сестру и свиту одарили деньгами (244 000 руб.)⁵⁵, на содержание стола и дома принцев Гольштейн-Готторпских выплачивалось по 30 руб. в день⁵⁶, были еще подарки немцам⁵⁷, проводили всех гостей тоже не скупясь⁵⁸. Годовое содержание невестки «на булавки» Екатерина II определила в 50 000 руб.

Рослин А. Портрет великой княгини Наталии Алексеевны. 1776 г.

Императрица пунктуально закрывала долги своих предшественниц на троне, в том числе и по отношению к курляндским «родственникам». Дело в том, что в 1738 г. императрица Анна Иоанновна пожелала облагодетельствовать деньгами родственников Эрнста Иоанна Бирона.

Эта всеми забытая в России история получила продолжение при Екатерине II. Во-первых, в августе 1766 г. императрица распорядилась «Об отпуске в Коллегию Иностранных дел для доставления наследникам покойной герцогине Браун-Швейг-Брвернской вместо обещанной ей в 1738 г. ежегодной пенсии 10 000 руб. за всю их по сие время претензию в четыре годовые срока 96 000 руб.». В сопроводительном документе уточняется: «Постановленным блаженная памяти императрицею Анной Иоанновной в 1738 г. актом обещана была покойной герцогине Брауншвейг-Бевернской Елеоноре-Шарлоте, урожденной принцессе Курляндской, ежегодная пенсия по 10 000 руб.; но как оная еще при жизни Ея еще через несколько лет без платежа запущена была, то Мы снисходя на представления и прошение наследников Ея, соизволили ныне тот акт выменя на собственную Нашу декларацию обещать и пожаловать тем наследникам за все их по сие время претензии, сумму 96 000 руб. разделяя платеж ея на четыре равные срока, каждой в 24 000 руб., почему и повелеваем графини Гольштейн-Готторпской, прогонов и простойных в прибавок к 5379 руб. – 950 руб.» (ноябрь 1773 г.).

Рослин А. Портрет великого князя Павла Петровича. 1777 г.

Кабинету Нашему как теперь первые 24 000 руб. отпустить немедленно в Нашу Коллегию Иностранных дел, так и в последовавшие три года при наступлении каждого отпускать постольку же в оную коллегию для доставления наследникам помянутой принцессы Брауншвейг-Бевернской. Дан в Царском Селе 22 августа 1766 года. Екатерина».

Во-вторых, в апреле 1776 г. императрица распорядилась «Об отпуске в Иностранную коллегию для наследников покойной княгини Нассау Сигенской вместо пенсии в четыре года 95 000 руб.». В документе указывается: «Постановленным блаженный памяти императрицею Анной Иоанновной в 1738 г. актом обещана была покойной княгине Нассау-Сигенской Амалии-Луизе, урожденной принцессе Курляндской, ежегодная пенсия по 10 000 руб.; но как оная еще при жизни Ея чрез несколько лет без платежа запущена была, то Мы снисходя на представления и прошения наследников Ея, соизволили ныне тот акт выменя на собственную Нашу декларацию, обещать и пожаловать тем наследникам за всю их по сие время претензию, сумму 95 000 руб., разделяя платеж на 4 срока».

Екатерина II покровительствовала представителям Курляндского дома на протяжении всего своего длительного царствования: «Генерал-майору Будберху на содержание Принца Курляндского, сверх отпущенных уже 10 000 руб., ныне еще 3000 руб.» (октябрь 1792 г.).

Когда великий князь Павел Петрович женился второй раз на Вюртембергской принцессе Софии Марии Доротее Августе Луизе, в православии великой княгине Марии Федоровне, Екатерине II приходилось вновь периодически оплачивать долги новых европейских родственников. В 1788 г. она оплатила долгов «за Его Светлость Принца Вюртемберг-Штутгартского» на 46 344 руб.⁵⁹

Рослин А. Портрет великой княгини Марии Федоровны. 1777 г.

В начале 1780-х гг. Екатерина II назначила еще несколько весомых пенсий близким и дальним немецким родственникам, храбро сражавшимся в русской армии. Например, родственникам погибшего на русской службе подполковника принца Эрнста Гессен-Рейнфельс-Ротенбургского: «О произведении принцу Гессен-Рейнфельскому пенсиона на год 2000 руб.» (июнь 1782 г.); «Принцессе Гессен-Рейнфельс-Ротембургской вдове бывшего в Нашей службе подполковника принца Эрнста Гессен-Рейнфельс-Ротенбургскому на содержание с сыном ея, повелеваем продолжать из Кабинета Нашего пенсию по 2000 руб. в год умершему супругу ея определенную» (20 января 1785 г.).

Выплатили деньги родственникам геройского принца Виктора Амадей Ангальт-Бернбург-Шаумбург-Хоймского (1744-1790). Это еще один дальний родственник Екатерины II, который вступил на русскую службу в 1772 г. Уже в 1773 г. он отличился, совершив «храбрые и мужественные подвиги, оказанные при атаке неприятельских сил 12 июня 1773 г. близ Силистрии и при поиске того же года на Варну». В 1775 г. он получил чин генерал-майора и орден Св. Георгия IV степени, а в 1788 г. – чин генерал-поручика.

После начала Второй Русско-турецкой войны героически сражался при штурме Очакова, лично возглавив штурмовую колонну (орден Св. Георгия II степени). Затем геройствовал в последующих делах 1789 г., получив ордена Св. Андрея Первозванного и Св. Александра Невского. В 1790 г. во время войны со шведами получил смертельное ранение: «О произвождении покойного принца Ангальт-Бернбург-Шаумбургского, матери его Гедвиге-Софии и супруге его принцессе Магдалене Софии пенсии каждой по 3000 руб., а двоим 6000 руб.» (июнь 1790 г.); «Пожалованные вдовствующей супруге покойного генерал-поручика принца Ангальт-Беренбург-Шаумбургского единовременно годовой его оклад… 8463 руб.» (июль 1790 г.). Отметим, что родным погибшего выплатили те же суммы, что и погибшим русским офицерам этого же чина.

Родственные же чувства Екатерины II проявились в распоряжении поставить в Выборге памятник своему дальнему родственнику, погибшему на границах России: «Купцам: Ливио: за мраморной памятник покойному генерал-поручику Принцу Ангальт-Бернбургскому 1602 руб.» (октябрь 1792 г.); «Отправленному в Выборг для постановления памятника покойному принцу Ангальт-Бернбургскому, каменному мастеру Мараци, на дорогу 100 руб.» (октябрь 1792 г.).

Внешний облик Екатерины II в контексте ее сценария власти

Сценарий власти Екатерины II самым естественным образом включал и формирование ее внешнего облика. Внешний образ для любой женщины имеет огромное значение, что бы она ни говорила.

Пожалуй, Екатерина II стала первым российским монархом, последовательно выстраивавшим как свой сценарий власти, так и свою внешность в контексте этого сценария. До Петра I московские цари свой образ не формировали, а просто следовали многовековым традициям. Для Петра I европейский костюм, бритое лицо, военные мундиры – это отражение его внутреннего мира, продолжение его ежедневных забот, противопоставление тому миру Московского царства, от которого император хотел уйти. Преемники Петра I во внешнем облике следовали уже новым традициям.

Императрица Екатерина II, немка по происхождению, с фактически отсутствовавшими правами на русский императорский трон, совершенно сознательно желала быть более русской, чем ее подданные, поэтому подчеркнутая «русскость» в ее внешнем облике совершенно осознанна. Отсюда и кокошники при Императорском дворе, и «русские платья» наряду с мундирными платьями. При этом императрица не отказывалась от европейского стиля в женской одежде. И это причудливое смешение «русскости» и «европейскости» стало частью сценария власти Екатерины II, именовавшегося «просвещенным абсолютизмом».

В апреле 1762 г. Екатерине II исполнилось 33 года. Она внимательно следила за своей внешностью и довольно высоко, хотя не без иронии, его оценивала. Имеются и многочисленные мемуарные описания-оценки внешности императрицы. Английский посол описывал ее внешность в 1762 г. следующим образом: «Прекрасный цвет лица, живые и умные глаза, приятно очерченный рот и роскошные блестящие каштановые волосы создают, в общем, такую наружность, к которой очень немного лет тому назад мужчина не мог бы отнестись равнодушно, если только он не был бы человеком предубежденным или бесчувственным… Она была, да и теперь остается тем, что часто нравится и привязывает к себе более, чем красотой. Сложена она чрезвычайно хорошо, шея и руки ее замечательно красивы и все члены сформированы так изящно, что к ней одинаково подходит как женский, так и мужской наряд. Глаза у нее голубые, и живость их смягчена томностью взора, в котором много чувствительности, но нет вялости. Кажется, будто она не обращает на свой костюм никакого внимания, однако она всегда бывает одета слишком хорошо для женщины, равнодушной к своей внешности».

Спустя два года секретарь Михаила Воронцова довольно жестко описывал облик 35-летней Екатерины II: «Никак нельзя сказать, что красота ее ослепительна: довольно длинная, тонкая, но не гибкая талия, осанка благородная, но поступь жеманная, не грациозная; грудь узкая, лицо длинное, особенно подбородок, постоянная улыбка на устах, но рот плоский, вдавленный; нос с горбинкой; небольшие глаза, но взгляд живой, приятный; на лице видны следы оспы. Она скорее красива, чем дурна, но увлечься ею нельзя». Очень пристрастное описание, с учетом того, что императрица оспой не болела и нос имела вполне греческий.

Эриксен В. Портрет великой княгини Екатерины Алексеевны.

Ок. 1762 г.

Еще одно описание оставил английский врач барон Т. Димсдейл, посетивший Россию в 1768 г. и в своем ключе описавший 39-летнюю императрицу: «…росту выше среднего, в ней много грации и величия… К природным ея прелестям прибавьте вежливость, ласковость и благодушие, и все это в высшей степени… Ея Величество говорит по-русски, по-немецки и по-французски в совершенстве, читает также свободно по-итальянски, и, хотя она не знает по-английски столько, чтобы говорить на этом языке, но понимает достаточно все, что говорят… она чрезвычайно умеренна и употребляет в питье только один или два стакана воды с вином»⁶⁰.

Конечно, восприятие внешности, тем более первого лица, всегда субъективно, но большинство современников отмечали и безусловную харизму государыни, гармонично сочетавшуюся с умом и творческим началом. Екатерина II много двигалась, много работала, вела достаточно размеренный образ жизни.

Боровиковский В.Л. Екатерина II на прогулке в Царскосельском парке (на фоне Чесменской колонны).

1794 г.

Однако годы брали свое, что нашло отражение и в «сарафанном крое» платьев императрицы, и в восприятии личных праздников: «…не смотря на все, что вы мне говорите и желаете прекрасного по этому случаю, всегда приносит мне в подарок лишний год, и по этому самому я не очень-то жалую этот день: что бы ни говорили, а стареться – очень неприятная вещь» (9 мая 1774 г.)⁶¹.

В 1796 г., когда Екатерине II исполнилось 65 лет, в своих комнатах она обычно носила «белый гродетуровый шлафрок или капот, а на голове флеровый белый же чепец, несколько на левую сторону наклоненный. Несмотря на 65 лет, Государыня еще имела довольную в лице свежесть, руки прекрасные, все зубы в целости, от чего говорила твердо, без шамканья, только несколько мужественно; читала в очках и притом с увеличительным стеклом: “А Мы в долговременной службе государству притупили зрение и теперь принуждены по необходимости очки употреблять”»⁶².

При этом над внешним обликом императрицы работали высококвалифицированные специалисты: парикмахеры, портные, закройщики, золотошвеи, белошвейки, кружевницы, чулочницы. Все они значились в придворном штате Императорского двора.

Парикмахеры

Екатерина II, как всякая женщина, внимательно относилась к своей прическе. Естественно, цвет волос и варианты прически периодически менялись, но в целом она предпочитала носить прическу с открытым лбом, без челки и двумя-четырьмя подвитыми длинными локонами. В целом это аристократически-европейский стандарт, который характерен и для времен Елизаветы Петровны: открытый лоб, поднятые вверх волосы и несколько завитых локонов, спадающих на плечи.

Екатерина II неоднократно упоминала о своих парикмахерах. Например, в 1745 г. она, 16-летняя великая княжна, опаздывая на службу в церковь, велела позвать своего камердинера-парикмахера и сказала ему, что если он впредь будет причесывать ее с такою медлительностью, то она его прогонит. Этим мастером-совместителем» был Тимофей Герасимович Евреинов (1720-1787), в обязанности которого во время укладки волос по утрам входило краткое изложение дворцовых новостей своей юной хозяйке.

Таких упоминаний в мемуарах довольно много: «В этот промежуток времени мой камердинер Евреинов, причесывая меня однажды утром, сказал мне…»; «В воскресенье утром, причесывая меня, Тимофей Евреинов сказал мне: “Знаете ли Вы, что сегодня ночью граф Лесток и его жена арестованы и отвезены в крепость как государственные преступники?”».

Отметим, что соединение нескольких специализаций для дворцовой прислуги – обычное дело, и камердинеры могли выполнять обязанности не только парикмахера, но и портного. Т.Г. Евреинов проработал рядом с будущей императрицей с 1745 по 1751 г. В 1751 г. его, как человека верного Екатерине Алексеевне, уволили и сослали в Казань. Спустя годы Евреинов в чине полковника служил в должности казанского полицмейстера.

После увольнения Евреинова обязанности парикмахера некоторое время выполнял «мальчик, родом калмычонок», а затем новый камердинер – В.Г. Шкурин. Когда после 1762 г. В.Г. Шкурин «пошел в гору», обязанности парикмахера перешли к некоему Матвею Михайлову, которому в 1784 г. Екатерина II выплатила 30 руб. наградных. В 1792 г. 63-летней императрице волосы укладывал парикмахер Гаспар Нейшратер. В архивном деле имеется счет на оплату его услуг за весь 1792 г.: он заработал на локонах и париках 170 руб.⁶³

Торелли С. Портрет Екатерины II. Ок. 1763-1766 гг.

Статс-секретарь, работавший с императрицей в 1796 г., упоминал, что и в 65 лет она по-прежнему «выходила в малый кабинет, для прически волос, которые тогда довольно еще были густы; прическа оканчивалась не более как в четверть часа». Затем «Государыня выходила в уборную для наколки головного убора, то также не более четверти часа продолжалось; при сем представляться могли все те, кои имели в уборную вход, и несколько камер-юнгфер. Чепчик накалывала А.Ал. Полокучи, гречанка, пожилая девица и глухая; булавки держали две сестры Зверевы, девицы зрелых лет, которые в молодости слыли красавицами; лед на блюде и полотенце держала Марья Степановна Алексеева, также девица немолодая, собою видная, густо нарумяненная, но некрасивая. Во время наколки чепчика Государыня обтирала лицо льдом и разговаривала с некоторыми из присутствующих тут, в числе коих нередко бывали у туалета ее шталмейстер Лев Александрович Нарышкин и Александр Сергеевич Строганов; с ними охотно Государыня любила разговаривать. По окончании туалета Государыня возвращалась в спальню одна, а камер-юнгферы выходили другою дверью в предуборную комнату, и после входили в спальню для одевания; причем находилась уже и Марья Савишна»⁶⁴.

Камея. Екатерина II в домашнем платье. 1796 г. Англия. Браун

Перед выходом из своих комнат, последние «штрихи» к облику императрицы вносил ее парикмахер. Следовательно, парикмахер приглашался в покои дважды – первый раз для «утренней прически» и вторично, после завершения деловой части рабочего дня, когда «во внутренней уборной, старый ее парикмахер Козлов убирал волосы. Прическа ее была по старинной моде, с небольшими назади ушей буклями, невысокая и очень простая» ⁶⁵. Утреннее время, отведенное «для убора волосов», использовалось императрицей для обсуждения различных деловых вопросов. Статс-секретарь А.В. Храповицкий записал в дневнике: «Позван был в будуар во время убора волосов. Говорено о комедии, о мартинистах и о переводе»⁶⁶; «… во время чесания волос призван был и говорено о роли шута»⁶⁷; «…позван при чесании волос… приказано прочесть газеты»⁶⁸.

Отметим, что императрица, как и остальные придворные дамы, пользовалась косметикой, но никогда не злоупотребляла ею. Много лет спустя она вспоминала, как императрица Елизавета Петровна подарила ей, 14-летней «претендентке» в невесты, баночку с румянами, что бы она «поправила» свою внешность после тяжелой болезни. В письме к М. Гримму она благодарила его «за банки с румянами, которыми Вы желали раскрасить мою физиономию. Но когда я захотела испробовать их, я нашла, что они так темны, что придадут мне вид фурии»⁶⁹. Также императрица умеренно пользовалась парфюмерией. По крайней мере, в ее «Реестре дамского уборного туалета» (1125 руб.) упоминается только о двух «флакончиках для туалетной воды» (февраль 1796 г.).

