Kitobni o'qish: «Молитвенники земли русской»

© И.Вязовский, авторский текст, 2002

© Издательство «Сатисъ», оригинал-макет, оформление, 2002

Предисловие

Господь сказал: если я найду в городе Содоме

пятьдесят праведников, то Я ради них пощажу

(весь город и) место сие… Авраам сказал:

да, не прогневается Владыка, что я скажу еще

однажды: может быть, найдется там десять?

Он сказал: не истреблю ради десяти.

И пошел Господь, перестав говорить с Авраамом.

(Быт. 18, 26, 32–33)

«Широки врата, ведущие в погибель, и узок путь, ведущий ко спасению». Все мы, заблудившиеся в дремучем лесу греха современной бездуховной жизни, ощущаем на себе его тяжкое дыхание. Как найти единственную для себя тропинку, которая может вывести к свету Божественной правды и чистоты?! Есть у нас великая книга жизни: Святое Евангелие, есть поучения Святых Отцов Церкви, есть Таинства… И есть встречи с праведниками, молитвенниками, святыми подвижниками. У каждого из них свой путь, единственный и неповторимый, свой опыт, свои борения, падения и подъемы. Они для нас – живой пример восхождения к истинной Вере, пример очищения, стяжания Любви – этого великого Дара Божия, соединения с Ним.

Мы встречаемся с ними на разных этапах их жизни. И понять, охватить умом весь духовный путь праведника невозможно. Многое останется навсегда сокрытым. И все же так важно бывает для нас встретиться с живым примером духовной брани, победы над врагом рода человеческого, мудрым и добрым советом, данным, пусть даже не нам, а кому-то другому… И вдруг приходит озарение: «Вот оно, что я так долго и тщетно искал!» И это уже не просто память о добропобедных воителях Божиих – это откровение нам от них.

И если читатель в этой книге найдет для себя лично хоть маленькую крупиночку, способную помочь подняться после очередного падения, увидит искорку света, пронзившую тьму окружающей жизни, – это и будет то, чему посвящен наш скромный труд, наша надежда и упование.

Последнее целование
(о старце Николае Гурьянове)

Осиротела земля Псковская. 24 августа на острове Залит скончался митрофорный протоиерей Николай Гурьянов. Много десятилетий отец Николай утешал страждущих, помогал заблудшим, наставлял вопрошающих. Его подвиг старчества охранял веру Православную и землю Псковскую. Остров Залит, где жил старец, был одним из мировых центров паломничества православных верующих. Бессмертная же душа старца, как душа праведника, мы верим в это, отныне пребывает в Царствие Небесном. А мы же молимся за нее с верой, надеждой и любовью.

Об отце Николае написано много. Пусть же и этот небольшой рассказ будет скромным добавлением ко всему уже сказанному о чудном молитвеннике с острова Залит. Мне лично не довелось увидеть батюшку Николая. Или расстояние до острова казалось дальним, или по робости душевной… Не успел… Но и в мою жизнь вошел этот великий Старец, вошел через тех людей, которых окормлял батюшка.

Встреча первая. «Многая лета…»

13 марта 1999 года всероссийскому старцу отцу Николаю Гурьянову, что с острова Залит в Псковской области, исполнилось 90 лет. Кому из православных россиян не знакомо это имя? Многие едут к нему за житейским советом, вразумлением, да и просто погрузиться в молитвенную атмосферу, окружающую батюшку Николая – чудного молитвенника, отрешившегося от мира на острове. От паломников я слышал о прозорливости и удивительной жизни старца, а недавно довелось познакомиться и с его родственниками, которые живут в Петербурге. Вот что я узнал в семье двоюродной сестры о. Николая – Марии Алексеевны Пипачук. Она рассказывает:

– Родилась я в 1924 году, так что сами можете посчитать на сколько старше меня о. Николай. Поэтому в детстве я его не знала. За необыкновенную приверженность Богу его постоянно куда-то сажали – органы не оставляли в покое. То ссылка, то тюрьма. Он сам много позднее рассказывал, что вначале сидел в Гдове (это наш уездный город), потом перевели на Север, был в Сыктывкаре. С детства очень любит животных и птиц. «В сильные морозы птицы замерзали на лету», – с жалостью вспоминал батюшка. Вот птичек жалел, а самому-то в заключении каково было в такие морозы?

А молитвенником он был с детства. Нам его мать, моя родная тетя Катя, рассказывала, как он еще совсем ребенком (жили мы тогда в деревне Чудские Заходы), устроил себе в баньке «церковь» и постоянно молился в ней. Всегда очень любил кормить животных, птиц. И они его очень любили, совсем не боялись. Синички садились прямо на голову.

– Когда батюшка Николай начал служить священником на острове Залит, мы приезжали к нему, – присоединяется к разговору младшая дочь Марии Алексеевны Наташа, – мы тогда были еще ребятишками. Нам очень нравилось там ловить рыбок: бегали по берегу, плескались в воде. Особенно много было снетков, знаете такую маленькую рыбешку? Мы брали их прямо руками. Однажды принесли их маме, а нас увидел батюшка и говорит нам: «Зачем вы мучаете рыбок? Это все Божий твари, их жалеть надо». После этого мы уже не мучили бедных рыбок.

Из письма о. Николая родным, 7 декабря 1976 года: «…Желаю вам Святой Веры во Спасителя нашего Господа Иисуса Христа, зная, что без Бога и до порога не дойдешь, а с Богом и на Луне побываешь… Слава Богу, я пока тянусь, от жизни не отстаю, но годы дают о себе знать. Ведь мне идет 67 годок. Как видите, возраст не детский. Однако трудовых забот и работ не по моему возрасту. Единая надежда на помощь Божию. И Он помогает. Только этот год-то весьма необыкновенный. В природе все перемешалось: в сентябре началась зима, натворила всяких бед. Теперь ее сменила осень, но не золотая, какую я люблю, а дождливая и тоскливая, которая угнетающе действует на человека. Слякоть за окном, и такая же слякоть на чувстве здоровья… Наше морюшко еще шумит волной, и нет-нет над ним реют чаечки. На дворе тепло, но для пташек наступило время недоедания, и, глядя на их полуголодные поиски пищи, я всегда до слез переживаю, скорблю и, как и чем могу – помогаю. Не год и не два, а целые десятки лет. И с этой целью, где бы я ни был, всегда имею на своем участке площадочку. Так называемую «птичью столовую». И вот эта-то столовая с поздней осени и до теплых дней весны ежедневно принимает крылатых посетителей. С раннего утра и до позднего вечера попрыгуньи синички лакомятся сальцем. В 3 часа дня воробушки получают пшено. А голуби и другие крупные птицы столуются с полдесятого утра хлебными продуктами… Это я написал для ваших школьниц, чтобы они с любовию делились в зимнее холодное время пищей с крылатыми друзьями».

– К нему тянутся дети. Вот и внучек мой Алеша, в 5 классе учится, очень его любит. Спокойный мальчик, молитвы читает, добрый, смышленый такой. Много стихов о. Николая наизусть знает. Сам берет и учит. Алеша, – обратилась Мария Алексеевна к внуку, – прочитай нам стихотворение дедушки Николая.

Алеша берет сборник, видимо, на всякий случай – вдруг собьется, и начинает старательно:

 
– Ты куда идешь, скажи мне,
Странник, с посохом в руке?
– Дивной милостью Господней,
К лучшей я иду стране.
Через горы и долины,
Через степи и поля,
Чрез леса и чрез равнины
Я иду домой, друзья.
– Страх и ужас не знакомы
Разве на пути тебе?
– Ах, Господни легионы
Охранят меня везде!
Иисус Христос со мною —
Он направит Сам меня
Неуклонною стопою,
Прямо, прямо в небеса.
 

– Один раз, когда мы приехали к батюшке, – вступает в разговор Иван Федорович – муж Марии Алексеевны, – решили поиграть на фисгармонии. Он-то хорошо играет, любую мелодию со слуха подобрать может, а я на баяне немного умею. У него всегда Божественных песен в запасе много. У других узнает, да и сам сочиняет. Вот у него книжка вышла с этими стихами. Хотите послушать?!

 
Прошел мой век,
Как день вчерашний,
Как дым промчалась жизнь моя.
И двери смерти страшно тяжки,
Уж недалеки от меня.
Мои все кости ослабели,
Как тяжко, больно мне внутри,
Иссохли очи, я в постели
Рыдаю горько до зари.
Я знаю, я – великий грешник,
Попрал я весь Закон Святой.
Забыл родителей и ближних,
Я наг лежу и весь больной.
 

И такой батюшка говорит такое о себе! Что уж говорить о нас грешных, мирских людях. Его стихи, а он к ним сразу и музыку подбирает, посылали на отзыв профессору Успенскому. Вот что он написал: «Глубокоуважаемый о. Николай, возвращаю Вам тетрадки с Вашим музыкальным произведением. Кое-что я там поправил. Но смотрите на это как на один из возможных композиционных вариантов. Если он Вам не понравится, то сотрите резинкой и сохраняйте свой вариант. Поэтому я и делал свои пометки карандашом. В целом все написано хорошо. С большим искренним чувством желаю Вам успеха, помощи Божией.

Искренне уважающий Вас профессор Николай Дмитриевич Успенский.

16 ноября 1968 года».

– А сам батюшка, – вспоминает Наташа, – о своем творчестве нам так рассказывал: «Сплю я, и вдруг мне во сне стихи на ум приходят. И музыка к ним. Я просыпаюсь и скоренько все это записываю. Господь знает, откуда это мне».

Уже более часа я нахожусь в этом гостеприимном доме, а воспоминаниям, что называется, нет конца. Хозяева, иногда перебивая друг друга, вспоминают по очереди. Мария Алексеевна:

– А помоложе был таким ведь тружеником. Все умел делать своими руками. Вот крышу в храме железом покрыл, просфоры сам пек. А еще в детстве иконки очень любил украшать рушниками. Вышивать эти рушники сам научился.

Иван Федорович:

– Вообще очень способный человек, он и в миру многое бы сделал. И образование у него хорошее. Закончил биофак Ленинградского пединститута. Только работать ему в городе как бывшему заключенному не разрешали. Услали за 101 километр.

Мария Алексеевна:

– Он как из заключения вернулся, все с мамой, с тетей Катей, жил. Очень он любил ее. С ней в оккупации в Литве были. Угнали их туда. Там его во священника рукоположили в Святодуховом монастыре.

Иван Федорович:

– Он уж заочно Ленинградскую духовную академию закончил. Батюшка очень ценил образование. Любое – и духовное, и светское. Всех учиться благословлял.

Мария Алексеевна:

– Тетя Катя на чужбине-то по своим местам тосковала. Уехали они из Литвы, как только представилась возможность, на остров Залит. Он потом и похоронил ее здесь. До последнего часа был рядом с ней. Сейчас у нее на могилке лампадка горит. Раньше, когда в силе был, то часто навещал могилку матушки. И теперь часто спрашивает, горит ли лампадочка… Да, вот была у меня еще тетя Нюша. У нее двое дочерей было в семье. Так вот, привезли в 35-м году меня в Ленинград, чтобы я за их детьми ходила. В нянечках я у них была. А отец Николай, когда узнал об этом, очень стал недоволен, сильно тете выговаривал, зачем меня с учебы сняли?! Я неплохо училась, и он знал об этом.

Из письма о. Николая родным, январь, 2-й день 1982 года: «…О себе писать почти нечего, как только о труде.

В котором пока успеваю и от жизни не отстаю. Милосердный Господь помогает и одиночеством не тягощусь. Только частенько оплакиваю моих драгоценных братьев, которые своей кровью и устроили мою счастливую жизнь. Но встречи у меня с ними нет. Они там, то есть дома. А я еще в гостях. Однако чувствую, что прошел мой век, как день вчерашний. Как дым промчалась жизнь моя, и двери смерти страшно тяжки, уж недалеки от меня».

Наташа, тихо обняв Алешу, поделилась:

– Вот когда мы были такими, очень любили бывать у батюшки на острове. Тишина там была необыкновенная. Как будто в другой мир попадали. Никто никуда не спешит, здороваются, даже если и не знают тебя, все какие-то основательные, степенные. Теперь и там как-то по-другому стало. Конечно, о. Николай нужен людям. Но появилась охрана, к нему почти не пробиться. Наверное, люди стали другие, что понадобилась охрана. Да и батюшка очень старенький – время берет свое. Дойдет до калитки, дак его так обступят, что и не видно батюшки. Кто письма показывает, кто фотографию, кто так что-то говорит. И как он успевает всем ответить, да не просто ответить, а как бы в душу заглянуть, – это нам не понять. А иногда и предсказывает. Когда мне было 16–17 лет, встречалась я с парнем – первая любовь. Поехала я в это время к о. Николаю и взяла его фотографию с собой. Спросила у батюшки благословения и протягиваю ему фотографию. Он взял ее, посмотрел… и молча положил на стол, лицом вниз. Тогда я не совсем поняла его действия, а спросить постеснялась. Через некоторое время мы с тем парнем расстались. Так уж случилось. Прошло много времени, я и замуж уже вышла, и узнаю, что он спился, работу бросил… Так и получилось, как предвидел батюшка.

– А нам с батей, как он сказал… – вдруг вспомнила Мария Алексеевна. – Приехали мы к нему первый раз, кажется, в 59-м году, рассказала я о себе, о нашей родне, что две дочки у меня. А он мне и говорит: «Дом-то на двух углах не стоит». Я ему: «Да что вы, батюшка, живем плохо, денег нет, квартирка маленькая, этих бы дай Бог воспитать». А он все свое… А потом сразу двойня у меня родилась! Вот так. И квартиру вскоре получили, и дочки все замужем – не оставил их Бог.

Долго еще продолжался наш разговор об о. Николае. Мы смотрели видеокадры, снятые в одно из последних посещений острова, смотрели и старые – снятые еще в 1988 году. Вот на экране батюшка – выходит из дома к народу, что у калитки его ждет. И люди, завидев батюшку, начинают вдруг петь: «Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ…» На острове Залит, кажется, июнь. Пасха давно прошла – а они пасхальный канон поют. Такая вот радость при виде великого старца…

После знакомства с этой семьей я как будто воочию увидел батюшку, побывал в его доме, ощутил молитвенную благодать, которая исходит от него.

Встреча вторая. Успение

Вечером в субботу 24 августа после чтения Евангелия в храме святителя Николая на острове Залит отошел ко Господу Старец земли русской протоиерей Николай Гурьянов. Эта весть в считанные часы разнеслась по всей России. 93 года земной жизни дано было свыше прожить батюшке. Эта великая утрата заставила содрогнуться многие сердца, и многие поспешили отдать последнее целование батюшке Николаю.

Тех, кто в эти дни добирался до острова, можно было сразу определить по глазам. Не знаю, как определить и назвать это чувство, но было видно без слов, что свой человек – православный. И путь его к батюшке.

Прощание Владыки Евсевия со старцем Николаем

Наша группа добиралась сначала электричкой до Луги. Там три часа ожидания на маленьком вокзале, где негде и голову-то преклонить – так много народу. Православные держались немного в стороне. Кто читал молитвы, кто тихо разговаривал, познакомившись пару часов назад, а кто, уйдя в себя, скорбно молчал. Не мешали – понимали, что тяжело это: впустить в себя мысль, что нет у тебя больше Отца духовного.

Во Псков приехали утром. До переправы добирались по-разному. Удивительное дело, только спросишь, как доехать до переправы, сразу же переспрашивают: «Вы к о. Николаю?» Казалось, что весь город знал, что батюшка почил. Не все знали дорогу; разные слухи были, где будут хоронить, но то, что отошел ко Господу – это знали. Часть пути ехали в автобусе. Несколько слов с незнакомой женщиной, и оказалось, что и она через пару часов едет на остров. «Дня два назад сон вижу. Иду я по острову, а у нас там дача. Иду я, значит, по острову и вижу батюшку Николая. Бежит по тропинке, веселый такой. Поравнялся со мной, берет меня за руку и жестами приглашает танцевать. "Что, – думаю – такое!? Люди еще что не так подумают!?" А батюшка рядом чуть ли не вприсядку. Удивительно мне это.

Рассказываю я утром этот сон матери, она и говорит: "Может надо батюшке гостинцев прислать? Привези ему яблочек". А потом узнаю, что ко Господу отошел наш батюшка. Вот, почему он такой веселый был. Сейчас сынишку отправлю в школу и поеду к нему».

Маленький залив, песчаный берег. Группа людей, как правило, в черном. Подъезжают лодки, узнав цену и немного поразмыслив, народ садится. Впереди остров Залит. Наверное, не у меня одного было такое чувство, что все, что видел сейчас – все это отходило на второй план, если и фиксировалось памятью, то оставалось где-то там в глубине, главное – это было быстрее попасть на остров, не опоздать.

Многое из того, что произошло с каждым из тех, кто в эти дни ступил на остров, нам еще предстоит понять и осознать. «Батюшка собрал всех, кого нужно», – эти слова как-то особо запали мне в душу, когда я посетовал, что многие не успели добраться сюда из-за дальности расстояния. Все, что я смог увидеть и пережить в эти скорбные часы, об этом, даст Бог, будет рассказано позже. Сейчас же лишь малая толика из того, что приходит на память.

Необычайно тихим в эти дни были воды Чудского озера. Рассказывали, что с раннего утра в воскресенье густой туман опустился на гладь озера. Безмолвие… Лишь шум подъезжающих моторных лодок и небольших суденышек нарушал скорбную тишину острова. Время замерло… Гроб с телом батюшки стоял в любимом им храме святителя Николая.

Мы приехали в понедельник. Спрашивать дорогу на острове не надо. Храм святителя Николая виден еще далеко с воды, да и весь народ шел только в одном направлении. Около храма стояло множество людей. Литургия заканчивалась. Многие прибыли сюда еще вчера. И всю ночь провели рядом с телом любимого батюшки. В храме служились панихиды, читались молитвы… Кто-то из женщин работал на кухне – многих собрала кончина Старца, всех надо было накормить, выполнить последнее послушание отцу Николаю. Потом была исповедь, причастие. Приняв Тело и Кровь Христову, духовные чада проходили мимо батюшки. А народ все прибывал и прибывал… Православные спешили отдать последнее целование батюшке Николаю.

После литургии гроб с телом батюшки вынесли на ступени храма. Владыко Евсевий – архиепископ Псковский и Великолукский, обратившись к народу, сказал много добрых слов о батюшке Николае. Вот лишь некоторые из них: «Яркая звезда закатилась на русском небосводе. Угас наш яркий светильник, молитвенник и добрый пастырь, который сочетал в себе любовь и молитву.

В лютую годину безбожной власти о. Николай был тихим молитвенником в этом святом месте. Многие из нас имели возможность быть под духовным руководством о. Николая. Видели силу его молитвы, присутствовали на службе, слушали его назидания. Или же, находясь в его малой келье, внимали его кратким словам утешения, бодрости и надежды.

Когда я готовился к сегодняшней службе, то я взял личное дело о. Николая. Я ничего там не нашел, кроме благожелательных отзывов об о. Николае со всех сторон. Никаких обид, никаких распрей. Он был молитвенником по велению нашей Церкви. Молитвенником свыше… И до самой кончины он сохранил Божию любовь ко всем людям. И тот, кто приходил к нему, тот знает, что он, как преподобный Серафим Саровский, никого не обижал и всех утешал. Батюшка Николай говорил то ласковое слово, которое особенно нужно было именно сейчас и именно этому человеку. И слово это говорилось с теплотою сердца.

Некоторые люди, когда приходили к нему, считая себя великими грешниками, удивлялись, как это о. Николай так принимал их?! Он же, как ласковый отец, мог постучать им по голове или по плечу и уделить этому человеку больше всего внимания. И проявлял столько любви и заботы, вникая в его проблему, горе, нужду, что отходя от него, человек удивлялся: "За что мне столько внимания уделил о. Николай. Мне, великому грешнику?!" Батюшка Николай видел состояние каждой души и поэтому оказывал такую любовь и внимание даже тем, и в первую очередь именно тем, кто был более всего грешен – ведь они сейчас более всего нуждались во спасении. И батюшка знал, сердцем чувствовал это.

Сегодня мы прощаемся в этой земной жизни с батюшкой Николаем. Но мы не верим, что батюшка бездыханен и покинул нас. Мы чувствуем здесь его присутствие. Да, наше сердце переполнено скорби, но мы знаем, что у Престола Господа нашего Иисуса Христа появился еще один молитвенник за наши души».

Патриарх Московский и всея Руси Алексий II в этот день, узнав о кончине о. Николая, прислал свои соболезнования. «Ваше Высокопреосвященство, выражаю вам, священнослужителям и духовным чадам покойного батюшки о. Николая наше соучастие в постигшей всех нас утрате: кончине старца, молитвенника, пастыря о. Николая Гурьянова. Его кончина – это огромная утрата, для тех, кто духовно окормлялся у покойного батюшки и укреплялся его святыми молитвами. Да упокоит Господь душу почившего протоиерея Николая в обителях Небесных. И в этой молитве все духовные чада старца да найдут утешение и силу перенести невыносимую, невосполнимую утрату дорогого батюшки. Мысленно даю покойному старцу и молитвеннику последнее целование».

Владыко подает первый возглас. Начинается панихида. Ввиду множества прибывших на остров людей владыко Евсевий благословил прикладываться к почившему батюшке во время панихиды. «Во блаженном ус-пе-е-нии ве-е-ч-ный по-оо-к-о-ой…» Сотни голосов подхватывают скорбные слова молитвы.

В руках у людей горят свечи. Траурная процессия медленно идет вокруг церкви. Последний раз в этой земной жизни протоиерей Николай на руках самых близких и любящих его чад прощается со своим храмом. Теперь путь на сельское кладбище. Вся дорога усыпана цветами…

В 1958 г. отец Николай указом владыки Иоанна (Разумова) по личной просьбе был назначен настоятелем храма св. Николая на острове Залит на Чудском озере. В день Покрова Пресвятой Богородицы, в 1958 г., о. Николай совершил здесь первую литургию. Здесь прошли следующие 44 года его пастырского служения. Здесь он стал тем, кем знают его православные верующие России и зарубежья – батюшкой Николаем, старцем с о. Залит. Долгие годы верным спутником и помощником в пастырских трудах и повседневных заботах была для отца Николая его мать – Екатерина Стефановна Гурьянова. Почила она 23 мая 1969 г. и похоронена на кладбище о. Залит.

Последнее место упокоения батюшки Николая напротив кладбищенских ворот. Со всех сторон могила обложена кирпичной кладкой, и получилось нечто вроде склепа-пещеры с пологим подходом с центральной стороны кладбищенских ворот. Гроб с телом батюшки поставили на землю. И снова молитвенное пение сотни голосов, прощальные слова… А людской ручеек тек и тек мимо любимого пастыря и каждый, прикладываясь к батюшкиной ручке, старался удержать в памяти стремительные мгновения этих часов, когда все мы расставались с дорогим для нас старцем Николаем.

Последние прощальные слова над гробом батюшки. Протоиерей Валериан Кречетов: «Однажды батюшку Николая спросили:

– Какую беду, батюшка, вы считаете для современного человека самой страшной?

– Неверие.

– Ив церкви?

– Да. И в церкви.

Да, основная беда нашего времени – это неверие. "Сын Человеческий пришед найдет ли веру на земле?" Все наши духовные отцы в голос говорили и говорят:

"Храните веру православную". Этой верой жили наши предки, этой верой жил наш батюшка о. Николай. И вера православная дала ему силы претерпеть все скорби и испытания, которые обрушились на его жизненном пути в годы неверия и безбожия.

Когда я общался с батюшкой, то меня поражала его внутренняя, духовная сила. Иногда эта внутренняя жизнь выплескивалась наружу, и тогда его совершенно немощная плоть совершала невероятное. Однажды я приехал и меня встретили с волнением: "Скорее, батюшка умирает!" Это было год назад. Я торопливо иду, даю батюшке Святые Дары. Принял, Слава Богу! Глаза закрыты, лицо такое отчужденное. Я тихонечко кладу его. Он лежит. Тихо. Дышит – не дышит!? Не могу понять. Слава Богу, что хоть причастился. Потом вздохнул. Я вышел в другую комнату. Сидим с матушкой, беседуем. Прошло минут сорок, наверное. Вдруг смотрю, открывается дверь. Я в ужасе, ведь о. Николай лежал при последнем издыхании. Появляется батюшка. Стоит на пороге. Смотрит… Мы с матушкой-келейницей на него. Я с большим удивлением, даже слова не могу вымолвить… Матушка: "Батюшка, что вы делаете?! Вам нельзя вставать, вам нужно отдыхать". Он так пальчиком погрозил и говорит: "Отдыха-а-ать, матушка, грех…" И пошел дальше».

Гроб с телом батюшки на руках помещают в могилу. Замуровывается вход. Сверху могилы множество живых цветов, рядом траурные венки. В руках горсть земли. Постепенно, постепенно место упокоение отца Николая скрывает желтая земля острова. Простой деревянный крест, холм земли, покрытый цветами. Последнее место упокоения. Велика скорбь утраты, но она где-то там в глубине сердца. Батюшка Николай перешел из земных обителей в Обители Небесные. Тяжело ему было здесь с нами – непокорными, заблудшими чадами. Сколько судеб и горя прошло через это любвиобильное сердце – об этом знает только Господь Бог. Все вынес батюшка Николай – и тюремные этапы, и лагеря, и тюрьмы, но не сошел со своего мученического креста, дошел до конца. И все мы верим, что для батюшки Николая эти кладбищенские врата сельского кладбища стали преддверием Врат Небесных и что наш любимый пастырь, предстоя у Престола Господа, будет помнить о нас и не оставит нас своим попечением.

Вечная память. Упокой, Господи, душу усопшего раба Твоего протоиерея Николая.

Встреча третья. Память сердца

Дорога обратно вместила в себя многое. Снова вокзальная суета, знакомые лица, неизвестность на чем и как ехать… Но главным во всем этом было открывание для меня батюшки Николая. Открывание его через рассказы спутников, священников, случайных знакомых… Великий Старец остался в памяти и сердцах людей. «Батюшка Николай…» И человек преображался, на лице появлялась улыбка, в глазах – лучик той любви, которую получил когда-то от батюшки…

– Поехали мы как-то к о. Николаю со своим знакомым из Москвы. А у него был диктофон. Сначала диктофон он тайно включил и держал в карманчике. Потом стал говорить с о. Николаем и, догадываясь, что записывать без благословения нехорошо, спросил: «Отец Николай, может я запишу ваши наставления?» Батюшка же ему: «Ой, может лучше не надо». Так это ему с любовью, полувопросительно. Мой спутник решил продолжать писать – прямо-то батюшка не запретил ведь. Едем обратно, а он и говорит: «Давайте прослушаем, что нам батюшка сказал». И оказалось, что после батюшкиных слов пленочка-то и зажевалась, не записал мой спутник ничего. Кто-то увидит в этом простое совпадение, а кто-то и задумается.

– Приехали мы как-то с группой на остров. И одна женщина говорит, что она уже была здесь, хотя едет первый раз. Чудит, наверное, подумали все мы. Да и была она немного душевнобольная – по ней видно было. «Договорилась, бедная».

Выходит батюшка, она к нему: «Батюшка, помните меня? Я была у вас!» Батюшка заулыбался: «Да, да, помню!» Оказывается, как это все получилось. Эта матушка очень мучилась во время своих припадков: и боль страшная была, и душевно страдала… Врачи же ей не могли помочь. И как-то ей знакомые и говорят: «Есть такой батюшка, живет там-то и там-то. Хорошо тебе было бы туда съездить». Показали при этом ей фотографию о. Николая. И она стала усиленно думать об этом, молиться. И то, что произошло потом, этого она и сама не смогла нам объяснить. Помнит лишь, что была и разговаривала с батюшкой. А дело было так. Последнее время батюшку обычно на ночь закрывали. Однажды вечером выходит он в сени и видит, что там стоит женщина! Батюшка испугался сначала. Потом у них состоялся разговор, и женщина, спросив, что ей надо, – исчезла. Батюшка после этого в сенцы выходил с опаской. Женщина же жила в Магадане.

– Многие люди приезжали к батюшке, и много с ними натерпишься искушений бывало. Особенно в последнее время. Приезжает, случается, какой-нибудь банкир или главный прокурор России или области. И начинают качать права: «Я столько ехал сюда! Хочу поговорить с о. Николаем. Не допустите, я вам такое сделаю!..»

– «Да вы поймите! Батюшка очень болен. Лежит и никого не принимает. Даже не кушает ничего. Состояние очень тяжелое, постоянно делают уколы». – «Я требую!!! Я гнал так далеко!!! И МЕНЯ батюшка НЕ ПРИМЕТ!?!» Или на худой конец требует, чтобы передали его вопросы, а батюшка дал ответы и сейчас же. Выходишь и чуть ли не импровизируешь. «А что делать?! Он же себя в грудь стучит, он же ПРОКУРОР!»

– Приехала на остров один раз женщина. Внешне все у нее было по православному: и платочек, и юбочка ниже колен, и взгляд такой смиренный… Выходит батюшка. И тут все «смирение» с нее слетает, и она прямо-таки вцепилась в него с вопросом: «Кем будет мой сын, кем будет?!» А батюшка нас всех в это время стал помазывать и чувствуется, что это ему неприятно. Помазывает и так про себя немного: «Кем, кем… человеком». А ей этого мало, она, видимо, рассчитывала узнать не меньше, как должность своего сына в будущем и зарплату, к примеру. Всякие приезжали…

– Идет один раз батюшка по острову, а я недалеко была и видела. Сцепились между собой две собаки, дерутся страшным воем, рычат, визг… Батюшка, проходя мимо, им так как бы украдкой, вполголоса: «Ре-бя-я-т-у-шки, (ласково так ласково) ну, что вы? Нельзя же та-а-к». И прошел дальше. Эти псины, как будто не зная друг друга, носы в стороны, разошлись. В миг наступил мир и покой. А как все кошки собирались у батюшкиных ворот, не говоря о его собственном коте Липунюшке?! И ворона с больным крылом у него жила. У батюшки было свое особое отношение к животным, к природе. Бывало бежит куда-нибудь, торопится, но все равно видно, что он старается зря не наступить на Божию травку, муравья, букашку не раздавить.

– Сидят один раз паломники на бережку, ждут катер и, беседуя, бросают в воду камешки. Проходит батюшка и так ласково: «Де-е-тушки, вы бы не бросали камешки, а то попадете в рыбку. Ей больно будет, а то и убить можете. Грех на вас будет». Поняли они тогда, что одно дело ловить рыбу по необходимости, а другое – просто так, походя, причинить ей вред. Нельзя этого делать.

– Поехали к нему раз два студента. Кажется, из семинарии. Хотелось им немного поискушать батюшку. Какой, мол, он святой?! Сейчас мы его проверим. Всю дорогу об этом и говорили. Приезжают, а о. Николай стоит на бережку, всем говорит: «Проходите, проходите». А им: «А вам, отцы, надо назад». Так они и не узнали, какой он святой.

– Однажды пригласили батюшку отпевать усопшего на один из островов. Потом сделали застолье, хор потрапезничал, а батюшка пошел помолиться с матушкой Рафаилой. Есть там одно святое место. Так как батюшка остался голодным, то положили ему в большой целлофановый мешок разной еды и поехали мы все на Залит. Только ступил о. Николай на берег, сразу же сбежалась к нему вся собачья живность. Батюшка одному дал, другому… А они так и идут за ним вереницей. Подходят аккуратно так, словно уже заранее распределились по порядку. Когда о. Николай подошел к дому, то осталось у него несколько конфеточек и три пряничка.

– Монахиня Мария 35 лет ездила к батюшке из Душанбе. Была она когда-то невестой его духовного ученика, и о. Николай очень ее любил. А этот ученик, он или погиб внезапно или еще что-то такое произошло… – умер в расцвете жизненных сил. Матушка, оставшись одна, приняла постриг. И она на костылях, каждый год приезжала на остров. Сидим мы с ней однажды на острове и приготовились кушать рыбу. Надо сказать, что с хлебом на острове туговато, так что батюшка даже благословлял всех приезжающих привозить с собой буханку хлеба. Сидим мы и рассуждаем: «Рыба есть – это хорошо, а хлеба-то нет! Что делать?» Вдруг появляется батюшка с хлебом в руках и молча отдает его нам.

– Частенько батюшка обходил своих старушек, тех, кто по немощи не всегда мог дойти до магазина или пенсию маленькую имел. Прибежит, кому маслица даст, кому хлебушка, колбаски… Что ему приносили – он тем с ними и делится. Живет на острове одна семья, и взрослые частенько присылали батюшке то молочка, то творога. Приносил же это все маленький мальчик. Батюшка всегда ему даст то конфетки, то пряника… Благодарность за труды. И однажды батюшка что-то замешкался, а может и пришел кто-нибудь… Ушел мальчишка без гостинца. Пришел он домой и заявляет: «Больше я не пойду к батюшке. Ничего мне не дал. Не пойду!» И только он это сказал, прибегает батюшка, к груди прижаты гостинцы, и протягивает мальчугану со словами: «Прости, Ванечка. Забыл я про тебя». У ребенка все обиды сразу же забылись.

– Я первый раз был у него с о. Олегом (о. Олег Тэор – настоятель храма св. Александра Невского в г. Пскове). Тот еще настращал меня, мол, батюшка сейчас все твои грехи увидит. «Узнаешь, какой ты грешник. И еще палкой по голове настучит». У меня совсем душа ушла в пятки. Подходим к дверям. Я говорю: «Батюшка, надо постучать». Тот: «Не стучи, он сам сейчас выйдет. Он знает». Ждем. Я опять: «Да не знает он. Надо постучать». – «Сейчас, сейчас». И только он сказал, как слышим голос: «Сейчас дорогие мои, иду, иду». А я первый стоял. Открывается дверь и батюшка Николай с порога: «У, Сереженька, приехал! Здравствуй, радость моя!» Я же его и знать-то не знал.

– Раб Божий Михаил. Брат мой Владимир попал в больницу с тяжелым поражением печени. Он москвич у меня. И решил он на Пасху поехать в Троице-Сергиеву Лавру. Поехал прямо из больницы. Попросту говоря, сбежал. Хотя больница та одна из самых престижных, и за нарушение режима в ней в другие больницы уже и не возьмут. Посоветовал ему кто-то в Лавре поехать на о. Залит. Съездил он туда и потом, когда рассказывал мне о своей поездке, глаза у него просто светились. «Приезжаю я к батюшке Николаю, говорю, болит, мол, то-то и то-то… А он мне и говорит: "Ты, наверное, в Новый год вина попил?" И тут я вспомнил, что так оно и было. И понял, что болезнь-то у меня от этого. Батюшка продолжает: "Не пей больше!" и, стукнув меня по лбу кулачком, добавил: "Все, больше не болеешь!"» А анализы у брата были по всем показателям очень серьезные. Кода он приехал в Москве, то его как-то и не спохватились, а самое главное, что после-то ничего не нашли у него. Такое в нашей семье было первое свидетельство об о. Николае.

– Приезжает один православный из Америки: он ездил в России по монастырям и встречался со старцами. «У нас там такого нет. У нас все приземлено, поэтому я и приехал посмотреть к вам». И когда мы шли от о. Николая, он сказал, что батюшка – сама Любовь. «Я много проехал монастырей, храмов в России, встречался со многими священниками, но такого еще не видел».

– Старцы-то старцы, но о. Николай десяти старцев стоит. Благодать каждому дается разная. Таких больше не будет, будут другие.

– За несколько дней до кончины батюшки Николая зашел к нему в келью один человек. Батюшка в это время молился. Глаза у него были закрыты, и он не заметил вошедшего. Его губы еле тихо шептали молитву: «Матушка моя, приди ко мне и возьми меня к Себе», и из глаз медленно текли слезы. Батюшка с такой любовью обращался к Богородице, как будто Та была его родной Матерью. Эта молитва была очень простой и безыскусной, но столько в ней было веры в Господа, Божию Матерь и так он это произносил, что когда мужчина вышел из кельи о. Николая, то минут 30 не мог прийти в себя. Этот облеченный властью, проживший долгую жизнь и видевший немало на своем веку человек плакал во дворе батюшкиного дома и не мог остановиться. Настолько у него открылось сердце от той батюшкиной любви к Богородице, от его детской непосредственности в молитве.

Когда похоронили батюшку Николая, то часть людей осталась на острове. Осталась, чтобы помолиться на могиле Старца. И хотя ночь была достаточно холодная, но люди не уходили и читали Псалтирь около часовни преподобномученицы Анастасии. «Батюшка нас всех объединил. И сейчас любой может, придя к нему на могилку, помолиться. Его физическая смерть многих собрала вместе. Всех, кто знал батюшку, кто через него открыл живого Христа, любящего нас и живого».

«Имя его в род и род»

– Говори, говори со мною.

– Зачем, дедуля? Я устал и уже не могу говорить.

– Тогда читай. Твой голос напоминает мне голос нашего предка, моего дедушки, святителя Иннокентия…

(Из разговора в Алпино, в военный 1944 год деда и внука Вениаминовых)

Прапрадед

Я смотрю на два портрета, и меня поражает сходство этих людей, современников столь отдаленных эпох: святителя Иннокентия (Вениаминова) – митрополита Московского, апостола Америки и Сибири – и его праправнука – архимандрита Иннокентия (Вениаминова), встречу с которым в Петербурге подарила мне судьба. О своем прапрадеде, жившем более века назад (1797–1879 гг.), отец Иннокентий рассказывает так:

– Когда еще святитель был простым священником, отцом Иоанном, он по своей доброй воле миссионерствовал в Сибири, на Курилах, Камчатке, Алеутских островах. Крестил кадьяков, американских индейцев, алеутов, колошей. Перевел на алеутский язык Катехизис, составил азбуку якутского и тунгусского языков. Перевел на них Священное Писание. Само собой деятельность его выросла в дело большого государственного значения. В Петербурге он создал Комиссию по миссионерству. Примечательно, что при нем образованность жителей в его епархии стала выше, чем по остальной России. Он совершил путешествие по Амуру, составил подробную записку об Амурском крае и перспективах его заселения. Также взял на себя заботу о благоприятном для России решении амурского вопроса, по его предложениям была размежевана русско-китайская граница. Царь высоко оценил его труды – наградил орденом св. Андрея Первозванного. И вот что интересно: тот орден святитель получил с цепью, а орден Андрея Первозванного с цепью полагалось носить только членам Августейшей семьи рода Романовых – все остальные носили на голубой ленте.

Архимандрит Иннокентий

Случилось это таким образом. Когда святитель Иннокентий приехал в Петербург из Якутии, Государь сразу же пригласил его и говорит: «Ну вот что, Владыко, я издал указ о награждении вас за ваши труды на пользу Отечества нашему, за веру, за любовь к Богу и людям орденом Андрея Первозванного. Указ готов, но пока Фаберже сделает орден, время пройдет». И он, сняв со своих плеч орден вместе с цепью, повесил его на шею владыке. Право ношения цепи закрепилось – его и на портретах с ней изображали. А ведь кто такой святитель Иннокентий? Простой русский мужик, крестьянин. И вот, представьте, к этому мужику подходили под благословение цари…

Архимандрит Иннокентий продолжает рассказ, и перед глазами предстает образ простого, крепкого телом и верою в Бога русского человека. Родился святитель Иннокентий, тогда еще просто Ванечка, в семье пономаря в таежном селе Анга. «Золотая головка, золотые ручки», – говорили о нем местные жители. И столярить, и слесарить умел с детства. Особенно же прилежен был Ванечка в делах церковных и в грамоте. Уже в 6 лет читал на литургии Апостол, блестяще окончил Иркутскую семинарию. После окончания семинарии обвенчался с девушкой Катериной из своего родного села. Первенец у Вениаминовых родился в Иркутске, где у отца Иоанна был большой приход и где он создал первую в истории церковноприходскую школу. Другие его дети родились уже в Русской Америке, куда отец Иоанн вызвался служить сам – по «вдохновению истины», – как он говорил. В 1823 году с женой, сыном, матерью и братом отправился он по Лене до Иркутска, далее лошадьми до Охотска, а потом на судне до Алеутских островов. На острове Уналашке отец Иоанн построил церковь. Выучил алеутский язык, научил туземцев делать кирпичи из местного материала, обучил их плотничьему и столярному мастерству, открыл на острове первую школу для детей, составил грамматику алеутского языка, записал местные песни и сказания. Много было друзей у отца Иоанна на Аляске и на Алеутских островах. Любили местные жители своего священника. Любили его и животные. Был кит по прозвищу Дружок, который спас отца Иоанна, когда тот на утлой лодчонке отправился на рыбалку. Прямо из-под вала цунами вынес кит священнический каяк к берегу.

Святитель Иннокентий Московский

Нежно заботился отец Иоанн и о своей семье, своей дорогой Катеньке и детях, передав им глубокую веру и любовь к Отечеству. Старший сын Гавриил стал священником в Амурском крае в церкви Благовещения. Именно в память о святителе Иннокентии и его сыне Гаврииле получил свое имя город Благовещенск. В 1867 году скончался митрополит Московский Филарет, и его преемником стал архиепископ Иннокентий. Главою Русской Православной Церкви он оставался вплоть до 31 марта 1879 года, когда почил в Бозе и был захоронен в Духовской церкви Троице-Сергиевой лавры. Внук святителя Иван (сын отца Гавриила) тоже принял священнический сан. Архимандрит Иннокентий в детстве хорошо знал его, своего дедушку, – отца Иоанна. Довелось встретиться ему с ним и в 44-м военном году.

Дедушка

«С южного фронта, – продолжает архимандрит Иннокентий свой рассказ, – направили меня в командировку в Гатчину. Путь мой лежал через город Кашин, где служил тогда дедушка отец Иоанн. Сошел я с поезда и отправился его разыскивать. У кого спросить, не знаю. Иду по железнодорожному полотну, навстречу старушка. Подбегаю к ней и говорю:

– Скажите, тут церковь где-нибудь есть?

– Церковь?! Ишь ты! Це-р-ковь ему нужна!

Я оглянулся. Кругом никого. Если она мне так и не скажет ничего, то я не увижу своего дедушку.

– Зачем она тебе?

Из вопроса понял, что церковь где-то все-таки есть.

– Вы не знаете, кто там служит?

– Ишь ты, еще и кто там служит!

Не хочет говорить. Снова спрашиваю:

– Вы извините, пожалуйста, а там случайно не отец Иоанн служит?

Она на меня как-то так посмотрела и молчит. Через некоторое время:

– Ну и что, отец Иоанн, ну и что?

– Не Вениаминов?

– Для чего он тебе?

– Я его внук.

Тут бабулька моя встрепенулась:

– А, Боже мой! Внучек отца Иоанна! Да идем, дорогой мой. Я тебя сама к нему приведу. Идем!

И она меня привела в домик, в котором жил дедушка. Стучит в ворота и зовет: "Отец Иоанн, отец Иоанн!" Слышу его голос: "Что, милая?" – "Я к тебе какого гостя привела!" – А он оттуда: "Какого ты мне гостя-то привела?" – "Да, внук твой – Ростислав!" Выходит дедушка, руки распростер: "Внучек ко мне приехал!" И вот там, в Кашине, ночью (дольше утра мне нельзя было задерживаться) он рассказал мне такую историю. Служил он в Семеновском полку – любимом полку Государя Императора. Карьера его ожидала блестящая. Пришел он однажды домой очень усталый, лег на оттаманку у себя в комнате и вдруг видит: открывается дверь, и во всем облачении входит его дедушка – митрополит Иннокентий. Дедушка Иоанн хотел было вскочить, взять благословение, но тот рукой предварил его: "Лежи, Ваня". Подошел к оттаманке и говорит:

– Ну вот что, Иоанн, оставь-ко ты светский образ жизни и иди послужи Богу!

Благословил и исчез. Дедушка тут же принял решение уйти со службы и сказал об этом своей жене. И жена его, бабушка моя Анна, ему ответила: "Ну что же, ты мой муж, как скажешь – так и хорошо". Ушел он со службы, блестяще закончил семинарию, затем академию и по благословению Синода поехал на три года в Париж, служить в русском православном подворье. Там произошел с ним такой случай. Заметил он, что к нему в храм все время приходит какая-то старушка. За три года ни разу не перекрестилась – стоит молча, молится, потом приложится к иконам и уходит. Никогда его ни о чем не спрашивала. Примерно месяца за три до отъезда объявил отец Иоанн всем прихожанам, что он покидает их и уезжает на родину, в Россию. И тут она подошла к нему, попросила благословения и говорит:

– Отец Иоанн, мне так нравится, как вы служите. Я католичка. Примите меня в православие.

И он принял ее в Православную Церковь. Прощаясь, она со слезами на глазах говорила ему:

– Вот, батюшка, не знаю, что вам подарить. Есть у меня родительский крест… (а ей было уже за 80, этой старушке). Возьмите на молитвенную память. Этот крест из чистой слоновой кости.

Он взял. Бабушка моя потом его на бархат вишневый положила. И этот крест теперь висит у меня над кроватью. Некоторые ревностные наши священники (архимандрит Иннокентий улыбнулся), когда приходят ко мне, видя католический крест, говорят: "Ты что, не можешь православный крест повесить?" А некоторые говорят: "О! Католический крест – интересно…" А мне дорог этот крест с распятым Христом. Всякий раз смотрю на него и с нежностью вспоминаю дедушку своего…

По окончании службы в русском подворье в Париже дедушка вернулся в Россию и получил направление в Харьков на служение вторым священником в Свято-Духов храм. В то время Государыня Императрица Мария Федоровна очень почитала святителя Иннокентия. И вот однажды, она, будучи проездом из Ливадии в Петербург, остановилась в Харькове и поехала на службу в Свято-Духов храм. Воистину в мире нет ничего случайного! Надо же было, чтобы как раз в этот день служил мой дедушка. Императрица находилась в царской ложе с архиереем. Все ее внимание было приковано к службе. Когда служба кончилась, Императрица говорит: "Владыко, кто этот новый священник? Как он служит, я ничего подобного в своей жизни не слышала и не видывала". Архиерей отвечает: "Это отец Иоанн Вениаминов". – "Позвольте, он что, однофамилец святителю Вениаминову?" – "Да нет, – отвечает архимандрит, – он его внук". После этого по желанию Императрицы дедушку Иоанна перевели в Петербург на служение священником в домашнем храме Государыни.

Вот такое приключение было с моим дедушкой. Он, конечно, тут же собрался и вместе с семьей переехал в столицу, где жил в Аничковом дворце под покровительством графов Шереметьевых. Так сложилось, что Шереметьевы покровительствовали нашей семье еще с тех времен, когда прапрадедушка мой, отец Иоанн, лишился своей супруги Екатерины и принял в Киево-Печерской лавре постриг с именем Иннокентий и был хиротонисан в сан епископа Иркутского. Тогда заботу о детях его приняли благодетельные графы Шереметьевы. Но не думайте, что, живя под покровительством самой Императрицы и богатых графов, мой дедушка сам жил в роскоши. Да, было у него на его большую семью одиннадцать комнат, была прислуга, но никогда он не стремился к богатству. Когда умер его отец, протоиерей Гавриил, которому еще от святителя Иннокентия досталось наследство 600 тысяч в золотых монетах, то все это богатство, все до единой копеечки, пожертвовал он в Александро-Невскую лавру. Почему именно туда? Дедушка знал, что святитель Иннокентий, в Петербург, очень любил служить в Александро-Невской лавре. И его сын Гавриил, бывая в Петербурге, обязательно там же служил.

Мама рассказывала мне, что когда дедушка служил во время войны в Кашине, по его призыву прихожане церкви собрали средства на постройку танка, много пожертвований отправляли на фронт. Скончался дедушка отец Иоанн в 1947 году, в возрасте 93 лет. "Перед смертью он обратился ко мне, – рассказывала бабушка Аня, – читай мне Евангелие". Она стала читать. Потом, прервав чтение, спросила: "Ты меня слышишь?" – "Слышу". И так несколько раз. А потом он не ответил. Она к нему, а рука уже холодная. Ко Господу уходил без мук и страданий. Господь такой хорошей смертью награждает праведников».

Отец

А некоторых Он награждает еще лучшей смертью – мученической. Продолжая рассказ архимандрита Иннокентия, можно упомянуть, что такой смертью погибли его отец и дядя. Бесследно сгинули на Соловках. Семью Вениаминовых арестовали, когда Ростиславу (Славику – будущему архимандриту Иннокентию) было 14 лет. Мать его – красавица, умница, княжеских кровей – до самой смерти не могла забыть того страшного времени. Не сказала ни словечка о том, что с ней делали там, в застенках, отчего навсегда исчезла радость с ее лица. В бывшей кирхе на окраине Астрахани устроили детский приемник-распределитель, куда до купола, как сельдей в бочку, набили «вражье семя». Слева девочки, справа мальчики. Койки в пять ярусов. Слава дерзил надзирателям. Его отправляли в карцер. Есть давали селедку. Пить не давали. Так часов по 15 кряду. Ни сесть, ни встать – коленки упираются в стену. Колодец.

Праправнук

Ростислав Вениаминов просидел в распределителях два года. В его «Деле» были две записи: член семьи врага народа и «находился на временно оккупированной территории». Находился, когда Кубань, куда его с матерью забросила судьба, стонала под пятой гитлеровцев. Как только советские войска освободили станицу Тамиргоевскую, Ростислав ушел добровольцем на фронт. Был санитаром, вынес с поля боя более сотни раненых бойцов. Солдаты его любили, но не сложились отношения с замполитом. Бдительный комиссар узнал и доложил начальству, что парень пришел с оккупированной территории и что отца его и дядю расстреляли, а мать – социально чуждая.

– Мерзкое тогда у меня было сердце, грешное, – голос у архимандрита Иннокентия начинает чуть-чуть дрожать. Волнуется батюшка. Нелегко вспоминать прошлое. – Хотел стать врачом, хирургом, чтобы убивать всех комиссаров, коммунистов проклятых и всех НКВДэшников. За себя, за всех, кто страдал, за папочку, за мамочку. Как можно жить с таким сердцем?! Выношу я однажды одного раненого с поля боя. Мужик такой здоровый, сибиряк. А я худенький был. Тащу я его мимо воронки от снаряда и вдруг слышу: кто-то стонет, там, в этой воронке. Я своему сибиряку говорю:

– Ты знаешь что? Полежи пока, а я слазаю туда. Если он тяжелее тебя, ты уж прости, я его сначала отнесу на БМП (батальонный медицинский пункт – авт.). А уж если что, тогда я тебя.

– Да, да, конечно, давай, давай.

Я спускаюсь в воронку. На мне автомат, как полагалось, смотрю… мой комиссар. Я так обрадовался, думаю: сейчас я выпущу в тебя всю автоматную очередь. И буду счастлив, что отомстил, хоть одному, за всех! Лежит он, а грудная клетка у него сзади осколком снаряда прошита. Дыхание хриплое и сквозь рану видно, как розовое легкое шевелится и пар идет. Он голову ко мне повернул и говорит:

– Вениаминов, подойди ко мне, пожалуйста.

А я так надменно над ним стою и отвечаю ему:

– Ну, чего тебе еще от меня надо?

А он (да простит меня Господь):

– Ты меня… не выноси… Не надо… Я… умираю. Только вот, знаешь… у меня здесь документы. Ты… отправь после… матери.

Ну, я полез, конечно. Обложка у него там, в ней партбилет и еще что-то. Раскрыл, а там иконочка, Казанская, и молитвочка «Живый в помощи»! Я смотрю на него и говорю:

– Какой же ты коммунист?

– Это мне моя мама… Прости… Я знаю, что ты верующий… Прости меня…

Тут Господь подарил мне Свое сердце. И я упал на колени, я просил у него прощения за свою несправедливость и за свое такое отвратительное, пакостное сердце. И он простил меня. Я молился всеми молитвами, какие знал, а он отходил у меня на руках, и я целовал его раны и благодарил Бога, что через великую милость Господа раскрылось мое окаменевшее сердце. И он ушел… Имя его было Иван.

* * *

В 1987 году бывший «з/к», бывший фронтовик, бывший моряк, бывший судовой врач Ростислав Сергеевич Вениаминов в Троице-Сергиевой лавре принял монашеский постриг с именем Иннокентий. Уже монахом на самолете отец Иннокентий пролетел над Аляской, Алеутской грядой и над вулканом имени своего великого предка. Так, по воле Божией, осуществилась связь времен и поколений в этой замечательной русской семье.

Епископ

Старик, рассказавший эту историю, уже почил в доброй старости, перенеся узы тюрьмы и озлобления людей, но до самой смерти сохранив доброе сердце и веру во Христа. Когда было дело, он не упомянул, скорее – в середине 20-х годов.

* * *

Быстро распространилась по большому селу весть, что должен приехать епископ. А епископов в то время на свободе совсем мало оставалось. Почетного и дорогого гостя решено было встретить достойно. Для этого поручили молодому и энергичному дьякону найти хорошую пару лошадей и крепкий тарантас на мягком ходу.

И вот настал долгожданный день. Брат-дьякон пораньше отправился на станцию. Поезд прибыл точно по расписанию. Так как населенных пунктов окрест почти не было, то и сошедших с поезда пассажиров оказалось немного. Из первого вагона вышел старичок в простой одежке. На голове шапка-ушанка, а в руке сумка, как у странника, которую можно было перекинуть через плечо. Постоял, подождал старичок на перроне, но так никто и не подошел к нему. Наконец расспросил он у прохожих, как добраться до такого-то села, и пошел в сторону, которую ему указали.

В пути старичок был уже с полчаса, вдруг слышит конский топот сзади. Оглянулся, видит – несутся лошади, запряженные в красивый тарантас. А на облучке восседает молодой человек.

– Ну вот и помощь, – подумал старичок и поднял руку, чтоб его подвезли.

Дернул за поводья дьякон, встали лошади как вкопанные:

– Что ты хочешь, старик?

– Можете ли вы меня подвезти до такого-то села? – спросил странник.

– Знаешь, дед, тут идти не шибко далеко, я думаю, ты и сам доберешься потихоньку. Спешить, я вижу, тебе некуда.

– Спасибо за добрый совет, – кротко ответил старичок.

Дернул дьякон вожжи, и понеслись лошади дальше. Успокаивая совесть, видимо, о чем-то она заговорила, он сказал себе: «Кто знает, что это за человек. Мало ли сейчас народу по дорогам шатается».

* * *

Вернувшись в церковь, дьякон сказал настоятелю:

– Не приехал епископ.

– Ну, что ж, – заметил священник, – видимо, что-то случилось, раз не смог приехать.

Солнце склонилось к закату, ласково улыбнулось идущему по дороге человеку и спряталось за горизонтом. Наступали сумерки. Вскоре за горою показалось большое село. Когда старичок подходил к краю села, стали зажигаться огни в домах. Неподалеку был колодец с большой длинной жердью, при помощи которой черпали воду. Устройство это, с качающейся длинной жердью, с ведром на веревке на одном конце и грузом на другом, люди назвали Журавлем. Оно и впрямь было похоже на птицу.

– Заночую я у этого колодца, а завтра, что Господь даст, – так решил странник.

Ночь выдалась теплой и старичок мирно почивал у колодца. Разбудили его утром женщины-селянки, что пришли за водой. Стал расспрашивать странник у них, где здесь живут верующие.

– Да здесь, почитай, все верующие, – был ему ответ.

И тогда, перекинув сумку через плечо, старик пошел по селу – просить милостыню, от одного дома к другому. Кто картошечку даст, кто сухую корочку хлеба, в общем, кто что. Но как-то особо он складывал милостыню от каждого и старался подписать на ней имя давшего. Так был положен первый день труда на ниве Божией. Вечер нищий провел в одном из дальних уголков храма. Началась служба, за службой последовала проповедь. Священник возблагодарил Господа за все те благодеяния, которые Он оказал его пастве в минувший день. Возблагодарил Господа и нищий.

Растроганными покидали службу прихожане. А проходя мимо старичка-нищего, говорили:

– Оставайся с Господом.

Последним уходил иерей. Он тоже пожелал страннику оставаться с Господом. Сторож стал гасить свет, готовя храм к закрытию. Ничего не оставалось нищему, как идти и ночевать снова у колодца-журавля. Так продолжалось два дня.

* * *

На третий день, когда собрались все христиане в храме, вдруг перед самым началом службы старичок-нищий вышел из угла и, пройдя к престолу, раскрыл котомку и начал выкладывать заплесневелые корки хлеба, кусочки картошки и прочую не слишком привлекательную снедь. Дьякон, тот самый, что ездил на вокзал, увидел это, двинулся к старичку, чтобы призвать его к порядку… Но нищий твердым властным голосом сказал:

– Отойдите, молодой человек, сегодня я буду вести службу.

Услышав это, иерей был изумлен и попытался, наконец, вглядеться в лицо странника. Чем дольше он вглядывался, тем более знакомым оно ему казалось и тем тревожнее у него становилось на душе. В этот момент он услышал слова, как гром его поразившие:

– Ну вот, братья и сестры, я тот епископ, которого вы ожидали.

В храме сделалась жуткая тишина. А епископ продолжал:

– Сейчас я буду вести проповедь на тему «Раздели хлеб твой с голодным и от единокровного не укрывайся…».

Владыка поднял сухой заплесневелый кусочек хлеба и, назвав имя подателя, человека очень зажиточного, обратился к нему с вопросом:

– Ну, как ты думаешь, может ли человек прожить твоим подаянием, что ты дал просящему? Посмотрите, братья и сестры.

Краска стыда залила лицо вопрошаемого. Ему вдруг отчетливо вспомнились слова Христовы: «Что ты сделал ближнему, то сделал Мне…» А следом откуда-то сверху зазвучало: «Отойдите… Отойдите… От Меня…»

Но вот, словно очнувшись от какого-то болезненного сна, прихожанин огляделся и вдруг горько заплакал. А епископ уже держал в руке кусочек картошки, и слово обличения звучало для другого человека…

Так, по порядку вынимая из сумки все новые огрызки, епископ называл имена «нищелюбцев». Лишь под конец он вынул два увесистых свертка, явно отличных от прочих даров. Они были полны всякой снеди, и что же оказалось? Их пожертвовали две многодетные семьи, едва ли не из беднейших в селе.

Селяне готовы были хоть сквозь землю провалиться. Впервые в жизни они захотели оказаться на месте этих бедняков. Ведь некоторые из них уже начали искать себе оправдания, дескать, раз все мы нехороши, то ничего тут не поделаешь, такова, значит, человеческая природа. Но два последних свертка заставили всех содрогнуться. Прихожане будто заглянули в тот момент за пелену смерти, стыд и страх повергли их на колени, и мало кто сумел удержать слезы.

– Ничего, ничего, – стал их утешать растроганный, разом забывший все недоброе, епископ, – я очень рад, что Господь пробудил вас.

* * *

После этого настоятель обратился к столь неожиданно обнаружившему себя гостю с вопросом:

– Где же вы ночевали, Владыка?

– У брата Журавля, – был ответ.

При этих словах у священника округлились глаза, и он крепко задумался, что за брат такой. Не вспомнив никого с таким именем, он обратился к дьякону. Тот тоже лишь развел руками.

– А не могли бы вы показать нам этого брата? – попросил тогда иерей епископа.

– Отчего же нет, если входить в ваше село с севера, там есть колодец с журавлем – так вот этот колодец-журавль стал моим братом, приютив меня на ночь.

* * *

Поутру дьякон отвез архиерея на станцию. Что сталось с епископом дальше, неведомо. А село впереди ждали тяжелые годы. Все пережили его обитатели: и голод, и гонения. Но воспоминания о приезде владыки не изгладились и много времени спустя. Такое разве забудешь?

Видения валаамского монаха

История Спасо-Преображенского мужского монастыря на острове Валаам за свою многовековую судьбу несет в себе немало трагичных и до последнего времени неизвестных страниц. Валаамский монастырь обладал уникальным собранием рукописных и старопечатных книг. В нем были документы и мемуары, воспоминания паломников, в различные годы посетивших Валаам, переписка с братией монастыря и множество других материалов. Осознание духовной ценности всего этого во всей полноте придет к нам, православным людям, быть может, еще не скоро.

После того, как в 1939 году после начавшихся бомбардировок Валаама во время финской войны (на острове стояла финская воинская часть) монахи были эвакуированы в глубь Финляндии, с собой они увезли и архивы. С тех пор большая часть архива так и находится в Финляндии. Только два года назад, после возобновления на Валааме в 1989 году монашеской жизни и неоднократных просьб наместника Валаамской обители игумена Панкратия, было получено благословение на ксерокопирование этих бесценных документов. И сейчас у нас с вами есть возможность прикоснуться к малой толике этого бесценного духовного богатства.

* * *

Иеромонах Иоиль родился в Петроградской губернии 23 мая 1873 года в крестьянской семье Волыниных. Во святом крещении был назван Иваном. 13 марта 1900 года Иван Волынин поступил в Валаамский монастырь, а спустя четыре года был зачислен послушником. 10 марта 1907 года Иван был пострижен в монашество с наречением имени в честь святого пророка Божия Иоиля. Позднее был рукоположен во иеродиаконы, в январе 1913 года – в иеромонахи. В 1931–1932 гг. он был назначен хозяином Валаамского сада.

Будучи хозяином сада, он всегда оставлял свою келию открытой. У отца Иоиля было довольно много учеников. Однажды к нему пришел один послушник и, желая побеседовать, ждал его около часа. Когда же отец Иоиль вышел, у него были воспаленные от слез глаза – видно было, что он молился. Послушник спросил: «Меня одолевает уныние, что мне делать?» А отец Иоиль ответил: «Для чего нам унывать? Когда дети поступают на службу к Царю, родители не унывают, а радуются. А ты уже поступил на службу к Царю Небесному, и для чего нам унывать, нам радоваться надо…» Побеседовав с ним еще немного и утешив, отпустил.

Кончина отца Иоиля 13 декабря 1937 года вызвала всеобщее сожаление, так как своею любовью к ближним он привлек к себе сердца всех, знавших его, не только братии монастыря, но и мирян.

После смерти отца Иоиля были найдены два дневника. На обложке первого дневника было выведено название «Келейные записи иеромонаха Валаамского монастыря отца Иоиля». Первая страница дневника начинается со слов: «Сии видения были за семь дней до объявления войны Японии-России 1904 г. Записаны впервые 2-го января 1905 года, а из тетради переписано иеромонахом Нолем 30 января 1917 года». В этих видениях и снах раскрываются глубинные причины происходившего в России в то время – с 1905 по 1917 годы. В них, как в калейдоскопе, одно видение сменяется другим. Половину первого дневника составляют видения неведомого старца, во второй – выписки из святых отцов. Необходимо отметить, что большое внимание уделял отец Иоиль учению святых отцов о видениях и снах, чему посвящена часть тетради.

* * *

В одну ночь во сне приходит ко мне светлый юноша и говорит:

– Пойдем со мною, и ты увидишь то, что никто на земле не разумеет.

Увидев сего чудного юношу, я начал креститься, он сказал:

– Ты добре твориши крестящеся, призывая Имя Господне, но я этого не боюсь, а напротив, люблю его, так Богу угодно. Иди со мной.

После этого мы пришли на некую гору, с которой видны были все земли и страны, все города и селения, и каждая из стран имела свой цвет воздуха. Русская земля имела цвет воздуха белый, чуть желтого цвета, весьма красивый. Другие страны имели чистый белый – тоже христианские, но инославные исповедания. Были страны бело-синего цвета и темного, как ночь.

Тогда я спросил юношу, что это значит.

– Это вероисповедание всех народов. Так говорит Господь: «Русская земля и вся ее грады и страны – это Новый Иерусалим, второй Израиль. В древние времена в ниспосланные ей Господом испытания, умытая христианскою кровию, она в скорби благословляла Имя Господне, а за сие Господь наградил страну сию, видишь, какими дарами». Когда он говорил, я увидел воздух, отделяющийся от земли и собирающийся в чудные и красивые облака. Я весьма дивился и спросил юношу:

– Никогда я не видел таких облаков.

– Не простые это облака, – говорит юноша, – но дар земле от Господа Бога. Так как люди погнаша Господа Бога, за это отъемлются прочь эти чудные облака – это не простые облака, но дар Божий.

После этого я увидел города, превратившиеся в черные, но не все, были и такие, которые оставались светлыми, как были.

Затем юноша обратился в другую сторону и говорит:

– Спят Русская земля и народы, думающие, что все благополучно на земле. Так говорит Господь: «За то, что они погнали Меня из домов Моих и из градов, за сие наведу на них бедствия таковые, что ниже кто разумеет от людей сих. Отцы и матери умоются кровию детей своих, и дети – отцовскою».

Эти грозные слова устрашили меня. Потом юноша обратился в другую сторону, и я увидел идущего вдали громадного зверя, и за ним темная туча пошла на Русскую землю. Когда я увидел все это, мне стало страшно, и я отступил на шаг назад.

Но юноша говорит:

– Куда пойдешь? Некуда от этого скрыться, но знай, что это тебя не касается.

Тогда я почувствовал в себе некую силу и стал смотреть на все. Я спросил:

– Что это значит?

– Первое, зверь – это война, – сказал юноша, – а второе, туча – это наказание, о котором было сказано.

Та сторона, откуда шла темная туча, осветилась белым светом.

Я спросил:

– Что это?

– В этой стране будет христианство, – сказал юноша, – оно не дойдет так, как в Русской земле, но до самого белого света дойдет.

Потом повернулись мы в другую сторону, там я увидел белую стену – длинную и очень высокую. Но диво! На ней никого не было видно, а кровь льется по ней сверху донизу ручьями. Недалеко от нее стоят пять человек, четыре вместе, а пятый – отдельно. Четверо стоявших, смотря на одного человека и размахивая руками, смеются, как бы порицая его. Стоявший отдельно протянул руку, но в этот момент появившееся в воздухе лезвие урезало ему руку, и полилась по руке на землю кровь. Увидев это, я ужаснулся, что с одной руки и столько идет крови.

Тогда юноша сказал:

– Не удивляйся сему, не простая это рука, но Царская, а кровь эта – всего народа – льется чрез Царскую руку.

Тогда обернулся стоявший отдельно сей муж, и я узнал в нем Императора Николая П. Он обратился к стоявшим четырем человекам, прося помощи у них. Но, видя это, они начали смеяться над ним, говоря:

– Проси помощи у Христа своего, и мы посмотрим, какую Он подаст тебе помощь.

Тогда Государь Император поднял свои обагренные кровию руки кверху и произнес:

– Господи, Иисусе Христе, Сыне Единородный, в Троице Славимый, Ты дал мне царствовати и видишь, как меня за Имя Твое порицают. Дай мне помощь!

В этот момент опускается белый холст, и невидимо кем перевязывается его рука. И стало очень радостным лицо Государя Императора, а стоявшие четыре человека весьма устыдились. Двое из них протянули руки Государю Императору весьма ласково и дружелюбно, а двое обратились совсем в сторону и обернулись к нему спиной. Но Государь не обратил на это внимания. Четыре эти человека – не единичные личности, а целые страны-народы, которые именуют себя друзьями Русского Царя.

Потом перед Государем открылись две дороги – одна, ведущая в огромный тенистый сад, а другая, освящаемая жгучим солнцем. И как бы предоставлено ему было, по которой из них ему идти. Когда Государь стал подходить к первой тенистой дороге, которая вела в сад, из нее вышло несколько черных людей и, поклонившись ему, стали просить, чтобы он пошел по этой дороге. В это время стоявший со мною юноша повернулся боком, чтобы не смотреть на эту дорогу. Государь, однако, не обратил внимания на кланяющихся людей и пошел по солнечной дороге. Тогда юноша повернулся лицом к нему, и я увидел у него такое радостное и светлое лицо.

Я спросил тогда:

– Что такое это значит?

– