Kitobni o'qish: «Тайны рода Романовых. Новейшее документальное исследование. Книга 1»

© Яковлев И.В., 2024

© Книжный мир, 2024

© ИП Лобанова О.В., 2024

Вступительное слово О.А. Матвеичева к серии книг

Автор более 90 научных публикаций и 20 монографий. В 1993 году с отличием окончил факультет философии Уральского государственного университета имени А.М. Горького и поступил в аспирантуру Института философии и права УрО РАН. Одновременно преподавал в школах и вузах Екатеринбурга.

В 1995 году защитил диссертацию на тему «Философия политики Гегеля и современность» (специальность 09.00.11 – социальная философия).

В 2021 году окончил Владимирский филиал РАНХиГС при Президенте Российской Федерации.

Депутат Государственной Думы Федерального собрания Российской Федерации VIII созыва.

Я впервые познакомился с исследованиями Игоря Владимировича Яковлева, посмотрев его беседу с профессором МИГУ А.В. Пыжиковым, записанную на канале «День ТВ» 9 сентября 2019 года. Доктор исторических наук Александр Пыжиков и историк-любитель, подполковник в отставке Игорь Яковлев, предоставили результат большой работы на основе изученных архивных документов и исторических источников, чтобы рассказать зрителю об имевшей место закулисной борьбе родовых кланов старомосковского боярства. Так была приоткрыта завеса тайны происхождения ключевой фигуры, напрямую повлиявшей на избрание на Русское царство Михаила Фёдоровича Романова. Этой фигурой является царица Анастасия, первая жена Ивана IV Грозного.

В этой передаче меня приятно удивило многое. Как человек без исторического образования смог разыскать, систематизировать целые пласты архивных документов. Как он затем выстроил цепь серьёзных умозаключений и смог сподвигнуть очень занятого человека, доктора исторических наук, профессора А.В. Пыжикова, погрузиться во всё это, принять и не побояться вынести на широкого зрителя. Оказалось, что их совместная подготовительная (перед эфиром) работа продолжалась несколько месяцев.

Познакомившись с Игорем Владимировичем, и, конечно же, с большим числом его работ напрямую, я для себя отметил, что продолжаю удивляться тому, что он сделал и делает на благо нашей исторической науки. Пусть его вклад в «очищение» истории страны распространяется на небольшой период становления нашего государства, но вклад этот по-настоящему велик. Велик он уже тем, что является отчаянной попыткой непрофессионала, пусть немного, но выправить «кривое зеркало» отечественной истории. Результаты работы поражают. Игорь Владимирович своим трудом на исторической ниве, в том числе, способствует восстановлению рукотворно попранной справедливости по отношению ко многим историческим фигурам прошлого. Эта работа на благо нашей истории, на благо России.

О.А. Матвейчев

Анонс серии книг

Предлагаемый историко-архивный экскурс длиною в два столетия не обещает лёгкой прогулки. Ответы на поднимаемые на пути следования вопросы никогда не лежали на поверхности, а напротив были тщательно скрыты непроницаемой для света истины завесой тайн писавших историю победителей. Эта работа, открывает цикл публикаций, состоящий из нескольких книг. В них будет рассказано о важных событиях, происходивших в XV–XVII вв. в жизни представителей двух родственных ветвей единого старомосковского боярского рода Захарьиных-Кошкиных-Кобылиных, Яковлевых и Юрьевых (Романовых). В первую очередь повествование коснётся ихвнутриродовых взаимоотношений в увязке с персональными достижениями на царской службе. Очень возможно, что род ведёт своё начало от легендарного Андрея Кобылы (легенда о выезде), но абсолютно точно, что одним из первопращуров большого потомства Кобылиных-Кошкиных является боярин Дмитрия Донского, Фёдор Андреевич Кошка.

Недалеко от стен Кремля, между дорогами, ведущими на Тверь и Дмитров, был заложен Георгиевский храм. Рядом находились владения боярина Фёдора Андреевича Кошки (умер в 1407 году), выдающегося политического деятеля Московского княжества при Дмитрии Донском и Василии I. Духовную грамоту Дмитрия Донского подписывали 10 бояр. Они-то, видимо, и составляли Боярскую думу при Великом князе.

«…А ту то были бояре наши: Дмитрий Михайлович [Боброк, выходец с Волыни], Тимофей Васильевич [Вельяминов], Иван Родивонович [Квашня\, Семён Васильевич [Волуй Окатъевич?], Иван Фёдорович [Воронцов, племянник Вельяминова], Олександр Андреевич [Ёлка – Кобылин], Фёдор Андреевич [Кошка – Кобылин], Фёдор Андреевич [Свибло], Иван Фёдорович [Кошка – Кобылин], Иван Андреевич [Хромой, брат Фёдора Свибло]…»

(Духовная грамота Дмитрия Донского)

Из десяти человек трое – Андрей Ёлка, Фёдор Кошка и Иван Кошка – близкие родичи, самый многочисленный думский род, самая большая «думская фракция» при Дмитрии Донском. Фактически потомки Кобылы стояли у истоков зарождения централизованного Московского государства, занимая большинство мест в Боярской думе. Учитывая, что до конца XV – начала XVI века состав Боярской думы не превышал 20 человек, за Кобылиными и их потомками всегда оставалась изрядная доля влияния на государственные решения.

Заимев с годами в родовом «активе» три брака своих представительниц с мужчинами из династии Рюриковичей, род боярина Фёдора Андреевича Кошки по праву занял главенствующее положение среди старомосковского нетитулованного (не княжеского) боярства времён Ивана III. В Думе этого великого князя правнук Фёдора Кошки, Яков Захарьевич Кошкин занимал уже третье место после двух князей.

Это потом первенство в среде нетитулованного московского боярства вообще, и конкретно в пользу сыновей и внуков Якова Захарьевича (правнука Фёдора Кошки), никто и никогда не решался определять. А ведь кроме междинастических браков, место рода в тогдашней иерархии уже утверждалось не менее вескими основаниями – законами института местничества. Содержащаяся в Разрядных книгах и всевозможных Приказах информация о занимаемых представителями боярских родов чинах и должностях, давно систематизирована в научных трудах авторитетных историков прошлых веков (например труды В.О. Ключевского¹) и ряда историков современности. Но почему всё-таки не было подтверждено тогда, после 1613 г. и не подтверждается до сих пор это признанное первенство? Забегая вперёд, по этому поводу можно сказать следующее. Дело в том, что неоспоримое первенство среди старомосковских боярских родов было и оно принадлежало лишь части общего рода Захарьиных-Кошкиных. Этой частью были Захарьины-Яковля (Яковлевы), представители старшей ветви, идущей от боярина Якова Захарьевича. Воцарившимся в 1613 г. Романовым нельзя было ставить Яковлевых на по праву принадлежащую им высшую иерархическую ступень. Тем самым уважительные взоры подданных смотрели бы не в нужную монархам сторону.

Итог. Наместник Ивана III в Великом Новгороде, боярин Яков Захарьевич Кошкин-Кобылин занимал высокое третье место в Думе великого князя. Он вместе с князьями В.Д. Холмским (Рюрикович, потомок князей Тверских, зять Ивана III) и Д.В. Щеней (из рода литовских князей Патрикеевых – потомков Гедемина) был одним из трёх свидетелей при подписании духовной грамоты деда Ивана Грозного в 1504 году. Представители же родственной Яковлевым ветви, берущей начало от младшего брата Якова, Юрия Захарьевича уступали (по рождению) место на иерархической лестнице не только своим старшим братьям, но и ряду, опережавших их по законам местничества, нетитулованных боярских родов. После уничтожения воцарившимися в 1613 году Романовыми института местничества (1682 г.), документально подтверждающего «худость» Юрьево-Романовской ветви и появление вопросов к легитимности прихода их власти, про их старших братьев, боярах Яковлевых, любые упоминания практически были сведены на «нет». Затем, их родовую ветвь на бумаге искусственно пресекли (концом XVI века) стараниями придворных генеалогов. Уж слишком невыразительно в иерархическом и просто блёкло в военном плане на фоне Захарьиных-Яковлевых выглядели воцарившиеся Захарьины-Юрьевы. Просто несопоставим был вклад представителей двух братских ветвей в дело процветания и обороны государства. Над исправлением такого положения дел в пользу Романовых начали трудиться обласканные властью придворные генеалоги, историки и литераторы.

Все эти в действительности имевшее место неудобные для династии Романовых факты являлись серьёзной помехой для их правления и именно поэтому стали исчезать из информационного пространства. Но самое главное, что в рамках этой целенаправленной политики уничтожались и документы, содержащие конкретные доказательства.

Вышло так, что работа, изначально нацеленная на поиск корней собственного рода (детей боярских Яковлевых из Ельца начала XVII в.), на определённом этапе исследования получила неожиданный оборот. Она положила начало разгадкам этих тайн и хитросплетений во взаимоотношениях представителей старшей (Яковлевых) и младшей (Юрьевых) ветвей упомянутого старомосковского нетитулованного боярского рода Захарьиных-Кошкиных, Яковлевых и Юрьевых. Выяснилось, что результаты этих взаимоотношений оставили глубокий отпечаток в истории русского царства и не только в силу того, что младшая ветвь рода (Захарьины-Юрьевы-Романовы) в 1613 г. стала царственной. Анализ жизни, и в первую очередь прохождения Захарьевичами Государевой службы, указал на наличие необоримого стремления представителей Юрьевичей к внутриродовому первенству для последующей борьбы за русский трон. Полученные в результате работы находки, подтверждающие вышесказанное, базируются исключительно на основе сохранившегося до наших дней архивного материала.

Первые итоги продолжающейся работы также дают право рассматривать многие известные исторические фигуры того времени в совершенно неожиданном для современной отечественной историографии ракурсе. В первую очередь сказанное относится к Ивану Грозному, его первой жене царице Анастасии и практически ко всем представителям старомосковского боярского рода Захарьиных-Кошкиных из обеих родственных ветвей.

В процессе изложения материала использовано большое количество архивных документов, так как описываемый исторический период простирается от времени правления Ивана III (деда Ивана IV Грозного) до воцарения в 1613 новой династии в лице царя Михаила Фёдоровича Захарьина-Юрьева-Романова.

В 2012 г. исследовательская работа по восстановлению 400-летней семейной истории возвращённого теперь из небытия древнего дворянского рода Елецких Яковлевых началась. При достижении рубежа 1629 г. она получила неожиданное продолжение. Сейчас документ о самом древнем представителе рода Елецких Яковлевых (моя прямая восходящая линия) датируется 1629 годом. В документе РГАДА говорится о шестнадцатилетнем сыне боярском, Прокофии Семёновиче Яковлеве (1613 г.р.). В том далёком 1629 году он получил от царя Михаила Фёдоровича грамоту на поместную землю под г. Ельцом в связи с поступлением новиком на царскую службу по защите опасного направления татарских набегов на этот русский город. Именно его отец, Семён Фёдорович Яковлев, воевода Перемышля, будет тем соединительным звеном между двумя (пока самостоятельными) древними родами Яковлевых-Захарьиных и моих Елецких Яковлевых.

Уже в первой книге начнут предлагаться обоснования того, что указанный род Елецких уездных дворян Яковлевых, в лице Прокофия Семёновича, может являться продолжением средней ветви боярского рода Захарьиных-Яковлевых, идущей от Ивана Яковлевича Захарьина-Кошкина. В нашей историографии, Иван Яковлевич Яковля, средний сын боярина Якова Захарьевича, бездоказательно показан бездетным. Вот от этой отправной точки, с моей точки зрения не просто ошибочной, а специально инспирированной, и начнёт развиваться совершенно новый сюжет о событиях давно минувших дней. Обнаруженная ветвь, идущая от выказанного бездетным Ивана Яковлевича Захарьина-Кошкина, из Москвы приведёт исследование в г. Мещёвск конца XVI в. к Семёну Фёдоровичу Яковлеву, а оттуда в г. Елец, к его сыну Прокофию Семёновичу.

Информация, подаваемая в виде сравнения этапов служебной карьеры упомянутых представителей двух братских ветвей, шаг за шагом начнёт размывать ныне бытующий, ни на чём не основанный постулат о резком взлёте служебной карьеры Захарьиных-Юрьевых-Романовых после свадьбы царя Ивана IV Грозного и Анастасией Захарьиной в феврале 1547 года. А вот когда миф будет развеян, и обоснованных сомнений в его несостоятельности не останется ни у кого, в полный рост встанут вопросы о его авторах, причинах и задачах, и конечно же о сопровождающих сквозь века вольных или невольных пропагандистах.

И.В. Яковлев

Вступление

Я, подполковник в отставке, – Яковлев Игорь Владимирович. Являюсь потомком возрождённого в 2016 г. древнего русского служилого рода Елецких детей боярских Яковлевых. Родовыми корнями я из починка Корчагина, что под Юрьевым лесом на речке Гоголь в Елецком стане Елецкого уезда, основанного в 1629 году. Первым известным представителем нашего рода является сын боярский Прокофий Семёнович Яковлев. Шестнадцатилетний Прокофий был одним из трёх первопоселенцев – основателей этого починка, на земле, жалованной ему по Грамоте Государя Михаила Фёдоровича Романова. Земля пожалована после верстания Прокофия новиком на царскую службу, состоявшегося на Ельце в 1629 году.

Через 300 лет, в этой деревне в 1927 г. родился мой отец, Яковлев Владимир Ефремович. За свою почти 400-столетнюю историю починок Корчагина неоднократно менял своё название. Найденные документы фиксируют каждое из них. Сейчас родовое селение моих предков именуется деревней Чемоданово Липецкой области Становлянского района. Все без исключения Яковлевы, проживавшие и проживающие в этой деревне с 1629 г., являются моими родственниками, и потомками единого рода, до поры именуемого Елецкими Яковлевыми.

Прокофий погиб, едва дожив до 30 лет. Его старший сын Евтефей тоже стал достойным защитником Руси и, произведя на свет четырёх сыновей, дал мощный толчок к развитию нашего родового древа. Вышло так, что по прошествии четырёх веков, мне – Прокофьеву правнуку в 13-м колене, – было суждено испытать чувство истинной радости от обретения исторических сведений, касающихся жизни и деятельности дальних представителей нашего рода. Я счастлив, что уцелели и были найдены в делах давно минувших дней имена и деяния моих предков.

Часть первой книги будет посвящена рассказу о 400-летней истории жизни и борьбы, радостей и лишений моих пращуров. Собранная по крупицам из чудом сохранившихся документов, она поможет узнать много интересного о ратных делах Елецкого поместного войска. Через многотрудную государеву службу моих предков, детей боярских служилого города Ельца XVI века, читатель узнает, почему она называлась «службой кровию и смертию».

Предлагаемые в книгах версии и гипотезы касаются определённого круга исторических персонажей и опираются исключительно на документальную базу. Понятный, а потому максимально развёрнутый рассказ о них, излагается в контексте конкретных исторических событий. Этот, безусловно необходимый для моей работы исторический «фон», заимствован у авторов различных эпох. Наряду со своей нужностью, он таит для моего рассказа множество негативных моментов.

Не следует акцентировать внимание на возможных ошибках, безусловно, присутствующих в его «массиве». Это ошибки не мои. Зачастую по трактовке исторических событий у самих историков нет единого мнения. Из их множества я использовал именно те, которые были созвучны с моим пониманием происходившего.

Призываю читателя быть в этом вопросе объективным и не выплёскивать вместе с водой (т. е. историческим фоном) самого ребёнка – те доказательства исторической новизны, которые будут представлены. На стр. 111 этой книги для удобства восприятия расположена подробная схема рода Захарьиных.

Повторюсь, что этой книгой начинается серия публикаций, призванная рассказать о жизни и службе представителей двух ветвей старомосковского нетитулованного боярского рода Захарьиных – Яковлевых и Юрьевых-Романовых. Описанная вначале, история о возрождённом древнем дворянском роде Елецких Яковлевых является неотъемлемой частью всего этого повествования и прологом к интересному рассказу о крутых поворотах в судьбах потомков московского боярина Фёдора Андреевича Кошки. Подборка документов о ратной службе мужчин двух ветвей рода, Захарьиных – Яковлевых и Юрьевых по возможности придерживается временной хронологии и составлена в виде сравнения занимаемых ими чинов и должностей.

На основе содержания документов будет показано, как начнёт рушиться основополагающий постулат (на деле, миф) о роде Захарьевичей. Суть его состоит в утверждении факта резкого взлёта служебной карьеры Юрьевых-Романовых после свадьбы 1547 г. Ивана IV Грозного с Анастасией Захарьиной, приведший в итоге к русскому трону юного Михаила Фёдоровича Захарьина-Романова и (как соправителя сына) его отца, боярина Фёдора Никитича Романова – Патриарха Филарета. Что упомянутый постулат не является плодом моего воображения, приведу примеры таких утверждений.

Р. Скрынников². Иван Грозный (выдержки из книги)

Источник: URL: http://statehistory.ru/books/lZ

Ruslan- Skrynnikov_Ivan- Groznij /36

4. Незавершённое Расследование.

«…От Якова пошёл род бояр Яковлевых, от его младшего брата Юрия – бояр Юрьевых. Поборник московского благочестия Михаил Юрьев был ближним боярином Василия III.

Он отличился тем, что требовал расправы над Максимом Философом. Юрьев был одним из опекунов малолетнего Ивана IV Самой младшей ветвью Захарьиных были Романовы-Юрьевы. Брак царя с Анастасией Романовой безмерно возвысил их. В 1560 г. Грозный назначил нескольких Захарьиных опекунами малолетнего наследника царевича Ивана».

Е.В. Пчелов³. Романовы. История и генеалогия

(2022 г, с. 22.)

«…Женитьба Ивана и Анастасии выдвинула её родственников на авансцену московской политики. Особенной популярностью пользовался брат царицы – Никита Романович (ум. в 1586). Он прославился как талантливый полководец и храбрый воин во время Ливонской войны, дослужился до боярского чина и был одним из близких соратников Ивана Грозного. Входил он в ближнее окружение и царя Фёдора».

Затем неотвратимо и методично заработает, так называемый, эффект «домино». Не выдержат документальной проверки различные искусственные конструкции политического свойства, созданные в разные времена с целью умаления выдающихся заслуг представителей старшей ветви рода Захарьиных-Яковлевых и, не имеющего ничего общего с действительностью, возвеличивания блёклой военной службы их младших братьев Захарьиных – Юрьевых-Романовых.

Все глубокие смыслы произошедшего будут понятны не сразу. Наберёмся же терпения. В этом историческом экскурсе откроется много нового, и, конечно же, нарочито замалчиваемого старого.

На суд читателя впервые выносится не очередная, компиляция известного исторического материала, давно не несущего в себе абсолютно никакой новизны. Именно теперь, после долгих лет работы с архивными документами, будут предъявлены к рассмотрению неизвестные доселе не только широкому читателю, но и крупным отечественным историкам современности, нелицеприятные подробности событий тех лет, способные оставить позади самые смелые предположения историков предыдущих веков.

Итак. Подготовленная к изданию книжная серия призвана ознакомить вас со страницами нашей отечественной истории, которые уже практически не имели шансов быть «открытыми» даже для профессиональных историков. При написании рукописи все значимые утверждения и выводы делались исключительно на фактуре собранных архивных документов. Сама исследовательская работа, продолжавшаяся более шести лет, с этого момента начинает свой путь к широкому читателю.

Н.Н. Селифонтов

В конце XIX в., 12 июля 1896 года состоялись празднования 300-летия со дня рождения царя Михаила Фёдоровича. На основании Высочайше утверждённого 15 февраля 1897 года положения Кабинета министров, при Костромской архивной комиссии, председателем которой являлся член Государственного Совета Н.Н. Селифонтов, был образован Особый Романовский Отдел архива и библиотеки, с неограниченными полномочиями. В задачи его входило собрание и хранение сведений о предках первого Царя из Дома Романовых. Во вступительном слове итогового труда комиссии, «Сборника материалов по истории предков царя Михаила Фёдоровича Романова. Ч. 2. СПб., 1898», председатель Н.Н. Селифонтов обращал внимание современников и будущих поколений далёких последователей на невозможность успешного изучения генеалогии рода Захарьиных-Кошкиных в отрыве от ряда пока не изученных сфер, в том числе и их землевладений.

Начатое мной в 2012 году исследование генеалогии собственного рода Яковлевых, через несколько лет работы привело к необходимости изучения генеалогии представителей рода Захарьиных-Кошкиных (Яковлевых и Юрьевых). На определённом этапе дело коснулось вопроса о пожаловании представителям этого старомосковского боярского рода костромских и галичских землевладений. Знакомство с фактурой предмета ожидаемо обнажило те самые озабоченности костромской комиссии и её председателя. Поразило совсем другое. Оказалось, что, за прошедший, внушительный период времени, напутствия Н.Н. Селифонтова остались невостребованными и потому до сих пор актуальными. Следуя напутствиям Н.Н. Селифонтова, пришлось прояснять ситуацию и с земельными владениями рода, и с данными его представительниц.

Некоторые выводы

Работа шла, и через шесть лет с момента её начала исследованием было охвачено внушительное количество архивного материала. Костромской период не остался в стороне. Изученные документальные свидетельства, грамоты, договоры, разрядные и писцовые книги, монастырские вклады и синодики создали источниковую базу, позволившую приступить к элиминированию поныне существующих «белых исторических пятен».

Как Романовых выбрали на царство

Общеизвестно, что после победы ополчения Минина и Пожарского, полностью освободившего Москву от поляков в октябре 1612 г., кандидатура молоденького стольника Михаила Фёдорова сына Никитина на русский престол вообще не рассматривалась. Глубинные причины, по которым Михаил Фёдорович тем не менее был избран царём, не лежат на поверхности. Они скрыты под покровом тайн и хитросплетений, сопровождавших жизнь и царскую службу представителей братских ветвей единого старомосковского боярского рода Захарьиных-Кошкиных, Яковлевых и Юрьевых. Только повторив этот их путь, многое узнав и переосмыслив, мы сможем поставить обоснованные вопросы в неотвратимо приближающемся разговоре с нашим «непредсказуемым прошлым».

Ближе к концу предлагаемой к прочтению серии книг о роде бояр Захарьиных, читатель, ставший к тому моменту обладателем некоего багажа знаний документального характера, осознает себя полноценным участником разгадок всех необъяснимых трансформаций и злоключений, происходивших с членами рода Захарьиных-Кошкиных (Яковлевых и Юрьевых). Любое «забегание» вперёд чревато и ни к чему хорошему не приведёт. Поэтому, разместив документ РГАДА⁴ от 1613 г. из дела об избрании Михаила Фёдоровича на царство, начинаем этот длинный рассказ.

У любой исторической тайны есть свои истоки, задачи и всестороннее зоркое сопровождение сквозь года и столетия. Для пытливых потомков, только тщательно продуманная изначально и со всех сторон окутанная завесой неприкосновенности, тайна будет долгое время оставаться таковой.

Перенесёмся в октябрь 1604 года. Во главе польских отрядов границу России перешел человек, объявивший себя чудесно спасшимся царевичем Дмитрием. Царь Борис внезапно скончался в апреле 1605 года. 20 июня 1605 г. войска самозванца вошли в столицу.

В.И. Шуйский стал организатором и вдохновителем Московского восстания, которое произошло 17 (27) мая 1606 года. В ходе бунта Лжедмитрий I, который успел назначить Фёдора Никитича Романова ростовским епископом (впоследствии митрополитом) был убит. Через два дня, 19 (29) мая, группа приверженцев В.И. Шуйского «выкликнула» (объявила) его царём. 1 (11) июня 1606 года Василий Шуйский был коронован Новгородским митрополитом Исидором. В июне 1608 года уже второй самозванец Лжедмитрий II штурмом брал Москву. Потерпев поражение, он отошел к селу Тушино, где разбил укрепленный лагерь.

В 1608 г. Филарет (Фёдор Никитич Романов Захарьин-Юрьев) попал в Тушинский лагерь и был объявлен Лжедмитрием II Всероссийским Патриархом. В 1610 г. Филарет поддержал кандидатуру польского королевича Владислава на русский престол и возглавил соответствующее посольство под Смоленск. То есть первым Самозванцем отец будущего царя Михаила Федоровича Юрьева-Романова был из монахов произведен в митрополиты (даже не Ростовские, но, за упразднением этой должности Патриархом, – Московские), а вторым самозванцем – так и вообще – в Патриархи.

«Открутили» голову первому Самозванцу нежданно восставшие против иноземцев русские люди. Однако ж, на замену прежнему, к Москве устремляется другой Самозванец, на первого даже не похожий. Филарет кидается за покровительством теперь к нему. «Лжедмитрий II завел у себя штат придворных, вскоре в таборах появилось своё правительство – боярская дума, заработали приказы… Ростовский митрополит Филарет (Ф.Н. Романов) был возведен в сан патриарха».

«…Государю и Великому князю Михаилу Фёдоровичу Всея Руси. Богомольцы твои ростовский митрополит Кирилл и архимандриты и епископы и весь освященный Собор и холопы твои бояре, окольничие и чашники и стольники и стряпчие и дворяне большие и приказные люди и жильцы и дворяне и дети боярские и городов головы стрелецкие сотники… челом бьют праведным ради всех православных… на престоле великой России московского царства… корень пресёкся и после того было избрание государя А последним на московском царстве был царь и Великий князь Василий Иванович Всея Руси…»

Документ РГАДА

«Бывший тушинский патриарх Филарет Никитич Романов, отец будущего царя Михаила Федоровича, а также боярин М.Г. Салтыков и другие, в феврале 1610 г. заключили договор о призвании на русский престол королевича Владислава. По низвержении царя Василия Шуйского, настало междуцарствие. Кому же было взять в руки правление государством, до избрания царя, как не боярской Думе. В Думе оставалось семь бояр и во главе их стоял тот же Мстиславский. Временное правительство и скрылось в его имени: писались грамоты и делались распоряжения от имени боярина Федора Ивановича Мстиславского сотоварищи.

До этого, весной 1609 года, из Новгорода против тушинцев двинулось объединённое европейско-русское войско. Русским войском командовал талантливый 24-летний полководец Михаил Васильевич Скопин-Шуйский. Так и у второго по счету вора «запахло жареным». Куда же направляется Филарет? Он сам, духовенство, Салтыков с Тушинской Думой сначала не знали, что предпринять. Решились на очень ловкий ход (по крайней мере, им так казалось): идти к очередному врагу договариваться о сдаче страны в управление. Филарет из лагеря Тушинского вора: «.. отправился к Сигизмунду бить челом о даровании русской земле в цари его сына Владислава».

В 1610 году свергнут царь Василий Шуйский. По официальному договору с временным правительством (семибоярщиной), в Кремле расквартирован польский гарнизон. На монетном дворе чеканят деньги с профилем будущего русского царя, польского королевича Владислава. А где Романовы?

Боярский список 1611 года

Боярский список 1611 года (начало)

Только семнадцатым в списке бояр 1611 г. фигурирует боярин Иван Никитич Романов-Юрьев, дядя молоденького стольника Михаила Фёдора, сына Никитича Романова-Юрьева. Странным образом его родственник из младшей по отношению к Захарьиным ветви, Фёдор Иванович Шереметев, записан седьмым. Но это не странность, а истинное положение дел в тогдашней родовой иерархии. Шереметевы были ниже только Захарьишых-Яковлевых, но выше Захарьиных-Юрьевых.

И дядя, и племянник (Иван Никитич и Михаил Фёдорович) получили свои чины из рук впоследствии изрубленного на куски Лжедмитрия I (Гришки Отрепьева). Дядя Михаила, Иван Никитич (Каша), полный калека, не владеющий рукой и ногой, самый младший четвёртый сын Никиты Романовича Захарьина-Юрьева. Калекой Иван Никитич стал в ссылке (г. Пелым), куда вместе с братом Василием был сослал царём Борисом Годуновым. Ссылка братьев Романовых стала итогом попытки его (царя Бориса) отравления кореньями. Иван Никитич, чашник (смотрящий за сервировкой царского стола) Бориса Годунова, ни разу не сидел в седле боевого коня.

Боярский список 1611 года (продолжение)

Приравниваемый по законам местничества своему племяннику, Иван Никитич Каша по родовому статусу пребывал в поколении не своих родных старших братьев, а в поколении племянников. Каким образом он стал шестым человеком в правительстве «семичастных бояр», обогнав даже недосягаемого Ф.И. Шереметева? Как воевал в армейских полках царя В. Шуйского против самозванцев?

В. Корсакова. Иван Никитич Романов (Каша)

(фрагмент текста)

Большая биографическая энциклопедия (2009 г.)

«В 1599 г., августа 19-го, в день приема Шведского королевича Густава, Иван Никитич был чашником у царя Бориса.

(Чашник – должность и чин в хозяйстве русских князей и царей в XIII – начале XVIII веках. В обязанности входило быть при столе Государя и подносить ему напитки, пробуя перед этим напитки, для пресечения случаев отравления. Ему подчинялись клюшники: степенные, путные, сытного, кормового и хлебного дворцов, чарошники, сытники, подкладники, стряп чие – имевшие в заведении припасы и платья, бочкари, винокуры, квасники, пивовары, повара, мастера и подмастерья, пирожные мастера, хлебники, сторожа водочных запасов).

…В 1601 г., когда опала постигла Романовых и их родственников, Иван Никитич также был сослан, 30-го июня, вПелым, под наблюдением стрелецкого головы Смирнова-Маматова, который повез его из Москвы уже в оковах не вследствие царского указа, а из опасения, чтобы он не бежал с дороги. 20-го ноября 1601 г. в Пелым был привезен его брат Василий Никитич, совершенно больной, вследствие изнурительного пути от Яренска до Пелыма. Три месяца прожили братья в одной избе, прикованные к стенам. К их счастью, с Иваном Никитичем поехал в ссылку его человек Сенька Иванов, по прозванию “Натирка”; он ухаживал сначала за Иваном Никитичем, который, судя по донесению Маматова, “болен старою болезнию, рукою не владеет, на ногу маленько приступает”, а затем и за Василием Никитичем».

Только пятьдесят вторым в списке молодёжи, получившей самое низшее первичное придворное звание стольника, можно увидеть Михаила Фёдорова сына Романова. А ведь и не Романов он. Его фамилия по деду Никитин. Напомню, что чин стольника Михаил получил от Лжедмитрия I и с этого 1605 г. по 1611 г. никуда не смог выдвинуться. Для читателя проясним, что места в боярских списках соответствуют родовым позициям персоны. Это иерархический, а не алфавитный список.

Боярский список 1611 года (окончание)

В труде «Очерки по истории Смуты в московском государстве… СПб., 1910 г.» профессор С.Ф. Платонов писал, что боярское правительство вело переговоры о признании русским царём царевича Владислава. Вскоре после договора с Жолкевским⁵ 17 августа 1610 г., правительство «семибоярщины» было отстранено от дел и заменено новыми людьми. (Об этом практически нигде не пишется и не говорится. – И. Я.) Уже в августе под Москвой и в самой Москве оказались: думный дьяк Иван Грамотин с званием печатника, или как он сам себя величал, «печатника великие монархия Московские»; князь Василий Михайлович Мосальский, которому был дан лист «на дворчество»; Фёдор Андронов, которому была дана должность казначея; отец и сын Салтыковы, оба бояре. За ними последовал десяток других думцев и дьяков, которые понемногу определялись к делам, пока, наконец, общим распоряжением короля 10 (20) января 1611 года были распределены по московским приказам согласно ранее составленному списку «урядов». Это распоряжение было последним ударом старому административному строю, в котором высшие места принадлежали ставленникам царя Василия Шуйского. Теперь вместо них везде сидели агенты короля Сигизмунда.

В то же время как шли перемены в администрации, менялись и отношения в Думе. А. Гонсевский перестал стесняться в отношении бояр с той поры, как возникло дело о сношении бояр с Вором, поднятое ещё в середине октября. Некий поп (Харитон, Иаларион, Никон) много раз ездил из Москвы от бояр к Вору в Калугу. Поп возил письма от князей Голицыных, Воротынского, и Александра Фёдоровича Жирового-Засекина. Комендант московского Кремля (1611–1612 гг.) А. Гонсевский имел сведения, что войска Вора должны были по тайному соглашению с москвичами, напасть на Москву 28–29 октября, побить поляков с их друзьями и захватить Мстиславского. Теперь не представляется возможным распутать это дело, но вот что ясно точно.

А. Гонсевский очень ловко воспользовался возникшим против бояр подозрением. Он заставил московскую администрацию, ввиду военной опасности, передать в его руки особые полномочия и полную власть над московскими крепостями. Он даже арестовал князей А.В. Голицына, И.М. Воротынского, АФ. Засекина. Остальные же бояре хотя и не были «даны за приставов» однако чувствовали себя «всё равно, что в плену» и делали то, что им приказывал Гонсевский и его приятели. От имени бояр составлялись грамоты; боярам приказывали «руки прикладывать», и они «прикладывали». При боярах «изменники» распоряжались царскою казною и продавали её, а бояре только «сидели и смотрели».

Вокруг поруганного боярства и ниспровергнутой думы начиналась политическая вакханалия меньшей «братии», желавшей санов, власти, богатства и думавшей, что ей легко будет завладеть Москвою путём унижения и изменного раболепства перед иноверным победителем. И так, временное московское правительство, образованное после свержения В. Шуйского и состоящее из думы «седьмочисленных бояр» и земского собора, при ней совершенно распалось к исходу 1610 года. Думая достигнуть равноправной унии Московского государства с Речью Посполитою, оно привело свою родину к зависимости от чуждого правительства Сигизмунда. Король, утверждая свою власть над Москвою, старался подчинить своим видам обе части московского правительства: и ту, которая явилась под Смоленск в его стан просить о воцарении королевича, и ту, которая осталась в столице править делами. Последнюю он насильственно заменил заранее составленным кружком тушинских дельцов, которые и стали действовать в Москве, опираясь на вооружённую польскую силу. Великое же посольство, представлявшее собой часть земского собора, король лишил его земского значения, распустив за немногими исключениями, всех представителей земщины и оставив при себе лишь главных послов с отдельными лицами их свиты.

Королю оставалось сделать всего один шаг, чтобы объявить себя, вместо сына Владислава, московским царём: надлежало организовать в Москве новый совет «всея земли» и заставить его сдаться на королевскую волю. Таким образом, свободная Уния Москвы с Речью Посполитою могла очень скоро перейти в формальное подчинение ей. Что бы стало с Россией, если бы поляки довели дело до конца? А что мы все знаем о празднике народного единства, ежегодно празднуемого 4 ноября, кроме сооружения на Красной площади памятника Минину и Пожарскому. Практически ничего. Часть предыстории о договоре с прибытием в Кремль польского гарнизона была рассказана выше. Теперь обратимся к воспоминаниям представителей польского гарнизона, засевшего в Кремле. Как говорится, лучше «пристегнуть ремни»! Один из них – Будзило, Юзеф⁶. Вот как повествует о том времени, а если быть точнее: о «преисподней», точно поднявшейся в Кремль, чтобы покарать поляков, превозносивших свои добродетели перед «низкими» русскими, – дневник полковника Будзилы: «Ни в каких летописях, ни в каких историях нет известий, чтобы кто-либо, сидящий в осаде, терпел такой голод, чтобы был где-либо такой голод, потому что когда настал этот голод и когда не стало травы, корней, мышей, собак, кошек, падали, то осажденные съели пленных, съели умершие тела, вырывая их из земли; пехота сама себя съела и ела других, ловя людей. Пехотный поручик Трусковский съел двоих своих сыновей; один гайдук тоже съел своего сына, другой съел свою мать; один товарищ съел своего слугу; словом, отец сына, сын отца не щадил; господин не был уверен в слуге, слуга в господине; кто кого мог, кто был здоровее другого, тот того и ел. Об умершем родственнике или товарище, если кто другой съедал такового, судились, как о наследстве, и доказывали, что его съесть следовало ближайшему родственнику, а не кому другому. Такое судное дело случилось во взводе г. Леницкого, у которого гайдуки съели умершего гайдука их взвода. Родственник покойника – гайдук из другого десятка жаловался на это перед ротмистром и доказывал, что он имел больше права съесть его, как родственник; а те возражали, что они имели на это ближайшее право, потому что он был с ними в одном ряду, строю и десятке. Ротмистр… не знал, какой сделать приговор, и, опасаясь, как бы недовольная сторона не съела самого судью, бежал с судейского места. Во время этого страшного голода появились разные болезни, и такие страшные случаи смерти, что нельзя было смотреть без плача и ужаса на умирающего человека. Я много насмотрелся на таких. Иной пожирал землю под собою, грыз свои руки, ноги, свое тело и что всего хуже, – желал умереть поскорее и не мог, – грыз камень или кирпич, умоляя Бога превратить в хлеб, но не мог откусить. Вздохи: ах, ах – слышны были по всей крепости, а вне крепости – плен и смерть. Тяжкая это была осада, тяжкое терпение! Многие добровольно шли на смерть и давались неприятелю: счастье, если кто попадется доброму врагу, – он сохранял ему жизнь; но больше было таких несчастных, которые попадали на таких мучителей, что прежде, нежели сдавшийся спускался со стены, был рассекаем на части».

Седьмого ноября 1612 года голод открыл ворота крепости. Полумертвые от истощения поляки, выбитые за четыре дня до этого из Китай-города, согласились сдаться. Они выговорили себе лишь одно условие – сохранение жизней. Те, кого взяло ополчение Пожарского, выжили, но почти всех пленников, оказавшихся в казачьих руках, ждала смерть. В таборах Трубецкого царили разбойничьи нравы, и что значили клятвы о сохранении жизни сдавшимся врагам перед возможностью отомстить им за гибель товарищей! Бояре, сидевшие с поляками в осаде и до последнего сохранявшие преданность королю Сигизмунду и его сыну, отделались испугом. Казаки требовали перебить бояр за измену, а их имущество разделить на войско, но дворяне из земского ополчения встали на их защиту. Слишком велико было у них почтение к боярскому сану, чтобы поднять руку на представителей древних княжеских родов, хотя бы и сотрудничавших с врагом. Впрочем, члены семибоярского правительства представили дело так, что они находились в Кремле на положении пленников и потому заслуживают благодарности за перенесенные страдания. Ради успокоения страны вожди земского ополчения предпочли поверить в эту версию.

Кремль, переживший полуторагодовую осаду, был разорен и осквернен. «Ополченцев поразило зрелище чанов с засоленным мясом, стоявших в подвалах. Это была человечина – останки родственников и друзей обезумевших польских рыцарей, ставших каннибалами. Церкви были поруганы, наполнены нечистотами, иконы обезображены. В кремлевских дворцах остались лишь каменные стены – спасаясь от холода, осажденные сожгли не только кровлю помещений, но и двери, оконные рамы и лавки. Исчезла драгоценная коллекция древних византийских манускриптов: поляки пытались утолить голод, вываривая пергамент и добывая из него растительный клей…»

Теперь, зная об ужасах длительной осады Кремля, можно ли безоговорочно верить, в то, что Михаил Фёдорович Романов находился вместе со своей матерью Ксенией с поляками в этом аду? Если они такие знатные заложники, если они, семья польского же пленника Филарета, то почему их ни на что значимое не поменяли. Заложники всегда берутся под конкретные задачи и требования. Почему, без всяких переговоров и требований, поляки живыми отпустили сына и мать на все «четыре стороны», вскоре устроив целую войсковую операцию по их захвату и уничтожению в лесах под Костромой. А думал ли кто-нибудь, что в этих обстоятельствах стало бы с психикой будущего юноши-царя? А может, на самом деле всё было не так? Ведь иначе получается, что поляки, сами поедая покойников, заложников (бояр и стольника Мишу с мамой) держали на специальном продовольственном пайке. И самое главное. Как родная мать, после кремлёвского ада, после того как чуть не потеряла сына (если бы не подвиг Сусанина) благословила Михаила на этот поистине «кровавый» венец? За пять лет в борьбе за него сгинули Борис Годунов, два Лжедмитрия, Василий Шуйский! Неужели мало накопилось вопросов, чтобы с этим начать разбираться!

Зачем Романовым переписывать историю России

Не все знают, что именно с началом правления династии Романовых, которых не без основания считают ставленниками Запада, на Руси начали переписывать отечественную историю.

Влияние иноземцев на Руси началось ещё до восшествия на царство династии Романовых, а именно: во времена великой Смуты, продолжавшейся до 1613 года. Но как только произошло восшествие на престол первого царя из данной династии Михаила Федоровича в 1613 году, порочное иностранное воздействие на отечественную историю приняло конкретные формы. Началась грандиозная фальсификация истории государства. У истоков её стоял царь Алексей Михайлович. Именно он первым приказал изъять из монастырей древние хроники и привезти их в Москву якобы для уточнения и ознакомления. В целях изменения древнейшей русской истории был проведен Раскол РПЦ, который стал поводом для изъятия не только богослужебных книг у старообрядцев, но и вообще древнейших хроник, другой светской и религиозной литературы.

Его дело продолжил сын – царь Федор Алексеевич. Это по его указу были уничтожены «Разрядные книги» – росписи боярских родов XV–XVI веков, где были указаны не только их родословные, но и чины, то есть то место, которое они занимали в иерархии российского боярства. Для чего это было сделано? Уже при первом царе – Михаиле Романове – среди знатных бояр и князей, особенно гордившихся своим древним происхождением и родством с правящим Домом Рюрика, было немало тех, кто ставил вопрос о неправомерности и даже незаконности пребывания бояр Романовых на Российском престоле. Понять их можно – Романовы для них были «худородными», хотя и очень богатыми. Но на Руси в те времена в приоритете всегда было происхождение, а не количество денег и наличие недвижимости. «Разрядные книги» о службе самих Романовых (Кошкиных-Юрьевых-Захарьиных) свидетельствовали о незнатности их рода и были уничтожены.

У представителей ветви Захарьиных-Юрьевых никогда не было фамилии. Их фамильные прозвища всегда давались по принадлежности очередному деду (Захарьевичи, Романовичи Никитичи) в отличие от многих боярских и княжеских родов (в частности, рода Яковлевых, о котором пойдет речь в этой книге). Зачистку русского боярства продолжил младший брат Федора Алексеевича – Петр, ставший вскоре царем, а затем императором всея России. Подлинной глубинной сутью его реформ было уничтожение остатков того русского боярства, которое по своей знатности превосходило Романовых и имело гораздо больше оснований на Российский престол. В 1720 г. царь Петр Первый приказал изъять из монастырей все древние рукописи и летописи и привезти их в Петербург якобы для того, чтобы с ними ознакомиться и написать историю России, после чего обратно, как утверждают историки, ни одна рукопись не вернулась. Поскольку в них содержалась подлинная история Руси не только от Рюрика, но и более древних времен. Это-то и не устраивало Романовых.

В середине XVIII века немецкие ученые Миллер, Байер, и Шлецер окончательно – по заказу царствующего Дома Романовых – доисказили российскую историю. Наши великие историки Н.М. Карамзин и С.М. Соловьев также пошли у них на поводу, ничего не пожелав им противопоставить. С тех пор эта их версия Российской истории стала канонической. Работали они по заказу все тех же Романовых, и это факт неоспоримый. А вот труды М.В. Ломоносова, В.Н. Татищева, Н.И. Костомарова, В.О. Ключевского и многих других историков, которые не вписывались в общую «проромановскую концепцию», вообще старались не публиковать.

Одна из тайн, хранимая Романовыми

Романовы так тщательно произвели зачистку государственных архивов, что даже в наши дни, когда в Чебоксарах решили возвести часовню в память о матери Ксении, бабушке первого царя, окончившей дни в местном монастыре, её именовали только по фамилии мужа – Мария Шестова. На ком же женился Фёдор Никитич, и кто стала матерью царя Михаила? Об этом несколько веков спорят исследователи. Как вообще девичья фамилия бабушки основателя династии Романовых осталась неизвестной, хотя прекрасно известна вся её жизнь? Не в этой ли фамилии заложена отгадка тайны Смутного времени, в том числе?

Интересную версию происхождения Марии Шестовой предложила своим читателям Мария Валовая, профессор РЭУ им. Г.В. Плеханова. Приведем всего лишь маленький фрагмент из её книги «Россия, рождённая Смутой»:

«…Ксения Романова, она же инокиня Марфа… На свадьбе Фёдора и Ксении присутствовали царь Фёдор Иоаннович, и Борис Годунов. Позже отношения Романовых с Годуновыми испортились. Ксения с присущей ей энергией начала участвовать в антигодуновской кампании. Постепенно именно она, выбравшаяся из глухого угла провинциалка, а не блестящий Фёдор, стала душою заговоров. Осенью 1600 года Романовы предприняли очередное покушение на Годунова. Следственный приказ учинил розыск. Преступников арестовали и постригли. Боярин Фёдор стал иноком Филаретом, а боярыня Ксения – инокиней Марфой.

Кажется, мечта Ксении Романовой примерить когда-нибудь царский венец разбилась вдребезги. Но даже в таких условиях она показала свой характер.

Опальную боярыню сослали на озеро Онега. Многое можно понять, если посмотреть на географию родового поместья Отрепьевых. Как известно, Иван Отрепьев, дед Гришки, был пожалован вотчиной Новинки в десяти верстах от села Климянтино, которое когда-то было его частью. А село Климянтино получила в приданое от матери Ксения Шестова – будущая боярыня Романова. Но и сама мать Ксении, Мария Ивановна, получила часть вотчины Новинки – село Климянтино с 14 деревнями – в качестве приданого. Это возможно лишь в том случае, если она родилась в семье Отрепьевых.

Получается, девичья фамилия Марии Ивановны, матери боярыни Ксении Романовой, – Отрепьева!? Да, усилиями Романовых не сохранилось документов, прямо указующих на это. Но по косвенным данным можно прийти к выводу: Богдан Иванович, отец Гришки Отрепьева, и Мария Ивановна, мать боярыни Ксении Романовой, были родными братом и сестрой. Григорий Отрепьев в таком случае приходился Ксении Романовой двоюродным братом! А Михаил Романов – двоюродный племянник Гришки Отрепьева – Лжедмитрия I…»

* * *

По итогам собственного исследования этой темы, была собрана определённая архивно- документальная база. Её потенциал аргументированно поставил под сомнение многие, казалось бы, незыблемые постулаты нашего исторического прошлого.

И.М. Снегирёв, «Новоспасский монастырь»

Разберём парадоксальную на первый взгляд запись в труде И.М. Снегирёва⁷ «Новоспасский монастырь», изд. 1843 года. Там, под номером 7 на стр. 66 автор называет мать царя Михайла Фёдоровича Романова-Юрьева урождённой княжной Сицкой. Предвидя бурю негодований, Иван Михайлович Снегирёв в сноске (40) приводит самое серьёзное на его взгляд возражение в виде доказательства Ювеналия Воейкова⁸ о том, что мать Михаила Фёдоровича старица Марфа была из рода Шестовых. Казалось, что спорить в этом случае с официальной точкой зрения верх безрассудства. Спросите любого историка, знакомого с этим периодом, и на вопрос, кто была жена Фёдора Никитича Романова (патриарха Филарета) и матерью царя Михаила Фёдоровича Романова-Юрьева, он вам без запинки ответит: Ксения (инокиня Марфа) Ивановна Шестова, из Костромы. Почему же Иван Михайлович Снегирёв думал иначе? Никак не получается отнести «путаницу» с матерями царя Михаила Фёдоровича на счет незнания истории И.М. Снегирёвым и архимандритом Апполосом. Ляп можно было бы просто исправить. Дали бы «по шапке» этим дилетантам. Но нет. Труд их был опубликован, а «бури» негодования не последовало. Это значит, что у «оппонентов» И. Снегирёва на момент издания труда в 1843 году ничего более серьёзного, чем объяснения Ювеналия Воейкова, не нашлось.

Мать царя Михаила княжна Сицкая (старица Марфа), но никак не Ксения Шестова (тоже старица Марфа), «осталась», на стр. 66–67, с оговоркой (40). Напомню, что неразбериха касалась родной матери первого (после Смуты) царя Всея Руси! Да и Новоспасский монастырь, это не сельский Храм с кладбищем, а родовая усыпальница бояр Захарьиных в Москве! Потом, кто отменил жизненную данность, что дети одного отца могут быть от разных матерей, или приёмный сын у отца (отчима) может иметь даже неизвестную самому приёмышу мать.

Вкладная книга московского Новоспасского монастыря

Прошло сорок лет, а ситуация с «матерями» Михаила Фёдоровича на тот момент так и не была разрешена. Заинтересованные лица в 1883 году издали печатным способом Вкладную Книгу московского Новоспасского монастыря. В ней они, наконец-то, дали «аргументированный отпор» «невежам», почему-то отослав всех «сумлевающихся» всё к тому же Ювеналию Воейкову. То есть через сорок лет всем объявили, что «Сим споры и сумнения в Истории Российской торжественно решены».

И.М. Снегирёв и те, кто опубликовал такую «крамолу», про мать царя Михаила Фёдоровича, назвав её княжной Сицкой, а не Шестовой безусловно обладали соответствующей информацией. В противном случае их и тогда, и сейчас, как минимум, причислили бы, как говорят, к «альтернативным» историкам. Их же слегка (чтобы не поднимать волну дискуссий) со временем пожурили, сказав, что сделано такое по их крайнему неведению. Развитие этой истории с княжной Сицкой впереди.

Царица Анастасия

Из какого она рода? Кто её отец и мать? Эти вопросы не такие уж странные, как непременно покажется подавляющему числу знатоков и любителей нашей истории. Ответ для всех очевиден и никогда не вызывал даже малейших сомнений. Она дочь Романа Юрьевича Захарьина-Кошкина и Ульяны. Иначе и быть не может. Какие же прижизненные (1530–1560 гг.) документы о первой царице Руси сохранились вообще и какие из них указывают на то, что первая жена Ивана Грозного, была дочерью именно Романа, сына Юрия Захарьевича Кошкина-Кобылина? В послесвадебных прижизненных документах периода с 1547-го по 1560 гг., царица Анастасия нигде (найти не удалось) не представлена с отчеством, или с указанием (в любой форме) того, что она дочь окольничего Романа Захарьина-Юрьева. Учитывая то обстоятельство, что у младшей ветви Захарьиных никогда не было фамилий, такое упоминание при написании в любом документе смогло бы однозначно указать на её происхождение. Но увы. Лишь ЛЛС (лицевой летописный свод) Ивана Грозного содержит именно такую информацию. Там её записали как дочь Романа Юрьевича.

В дальнейшем мы подробно разберём, почему эту информацию в ЛЛС невозможно считать достоверной.

Альтернативная версия, в отличие от официальной подкреплённая рядом прямых и косвенных документальных доказательств, говорит о том царица Анастасия, была дочерью боярина Петра Яковлевича Яковля (Злобы). Пётр, родной племянник боярина Юрия Захарьева Кошкина-Кобылина и двоюродный брат Романа Юрьевича – ныне официального отца царицы.

Новоспасский монастырь.

Именно Яковлевы, а не Романовы изначально были крупными вкладчиками Новоспасского монастыря, являвшегося основным местом их захоронения в конце XV – середине XVII веков.

В этой усыпальнице бояр Романовых, по-моему, несправедливо (и совсем точно, неверно) названной романовской, стоят рядом надгробья этих двух двоюродных братьев, Петра Яковлевича и Романа Юрьевича.

Прирождённый местнический статус братьев несравним: Пётр, первый сын от старшего брата Якова Захарьевича, а Роман – четвёртый от младшего брата Юрия Захарьевича. Роман Юрьевич даже по внутриродовому статусу не входил в поколение своих трёх старших братьев, а официально (в местнических счетах) числился в поколении племянников. По статусу он был равен своему первому племяннику Захарию Петровичу Яковля (Яковлеву). Нет смысла сравнивать военные заслуги Петра Яковлевича и Романа Юрьевича.

Надгробья в Новоспасском монастыре

Собрание государственных грамот и договоров (ч. 1, № 155, стр. 428–430)

Предъявляется документ о поручной записи по боярину кн. Михаилу Львовичу Глинскому. Принимает поручительство боярин Пётр Яковлевич Захарьича (внук Захария).

Принимает поручительства от членов знатнейших княжеских и боярских родов. Так вот почти последним в этом документе, а это значит и в родовой иерархии записан (подчёркиваю) старший брат Романа Юрьевича Михайло Юрьевич. Так Михаил к тому же не просто старший брат Романа, это первый сын Юрия Захарьевича. Ему от отца Юрия Захарьевича досталась вся родовая «мощь» этой ветви. Какова она, можно судить из этого документа. Здесь не алфавитный список, а запечатлённая на царской бумаге иерархия родов. Вот теперь можно подумать, а был ли Юрий в действительности братом средним, т. е. старшим для третьего брата, Василия Юрьевича (Ляцкого)?

Поручная Грамота 1527 г. по князю боярину М.В. Глинскому

Ещё в 7018/1510 году братья были в одинаковом звании детей боярских. К 1527 году прогрессировал по службе лишь Пётр Яковлевич.

«…Лета 7018-го… А на Москве князь великий оставил бояр своих. Якова Захарьича, князя Петра Васильевича Оболенскова, Юрья Костентиновича Сабурова, да окольничих Григорья Ондреевича Мамонова да князя Василья Васильевича Ромодановского).

Тово же году послал князь великий Василей Иванович во Псков пскович к кресному целованью приводить бояр своих князя Олександра Володимеровича Ростовского, конюшева Ивана Ондреевича Челяднина, да дьяков Третьяка Долматова да Елизарья Цыплетева.

А окольничих послал государь во Псков перед собою Михаила Костентиновича Беззубцова да Ондрея Васильевича Сабурова, а с ними послал в детех боярских Петра Яковлевича да Михаила Юрьевича Захарьиных.

Вопрос второй. На каком основании на табличке над надгробием, принадлежащей Роману Юрьевичу, написано, что он носил чин боярина. Этот человек, наверняка честно служивший Государям и Отечеству, в силу вторичности своей родовой ветви и будучи четвёртым сыном по рождению не был не только боярином, но даже не получал «предбоярского» чина окольничего. Он был и навсегда останется вторым воеводой Нижнего Новгорода.

Смысл документа о поручной Грамоте очень значимый, поэтому на предыдущей странице был представлен оригинал Грамоты 1527 года.

Перед боярином Великого князя Василья Ивановича всея Руси Петром Яковличем Захарьича став поручники… да Михайло Юрьевич Захарьевича…

Возвращаясь к «боярину» Роману Юрьевичу, можно сказать, что делается всё так потому, что переписчикам истории на роль отца царицы Анастасии (вместо Петра Яковлевича Захарьина) нужен был соответствующего статуса претендент.

Этот документ (подчеркиваю), один из двух найденных на бескрайнем поле разрядных книг, составляет весь блёклый военный путь воеводы Романа Юрьевича. Больше упоминаний про него нет. Так откуда же составитель этой таблички взял информацию для фразы «…участник военных походов?». Вторая фраза и вторая неправда.

РАЗРЯДНАЯ КНИГА 1475–1605 гг.

Текст воспроизведен по изданию: Разрядная книга 1475–1605 гг.

Том I. Часть II. – М.: АН СССР (Институт истории);

Наука, 1977. – С. 269.

Лета 7045-го году …А как князь великий из Нижнева Новагорода велел ехоть к себе по домом Дмитрею Семеновичю Воронцову, Ивану Карпову, Семену Заболоцкому, князю Федору Ромодановскому, и тогды были воеводы в Нижнем Новегороде: (л. 184) * в городе (нет О.) князь Иван же Ондреевич (нет О.) Катырь Ростовской да Роман Юрьевич Захарьин.

Что же касается упомянутого выше старшего в роду брата Юрьевичей, Михаила, то Лебедевская летопись так описывает, как Иван Грозный поступил с двором старшего дяди своей жены царицы Анастасии. Пусть всё это ложится в «копилку» другой версии про род Анастасии.

Документы, которые должны были существовать:

– царская свадьба в феврале 1547 года (только грязные черновики);

– рождение и крещение детей Анастасии (Нет. Есть только по царевне Анне);

– свадьбы родственников Ивана Грозного, где присутствовала царица Анастасия (везде без отчества);

– свадьбы родных братьев Анастасии (нет);

– клятвы подданных о верности Ивану IV Грозному и его семье (только по Ивану Петровичу Яковлеву Хирону. По Захарьиным-Юрьевым нет. Не по чину);

– вклады в монастыри царицы и её родственников (царица без отчества).

Мать Анастасии, Ульяна, о роде-племени которой нам вообще ничего не известно, пережила свою дочь. При исследовании изучено множество документов, касающихся первой тёщи Ивана Грозного. Особое внимание было обращено на Чин ряда высокопоставленных свадеб, где Ульяна, как, тёща Государя Ивана Грозного, была обязана занимать подобающее место за столом так называемых «Сидячих боярынь». Изучен документ о крещении царевны Анны, внучки Ульяны, где самой бабушки, в рамках новой гипотезы, уже вполне ожидаемо, не оказалось. Другая (по альтернативной версии) бабушка, Анна, жена Петра Яковлевича Яковлева там есть. Разыскивались и систематизировались документы о дядьях, братьях и сёстрах Царицы Анастасии. Уточнялись их года рождения и смерти. Обязательно подвергался сравнительному анализу их карьерный рост, и земельные владения, до свадьбы Анастасии 1547 г., после неё, и после смерти царицы. Отслеживалось наличие дядьёв и братьев Анастасии в опекунских советах при малолетних царевичах, поручные грамоты с их участием.

На основании исследования этих и многих других аспектов выяснялось, как влияло на карьерный рост Захарьиных-Яковлевых и Романовых их родство с Иваном Грозным.

Не лишним будет ещё раз напомнить, что разговор идёт о первой на Руси царице – матери царевен и царевичей – детей Ивана Грозного, и членах её семьи.

Времена те, по историческим меркам, не такие уж и далёкие от современности. Документов о родословиях и службе менее знатных царских слуг (князей и бояр) сохранилось во множестве, а вот с родственниками царя всё обстоит иначе. Когда, кем и с какой целью был совершен подлог с царицей Анастасией, мы, со временем, узнаем из следующих книг.