Чемесов Е. Портрет императрицы Екатерины II. 1762 г. С оригинала П. Ротари. Офорт.

ГМЗ «Петергоф»

Упомянем, что в придворный штат невесток императрицы также включались парикмахеры. Так, 16 июня 1796 г. «находящегося к услужению у Ея Императорского Высочества Великой Княгини Анны Федоровны в должности парикмахера Павла Голубкова определить яко свободного человека к Ея Высочеству в настоящие парикмахеры»⁷⁰.

Кружевницы

История появления кружев в России восходит ко временам Ивана IV, когда между Московским царством и Англией начинаются дипломатические и торговые контакты. Тогда через Архангельск в Россию начали завозить европейские кружева, которые являлись социальным маркером, поскольку их ношение – прерогатива членов царской семьи и боярской аристократии.

В XVII в. кружевное производство организовывается в России, в том числе и в Кремле. В 1675 г. в московской Мастеровой палате, обслуживавшей царский двор, трудилось десять штатных кружевниц. Кроме этого, сложное искусство плетения кружев становится частью досуга аристократок, в том числе членов царской семьи.

В XVIII в. Российский императорский двор и русская аристократия стали крупными потребителями европейских кружев, тем более что значительную часть века на российском троне находились женщины. При императрицах Елизавете Петровне и Екатерине Алексеевне кружева и драгоценности становятся неотъемлемой и очень значимой частью, как женского, так и мужского придворного костюма. Более того, кружева предписывалось носить и при военной форме. Например, в описании формы лейб-компанца времен Елизаветы Петровны предписывалось ношение: «…камзол и штаны были красные, с таким же галуном, пуговицы вызолоченные, манжеты и галстух белые, кисейные с кружевами…»⁷¹ .

Эта традиция подтверждается архивными документами. Во-первых, когда Екатерина II выплачивала своим фрейлинам «приданые суммы», то поначалу деньги «на кружева» шли отдельным пунктом: «О выдаче денег фрейлинам на приданое по 3000 руб., да на кружева по 1000 руб. Всего 8000 руб. 12 июля 1762 г.»; «Повелеваем выдать фрейлинам Нашим княжне Елисавете Белосельской и баронессе Марье Шафировой каждой в приданое по три тысячи, да на кружева по 1000 рублев. Всего 8000 руб.» (июль 1762 г.).

Говоря о кружевах, следует иметь в виду, что в России имел популярность особый род кружев, именовавшихся блондами⁷². Впрочем, в документах в ходу были оба термина. Например, «Деноешу за взятые в Комнату Нашу кружева 313 руб.» (июнь 1765 г.) или «О заплате купца Вонифатьева прикащику Азарову за блонды 348 руб.» (март 1765 г.). Термин «блонды» употреблялся вплоть до середины XIX в. Так называли очень дорогое французское плетеное кружево, изготовленное из тонкого некрученого шелка-сырца цвета слоновой кости (от фр. Blonde – «белокурая, золотистая»).

Вариаций блондовых кружев множество: например, в документах петербургского купца Максима Ванифатьева от июля 1765 г. указывается, что он передал «в Собственную Ея Императорского Величества казенную товаром: два аршина наборы Блондовой белок широкого тонкого по 6 аршин – 12 руб.; один ³/₄ аршина наборы Блондовой белой – 10 руб.; тридцать три аршина блонд белых широких – 58 руб.; двадцать аршин блонд таких же – 41 руб.».

При Императорском дворе среди разного рода специалистов имелась некая иерархия должностей, в том числе и среди кружевниц. Их число определялось штатным расписанием. Подчеркнем, что кружевницы были штучными специалистами, например, по сравнению с такой массовой придворной должностью, как

прачки: «Отправленных кружевнице и семи прачкам при их замужестве 1410 руб.» (январь 1781 г.); «Пожалованных придворным кружевницам, белошвеям и трем прачкам ИЗО руб.» (январь 1783 г.); «Пожалованные при замужестве находящиеся при Дворе: пяти белошвейкам 1600 руб.; одной кружевнице 300 руб.; трем чулошницам 900 руб. и тридцати одной прачке 452 руб.» (февраль 1791г.). По штату Императорского двора середины 1780-х гг. кружевами занимались 13 чел.: «Кастелянша для чищения кружев с семью кружевницами, тремя чулочницами и двумя работниками»⁷³.

В финансовых документах Екатерины II за июнь 1763 г. упоминается жена кофешенка Алексея Маслова – Анна Константиновна «с девицами», как «находящиеся при чищенье кружев». В апреле 1768 г. упоминается «бывшая при чищенье кружев Анна Фриз», которой в «награждение» выдали 200 руб. по случаю «выхода в замужество». В январе 1766 г. «Пожалованные от Нас идущим в замужество придворным служительницам, а именно: находящейся при чищенье кружев Пелагее Андреевой 350 руб.». Следует пояснить, что кружева и мундиры, расшитые золотым и серебряным шитьем, не стирали, а только чистили. Поэтому в штате числились и такие узкие специалисты.

Людерс Д. Княгиня А.И. Долгорукая (урожд. Ладыженская; 1736-1828). 1750-е гг.

Упомянутая «жена кофишенка» – это уже некий статус, позволявший претендовать на должность кастелянши, а сами придворные кружевницы, вероятно, набирались в сложившихся русских центрах по производству кружев – Торжке и Вологде.

Имен кружевниц, работавших при Императорском дворе, в финансовых документах сохранилось множество. Как правило, это связано с выдачей им денег при выходе замуж: «Придворной кружевнице Наталье Александровой в награждение 250 руб.» (февраль 1772 г.); «Пожалованных в награждение кружевнице Ожигиной 200 руб.» (январь 1776 г.); «Находившейся при Дворе Нашем кружевнице Александре Иогелевой на приданое 200 руб.» (июль 1796 г.); «Служившим при Дворе Нашем на приданое: кружевнице Анне Петровой 400 руб.» (октябрь 1796 г.). Разные суммы (200, 250, 400 руб.), выдаваемые в качестве приданого, определялись стажем работы при дворе и квалификацией.

Со временем придворных кружевниц стали готовить из числа детей дворцовых служителей: «Ея Императорское Величество Высочайше указать соизволила Придворного арапа Петра Александрова дочери девке Прасковье Петровой быть при Дворе Ея Величества кружевницею с жалованьем противу прочих таковых же; о чем Придворной конторе и объявляю. Князь Федор Барятинский»⁷⁴.

Людерс Д. Портрет Н.Г. Теплова.

Фрагмент. Пер. пол. XVIII в.

Оплачивалась и «сдельная» работа. Так, кружевнице Агафье Никоновой в марте 1796 г., когда Императорский двор готовился к свадьбе великого князя Константина Павловича, «за нашивание кружев на 25 корсетов с каждого корсета по 1 руб.», выплатили 25 руб.

Когда Императорский двор после коронации в июне 1763 г. вернулся из Москвы в Петербург, в Зимнем дворце продолжалась напряженная работа по оформлению императорских покоев. Одним из вариантов отделки стен и мебели являлась техника «вышивания обоев и других штук», которой занималась целая команда во главе с «мадам Дюшеншей», а также рисовальщиком («живописцем») и красильщиком. При этой технике на парчовые стенные «обои» нашивались фрагменты кружев или аппликаций, вырезанных из других тканей.

Так, в феврале 1764 г. выплатили: «Находящейся при вышивании обоев и других штук мадам Дюшенше жалованья с 1 августа 1763 г. по 1 сего января в 1500 руб. в год. Рисовальщику за рисование на серебряной парче канапейных и кресельных подушек 725 руб. Всего 10 705 руб.».

В апреле 1764 г. распорядились: «О выдаче Дюшенше 1000 руб.»; «Уволенным в Отечество бывшей при вышивании обоев мадам Дешен жалованья 500 руб., да за работу живописцу и красильщику 300 руб.».

Очень дорогими и популярными в XVIII в. стали кружевные мантильи⁷⁵. В апреле 1764 г. из комнатной суммы императрицы «купцу Ноель» выплатили 69 руб. «за взятые в Комнату мантильи». В феврале 1784 г. «Француженке Деное за кружева, составляющие епанечку, какову архиереи Римского закона употребляют», выплатили 3500 руб. В конце 1780-х гг. Екатерина II приобрела у «купцов Ельц» комплект кружевных уборов – девять палантинов, кружевной гарнитур, десять пар манжет на 10 045 руб., которые она оплатила в несколько этапов.

Женщина в кружевной мантилье. Кон. XVIII в.

Во времена Екатерины II в Петербурге имелись галантерейные магазины, которые содержали француженки, торговавшие готовой женской одеждой и аксессуарами. В октябре 1763 г. в счете «Ея Императорскому Величеству от мадам Арго» упоминаются приобретенные мантилья, четыре шляпы, пять пар барсы, два цветка, два того, и одна шляпка на 116 руб.

Но для Императорского двора характерны оптовые закупки кружев, в том числе и от русских поставщиков. Например, в мае 1763 г. петербургский купец Бармин получил «за взятые в Комнату разные тафты и манжеты дамские блондовые» 1505 руб. В счете за январь 1768 г. «О заплате Савы Яковлева прикащику Дружинину за товары» на 21 560 руб., упоминаются: «75 аршин сукна аглицкого тонкого разных цветов; одна пара манжет мужских кружевных брюссельских — 221 руб. 68 коп.; одна пара таких же – 192 руб. 45 коп.». Всего в документе упомянуто 15 пар кружевных мужских манжет, приобретенных в конце декабря 1767 г. В феврале 1768 г. была  приобретена еще 21 пара «мужских кружевных манжет брюссельских» и, кроме того, 156 аршин кружев (т. е. 111м!) по 18 руб. 63 коп. аршин; 67 аршин «бархату черного» по 6 руб. 50 коп. аршин на 437 руб. 12 коп.; 12 «кутов лент кавалерских голубых ордена Св. Апостола Андрея Первозванного 480 аршин» по 8 руб. за аршин.

Манжеты. Бельгия. Сер. XIX в.

Как правило, Екатерина II активно участвовала в замужестве своих фрейлин. Так, в сентябре 1768 г. она оплатила четыре счета (357 руб.; 1415 руб.; 1043 руб. и 805 руб.) за товары, готовившиеся для фрейлины Елизаветы Ивановны Штакельберг, выходившей замуж за Владимира Григорьевича Орлова. Среди купленных товаров много кружев: «…дамский убор поенте д’алансон¹ 200 руб.; пара мужских манжет поенте д’алансон 90 руб.; пара еще 88 руб.; пара еще 70 руб.; пара еще 65 руб.; пара еще 50 руб.; пара еще 50 руб.; шесть пар кружевных мужских манжетов 150 руб.; три пары еще кружевных по 15 руб. на 45 руб.; 17,5 аршин брабантских кружев⁷⁶⁷⁷ на 70 руб.; 23 аршина кружев на 27 руб. 50 коп.; 14,5 аршин кружева на 17 руб. 10 коп.; 13,5 аршин кружева на 14 руб. 85 коп.; 16 аршин кружева на 20 руб. 10 коп.; 7 аршин кружева на 8 руб. 10 коп.; 10 аршин кружева на 11 руб. 27 коп.; еще кружева всего на 1043 руб.». Если перевести все аршины кружев в метрическую систему, то получится более 70 метров кружев, и это только по одному счету.

Присылали императрице кружева прямо из Голландии с оказией, с фельдъегерями, доставлявшими дипломатическую почту. В октябре 1773 г. гвардии сержанту Янову «в проезд из Голландии с кружевами» выплатили 150 червонных.

Привозили в Петербург европейские кружева поставщики Императорского двора. Многолетний поставщик Иоганн Вейнахт продал императрице («взятые в Комнату») в январе 1764 г. товаров на 14 216 руб., среди которых упоминаются убор из «парчи кружевной с золотой сеткой» за 340 руб. В феврале 1764 г. купец Пог-генполь среди прочего продал «один убор блондовой разных шелков с бахромками и с лентами к пурпуровому атласу 70 руб.». В июне 1764 г. в реестре «купленным от французского купца Ноэль… и отданных в Собственного Ея Императорского Величества товарную казенную товарам июня 1764 г. – одна шляпа с блондами и лентами 6 руб.; одна шляпа розовая с блондами и атласом 10 руб.; одна шляпа черная 7 руб.; один чепчик с блондами и лентами розовой 18 руб., блонд на три чепчика 24 руб.». В январе 1778 г. купцу Лакроа «за два кружевных дамских убора» выплатили 1300 руб. В сентябре 1778 г. купцу Лакроа «за кружево» – 300 руб. С января по май 1785 г. «Французу Ельцу за полотна и кружева» выплатили частями 10 526 руб.

Иногда императрице кружева дарили: «Об отсылке в Воспитательный дом… девочке, которая Ея Величеству плетения своего кружевы поднесла, 300 руб.» (апрель 1775 г.).

Работали на императрицу и российские кружевницы, поскольку кружевное ремесло было освоено женскими монастырями. В феврале 1777 г. «живущей в Ивановском монастыре девице Крыловой за блонды» выплатили 500 руб. Вероятно, покупали кружева и у непрофессиональных кружевниц-любительниц. Так, в мае 1788 г. камер-юнгфере Полинучи «за взятые в Комнату Нашу кружева» выплатили 350 руб.

Платок головной, белый, с вышивкой по тюлю под кружево блонды. Россия. Нач. XIX в.

Кружево льняное дюшес плетеное. Бельгия. Брюгге. XIX в.

Говоря о приобретениях кружев в 1793 г., следует иметь в виду, что Екатерина II распорядилась прекратить торговлю с революционной Францией. Но при этом запросы у русской знати на французские предметы роскоши, в том числе кружева, сохранялись. Поэтому начали использоваться различные обходные пути, в том числе, когда французские лавки формально возглавляли русские модистки и гризетки.

Особенно значительные траты проходили через финансовые документы Екатерины II накануне свадеб ее любимых внуков Александра и Константина. В июле 1793 г. «Иностранцу Билю за взятые от него ко Двору Нашему кружева в 18 000, ныне 6000 руб.»; «Иностранному купцу Жан Александру за кружева, кисеи и за остинский ситец для шлафроков 2806 руб.; Французскому купцу де Мутье за разные кружева 986 руб.; Купцу Третьякову за разные кружева широкие и узкие 2460 руб.; За сделанные мастерами и мастерицами разные работы с прилагаемыми щетами. За шитье: Портным 479 руб., Белошвейкам 518 руб., За работу чепчиков и лент 292 руб., трем мастерицам за нашивание кружев за 36 дней по 60 коп. в день – 64руб. Итого 35 244 руб.» (декабрь 1793 г.).

Последние приобретения кружев ко двору Екатерины II пришлись на 1796 г., когда императрица готовила свадьбу великого князя Константина Павловича. Тогда, в июне 1796 г., купец Вельтден «за батист, кружева, ленты и за шитье белья и платьица» получил 1703 руб. Тогда же купец Ролин «за кружева – 221 руб.»; купец Нитгард «за кружева – 190 руб.».

Золотошвеи-вышивальщицы

Традиции художественного шитья в России восходят ко временам Древней Руси. Например, Торжок как центр золотошвейного промысла известен с XIII в. Во времена Московского царства золотошвейное рукоделие в боярских теремах – самый обычный досуг аристократок, но при этом существовали и профессиональные мастерские⁷⁸. Иностранцы, бывавшие в Москве, упоминали: «Лучшее, что умеют здесь женщины, – это хорошо шить и прекрасно вышивать шелком и золотом» ⁷⁹. Традиции золотошвей периода Московского царства в полной мере востребованы и развиты придворными золотошвейными мастерами XVIII в.

Именно в этот период расшитые золотыми и серебряными нитями придворные мундиры становятся неотъемлемой частью мужской и женской придворной моды. И самым крупным заказчиком для золотошвей стал Императорский двор. Поэтому в финансовых документах по комнатной сумме Екатерины II остались многочисленные свидетельства императорских заказов мастерам-золотошвеям.

Ко второй половине XVIII в. сложилась практика, когда главные «руки» в золотошвейных мастерских – это руки русских мастериц, но руководили мастерскими иностранцы, которые, кроме новых модных направлений в этой области, привносили и новые техники. В наибольшей степени были востребованы французские и немецкие мастера.

В счетах Екатерины II первый небольшой счет на 192 руб. датируется февралем 1764 г.: «О заплате золотошвейному мастеру Молнеру за зделанные для Комнаты вещи». Судя по следующему февральскому счету, это скорее вещи, предназначавшиеся для гардероба императрицы: «Восемь серебряных петель; за нашивку из золотых блесток на шубку польскую и на юбку, за золото, блестки и за работу 160 руб.» (февраль 1764 г.).

Наряду с дамским конфекционом, Франц Молнер⁸⁰ занимался золотым шитьем генеральских мундиров и орденских звезд, которые императрица щедро даровала своим сторонникам в начале своего правления: «Реестр зделанной золотошвеем мастером Молнером разной работы и отданный в Собственную Е.И.В. товарную казенную: 25 февраля 1764 г. пять пар генеральских мундиров, из которых: за генерал-фельдмаршала – 500 руб.; за генерал-аншефа – 360 руб.; за генерал-поручика – 290 руб.; за генерал-майора – 180 руб.; за бригадирский – 115 руб.» (июнь 1764 г.). К этим роскошным мундирам Молнер расшивал и парадные шляпы: «К сему же платью за шитье на одну шляпу 20 руб.; на две шляпы за петли и кисти со шнуром 12 руб.» (счет был выписан 12 марта 1764 г., оплачен в июне 1764 г.).

В денежных документах императрицы счетов золотошвейного мастера Франца Молнера довольно много. Эти счета демонстрируют, как зримую пышность Императорского двора, так и степень вовлеченности его мужской части в эту дворцовую пышность и блеск. Так, летом 1765 г. на Дворцовой площади должен состояться роскошный дворцовый маскарад (карусель).

В этой известной карусели главные «роли» исполняли Григорий и Алексей Орловы. Именно для них мастер Молнер расшил два кавалергардских мундира: «О заплате золотошвею Молнеру за вышивание двух кавалергардских мундиров 988 руб.» (июль 1765 г.). В другом документе этот счет детализируется: «Щет, что зделано в Комнату Ея Императорского Величества от золотошвейного мастера Франца Молнера: Два кавалергардских мундира по 400 руб.; Две портупеи, из коих на одну и бархат прикуплен 106 руб.; На две шляпы нашивка по 25 руб. – 50 руб.; Две пары перчаток 32 руб. Итого 988 руб.» (август 1765 г.).

Людерс Д. Портрет графа П.Г. Чернышева (1712-1773). Фрагмент

Подчас счета за золотошвейные работы были весьма крупными. Например, в январе 1766 г. «золотошвейный мастер Моллер» заработал только по одному счету 4481 руб. Этот счет включал: «…к домашним сюртукам пуговиц золотых шесть; два камзола суконных, один красный, а другой синий, шитые золотом – 200 руб.; два сюртука дамских гарнитуровых, первый селадоновый⁸¹ шитый серебром, а другой синий, шитый золотом, за каждый по 80 руб. Итого 160 руб. К ним пуговиц, к селадоновому серебряных, а к синему золотых – пошло на каждый по 3 V₂ – 770 руб.».

Кроме этого, в счете упоминается «мужское платье по красноватой шелковой материи разноцветным шелком 80 руб.; дамские… сюртуки, шитые золотом: крапивный со обшлагами и воротником камлотовым алым 200 руб.; пунцовый с обшлагами и воротником камлотовым синими 250 руб.; кавалерское платье по светлому кармазину золотыми блестками 200 руб.» и «Дамские сюртуки шитые золотом: суконный алый с обшлагами бархатными зелеными 230 руб.».

Много заказов золотошвеям шло на различные церковные облачения и убранства. Например, в январе 1767 г. «В Камер-цалмейстерскую контору на заплату за золотошвейную работу для Придворной церкви богатой ризницы и за материалы» поступило 5340 руб. В феврале 1767 г. на завершение этого заказа добавили 3516 руб. Весь заказ обошелся императрице в 8856 руб.

Образец вышивки для камзола с изображением веток с цветами.

Франция. 1780-е гг.

Как вариант золотошвейного дела бытовала специализация русских мастериц-вышивальщиц. Известно, что с 1762 по 1764 г. девять мастериц – Анна Авдеева, Авдотья Логинова, Татьяна и Лукерья Кусковы, Прасковья, Матрена и Авдотья Петровы, Клеопатра Данилова, Марья Иванова – под руководством бывшей актрисы, организовавшей мастерскую «шитья для Комнат Ея И.В. обоев и других уборов» француженки Мари де Шелль⁸², вышили 12 панно для Стеклярусного кабинета ⁸³ Китайского дворца в Ораниенбауме.

Вероятно, именно золотошвейный мастер Франц Молнер расшивал золотыми и серебряными нитями парадные платья второй жены цесаревича Павла Петровича накануне и после свадьбы в 1776 г. В феврале 1777 г. ему «За товары и платья для Ея Императорского Высочества» отдельными суммами оплатили огромный заказ в 25 762 руб. Золотошвейному мастеру Молнеру доверяли расшивать «кавалерские звезды разных орденов» – 116 руб. (февраль 1783 г.); «Злотошвею Молнеру за четыре пары звезд Владимирского ордена 56 руб.» (ноябрь 1783 г.); «В Камер-цалмейстерскую контору за новый балдахин к креслам для капитула Владимирского ордена 5341 руб.» (июнь 1783 г.).

Последний раз имя мастера золотошвейного дела Франца Молнера упоминается в финансовых документах в августе 1783 г., когда ему выплатили 240 руб. за «вышитые четыре платьица» для внучки императрицы. Таким образом, судя по документам, Франц Молнер выполнял заказы для российской императрицы с 1764 по 1783 г., т. е. почти 20 лет. У мастера остались два сына, которых уже звали Иваном и Осипом. Они продолжили дело отца, но их имена в счетах по комнатной сумме императрицы не встречаются.

Камзол. Франция. 1780-е гг.

В последние годы жизни Ф. Молнера в счетах единственный раз упоминается золотошвейный мастер Франц Цвенод, которому в апреле 1775 г. выплатили 1000 руб. «за вышивание жемчугами» русского платья императрицы.

В июле 1775 г. из Вены приглашен «вышивальщик Луман», имеющий высокую репутацию. Ему из комнатной суммы императрицы перечислили деньги «на проезд в счет его жалованья и за купленную для него дорожную коляску 1842 гульдена – 1145 руб.» и заключили контракт на 4 года (24 сентября 1775 г.). Квалификация «золотошвея» Лумана устроила заказчиков, поэтому контракт продлили (6 июня 1779 г.) «еще на 4 года с жалованьем по 2000 руб. в год, да на подмастерье по 400 руб., итого 2400 руб.» (август 1779 г.). Кроме этого, Придворная контора оплачивала «наемные покои для золотошвея Лумана», которые многие годы арендовались в доме лейб-кучера Екатерины II – Петра Прокофьевича Трунова за 1000 руб. в год.

Золотошвейный мастер Луман отработал при Зимнем дворце три четырехлетних контрактных срока: с 1775 по 1787 г. – 12 лет. В августе 1787 г. «золотошвею Луману на проезд и возвращение в отечество» выдали 200 червонных – 590 руб.

Камзол к генерал-аншефскому мундиру. 1790-е гг.

Преемником Лумана в начале 1790-х гг. стал золотошвейный мастер Форш. Его имя впервые упоминается в финансовых документах в феврале 1791 г., когда «золотошвею Форшу за вышивание архиерейской парчовой ризницы» выплатили 2500 руб. (поскольку это была большая работа, Форшу за бархатные ризы частями выплатили к июлю 1793 г. 7000 руб.). Тогда Императрица готовилась к женитьбе любимого внука – великого князя Александра Павловича, поэтому всем поставщикам Императорского двора заказов хватало.

Свадьба состоялась в сентябре 1793 г., и среди заказов Форшу упоминается: «Золотошвею Форшу за корону шитую золотом, серебром и канителью и за герб вышитый золотом 250 руб.» (август 1793 г.); «Золотошвею Форшу за вышивание двух пар дамского русского платья; одной по серсаку серебряному, серебряному битью и по всем швам из блесток накладного шитья, другой по серсаку золотому с кушаком и по нижнему гласетовому серебряному, гранатами золотою и серебряною битью⁸⁴ и блестками мозаиком 2300 руб.» (декабрь 1793 г.); «За вышивку шести пар русского платья золотою и серебряною битью с блестками разноцветными фольгами и камушками, в том числе три платья мозаиком – 4000 руб.» (декабрь 1793 г.); «За вышивание трех пар дамского греческого платья, одно серебряною битью, а два разноцветными с шелками 900 руб.» (декабрь 1793 г.). Всего за всю работу золотошвею Форшу выплатили 7200 руб.

Видимо, в то горячее время объем работы придворных золотошвей был таков, что к выполнению крупных заказов привлекали русских мастериц из традиционных центров золотошвейного промысла. Имена мастериц из Торжка в документах не упоминаются, но, видимо, именно они «вышивали золотом обои» для жилых покоев Александра Павловича и Елизаветы Алексеевны. Об уровне важности заказа свидетельствует и то, что отвечал за его выполнение руководитель Кабинета Е.И.В. генерал-майор Попов⁸⁵. В итоге торжковским золотошвеям по частям выплатили колоссальные 18 000 руб., но если вспомнить высоту потолков второго, парадного, этажа Зимнего дворца, представить общую площадь стен на половине Александра Павловича, то эти 18 000 руб. не покажутся запредельной суммой.

Отдельным счетом оплатили золотошвейную работу по оформлению «парадной поливальной Ея Императорского Высочества великого князя Александра Павловича, сверх прежде отпущенных 30 000 руб., до остальные 14 815 руб.» (январь 1794 г.).

Кроме этого, в июле 1793 г. «купцу Калинину для вышивания плащаницы, в церковь Таврического дворца на шелк, золото, серебро и на прочее материалы» выплатили 500 руб.

Последний раз имя золотошвей времен правления Екатерины II упоминается в 1796 г. Это некая «златошвея Шперлинг», которой в мае и сентябре 1796 г. выплатили двумя частями 14 910 руб. «за золотое шитье для парадной спальни Его Императорского Высочества великого князя Константина Павловича»; «…для парадной спальни Его Императорского Высочества великого князя Константина Павловича: золотошвее Шперлинг за золотое шитье в число 14 910 руб. к выданным 9315 руб. – 5595 руб.; резному и золотарному мастеру Енту за кровать и мебели договорных 5800 руб. к выданным 2800 руб. еще 1000 руб.». Кроме этого, золотошвею Шперлинг привлекли к оформлению тронного зала Зимнего дворца (Георгиевский зал, арх. Дж. Кваренги, 1785-1795 гг.) в начале 1796 г., тогда «золотошвее Шпергин за вышивание орла» выплатили 300 руб.⁸⁶

Кроме торжковских золотошвей, периодически привлекавшихся для выполнения крупных заказов, кроме купцов, имевших своих специалистов по золотому шитью, при Императорском дворе имелись свои штатные русские золотошвей. Ими руководили упомянутые ранее иностранные специалисты. Их имена изредка встречаются в финансовых документах по комнатной сумме Екатерины II, поскольку штатным золотошвеям выплачивались некие суммы в качестве приданого: «…золотошвеям в приданое 700руб.» (апрель 1765г.); «… придворной золотошвее Харипине Козминой и белошвее Марье Евстигнеевой на свадьбы по 350 руб.» (июнь 1765 г.); «… придворной золотошвее Авдотье Петровой 350 руб. в награждение» (апрель 1771 г.); «…пожалованных бывшей золотошвее Петровой на приданое дочери ея 200 руб.» (август 1781 г.).

Принимались и подарки от различных золотошвей, которым выплачивались деньги из комнатной суммы: «Пожаловано девице Захарьиной, приславшей для поднесения, Ея Величеству вышитое золотом трудов ее платье 1000 руб.» ⁸⁷.

Кроме мастеров золотошвейного дела на императорскую семью работали и другие специалисты, например позументные⁸⁸мастера. В 1766 г. коллежскому советнику Тетешеву дважды выплачивали деньги «за взятые в Комнату позументы и гасы».

Белошвейки

Императрицы готовые платья не носили. Каждое платье российских императриц было своего родом уникальным шедевром. Для «Комнаты» у поставщиков закупалась ткань и в дело вступали портные, закройщики и мастерицы белошвейки. Безусловно, модель платья и все сложные составляющие согласовывались с высочайшей заказчицей.

Незначительная часть белошвеек квартировала непосредственно в Зимнем дворце, для того чтобы быть «на расстоянии руки», если бы Екатерине II срочно требовалось бы что-то подправить в ее платье. Это была отработанная схема, поскольку «цех» белошвеек существовал на женской дворцовой половине еще во времена Московского царства.

В 1760-х гг. при Екатерине II белошвейками управляла некая «мадам Кожин». Позже «мадам» стали именовать в документах надзирательницей. Это имя, как и имена белошвеек, известно из счетов по комнатной сумме: «Мадамы над белошвеями Кожин, дочери Иоганне 300 руб., белошвеям Вере Алексеевой 300 руб., Марфе Ивановой 200 руб. Всего 2300 руб.» (май 1766 г.). Упомянутая «мадам Кожин», с учетом имени ее дочери – «Иоганна», вероятно, была немкой, под руководством которой работали русские мастерицы.

По придворному штату в 1760-х гг. на жалованье имелось 20 белошвеек. По штату середины 1780-х гг. «мадам» подчинялось 16 белошвеек⁸⁹. Большая часть белошвеек работали над туалетами Екатерины II вне Зимнего дворца, в снимаемом доме: «Мадам Кожин на заплату за наемные для житья ея с придворными белошвеями покой 300 руб.» (июль 1766 г.)⁹⁰. Все «расходники» оплачивались из комнатной суммы: «Мадам

Кожин вместо употребленных с 1763 по 1767 г. на шитье для Комнаты белья собственных денег 317 руб. на покупку для шитья для Комнаты белья, ниток, тесемок и прочего» (май 1768 г.).

При замужестве белошвейкам, по сложившейся традиции, выплачивали деньги, «по письмам гофмаршала князя Голицына», размер которых определялся придворным стажем и, возможно, квалификацией или специализацией: «Пожалованные от Нас идущим в замужество придворным белошвеям Дарье Игрантовой 250 руб., Пелагее Васильевой 250 руб.; Матрене Федоровой 200 руб.» (сентябрь 1766 г.)⁹¹.

Среди этих белошвей имелись узкие специалисты. Например, упомянутая должность белошвей Серафимовой, которой Екатерина II пожаловала к свадьбе 350 руб., значилась в представлении обер-гофмаршала князя Голицына как «бывшая при собственном нашем белье» (декабрь 1771 г.). В 1795 г. «Белошвее Марье Фреевой, находившейся при шитье Собственного Нашего белья», выплатили 170 руб.⁹²

Отметим, что среди белошвеек было много дочерей придворнослужителей, родители которых поколениями служили при царском и Императорском дворе. Например, в январе 1766 г. упоминается «идущая в замужество придворная служительница» белошвейка «арапка (! – Авт.) Ульяна Александрова». Поясним, что должность «арапа» входила в штат Императорского двора, и Ульяна Александрова, видимо, была дочерью одного из придворных арапов.

Чулочницы

Чулки для Екатерины II приобретались либо ручной работы, либо фабричные, изготовленные на чулочно-вязальном станке, изобретенном в Англии еще в 1589 г. В конце XVIII в. во Франции изобрели круговую вязальную машину, позволявшую изготавливать чулки без шва. Квалифицированный мастер, работая по 12-14 часов в день на мануфактуре в Лионе, делал три пары гладких и две пары шелковых узорчатых чулок в неделю⁹³. В женскую моду чулки вошли благодаря маркизе Помпадур. Внимательно следившая за европейскими модными трендами императрица Елизавета Петровна уже заказывала в Париже для себя шелковые чулки.

К 1770-м гг. специализация «чулошницы» зафиксирована в придворном штате: «…придворной чулошнице Шмаковой» (февраль 1774 г.); «…белошвейке Егоровой, чулочнице Федоровой» (октябрь 1774 г.); «…бывшей при Дворе чулошнице Шапошниковой в награждение 250руб.» (апрель 1779г.); «… пожалованных придворной чулошнице Сидоровой 400 руб.» (июнь 1781 г.); «…пожалованные придворной чулошнице Коровяковой для замужества на приданое 250 руб.» (октябрь 1793 г.).

Чулки императрица носила разные. Шелковые, разных цветов: «20 дюжин чулок шелковых большой руки дамских по 84руб. дюжина на 1680руб.» (апрель 1785 г.); «…купцу Кисельникову за кисею и чулки шелковые белые 365 руб.» (декабрь 1793 г.); «…иностранному купцу Билю за кружева, блонды и Петинету и за 21 дюжину шелковых чулок – 4805 руб.» (декабрь 1793 г.). Отметим, что 21 дюжина – это 252 пары чулок. У поставщиков покупались и плотные «бумажные» чулки из хлопчатобумажной ткани: «Английским купцам Гой и Белису за тамбурные кисеи, канифас, узенькие кружева, чулки бумажные, батист, колпачки и ленты 3073 руб.».

Бытовали при дворе и утепленные чулки. Как это ни удивительно, но барон М. Гримм, которого связывали с императрицей отношения, которые можно назвать почти дружескими, дарил ей и чулки. В одном из писем за 1778 г. упоминается: «…пара чулок из кроликовой шерсти валяется на столе…»⁹⁴

Пара шелковых чулок. Западная Европа. 1710-1724 гг.

Шелковые чулки шведского короля Карла X Густава

Поскольку во второй половине XVIII в. в моду вошли и кружевные чулки, то их, как и кружева, не стирали, а чистили. Поэтому среди придворных «чулошниц» появилась узкая специализация: «Пожаловано выходящим в замужество: чулочнице Анне Ивановой, находившийся при чищении Собственных Наших чулок 620 руб.»⁹⁵.

Портные и закройщики

Если «мадам Кожин» решала бытовые вопросы и обеспечивала должную дисциплину среди белошвеек, то придворные портные и закройщики руководили этим довольно многочисленным женским царством в стратегическом отношении, определяя модные тренды. Это были, как правило, иностранцы, работающие по контракту при Императорском дворе. Их ценили. Причем не только иностранцев, но и русских мастеров.

Например, в счетах императрицы Елизаветы Петровны за 1761 г. упоминается о выплате «…закройщику Григорию Ростовцову на постройку дома единовременно 1500 руб.»⁹⁶.

При Екатерине II закройщики квартировали в том же Шепелевском доме, в котором работали и жили придворные белошвейки: «Придворному портному Фавантеину прогонов 27 руб.» (июль 1763 г.); «…придворному закройщику Шилинг» (сентябрь 1763г.); «…придворному портному Северину за наем квартиры февраля 1 числа 1768 г. по январь сего 1769 г. 229руб.» (май 1769г.); «…придворному портному Северину для заплаты за наемные покои, в которых он жительство имел января с 1 по переводу его в Шепелевский дом мая по 1 число сего 1769 года – 83 руб.» (июль 1769 г.).

Иногда портных оформляли при комнатах первых лиц на должности гардеробщиков или камердинеров: «…Санкт-Петербургского портного цеха мастера Ерофея Петрова Соколова определить на службу к Высочайшему Ея Императорского Величества Двору, к комнатам Ея Величества камердинерским помощником с жалованьем, и прочим, противу таковых же помощников» ⁹⁷.

Именно придворным портным доверяли «строить» парадные и повседневные платья для первых лиц империи: «18 августа выданные портному Гану за дело им ко дню восшествия Нашего из Москвы в Петербург для генерал-адъютанта и Командующего Кавалергардским корпусом графа Григория Григорьевича Орлова кавалергардского бархатного платья с золотым позументом и с принадлежащим к тому убором из его товару, за две кавалерские звезды и деревянную кавалергардскую трость 576 рублев 10 копеек записать в расход. Екатерина. 22 августа 1763 г.».

Изредка выплачивались некие суммы и иностранным портным, которые шили для Екатерины II за пределами империи. Например, в апреле 1791 г. через придворного банкира Сутерланда перечислили в Брауншвейг «тамошнему портному Вефелингу» 100 червонных (по курсу 420 руб.), «пожалованных ему за присланное для Ея Величества платье». Вероятно, это некое «демонстрационное» платье, с расчетом на дальнейшие заказы. Как «дистанционно» подбирался размер, сказать трудно, но во второй половине XIX в. активно пользовались манекенами, выполненными в точный размер заказчицы. Возможно, нечто подобное портные практиковали и в XVIII в.

Особенно много приходилось работать придворным портным, закройщикам, всему цеху белошвеек, кружевниц и чулочниц накануне больших свадеб. Когда в 1793 г. императрица начала подготовку к свадьбе любимого внука Александра Павловича, портным пришлось работать в «три смены». Значительную часть расходов по формированию приданого для немецкой невесты императрица взяла на себя.

Так, из ведомости «Сколько каких товаров… в 1793 г. употреблено на дело платья к бракосочетанию Ея Высочества великой княгини Елисаветы Алексеевны» следует, что в декабре 1793 г. оплачены «разные ткани… на платья… русские и греческие верхние и нижние платья… на исподнюю юпочку и на карманы» на общую сумму 8166 руб.

В декабре 1793 г. портной Дъячков получил: «…за шитье четырнадцати пар дамского русского платья, в том числе: восемь пар вышитых золотою и серебряною битью с блестками разноцветными фольгами и камушками и шесть пар с приборами из французской золотой и серебряной бити 213 руб. За шитье тринадцати пар греческого платья, в том числе вышитых одно серебряною битью, два шелками и десяти с золотыми серебряными и шелковыми золото с серебром бахромочками 156 руб. За шитье одной фижбенной юбочки с тремя фалборами на костях 20 руб. Итого портному 389 руб.».

Отметим в этом счете наличие «четырнадцати пар дамского русского платья» и «тринадцати пар греческого платья», это важно, поскольку императрица, принимая в семью немецкую принцессу, считала необходимым подчеркнуть в ее внешнем облике переход, как в православную веру, так и смену родины. А «греческие платья» стали данью отголоскам «греческого проекта» Екатерины II.

Тогда же, в декабре 1793г., «…бахромщице вдове Анне Штуд за сделанные приборы на убор семи русских и тринадцати греческих платьев» выплатили 2120 руб. Примечательно, что эксклюзивные платья хранились в специальных коробах, которые изготовил «переплетчик Рихтер», которому «за дело десяти ящиков политусных зеленых оплетенных розовыми лентами для поклажи сделанного платья» выплатили 100 руб. За всю эту роскошь мастеровым выплатили 9809 руб., а «всего за употребленные на дело платьица вещи за товары и мастеровым 31 521 руб.».

Скорняки: алгоритм доставки мехов

Меха с давних времен – один из символов богатств России. Повсеместное ношение мехов обусловлено, как суровой и длинной зимой, так и использованием различных мехов в качестве социального маркера. И самое главное – продажа мехов приносила колоссальные деньги.

Естественно, государство стремилось поставить под контроль меховую торговлю. С конца XVI в. сибирскими делами ведал Приказ Казанского дворца, после завершения Смуты, когда начали восстанавливать вертикаль власти, из него в 1637 г. выделили Сибирский приказ, который в числе прочего занимался организацией восточных экспедиций. Эти экспедиции не только расширяли границы Московского царства, но и активно организовывали пушной промысел. Поэтому одной из главных функций Сибирского приказа являлось составление ясачных окладных книг и последующая организация сбора у местных народов ясака⁹⁸.

Значительная часть мехов поступала на традиционные ярмарки (Устюжская и Сольвычегорская), откуда расходилась не только по России (Москва, Архангельск, Вологда, Ярославль, Казань, Углич, Вязьма), но и вывозилась за ее пределы ⁹⁹. Со всей добытой пушнины взимался налог в казну – «десятая» пошлина с «мягкой рухляди». В результате не только казна пополнялась деньгами, но и Московское царство в XVII в. пережило настоящий пик моды на меховую одежду.

Одним из символов времени стало понятие – «шуба с царского плеча». Шубы передавались по наследству, шубы считались одной из самых значимых наград, непременным атрибутом торжественных событий.

Как пишут современные исследователи: «К концу жизни в гардеробе царя Михаила Федоровича скопилось полсотни шуб, из которых золотных было не менее 22; не менее 36 золотных шуб было у его преемника царя Алексея Михайловича. По мере накопления ненужные спорки с царских шуб, шубные верхи и сами шубы («государево отставное платье», поношенное и испорченное) продавались на своеобразных аукционах «наддачей», участниками которых были люди ближайшего царского окружения и служащие Дворцового ведомства…

В 1648 г. «с молотка» пошли меховые вещи покойного Михаила Федоровича: не только полноценная одежда, но и мелкие обрезки, «рукавные обочины», нашивки, остатки. Конечно же, это делалось не от бедности казны и не только с целью выручить средства. Царский мех, даже в обрезках и поношенный, мог восприниматься как амулет, «приносящий удачу»¹⁰⁰.

Рябушкин А.П. Пожалован шубой с Царского плеча. 1902 г.

Реформы Петра I изменили стандарты ношения мехов в аристократической среде. Сама по себе шуба оставалась как основной элемент зимней одежды, но ее статусный характер постепенно утрачивался, поскольку начала доминировать функциональная составляющая.

Когда в 1743 г. юная Екатерина Алексеевна, тогда еще Августа София Фредерика, ехала в Петербург, то уже в Риге ей с матерью передали от Елизаветы Петровны «две великолепные собольи шубы, покрытые парчею: одну для меня; другую для дочери; палантины из того же меха и полость из другого чрезвычайно красивого меха, покрытого богатою тканью по золотой земле, для того чтобы мы закрывались им в санях» ¹⁰¹. Спустя годы уже Екатерина II пожаловала английскому врачу барону Димсдейлу шубу: «Для этого путешествия Ея Величество пожаловала мне как новый знак своего одобрения муфту из черной сибирской лисицы, мех – самый дорогой какой только есть в свете, и который получается не иначе как в виде ясака, платимого казне»¹⁰². Посол Франции в Российской империи граф Л.-Ф. Сегюр описывал зимнюю поездку с Екатериной II, следующим образом: «Было 17 градусов мороза, дорога прекрасная, и мы ехали славно. Наши кареты на высоких полозьях как будто летели. Чтобы защищаться от холода, мы закутались в медвежьи шубы, надетые сверх другой, более нарядной и богатой, но тоже меховой одежды; на головах у нас были собольи шапки. Таким образом, мы не замечали стужи, даже когда она доходила до 20 градусов»¹⁰³.

Императрица могла подарить мундир, отделанный роскошным мехом. В 1794 г. она распорядилась «О сделании гусарского платья малолетнему графу Эстергазию. Употребленные на опушку Гусарского платья и на кивер 12 соболей Камчатского привоза 1794 г., на 105 руб. числить в расход»¹⁰⁴.

Могла пожаловать, как в давние времена, дорогую шубу: «…одним словом хлеб дать Андрею Чернышеву, генерал-адъютанту бывшего Императора… Первому вели шить шубу. 24 декабря 1762 г.» ¹⁰⁵.

Могла пожаловать и соболью шапку: «Адам Васильевич, прикажите сделать к моему приезду две мужские собольи шапки, кои я пробила в заклад Сергею Матвеевичу¹⁰⁶, да Завадовскому¹⁰⁷, покройте их розовым бархатом» (1775г.)¹⁰⁸; «…шапку собольего меху, чай китайский и кофе меккский – все сие с моим письмом отправите к Циммерману» (февраль 1788 г.)¹⁰⁹. А.М. Храповицкий записал в дневнике: «Позван после обеда, чтоб для Циммермана, живущего в Гановере, сшить соболью шапку и послать лучшего чаю и кофе»¹¹⁰.

Кафтан зимний с отделкой из меха бобра. Гардероб Петра I

Ко временам Екатерины II схема ежегодных поставок мехового ясака давным-давно устоялась и была оформлена законодательно. Государство всячески поддерживало и поощряло экспедиции в восточные земли. Например, 20 сентября 1733 г. указом Анны Иоанновны предписывалось содействовать пушному промыслу, «ибо удобнее, без убытку казенного, чтоб сами купцы и промышленники в отделенные места путь сыщут, как и Камчатка и иные, прежде неизвестные места купцами и промышленниками сысканы». В 1739 г. Кабинет Министров предписал собирать ясак соболями, «а чего соболями не достанет, то добирать другой мягкой рухлядью, а в таких местах, где подлинно соболей в другой мягкой рухляди сыскать невозможно, то брать деньгами по три рубля за соболя».

В 1763 г. Екатерина II распорядилась упорядочить «ясашную повинность», тогда упразднили Сибирский приказ. Кроме этого, для проведения ясачной реформы (переписи ясашных душ) в Сибирь отправили лейб-гвардии секунд-майора А.П. Щербачева. Все собранные в результате ясашной повинности меха поступали в специализированные структуры Кабинета Е.И.В.

Екатерина II всячески поощряла купцов-землепроходцев, причем эти купцы образца второй половины XVIII в. периодически лично доставляли в Зимний дворец добытое их людьми «мягкое золото», рассчитывая на государственные преференции. С этими эпизодами связаны «индивидуальные» законодательные акты, в которых упоминаются имена таких купцов. Именно Екатерина II положила начало практике награждения золотой медалью «За полезные обществу труды» (вес 10 червонцев, около 35 г) отличившихся купцов и предпринимателей.

Так, в счете по комнатной сумме Екатерины II за 1764 г. указывается, что «сибирские купцы Снигирев и Буренин на вновь найденных за Камчаткой островах лисиц, взнесенных в Комнату, и о пожаловании той компании привезенной с первого сего промыслу мягкой десятинной рухляди, а за привозку ко Двору, тако ж и за собственные компанейские лисицы о выдаче денег по Московской оценке с наддачею 15 процентов и о увольнении той компании от градских служб и о даче золотых медалей».

Этот именной указ трансформировался в законодательное решение от 21 сентября 1764 г., согласно которому, за открытие ряда островов в Тихом океане купцы И. Никифоров, И. Снегирев, И. Буренин освобождались от уплаты «десятой» пошлины с промысла, прощен их долг казне, семьи их «уволены от гражданских служб», и каждому вручены золотые медали с изображением императрицы¹¹¹. Судя по отчетам, за четыре года экспедиции И. Никифорова (полтора года на Алеутских островах) добыто – 1389 бобров, 1100 черно-бурых лисиц и 400 красных лисиц. «Десятина» с добытой пушнины стоила более 13 000 руб. При этом местные оценщики не могли определить цену эксклюзивных черно-бурых лисиц, поскольку «таковых наперед сего в вывозе не бывало и в продаже нигде не видели». В результате стоимость этих мехов определили только в Петербурге.

Таким образом, Екатерина II была хорошо осведомлена о состоянии дел в меховой торговле в России. Этому способствовали и ее личные встречи с землепроходцами¹¹². В результате в начале 1760-х гг. императрица отказалась от политики привилегий и провозгласила принцип свободной торговли. Ванреле 1764г. она направила распоряжение в Иркутск для распространения его на Камчатке, в котором всячески поощрялись действия купцов, занятых промыслом и продажей «мягкой рухляди»¹¹³.

Эта ставка на купеческую инициативу принесла результаты. В организацию «меховых» экспедиций вкладывались купцы со всей страны. Так, в сентябре 1778 г. иркутский губернатор составил наставление «купцам, отправляющимся на Курильские и Алеутские острова». В этом документе упоминается купец Иван Никифоров, который с компаньонами в 1758 г. на судне «Св. Иустиниан» достигли островов Уманаки и Уналашки и добыли там множество черных лисиц. В документе перечислялись фамилии соратников экспедиции И. Никифорова, которые представляли разные регионы России: Илья Снегирев – Тобольск; Иван Буренин и Василий Кульков – Вологду; Иван Томилов и Афанасий Суханов – яренские купцы; Андрей Титов, Григорий и Петр Пановы – тотемские купцы; Егор Сабинин – московский купец; Семен Красильников и оружейник Афанасий Орехов – тульские купцы; Афанасий Чебаевский – лальский купец.

В том же документе иркутского губернатора упоминается, что в 1764 г. «жаловав тою ж привилегиею и медалями купцы Василий Шилов и Иван Лапин, а сверх того им за поднесенные Ея И.В. 120 лисиц зачтена выданная к вспоможению из Охотской канцелярии сумма денег 9000 руб. да и в мое уже правление в 1776 году из упромышленных оного ж шиловскою компаниек) на судне “Св. Павла” лисиц черных и черно-бурых при всеподданейшем моем донесении с Лапиным и Ореховым к Ея И.В. представлено 300, за что там же они всемилостивейше пожалованы знатною денежною суммою»¹¹⁴.

Эти «камчатские» меха высоко ценились. В счетах по комнатной сумме упоминается, что в марте 1778 г. «камчатским промышленникам Лапину и Орехову» выплатили 21 500 руб. «за 300 черных лисиц», эти лисицы, «купленные у камчатских промышленников», выделаны в Московской меховой экспедиции и доставлены в Петербург за 45 руб.

Алгоритм доставки мехов. Собираемый в качестве ясака мех поступал в местные казенные палаты, где его сортировали и упаковывали. Для этой работы имелись специалисты. Например, казенный закройщик грек Георгий Андилий упоминается как состоящий в штате Сибирского приказа: «…находящемуся при Сибирском приказе закройщику» выплатили «за дело им для Комнаты Нашей пяти бобровых мехов» 77 руб. (декабрь 1762 г.).

В Сибири насчитывалось несколько точек сбора мехов, их собирали в Иркутске, а затем везли в Москву. В 1789 г. сумма, выделяемая на прогоны от Иркутска до Москвы, составила 1855 руб.; в 1791 г. – 1930 руб. В 1793 г. «при доставлении сюда собранной с ясашных за ясак мягкой рухляди, на прогоны, на путевые издержки и на обратный проезд, здесь выданные двум присяжным с конвойною командой 2413 руб.».

Меха собирали и везли в Петербург:

– из Барнаула в 1789 г. «за провоз из Барнаула в Петербург казенной мягкой рухляди» заплатили 82 руб. Доставка из Колыванской казенной палаты в Петербург «казенной мягкой рухляди из городов, на укупорку оной и прогоны 75 руб.» (выплата на март 1791 г.). В 1793 г. – 14 руб. Дешевизна доставки меховой рухляди была связана с тем, что ее везли вместе с денежной казной;

– из Тобольска. Доставка собранной «за ясак мягкой рухляди» включала плату «за укупорку, на прогоны, путевые расходы и при отправлении отсюда команды на прогоны и дорожный проезд» и составляла 1400 руб. (1791г.). В 1793 г. доставка мехов из Тобольской казенной палаты и Тюменского уездного казначейства обошлась в 1348 руб. («при доставлении сюда собранной с ясашных за ясак мягкой рухляди, разного рода зверей, на прогоны и на путевые издержки; и на обратный проезд здесь выданные присяжному с конвойною командую»;

– из Екатеринбурга. Доставка «ясашного сбора» из Екатеринбургского областного казначейства в 1793 г. обошлась в 2487 руб.;

– из Архангельска. Доставка мягкой рухляди в Петербург в Кабинет Е.И.В. из Архангельской казенной палаты обошлась в 70 руб. (1793 г.).

Собранные меха везли под охраной либо в Московскую меховую экспедицию, либо в Петербург. Все транспортные издержки – «прогоны», включая содержание вооруженных команд, оплачивались из комнатной суммы императрицы.

Специалисты. Меха, поступавшие в Московскую меховую экспедицию, выделывались скорняками-профессионалами. В счетах императрицы упоминается, что в «Московской экспедиции о продаже казенной мягкой рухляди» 1785 г. имелся в штате «мехового дела мастер». В Петербурге по новому штату Кабинета Е.И.В. также значатся мехового дела мастер, подмастерье и 10 скорняков: «Меховому мастеру Пуговину за сделанную для Его Императорского Высочества великого князя Константина Павловича медвежью муфту выдано 170 р.»¹¹⁵; «…мехового дела мастеру Шморлу за взятую у него для Его Императорского Высочества великого князя Константина Павловича медвежью муфту 150 руб.» (декабрь 1793 г.).

За меха, собранные в 1796 г., и за «работы, при выделке из сырья мягкой рухляди, за шитье мехов и за купленные к тому материалы» московским скорнякам выплатили из комнатной суммы императрицы 2124 руб. Значительная часть меховой рухляди, поступившей в Московскую меховую экспедицию («Экспедиция Кабинета о продаже в Москве сибирских мехов»), реализовывалась¹¹⁶, и только эксклюзивные меховые пластины отправлялись в Петербург к Императорскому двору¹¹⁷.

В Петербурге меха поступали в Камер-цалмейстерскую часть. Там имелись самые разные специалисты по обработке и пошиву меховых изделий. Это были как казенные, так и вольнонаемные специалисты – скорняки и закройщики, специализировавшиеся на пошиве шуб: «Портному Пиллеру за шубу 25 руб.» (октябрь 1787 г.).

Об объемах «мягкой рухляди», поступавшей в Камер-цалмейстерскую часть, говорят следующие суммы:

Номенклатура мехов. Как правило, в счетах по комнатной сумме императрицы номенклатура мехов не раскрывалась. Однако периодически встречаются счета, где частично или полностью перечислялись доставляемые в Камер-цалмейстерскую часть меха. Так, в ноябрьском счете за 1768 г. «О числении в расход отданной в 1768 г. для Комнаты из Камер-цалмейстерской конторы мягкой рухляди на 9777 руб.», указывается, что в июле поступили 20 сороков соболей и 64 лисьих меха («чернобурых, бурых, буреньких и седых») на 8825 руб.; в сентябре – 10 горностаевых мехов на 357 руб.; в декабре – 1000 собольих хвостов на 600 руб.

В счете за март 1770 г. (оплата мягкой рухляди за 1769 г.) на 24 559 руб. перечислены: «16 собольих мехов; соболей 20 сороков; 55 черно-бурых, бурых, буреньких и седых лисиц; 10 горностаевых мехов; собольих хвостов на 1000 руб.».

Только за декабрь 1784 г. в Петербург доставили «для Комнаты Нашей 380 собольих хвостов на 352 руб., да хвостов же собольих 360 без цены». В ноябре 1789 г. стоимость доставленной меховой рухляди составила 35 575 руб.: «…мехов собольих; соболей сороками (камчатских и тобольских); песцовых; лисьих красных и черных; горностаевых; беличьих хребтовых».

Особенно ценился мех черных лисиц – чернобурок, который стоил очень дорого и был редок, поскольку привозился с Камчатки и Алеутских островов. Например, в Камер-цалмейстерскую часть в феврале 1779 г. у купца Анастасьева куплены шкуры «черной лисицы» на 15 150 руб.

Перед шитьем шуб и прочих вещей меха готовили. Например, стандартной процедурой было «выщипание седины из соболей» (февраль 1778 г.); «За выщипывание из соболей и бобров седины и за выделку 45 руб.» (январь 1780 г.); «За выщипку соболей и лисиц седины и прочее 92 руб.» (октябрь 1784 г.); «Вольным работникам за выщипку из соболей седины и за шитье мехов 662 руб.» (октябрь 1786 г.).

Главным статусным мехом, как в России, так и в Европе, считался мех горностая. Редкий мех считался символом роскоши и власти. Горностаевая мантия – обязательный атрибут парадных дворцовых выходов.

Во время подготовки к коронации в сентябре 1762 г. горностаевую мантию императрицы обновили. В декабре 1762 г. московскому купцу Василию Шошину «за взятый у него к Нам в Комнату за горностаевый мех» выплатили 50 руб.

О том, что этот мех высоко ценился, свидетельствует его высокая стоимость. Так, в январе 1772 г. Камер-цалмейстерская контора оплатила пять горностаевых шкурок, оценив их в 570 руб. Следовательно, одна небольшая шкурка¹¹⁸ горностая стоила от 100 руб. В сентябре 1783 г. «…за купленные три горностаевых меха» выплатили 300 руб., в апреле 1784 г. одну горностаевую шкурку оценили в 130 руб.

Левицкий Д. Портрет Екатерины II. Ок. 1782 г. (Юбка и казакин отделаны мехом горностая)

Поскольку мех дорогой и статусный, то его активно использовали в отделке императорского гардероба. Например, в феврале 1785г. «…купцу Зиновьеву за пять сороков горностаев, употребленные на опушки к Собственным Нашим платьям», выплатили 75 руб. У того же Зиновьева покупали даже половинки горностаевых шкурок. В январе 1785 г. «за три с половиной горностаевые меха» он получил 420 руб.

В июне 1783 г. греку Генодию выплатили 3645 руб. «за соболи и горностаи, употребленные в 1782 г. на дамскую епанчу, кратен¹¹⁹ и муфту, употребленные для Нас на порфиру». Горностаевые шкурки использовались

в качестве и дипломатических подарков. В январе 1787 г. «…за горностаевые меха, купленные для Комнаты и отправленные в путешествие», выплатили 1825 руб. Тогда императрица отправилась в знаменитый Крымский вояж.

Номенклатура меховых вещей была стандартной для аристократического гардероба: шубы, шапки, муфты, отделка платья. Как правило, меховые вещи шили «к сезону». Например, в 1779 г. на шитье «повеленных трех муфт» пошло 29 пар соболей. Обошлась эта работа императрице в 1555 руб., т. е. одна муфта стоила примерно 500 руб., на зиму 1783 г. сшита и «взнесена в Комнату» лисья муфта за 500 руб. Зимой 1783 г. потребовалось 23 соболиных шкурки на «дело палантина и муфты – 524 руб.».

Меховые аукционы. Из Сибири мехового ясака поступало значительно больше, чем это требовалось императрице и ее окружению. Поэтому в практику ввели меховые аукционы по продаже казенных мехов вольным мастерам. Казенные меха продавались на аукционах в Москве и в Петербурге.

Так, в ноябре 1785 года «…за выделку мягкой рухляди, для Комнаты приготовленной и с аукциона в октябре и ноябре 1785 года, проданной, вольным скорнякам и женщинам, нанятым в прибавку казенным и за употребленной при том разный материал 1042 руб., да за купленные дрова для топления покоев, в которых проживают караульные солдаты и казенные скорняки, итого 1230 руб.». Отметим, что среди прочей обслуги при Императорском дворе квартировали «казенные скорняки».

Вольные скорняки. Меха обрабатывались и сшивались не только закройщиками Сибирского приказа и Московской меховой экспедиции, но и в Петербурге казенными и вольными скорняками. В одном из счетов упоминается, что «…за выделку соболий и за шитье здесь и в Москве мехов для подарков, на прогоны до Моздока и на прочие расходы» потрачено из комнатной суммы 966 руб. (сентябрь 1783 г.).

Впрочем, работы хватало и «вольным скорнякам». Например, в октябре 1788 г. «…на заплату за дело сортов мехов вольным мастерам и мастерицам заработанных денег и на покупку нужных к тому материалов к выданным 5000 руб. еще 500 руб.». Отметим, что упомянутые «вольные скорняки» занимались сортировкой и подготовкой казенных мехов для аукционов.

Вольные скорняки занимались всем спектром подготовки и шитья мехов: «На выделывание из сырья казенной мягкой рухляди – соболей, лисиц, горностая, песцов и белок… за плату вольным скорнякам за выщипку из соболей седины, за шитье мехов и на другие мелочные расходы 500 руб.» (июнь 1789 г.)¹²⁰.

Екатерина II в горностаевой мантии. Гравюра с оригинала А. Рослина. 1787 г.

Поставщики мехов. Кроме ежегодно поставляемого казенного мехового ясака, шедшего с окраин империи, самые разные меха активно приобретались не только у постоянных, но и разовых поставщиков, которые в документах именуются «купцами». Это были как перекупщики, так и купцы-землепроходцы, которые осваивали за империей земли Русской Америки. Прибыль от меховой торговли делала их бизнес более чем рентабельным и риски вполне оправданными. Согласно действовавшему законодательству, купцы, занимавшиеся «звериными промыслами», выплачивали казне пошлину в размере ¹/₁₀ части добытого. В счетах по комнатной сумме встречаются самые разные имена таких поставщиков:

Как правило, у этих купцов приобретались, эксклюзивные меха, что наглядно видно из указанных сумм и упоминания их имен, как правило, единичное. Но были и варианты. Например, со второй половины 1784 г. в счетах несколько раз упоминается «купец Зиновьев». В 1784-1785 гг. ему «за соболий мех в 2000 руб. и за один сорока соболей 1500 руб.» тремя частями выплатили 3500 руб.

С конца 1780 г. ведущим поставщиком мехов становится «грек Генодий». Это имя встречается в счетах императрицы много ранее. Он продавал в Зимний дворец самую широкую номенклатуру товаров – от ювелирных изделий до предметов роскоши. В конце 1780-х гг. в числе прочего он занялся и торговлей мехами:

Отметим, что если стоимость партии меха была значительной, то она приобреталась, как и другие дорогие товары, в рассрочку. Так, в феврале 1782 г. партию меха стоимостью в 5500 руб. выкупили двумя частями, первая из которых составила 2500 руб. В марте 1793 г. «за взятые у него в Комнату Нашу четыре рысьих черевьих винчуры, в 5000 руб. к выданным в 1792 г. 3500 руб. до остальных 1500 руб.».

Видимо, грек Генодий имел репутацию специалиста, поэтому в январе 1789г. «…греку Генодию за наемные в доме его покои для хранения казенной мягкой рухляди» выплатили 1250 руб. Эта практика сохранялась вплоть до 1793 г. К этому времени «грека Генодия» именуют в документах «капитаном Генодием».

Отметим, что ранее, в феврале 1785 г. обер-инспек-тору Шемякину «за наемный у него в доме по ренте каменный особый корпус для казенной мягкой рухляди с 1 февраля впредь на 4 месяца» выплатили 500 руб. Но, видимо, этот опыт оказался неудачным и хранение мехов передали купцу Генодию.

Кроме хранения мехов, его привлекали к проведению меховых аукционов: «Капитану Генодию за наемные в доме его покои для содержания и продажи с аукциона казенной мягкой рухляди за весь 1792 г. 1500 руб.» (январь 1793 г.).

Иконография «в мехах». Конечно, главный потребитель драгоценных мехов – это императорская семья. Конечно, европеизированный двор оставил в прошлом то статусно-меховое изобилие, бытовавшее при дворе московских царей XVII в., но в зимнее время при Екатерине II это меховое безумство возвращалось в полной мере. Тем более что именно при ней традиционные элементы русского национального костюма вновь входят в моду. Это нашло свое отражение и в официальной иконографии Екатерины II. В молодые годы на ее платье присутствует отделка собольим мехом.

Портрет великой княгини Екатерины Алексеевны в платье с отделкой собольим мехом

Аргунов И. Портрет великой княгини Екатерины Алексеевны. 1762 г. (На плечах соболья накидка)

Неизвестный художник изобразил императрицу в меховой собольей шапке с красным шлыком и кистью. На плечах императрицы подбитый горностаевым мехом плащ, крытый синим шелком. Портрет написан во время ее «волжского вояжа» в 1767 г. Видимо, императрице нравилось это одеяние, поскольку такую же соболью шапку со шлыком, напоминающим казачьи головные уборы, мы видим на гравюре 1792 г. по рисунку Ф.И. Шубина 1790 г.

Неизв. худ. Портрет Екатерины II в меховой шапке. 1767 г.

Юнг Г. Портрет Екатерины II в меховой шапке. 1792 г. Гравюра по рисунку Ф.И. Шубина. 1790 г.

Медальон с портретом Екатерины II. Соболья шапочка со шлыком и кистью. Кон. XVIII в.

Шапка казачья. 1810-е гг. Государственный Эрмитаж

Художник Михаил Шибанов написал императрицу в темно-красном суконном дорожном кафтане, расшитым застежками-«бранденбургами» с кистями, украшенном золотым шитьем и пуговицами, застегнутыми на петли с декоративными кистями. На голове у императрицы все та же соболья шапка со шлыком и кистью. Портрет был написан в апреле 1787 г. во время поездки в Крым. Вариаций этого костюма множество, и на всех присутствует соболья шапка.

Шибанов М. Портрет Екатерины II в дорожном костюме. 1787 г.

Эриксен В. Портрет Екатерины II в шугае и кокошнике. 1772 г.

На портрете кисти Эриксена императрица изображена в национальном костюме – в шугае и кокошнике. Напомним, что шугай – это старинная русская национальная одежда, представляющая собой короткополый жилет, подбитый собольим мехом. Народный шугай очень комфортен, и на гравюре Е. Чемесова, датированной 1762 г., мы видим эту жилетку с меховой опушкой.

Иногда императрица идентифицировала свои портреты по их «меховой составляющей». В одном из писем она писала М. Гимму: «Кроме этого эстампа, посылаю вам в подарок работу г. Жаркого: портрет в меховой шапке, виденный вами у г. Сегюра»¹²¹.

«Меховые счета» по комнатной сумме. В комнатной сумме Екатерины II личные «меховые счета» начинают встречаться особенно часто с 1780 г. Это, конечно, не означает, что Екатерина II не носила ранее драгоценных мехов. Носила и любила. Но это был привычный для нее «меховой фон»: «… употребленную для Комнаты Нашей мягкую рухлядь в нынешнем 1783 году в октябре месяце, а именно: к четырем шубам воротников, опушек и кондырысов; соболи один сорок в 600 руб.; другой сорок в 480 руб.; 10 соболей в 120 руб.; хвостов собольих 220 на 176 руб., да хвостов собольих же без цены, оставшихся от переделки в мехи 190 руб.; камер-пажам на шапки 73 руб.».

Что еще из меховых вещей оплачивала Екатерина II? В ноябре 1784 г. она выплатила за два месяца (сентябрь и октябрь) 6823 руб. На эти деньги был заказан роскошный мужской меховой комплект из драгоценного меха «черных лисиц»: шуба из «лисьих черных дусчетых два меха с половиною в 2500 руб., на обшлага и воротник… на муфту и на шапку два соболя». Этот мужской комплект предназначался для ГА. Потемкина. Через несколько лет Екатерина II дополнила этот комплект, заказав из «полмеха лисьего черного… к дополнению шубы и муфты, отправленные к генерал-фельдмаршалу князю Потемкину Таврическому 1.150 руб.» (январь 1791 г.). Отметим, что эта типичная награда «шубой с царского плеча», как это практиковалось в XVII в. Такой подарок являлся знаком личной приязни и заботы императрицы.

В феврале 1786 г. за купленные в ноябре—декабре 1785 г. меха императрица выплатила 1732 руб., которые пошли на «андреевой епанчи и на три опушки для шуб два горностаевых меха и 40 пластин – 222 руб.; хвостов собольих 300 руб. и хвостов без цены на 259 руб.» Кроме этого, опять для камер-пажей был куплен мех (четыре соболя) на шапки.

В декабре 1786 г. императрица купила на 4471 руб. «две женские шубы с воротниками обшлагами и с одною опушкою, в которые употреблено якутских и ангарских 186 соболей».

Соболя для старых шубок. Когда у императрицы начали подрастать внуки – Александр и Константин, она с радостью покупала «на свои» что-нибудь великолепно-меховое для мальчишек. Этих детских счетов в комнатной сумме довольно много: «Греку Генодие за соболи для муфты 1787 руб. их высочествам великим князьям Александру Павловичу и Константину Павловичу» (октябрь 1780 г.); «Указ Нашему Кабинету. Взнесенную в Комнату Нашу в прошлом 1780 г. мягкую рухлядь, а именно: 5 ноября собольих 476 хвостов в 238 руб.; 11 декабря соболий мех в 2700 руб.; 18 декабря два меха и две муфты для Их Императорских Высочеств великих князей Александра Павловича и Константина Павловича в 2399 руб. Итого 5337 руб.» (ноябрь 1780 г.); «…портному Женаруза сделанные в Комнату Их Императорских Высочеств великих князей Александра Павловича и Константина Павловича 14 шапок 298 руб.» (октябрь 1781 г.).

«Греку Генодию за соболи и горностаи, употребленные в 1782 г. на два платья, да для Их Императорских Высочеств великих князей Александра Павловича и Константина Павловича в прибавок к старым шубкам соболей 230 руб.». Кстати, в этот год на разные цели мягкой рухляди было употреблено на 17 239 руб.» (июнь 1783 г.). Последний счет весьма показателен упоминанием «старых шубок», из которых мальчики стремительно вырастали, поэтому им требовалось сделать «прибавок» (вероятно, удлинить полы и рукава).

Когда в семье цесаревича Павла Петровича начали подрастать девочки, то наряду с мальчиками царственная бабушка начала и им заказывать меховые вещи: «Для Их Императорских Высочеств великих князей Александра Павловича и Константина Павловича и великой княжны Александры Павловны на прибавку к прежним мехам двух шубок на две муфты и две шапки, на епанчу с мехом и опушью 125 соболей в 2763 руб.» (ноябрь 1784 г.); «…для Их Императорских Высочеств великих князей Александра Павловича и Константина Павловича на два сюртука горностаевый один мех, на прибавку к двум собольим шубам и на две шапки 51 соболь; на два гусарских платья 14 соболей; для Их Императорских Высочеств великих княжон Александры и Елены Павловны на две муфты 10 соболей» (февраль 1786 г.); «…греку Генодию за купленные у него в 1790 г. четыре сорока соболей – якутские и иркутские соболи на шубы Их Императорским Высочествам великим князьям 2000 руб.» (январь 1791 г.).

Осенью 1793 г. Екатерина II женила своего старшего внука. Поэтому к зимнему сезону 1793/1794 гг. заказывалось много «свежих» меховых вещей: «Мехового дела мастеру Шморлу за взятую у него для Его Императорского Высочества великого князя Константина Павловича медвежью муфту 150 руб.» (ноябрь 1793 г.); «для Его Императорского Высочества великого князя Константина Павловича: под шубу 14 лисиц черно-бурых привоза 1794 г. Итого на 1395 руб.» (декабрь 1793 г.); «…для Их Императорских Высочеств великих княжон на три шапки шесть соболей якутских, на два палантина – соболя якутские».

Немецких принцесс Саксен-Кобургских императрица одела в зимние наряды полным комплектом. Наверное, бедные немецкие принцессы никогда не надевали таких роскошных мехов – «четыре палантина, четыре муфты, четыре опуши с воротниками к епанчам и четыре шапки: соболи якутские, соболи иркутские, соболи камчатские; четыре песцовые душегреи и четыре дамские длинные шубы» из меха горностая, также сшили три дамские шубы из меха лисицы.

Женщина с муфтой и мужчина с цилиндром в руке. Зап. Европа. Кон. XVIII в.

В этом же «меховом заказе», оплаченном из комнатной суммы, упоминаются сановники и гости Екатерины II. Для персидского хана Муртазы Кули-хана¹²² сшили шубу из меха иркутских и тобольских соболей стоимостью в 3553 руб. На шубу для генерал-фельдмаршала графа А.В. Суворова-Рымникского – «три меха соболей камчатских, на воротник и обшлага 10 соболей камчатских, в рукава 10 соболей тобольских. Итого 1362 руб. 4 декабря 1793 г.». На шубу для генерал-фельдцейхмейстера графа П.А. Зубова – «на воротник и обшлага к шубе шесть лисиц чернобурых, на 90 руб.». «Для малолетнего графа Естергазия на опушку гусарского платья и кивера 12 соболей камчатских на 105 руб.». Одновременно императрица обновила и свое парадное зимнее одеяние: «Для Комнаты Ея Императорского Величества: под шубу для Ея Величества – мехов горностаевых: на починку опуши у Андреевской мантии 215 горностаев привоза 1794 г.; на шапку для Ея Величества – 21 горностай привоза 1793; на платье для Ея Величества – 101 хвостов собольих привоза 1793 г.». В том же заказе упоминается, что в Придворную конюшенную контору «на прибавок к санной полости с камчатского бобра на 5 руб.». Весь этот меховой заказ обошелся Екатерине II в 18 807 руб.

Меха как дипломатический подарок. Практически все подарки, имевшие дипломатический характер, финансировались из комнатной суммы Екатерины II. В том числе и драгоценные русские меха. Впрочем, иногда императрица оплачивала и недрагоценные меха: «Купцу Саве Никифорову и греку за взятые у них в Камер-цалмейстерскую контору и отданные в Коллегию иностранных дел для посылки принцу Лейхтенштейнскому черные калмыцкие мерлушковые волнистые тулупы и овечие бухарские серые 510 руб.» (декабрь 1762 г.).

Драгоценные меха с давних времен входили в номенклатуру русских и российских дипломатических даров. Особенно драгоценные меха ценились в странах Востока. При Екатерине II, когда противостояние с Османской империей было одним из главных дипломатических направлений, драгоценные меха резервировались для подарков под дипломатические переговоры. Пожалуй, на этом направлении тратились самые значительные суммы, с учетом того, что Османская империя – это сильный и традиционный противник империи в Черноморском и Кавказском регионах.

Например, после того как турецкий посол получил две отпускные аудиенции (14 и 25 октября 1764 г.), предполагалось, что он будет по традиции одарен мехами. Однако их поставка в Петербург задерживалась, поэтому Екатерина II с раздражением писала А.В. Олсуфьеву: «…скажи, Бога ради, что за причина, что из Москвы соболей для турка не везут и вовсе, как с соболями у вас обходятся? Есть ли Кабинет не может управится с мягкой рухлядью, то скажите скорее, дабы я могла иных мер взять и не давайте непорядку какому усилиться; сказывают, ваш курьер четыре недели уже как послан, а ответу нету 6 ноября 1764 г.»¹²³.

Две женщины с большими круглыми муфтами. Зап. Европа. Кон. XVIII в.

Накануне Русско-турецкой войны (1768-1774 гг.) из комнатной суммы императрицы выплатили 9228 руб. за мягкую рухлядь, отправленную к Турецкому двору в 1766 г. (март 1767 г.). При подготовке переговоров с Османской империей в 1772 г. («конгресс в Фокшанах») в число дипломатических подарков включили мягкую рухлядь на 5871 руб., в числе которых упоминаются «три меха собольих, десять горностаевых; десять сороков соболей» и т. п.

После завершения войны и обмена посольствами императрица выплатила петербургским купцам Куприянову и Белозыгину «за мягкую рухлядь, купленную в турецкое посольство», 15 965 руб. (первая выплата – 7965 руб.; ноябрь 1774 г.). В декабре этого же года в счете за вторую выплату в 8000 руб. уточнили, что меховая рухлядь направляется генерал-фельдмаршалу графу П.А. Румянцеву. Когда российское посольство в 1775 г. во главе с генералом князем Н.В. Репниным отправилось «в Царьград» для обмена ратификационными грамотами, то в числе груза значилась меховая рухлядь на 49 624 руб.

Летом 1783 г. вице-канцлеру империи графу И.А. Остерману передали «для отправления в Царьград мягкой рухляди» на 6061 руб. Из этой суммы у купца Зиновьева «взяли три сорока соболей на 4000 руб. …кои для подарков отданы вице-канцлеру» (май 1784 г.).

Поставки меховой рухляди шли в российское посольство в Стамбуле крупными партиями: «…в феврале 1786г. отрезанных от соболей без цены 212 хвостов, отправленных в Константинополь и в Молдавию разных сортов казенных мехов на 4299 руб.» (апрель 1786 г.). За этими мехами в Стамбуле надо было ухаживать и время от времени их «поправлять». Поэтому в числе посольских специалистов имелись казенные скорняки: «Двум скорнякам, находившимся в цареградском посольстве жалованья 365 руб.» (ноябрь 1776 г.); «…двум скорнякам, отправленным с казенною мягкой рухлядью посланного для подарков в посольстве Константинопольском, на содержание их и проезд 230 руб.» (март 1793 г.).

После победоносного завершения Русско-турецкой войны императрица щедро одарила своих полководцев. Это были настоящие подарочные «комплекты», которые императрица лично формировала для своих генералов. Комплекты включали не только титулы, ордена и звания, крепостных крестьян, ювелирные украшения и меховую рухлядь. Например, в мае 1778 г. императрица выплатила 336 руб. за восемь собольих мехов, хранившихся в Камер-цалмейстерской конторе и предназначенных для князя Г.А. Потемкина. Кроме этого, Г.А. Потемкину и «Адмиралтейской коллегии вице-президенту графу Чернышову» пожаловали две черные лисьи муфты в 1400 руб., также Г.А. Потемкин должен был передать «отправленную в Глухов к генерал-фельдмаршалу графу Румянцеву-Задунайскому для подарков крымскому хану: соболий мех в 4000 руб. и черной лисий завойчатой боковой в 4000 руб., беличьих десять мехов в 145 руб., горностаевых три меха в 324 руб.».

Как свидетельствуют современники, у князя Г.А. Потемкина было особое отношение к роскошным мехам. Они упоминали, что князь «не может жить без мехов. <…> Когда Сегюр прибыл в Петербург, светлейший князь привел его в ужас: он встретил французского посла в меховой накидке»¹²⁴. Императрица знала об этом и передавала ему оплаченные ею меха – как для различных поручений, так и для личного пользования: «За горностаевый мех, отданный князю Потемкину для повеленного употребления, 120 руб.» (июль 1786 г.); «…за лисий черный мех, купленный в 1789 г. и отправленный к Потемкину, 2500 руб.» (март 1790 г.).

Мягкая рухлядь отправлялась в качестве дипломатических даров и в Европу. В счетах императрицы по комнатной сумме неоднократно встречаются «европейские» счета: «О записи в расход отправленных в Париж меха и сорок соболей на 2740руб.» (ноябрь 1779г.); «…греку Генодию за соболий мех, отправленный в Париж, 1475 руб.» (август 1781 г.); «…за дело собольих мехов, отправленных в Голландию, 76 руб.» (июнь 1781 г.).

Туалеты императрицы

Профессионализм всех упомянутых специалистов в конечном счете формировал внешний облик императрицы. Однако при всем их профессионализме именно императрица оставалась человеком, принимавшим окончательные решения, в том числе и в вопросах своего внешнего облика.

Екатерина II, безусловно, следовала основным тенденциям европейской женской моды, но при этом учитывала некий традиционный консерватизм Императорского двора, основывавшийся «на традициях прежних лет».

Конечно, существует разница в «победных туалетах» ее молодости и платьях, которые она носила после 60 лет. Мемуарист, описывая внешний облик 65-летней императрицы, отмечал: «Она была в одеянии изыскательна»¹²⁵, и далее писал: «Платье Государыня носила в простые дни шелковое, одним почти фасоном сшитое, который назывался молдаванским; верхнее было по большей части лиловое или дикое¹²⁶, без орденов, а под ним белое; в праздники же парчовое с тремя орденами: звездами Андреевскою, Георгиевскою и Владимирскою; а иногда и все ленты сих орденов на себя надевала и малую корону; башмаки носила на каблуках, не очень высоких»¹²⁷.

Если говорить о платьях Екатерины II, то их материальная основа – это необыкновенно яркий мир иностранных и отечественных тканей, привозимых в Зимний дворец проверенными иностранными и отечественными поставщиками. В результате гардероб императрицы постоянно обновлялся модными туалетами, сшитыми как придворными портными, так и закупленными у модных европейских портных. Эту коллекцию платьев императрицы – «Наш гардероб», при переездах сопровождали гвардейские сержанты: «Лейб-гвардии Преображенского полка сержанту, отправленному с Нашим гардеробом из Москвы в Санкт-Петербург прогонов 2260 руб.» (июнь 1763 г.).

В январе 1763 г. часть тканей, преимущественно парчи¹²⁸, доставленной непосредственно «к Нам в Комнату», закупили у придворного поставщика купца Иоганна Вейнахта на 2386 руб. В марте 1763 г. приказчику поставщика купца Поггенполя, Иоганну Фридриху Северину, выплатили 1323 руб. «за взятые в Комнату атласы, штофы и два убора агреманов».

По большей части императрица обшивалась придворными портными из закупаемых тканей: «Купцу Николаю за взятый у него в Комнату гродетур¹²⁹ зеленый 6 аршин на 10 руб.» (апрель 1763 г.); «…голландскому купцу Яну Гулсюгофу за взятое у него в Комнату полотно 20 кусков» (апрель 1763 г.); «…купцу Никласу за взятый у него в Комнату гродитур зеленый 4 аршина 7 руб.» (май 1763 г.); «…московского купца Сурожченива за взятые у него в Комнату французские зеленые ленты 4 руб.» (июнь 1763 г.); «…московским купцам за взятые у них бархаты и присланные в Ростов во время Нашего там присутствия 375 руб.» (июнь 1763 г.).

Туфли Екатерины II

Коронационные туфли Екатерины II. Россия. 1762 г. Парча, шелк, полотно хлопчатобумажное, шитье

Женские туфли. 1760-е гг.

Еще раз отметим, что цветовая гамма приобретаемых у поставщиков тканей была необычайно яркой. Один из поставщиков купец Иоганн (Иван) Вейнахт (Weynacht), который поставлял ко двору буквально все, в том числе и ткани на огромные суммы: «О заплате за товары купцу Ивану Вейнахту 32 658 руб.» (январь 1783 г.).

Его счета буквально сверкали всеми цветами тканей: «Швейцарского купца Иоганна Вейнахта: Градитур оранжевый; селадоновый, розовый, белый с вишневыми цветочками, априкосового с белыми вишневым шелком цветочками, капуциновый¹³⁰ с фиолетовыми пятнышками… тафта ¹³¹ дымчатая с печатными цветочками; маковая с аленькими с белым мелкими пятнышками… ленты голубые кавалерские широкие… атлас коричневый с белыми пятнышками и цветочками; атлас белый чешуйчатый с розовыми с зеленью мелкими цветочками».

Судя по счету купца Иоганна Вейнахта, который в январе 1764 г. получил за поставленные ткани 14 216 руб., цветовая гамма включала: «Парча серебряная с кофейными сине-лиловыми цветками и с зелеными и других цветков выводами по 17 руб. за аршин на 675 руб.; к оной парче кружевной с золотой сеткой убор 340 руб.; штоф¹³² фиолетовый с белыми цветами и с кофейными сине-лиловыми выводами по 9 руб. аршин на 495 руб.; штоф розовый с зелеными и алыми сине-лиловыми выводами и с разными цветами, к оному штофу убор; штоф голубой с белым кардоном и с разными цветами с бусами, к оному штофу убор; бархат дымчатый с черными полосками с аленькими с чернью цветочками; бархат розовый с белыми мелкими полосками и с белыми же с черным цветками и с зелеными цветочками; кафтан дымчатый с травчатым бортом 80 руб.». Купец Иоганн Вейнахт поставлял в

Комнату императрицы различные аксессуары к ее туалетам. Обращает внимание в «Реестре взятым в Комнату Ея Императорского Величества товарам от иностранного купца Иоганна Вейнахта, за которые надлежит получить деньгами», огромное количество перчаток и их изысканная цветовая гамма, вероятно, подбиравшаяся к тому или иному костюму императрицы: «28 дюжин перчаток таких же палевых по 15 на 420 руб.; четыре дюжины перчаток из них две дюжины “диких” и две лиловых по 15 на 60 руб.; две дюжины перчаток кавалерских, в том числе восемь пар “диких”, семь коричневых, девять плюсовых по 10 руб. дюжина» (апрель 1785 г.).

Перечень тканей, которые забирали «в Комнату», такой же обширный, как и перечень тканей для отделки резиденций, поступавший в Камер-цалмейстерскую должность: голландское полотно; гродетур; парча; шелковые материи; бракотель¹³³; парчи и тафта (фабриканты Василий и Иван Колосовы); штофы (фабриканты Василий и Иван Колосовы; Семен Бабушкин и Михаил Милютин); бархат; тафта; атлас; фланель белая.

Среди поставщиков тканей в денежных документах упоминаются «фабриканты»: Лазарев¹³⁴, Козенс (ситцы Красносельской ситцевой фабрики) и купцы: Питэ, Шолл, Вейнахт (тафта), Трен (бархат).

Перчатки Екатерины II. Россия (?).

Сер. XVIII в. Белая лайка

Особенно значимы были поставки тканей из Франции с мануфактуры лионского фабриканта Камиля Пернона, которые закупались на огромные суммы: «О заплате лионскому агенту Перноно за шелковые материи 16 325 руб.» (февраль 1781г.); «…лионскому фабриканту Камиллу Пернону 4618 руб.» (январь 1783 г.).

Если говорить о модных новациях времен Екатерины II, то, пожалуй, самые заметные платья – мундирные платья, так называемые русские платья – «офранцуженные» сарафаны. Следует подчеркнуть, что эти фасоны с некоторыми трансформациями просуществовали до начала XX в.

Мундирные платья

Екатерина II всячески подчеркивала свою близость к гвардии, возведшей императрицу на трон, а мундир по форме того или иного полка – наглядный символ принадлежности к корпорации¹³⁵. Переодевание женщин в мужское платье – дело вполне привычное, поскольку при Елизавете Петровне бытовали маскарады с переодеваниями мужчин в женские платья, женщин – в офицерские мундиры. Да и в молодые годы великая княгиня Екатерина Алексеевна на охотах иногда надевала мужское платье.

На следующий день после переворота, 28 июня 1762 г., Екатерина Алексеевна возглавила гвардейские полки в мундире лейб-гвардии Преображенского полка. Как вспоминала Е.Р. Дашкова: «Государыня предложила двинуться в голове войска в Петергоф и пригласила меня сопутствовать ей. С этой целью, желая переодеться в гвардейский мундир, она взяла его у капитана Талызина, а я, следуя примеру ее, достала себе от лейтенанта Пушкина, – двух молодых офицеров нашего роста».

Ея Императорского Величества на московской шелковой фабрике содержателя Лазаря Назарова сына Лазарева… 301 ¹/₄ аршин. На дело оного штофу употреблено шелку 2 пуда 18 фунтов».

Эриксен В. Портрет Екатерины II верхом. После 1762 г.

Затем идею мундирного платья императрица начала реализовывать весной 1763 г., когда она еще жила в Москве. В денежных счетах упоминается, что в апреле 1763 г. «портному Рену за дело к бывшей кавалерской трагедии бального платья и за приклад» выплатили 126 руб., а несколько ранее для этого «бального платья» «В Комнату» взяты: семь пар перчаток по форме лейб-гвардии и полевых полков на 21 руб.; золотые и серебряные две пары кистей и петлиц на шляпу (перчаточник Николай Сиверсон 12 руб.); лосиное и синее сукно на 112 руб.; позумент золотой на кирасирскую портупею; кисть две пары золотых и серебряных с петлицами на шляпы; два золотые темляка и один кусок камердеку 58 руб. (позументы, темляки, шарф и кисть большую с маленькими кисточками золотыми 343 руб.), т. е. тогда мундирное платье продолжало рассматриваться в его «маскарадном» варианте.

Пастернак Л. О. Выезд Екатерины II в мундире Конной гвардии на охоту 3 сентября 1767 г.

Отметим, что фасон последующих мундирных платьев «спланирован» именно императрицей и в этих платьях причудливо сочетались формы господствовавшей французской моды (распашное платье на фижмах, иногда со «складкой Ватто») с элементами старого русского костюма (длинный «откидной» рукав с открытой проймой и расположение декора, как на сарафане).

В октябре 1764 г. «золотошвейному мастеру Молнеру» оплатили крупный заказ на 4396 руб. Вероятно, это полковое мундирное платье императрицы, поскольку в счете упоминается «Габрон и юбка артиллерийские, габрон канелево-пунцовый¹³⁶, а юбка гарнитуровая – шитье золотом 4000 руб.; Золото на петлицы». Это была самая дорогая позиция. Обращает на себя внимание «юбка артиллерийская», поскольку именно в эти годы Екатерина II шьет свои первые мундирные платья.

Фигура Екатерины II верхом, в мундире Преображенского полка.

Германия. 1770 г.

В марте 1765 г. Молнеру оплатили работы, выполненные им во второй половине 1764 г. Счета разные, от незначительных: «Золотошвейному мастеру Молнеру 72 руб.» (март 1765 г.), до вполне внушительных: «О заплате золотошвею Молнеру за разное шитье и за ленты 1901 руб.» (март 1765)¹³⁷. Упомянутый в счете «шитой золотом по зеленой шелковой материи» флотский мундир за 400 руб. – еще одно из мундирных платьев, придуманных императрицей в начале ее царствования и сшитых для нее в 1764 г.¹³⁸

Мундирное платье верхнее (кафтан) Екатерины II, с откидными рукавами, по форме гвардейской пехоты, шелк зеленый, галуны и пуговицы позолочены, подкладка зеленого шелка. 1780 г.

Мундирное платье верхнее (кафтан) Екатерины II с откидными рукавами, по форме лейб-гвардии Конного полка, синего шелка, галуны и пуговицы золоченые, подкладка алого шелка. 1786 г.

Камер-фурьеры периодически фиксировали выходы императрицы в мундирных платьях. Как правило, это происходило либо в орденский день, либо в день полкового праздника, когда она принимала в резиденции офицеров, устраивая им банкет.

Например, в 1764 г. в день «праздника Благовещения Пресвятыя Богородицы и полкового праздника лейб-гвардии Конного полка… Ея Императорское Величество изволила быть в длинном конногвардейском мундире». Пред дворцом, «учинено поздравление музыкою с литаврами… для офицеров приготовлялся обеденный стол в галерее… Ея Величество Высочайшею Своею Особою изволила подливать водкою и виноградным вином». Тогда Екатерина II разделила трапезу с 32 штаб- и обер-офицеров Конного полка, которых затем «в кавалергардской комнате… подливали кофием».

Мундирное платье Екатерины II по форме гвардейской пехоты. 1770 г.

В воскресенье 21 ноября 1764 г., в день праздника «Введения во храм Пресвятая Богородицы», в аудиенц-зале Зимнего дворца императрице представлялись штаб и обер-офицеры лейб-гвардии Семеновского полка, «откуда в начале 12-го часа Ея Императорское Величество, в одежде Семеновского полка… изволила шествовать в большую придворную церковь для слушания Божественной литургии».

6 августа 1766 г., в «день праздника Преображения Господня», императрица принимала штаб- и обер-офицеров лейб-гвардии Преображенского полка «в одежде, подобной полка Преображенского», которые затем «подчиваны были водкою». Эта традиция повторялась из года в год. Например, спустя годы, 6 августа 1782 г. «Ея Императорское Величество, у литургии и за обеденным столом, присутствовать изволила в Гвардейском длинном мундире, а после полудня в обыкновенном платье».

Мундирное платье (кафтан) Екатерины II по форме адмирала военно-морского флота. 1783-1785 гг.

Мундирное платье (кафтан) Екатерины II по форме офицера армейской пехоты

Мундирное платье верхнее (кафтан) Екатерины II, с откидными рукавами, по форме Семеновского полка. 1773 г.

6 января 1777 г. «Ея Императорское Величество изволила быть в длинном гвардейском мундире». 4 июня 1777 г. «В воскресенье, в день праздника Живоначальныя Троицы… для трактования вышеупомянутых лейб-гвардии Измайловского полка и обер-офицеров, приготовлялся обеденный стол в галерее… изволила оных подливать водкою и виноградным вином. В сей день Ея Императорское Величество изволила быть в длинном гвардейском мундире».

24 июня 1777 г. «…в Субботу, в день праздника Рождества Честного Славного Пророка, Предтечи и Крестителя Господня Иоанна, и воспоминание победы истребления всего Турецкого флота при Чесме… Ея Величество изволила быть в морском длинном мундире».

24 июня 1789 г. после первых морских побед в ходе войны с турками и шведами, на очередном дворцовом выходе, «Ея Императорское Величество, была одета в морском белом длинном мундире». В этом мундире она стояла на литургии, когда возносился «молебен о спасении и долгоденствии Ея Императорского Величества и христолюбивого Ея Всероссийского воинства многого лета». На следующий день, 25 июня 1789 г., состоялся «благодарственный молебен за одержанную пред сим временем победу Российскою гребною флотилею под Очаковом над частию турецкого флота. Сожжено неприятельских два корабля, при том рассеяно и в бег обращено до 30 судов», императрица «одета в морском длинном мундире, обще с Ея Императорским Высочеством шествие иметь изволила».

Густав III и Екатерина II

Императрица, введя новую женскую моду «в военном стиле», привычно использовала ее на протяжении всего царствования. В 1783 г. на встрече со шведским королем Густавом III в Фридрихсгаме императрица надела мундирное платье, объяснив это тем, что «…мои люди имели глупость взять со мною только мундирное платье, какое я всегда ношу в путешествиях»¹³⁹. Екатерина II всегда внимательно относилась к мелочам, тем более при значимых дипломатических встречах. Вероятно, в письме к М. Гримму она лукавила. Тогда отношения России и Швеции переживали не лучшие времена, и мундирное платье императрицы подчеркивало ее решимость силой оружия отстаивать интересы страны.

Отметим, что образ императрицы «в гвардейском платье» не оставил следов в ее официальной иконографии, однако, судя по документам, запечатлен на миниатюре, вставленной в перстень работы главного ювелира императорской Алмазной мастерской Леопольда Пфистерера. В сентябре 1780 г. в рапорте начальника мастерской подполковника Бартенева указано: «Перстень с портретом Ея Императорского Величества в гвардейском платье под стеклом, 38 бриллиантов на 3 ³⁰/₃₂ крата на 168 руб.».

Русское платье¹⁴⁰

Этот тип придворного платья появляется при дворе Екатерины II как часть ее подчеркнуто русского сценария власти. С самого начала своего правления она всячески подчеркивала свою русскость, что проявлялось и в ее облике.

Само название платья – «русское», свидетельствовало о неких народных мотивах в его крое, тем более что уже в 1770-х гг. в крое хорошо известных мундирных платьев мотивы народных сарафанов проступали вполне отчетливо. Конечно, эта русскость весьма условная, такая же условная, как столь любимый императрицей стиль шинуазри, который столь же далек от подлинной культуры Китая. Подчеркиваю, речь шла только о мотивах. Конечно, по своей сути «русское платье» – такая же фантазия «на заданную тему», как и китайские маскарадные костюмы при Императорском дворе или «китайские» павильоны в парках.

Эта «русскость» проявлялась в ее личных туалетах, запечатленных художником В. Эриксеном «Портрет Екатерины II в шугае и кокошнике» (1772 г.), и на картине неизвестного художника по оригиналу С. Торелли 1760-хгг. «Портрет императрицы Екатерины II в русском платье».

Судя по иконографии Екатерины II середины 1760-х – первой половины 1770-х гг., ее идеи, связанные формированием силуэта русского платья, прошли через некую эволюцию. На портрете неизвестного художника императрица изображена в декольтированном по придворной моде парчовом сарафане с золотым шитьем, украшенном несколькими рядами жемчужного ожерелья. На голове бархатный кокошник с жемчугом и бриллиантами, украшенный белой фатой, в ушах жемчужные с бриллиантами серьги. Вероятно, это карнавальное «русское платье», поскольку в руках Екатерина II держит маску. То, что русское церемониальное платье выросло из маскарадного «русского» костюма, вполне возможно, поскольку и мундирные платья Екатерины II выросли из маскарадов с переодеваниями времен Елизаветы Петровны.

В результате постепенно сформировался облик «русского платья» с кокошником, украшенным фатою и открытыми проймами на рукавах, которое современники с некоторым снобизмом именовали «офранцуженным сарафаном», поскольку в этом платье сочетались формы господствующей в дворянской среде французской моды с элементами старого русского костюма.

Безусловно, это личная инициатива императрицы и личный выбор силуэта и кроя. Свидетельством способности к смелым новациям в одежде – ее мундирные платья, лично смоделированные императрицей по мотивам традиционных русских сарафанов, а также детские комбинезончики ее внуков, это и народное платье ее внучки Анны Павловны, в котором она изображена на портрете в 1790-х гг. Таким образом, поначалу русское платье, так же, как и мундирное, являлось частью гардероба исключительно императрицы.

Неизв. худ. Портрет Екатерины II в русском платье. По оригиналу С. Торелли. Поел, треть XVIII в.

Перелом произошел в середине 1770-х гг., и это связано с женитьбой наследника Павла Петровича, 29 сентября 1773 г., на великой княжне Наталии Алексеевне, урожденной принцессе Вильгельмине Луизе Гессен-Дармштадтской, когда русское платье использовалось преимущественно как церемониальное.

Буквально накануне свадьбы, 22 сентября 1773 г., в день очередной годовщины коронации, Екатерина II вновь единственная блистает в русском платье: «В сей день Ея Императорское Величество соизволила быть в Русском платье; Ея Императорское Высочество и Их Светлости Ландграфиня и принцессы были в робах же»¹⁴¹.

Эволюция в формировании декора и силуэта русского придворного платья, видимо, завершается к 1775 г., когда появляются портреты великой княгини Наталии Алексеевны, где она изображена (предположительно) в русском платье. К этому времени Екатерина II отказывается от монополии на русское платье, его начинают носить сначала невестка – великая княгиня Наталия Алексеевна, а затем и придворные дамы, и это совершенно не случайно, поскольку ношение русского платья бывшей немецкой принцессой символизировало ее «превращение» в православную великую княгиню¹⁴².

Фальконе П.-Э. Портрет великой княгини Натальи Алексеевны.

Репродукция. Романовская галерея.

1905 г.

На портретах Наталия Алексеевна изображена в распашном верхнем «русском платье» с ложными рукавами и нижним платьем с вертикальным золотым шитьем и длинными присобранными рукавами. По мнению Е.И. Митиной, «столь активное использование “русского платья” на портретах Наталии Алексеевны представляется нам не случайным: оно подчеркивает принадлежность принцессы к Русскому двору»¹⁴³.

Денежные документы по комнатной сумме Екатерины II подтверждают версию о завершении эволюции образа «русского платья» к 1775 г. В декабре 1775 г. оплачен счет венскому ювелиру на русской службе Л. Пфистереру: «Ювелиру Пфистереру за бриллиантовый аграф на шляпу 2450 руб., да за взятые в мастерскую подполковника Бартеневым бриллианты, на славянское платье и портупейную пряжку 2188 руб. Всего 4638 руб.» (декабрь 1775 г.). На основании этой записи можно предположить, что «славянское платье» в своем декоре менялось и маленькие бриллианты появились только в 1775 г. И очевидно, что «славянское платье» синонимично «русскому платью».

Жан Луи Вуаль. Портрет великой княгини Наталии Алексеевны. 1773-1775 гг.

Судя по всему, Екатерина II и ее невестка, появляясь на торжественных церемониях в русском платье, давали своему окружению некий политический посыл, связывая прошлое и настоящее, поэтому постепенно придворные дамы принимают новый парадный образ. В итоге с 1775 г. русское платье становится парадным платьем придворных дам.

Но не для всех и не сразу. Например, во время пребывания Екатерины II в Москве 30 августа 1775 г. состоялась церемония праздника Александра Невского, на котором присутствовали кавалеры ордена. Екатерина II также была в орденском уборе. На балу, который состоялся вечером, «в сей день дамы были в Роброндах, а другие и в русском». Это очень показательное разделение – «а другие в русском»¹⁴⁴. Как вариант, возможно, что в роброндах были московские дамы, еще не знакомые с последними веяниями придворной моды.

10 октября 1775 г. ситуация повторилась. В этот день в Кремлевском дворце состоялся публичный прием турецкого посла, «причем дамы были в русском и в роброндах, а кавалеры в обыкновенном цветном платье»¹⁴⁵. При этом Екатерина II на официальной церемонии в парадном платье, но вечером «Ея Императорское Величество, переодевшись в русское платье, изволила из внутренних покоев выйти, и в шествии к обеденному столу изволила смотреть Султанские подарки»¹⁴⁶. И уже на следующий день в придворную церковь на литургию «дамы в русском платье» собирались в парадных покоях, о роброндах не упоминается.

В последующие годы упоминания о «русском платье» императрицы встречаются в камер-фурьерских журналах довольно часто. Иногда в Зимнем дворце во время придворной церемонии можно одновременно увидеть и мундирное, и русские платья. Например, 6 января 1777 г.: «Ея Императорское Величество изволила быть в длинном гвардейском мундире. Дамские персоны были в русском платье». 4 июня 1777 г.: «В Воскресенье, в день праздника Живоначальныя Троицы… для трактования вышеупомянутых лейб-гвардии Измайловского полка дамские персоны были в русском, а кавалеры в обыкновенном цветном платье, а военные в шарфах… В сей день Ея Императорское Величество изволила быть в длинном гвардейском мундире».

Когда 5 июня 1777 г. в Царское Село прибыл инкогнито шведский король Густав III, императрица «изволила быть в русском платье и в кавалерии». Придворные дамы также были «в русском же платье, а кавалеры в кавалериях». На следующий день 6 июня Екатерина II и шведский король отправились на закладку церкви «во вновь построенный Дворец, близь средней руки, называемый Кекерики», то вновь императрица и придворные дамы все были в русских платьях: «Сего числа, для выходу, Ея Императорское Величество изволила быть в русском платье и в Шведском ордене Святого Серафима»¹⁴⁷, а «дамские персоны в русском платье, кавалеры в кавалериях и шпагах».

Шведский король под именем графа Готландского пробыл при дворе Екатерины II более месяца, и на придворных мероприятиях он часто видел дам в «русских платьях». 28 июня 1777 г., в очередную годовщину воцарения императрицы, на куртаге Екатерина II подарила графу Готландскому «трость, богато убранную бриллиантами», и «дамские персоны» привычно блистали «в русском платье». 29 июня 1777 г. во время маскарада, устроенного на тезоименитство наследника великого князя Павла Петровича, были в масках, но на литургии «по утру дамские персоны были в русском платье».

В начале 1780-х гг. парадное «русское платье» с кокошником – это уже форма одежды для дам, имеющих право на приезд к Императорскому двору. Судя по всему, эта практика сложилась без регламентирующих документов, только следуя воле императрицы. Поэтому в камер-фурьерских журналах факт участия дам в дворцовых церемониалах в «русском платье» становится поводом подчеркнуть значимость придворного церемониала.

Например, 24 июня 1788 г., «в день праздника Рождества Честного Славного Пророка, Крестителя Господня Иоанна», когда в Царское Село пришли известия о победах русского флота под Очаковом, на церковной службе дамы «в русском, а кавалеры в цветном платье». Сама императрица «была одета в морском белом длинном мундире»¹⁴⁸. На следующий день, 25 июня 1788 г., на церковной службе в честь морской победы гребного флота под Очаковым «Ея Императорское Величество, быв одета в морском длинном мундире, обще с Ея И. Высочеством шествие иметь изволила» ¹⁴⁹. 28 июня 1788 г. на церковной службе в память очередной годовщины восшествия на престол – «дамы в русском платье». 29 июня 1788 г., в день тезоименитства наследника Павла Петровича, – «дамы в русском». Таким образом, к концу 1780-х гг. дамское «русское платье» становится стандартной формой одежды для парадных дворцовых церемоний.

Таким образом, демонстрация русского платья стала частью идеологической программы сценария власти Екатерины II, которым она отчасти противопоставляла себя Елизавете Петровне, «которая следовала трендам исключительно европейской моды»¹⁵⁰. Такие личные посылы для императрицы не случайны.

О том, что платье богато расшито серебряным или золотым растительным орнаментом, свидетельствуют денежные счета по комнатной сумме Екатерины II: «На вставку вместо потерянной в Комнате в шесть цветков к славянскому платью шесть бриллиантов на 10 руб.» (январь 1778 г.). Совершенно очевидно, что небольшие бриллианты вшивались в вертикальную полосу шитых на русском платье цветков, а поскольку платье «работало», то эти бриллианты периодически выпадали из закрепов. Венский ювелир на русской службе Леопольд Пфистерер восстанавливал утраты. Возможно, платье подпоясывали и на концах пояска имелись кисточки, также украшенные мелкими бриллиантами: «…на вставку вместо потерянных в Комнате в три саечик от гранатового убора и от славянского платья в кисточку четыре бриллианта 5 руб. 50 коп.» (февраль 1778 г.). Цветочный декор на славянском платье украшали разными драгоценными камнями и, вероятно, сердцевина «двадцати цветков» была исполнена из сапфиров, которые «обсыпаны» мелкими бриллиантами: «…на двадцать цветков к славянскому Ея Императорского Величества платью, что с синими яхонтами 1979 бриллиантов 119 ⁷/₃₂ карат на 5595 руб.» (май 1778 г.).

В комплекте с русским платьем шли три богато расшитых кокошника: «…на три овальные круга к славянскому платью, в том числе один побольше, 1317 бриллиантов на 281 ¹⁸/₃₂ карат на 13 460 руб.» (март 1778 г.); «на прибавку к трем овальным кругам от славянского платья, которые переделаны вновь на шарнирах, 312 бриллиантов 19 ⁴/₃₂ карат на 848 руб.» (декабрь 1778 г.). Овальными кругами (один большой и два малых) венский ювелир Л. Пфистерер, вряд ли знакомый с особенностями русского национального костюма, называет кокошники, которые по русской традиции всегда роскошно декорировали речным жемчугом, который трансформировался в бриллианты.

Когда в 1793 г. готовилась свадьба внука императрицы великого князя Александра Павловича, то несколько комплектов русского платья заказали дворцовым мастерам-золотошвеям для невесты: «Золотошвею Форшу за вышивание двух пар дамского русского платья; одной по серсаку серебряному, серебряному битью и по всем швам из блесток накладного шитья, другой по серсаку золотому с кушаком и по нижнему гласетовому серебряному, гранатами золотою и серебряною битью и блестками мозаиком 2300 руб.» (декабрь 1793 г.); «… за вышивку шести пар русского платья золотою и серебряною битью с блестками разноцветными фольгами и камушками, в том числе три платья мозаиком – 4000 руб.» (декабрь 1793 г.). Как мы видим, для великой княжны Елизаветы Алексеевны изготовили 11 комплектов «русского платья» с разной отделкой, но одного кроя. Такое количество «русских платьев», вероятно, предполагало их активное ношение в ходе различных дворцовых церемоний.

Мошков Е.В. Миропомазание великой княгини Елизаветы Алексеевны. 1795 г.

9 мая 1793 г. «княжна Баденская» впервые вышла на люди в русском платье в Большом соборе Зимнего дворца на процедуре миропомазания, символически превращаясь в русскую великую княжну Елизавету Алексеевну: «Сего утра Ея Высококняжеская Светлость Благоверная Княжна Баденская в церковь выход иметь изволила в русском платье, которого верх был розового, а исход белого шелковой материи цвета»¹⁵¹. 10 мая 1793 г. на церемонии обручения – придворные «дамы в русском», а Екатерина II, «имея на голове малую корону и в императорской мантии, которой шлейф несли четыре камергера»¹⁵².

Неизв. худ. Поздний вариант русского платья. Екатерина II в русском платье

Фальконе П.-Э. Ранний вариант русского платья. Портрет

Екатерины II. 1773 г.

На картине Е.В. Мошкова Екатерина II изображена в русском платье с распашной верхней юбкой и с длинными сборчатыми ложными рукавами нижнего платья. Также в русское платье одета и Елизавета Алексеевна, которой предстоит стать членом императорской семьи: «“Русское платье” на Елизавете Алексеевне представляется нам знаком “сотворения” будущей великой княгини: оно подчеркивает, что отныне принцесса должна идентифицировать себя как российская дворянка»¹⁵³.

В заключение отметим, что, в отличие от мундирных платьев, к настоящему времени ни одного русского платья периода правления Екатерины II в музейных коллекциях не выявлено¹⁵⁴.

Статское женское мундирное платье

С историей появления при Императорском дворе Екатерины II русских платьев связана кампания по борьбе с излишней роскошью. После того, как русское платье во второй половине 1770-х гг. вошло в церемониальный обиход Императорского двора, Екатерина II подписывает два указа, призванные ограничить разорительную роскошь дамских придворных нарядов. В именном указе, объявленном в октябре 1782 г. «Об уборе дам, имеющих приезд ко двору»¹⁵⁵, предписывалось всем придворным дамам, «чтоб на платьях их никаких накладок, из разных лоскутов сделанных, или шире двух вершков, не носили»¹⁵⁶, два вершка это 9 см.¹⁵⁷

Под «накладками» и «лоскутами» имелась в виду вышивка золотыми или серебряными нитями и кружева. Императрица мотивировала свое решение тем, что, «наблюдая более простоту и умеренность в образе одежды их, не станут употреблять таких вещей, коим одна только новость дает всю цену»¹⁵⁸. Далее указывалось: «…равным образом и на голове уборы носить не выше двух вершков, разумея от лба»¹⁵⁹. В данном случае речь идет о традиционном русском кокошнике, высоту которого также стандартизировали. Поскольку кокошники носились при дворе исключительно с русским платьем, следовательно, указ довольно жестко регламентировал его декор.

Тогда же, в октябре 1782 г., императрица изустным указом объявила «О дозволении дворянству обоего пола носить платье таких цветов, которые каждой губернии присвоены»¹⁶⁰. Этим указом каждой губернии «присваивались» одинаковые цвета «для платья, то и дозволяется носить таких цветов платье не только при должностях находящимся, но и всему дворянству той Губернии обоего пола, с тем, что могут они в таковом одинаковом платье иметь приезд и в столицах во все публичные места и ко Двору Ея Величества». Мотивировалось это решение тем, что «поколику служит она к сбережению собственного их достатка на лучшее и полезнейшее и к отвращению разорительной роскоши». Статские мундиры и дамские мундирные платья предписывалось шить в следующих цветах: в северных губерниях, включая Петербургскую, – светло-синий цвет кафтана. В средней полосе, включая Московскую губернию, – красный. В южных губерниях, включая Киевскую, – вишневый. О реакции общества на это нововведение лаконично записал А.М. Храповицкий: «Губернским мундирам рады отцы да мужья»¹⁶¹.

Для понимания на места отправляли эскизы мундиров для мужчин, что касается женщин, то для них цвета платьев определялись в соответствии с цветами губерний. Сами эскизы мундирных платьев для дам не прорисовывались, но предписывалось: «Для дамских мундиров красной на рабронты, лосиной на юбки и голубой на выкладку. Цветы против образцов. Но кто хочет из какой материи другой построить, однако сходством с образцом, оставляется на произвол. Касательно до выкладки, быть не более двух вершков», т. е. из текста следовало, что цветочные узоры запрещались, нижние юбки – бело-серые или телесно-бежевые («лосинные»), из красного шелка дозволялось шить робронды, или роброны¹⁶², широкие платья с распашными юбками. Украшать мундирное женское платье дозволялось только «бейками» – полосочками голубой ткани в виде окантовки. В зависимости от ранга дамы могли отделать кантик на груди блестками или серебром.

Иркутскому и колыванскому дамскому мундиру «шитье серебром и блестками оставляется, кроме обер-офицерских жен, у которых накладка должна быть без украшений; на сем платье цвета из голубых лент». 1784 г.

В именном указе от 9 апреля 1784 г. вновь повторялось требование о «сокращении роскоши», и цветовая гамма для губерний прописывалась детально. Например, для «Северной полосы. Санкт-Петербургской губернии. Кафтаны светло-синего сукна, лацкены, воротник и обшлага черные бархатные; подбой черный, камзол белый, пуговицы желтые» ¹⁶³. При этом в указе о женских мундирах не упоминалось.

В именном указе от 6 мая 1784 г. вновь упоминалось о стремлении императрицы к «сокращению излишней роскоши» и повторялось, что «дозволяется каждому наместничеству присвоить особые цвета для платья находящимся там у дел, тако ж дворянству и гражданству». Кроме этого, упоминалось, что к эскизам мундиров императрица лично приложила руку: «Мы препроводили в Сенат Наш рисунки с описанием, для лучшей ясности в исполнении» и указывалось, что женские мундирные платья цветов своей губернии должны иметь место: «…вводить оные в употребление для обоего пола жительствующих в губернии, вам вверенной, предпочтительно всякому излишнему наряду и украшению»¹⁶⁴.

Удивительно, но эти в общем-то камерные указы императрицы вызвали европейский резонанс, в том числе и в Париже. Екатерина II писала М. Гримму: «Итак, мой указ о реформе в уборах и украшениях, заставивший забыть даже мир, пришел очень кстати, когда кошельки были пусты, а счеты значительны, и произвел только философское разсуждение. Уверяю Вас, я того не ожидала: я так привыкла, что у Вас обо мне и о моей стране говорят дурно, что не могла предположить, чтоб могли думать иначе»¹⁶⁵.

В 1788 г. Екатерина II в одном из писем к князю Н.Б. Юсупову упоминает о дамском мундирном платье. Отвечая на вопрос князя: «Какой рисунок для робы княгине Габриели?», императрица отвечает: «Установленный для платья дам Московской губернии» ¹⁶⁶.

Однако этот посыл, в женской его части, оказался практически нереализованным. В 1796 г. императрица ушла из жизни, и идея женских мундирных платьев для дам была похоронена вплоть до 1830-х гг., когда Николай I возродил этот тренд исключительно в дворцовом его варианте.

Греческое платье

В последние годы царствования Екатерины II при Российском Императорском дворе распространяется французская мода одеваться в «греческом вкусе». После революции во Франции на смену тяжелой парче приходят легкие полупрозрачные «газовые» ткани, которые стали основой «греческого стиля». Для России это не просто мода – это уже политика. Особенно с учетом того, что Екатерина II присоединилась к антифранцузской коалиции (1792 г.).

Казалось бы, французская мода должна быть изгнана из Зимнего дворца. Однако у императрицы свой взгляд на политическую подоплеку этой моды. Для нее греческое платье ассоциировалось, прежде всего, с «греческим проектом» – проектом превращения Стамбула в Константинополь. Проектом, «под который» она в 1779 г. назвала своего второго внука – Константином. Проектом – шагом, к которому стало присоединение Крыма. Проектом, о котором она часто говорила со своим ближайшим окружением: «Молдавию и Валахию оставить независимою, для будущей Греческой империи, под названием Дакия» (21 апреля 1788 г.)¹⁶⁷. Кроме того, она учитывала, что за спиной Османской империи традиционно стояла Франция, которой после революции не до турок.

Поэтому императрица время от времени появлялась на дворцовых маскарадах в греческом платье. Напомним, что идея вполне официальных мундирного и русского платья также «выросла» из маскарадных одеяний. Но официальным платьем Императорского двора греческое платье стало только в 1793 г., когда к свадьбе Александра Павловича его невесте сшили не только несколько пар русского платья, но и несколько пар греческого. Вышивальщик Форш расшил три пары «дамского греческого платья, одно серебряною битью, а два разноцветными с шелками». Портной Дьячков сшил «тринадцать пар греческого платья, в том числе вышитых одно серебряною битью, два шелками и 10 с золотыми серебряными и шелковыми золото с серебром бахромочками». Бахромщица вдова Анна Штуд сделала «приборы на убор» для тринадцати греческих платьев ¹⁶⁸. Отметим, что лаконичные греческие платья были относительно не дороги. Без учета вышивки и отделки одно платье в среднем стоило 12 руб. Юбка на фижмах стоила дороже…

Только после этой свадьбы, 13 и 16 февраля 1794 г., придворным дамам предписали являться на балы в Эрмитаже в греческом платье: «Как Ея Величество, так и Их Высочества великие княжны, изволили быть в греческом платье»¹⁶⁹. С января 1795 г. по ноябрь 1796 г. греческое платье использовалось как вариант обязательной формы одежды Императорского двора почти десять раз.

Готовые платья

Казалось бы, нужды в приобретении готовых платьев у Екатерины II не имелось. Однако в денежных документах по комнатной сумме упоминается, что императрица оплачивала и готовые, привозные платья, включая и другие «галантерейные товары». А поскольку императрица могла только выбирать, то она периодически писала А.В. Олсуфьеву: «Пришлите мне завтра всякого рода галантерейные вещи, мужские и женские. 12 апреля 1774 г.»¹⁷⁰. Приобреталась «галантерея» и в качестве личного подарка: «Адам Васильевич, пришлите ко мне всякие хорошие вещи для мужчины годныя. 30 сентября 1774 г.» ¹⁷¹.

Наряду с тканями, из-за границы привозили и готовые туалеты. По крайней мере, когда речь шла о невестке Екатерины II великой княгине Наталии Алексеевны, которая приобрела в Париже в долг «товаров и платьев» на 25 762 руб. После смерти великой княгини Екатерина II весь год выплачивала поставщикам эти деньги. В декабре 1777 г. императрица распорядилась перевести «в Париж к здешнему министру князю Барятинскому 33 184 ливра, для удовольствия там кредиторов, за высланные для блаженная памяти великой княгини Наталии Алексеевны, а отсюда опять в Париж возвращенные разные уборы 7632 руб.», удивительно, что часть «разных уборов» великой княгини после ее смерти вернули в Париж.

О том, что российские аристократки покупали готовые платья, в том числе и русские платья (Habitde Cour russe – русское придворное платье), во Франции в магазине знаменитой Розы Бертен (1747-1813), «министра мод Марии-Антуанетты», пишет К. Бордэриу. Готовые платья присылали из Парижа для первой невестки императрицы – великой княгини Наталии Алексеевны. Вторая невестка императрицы – великая княгини Мария Федоровна с 1788 по 1792 г. приобрела в ателье Розы Бертен двадцать два платья.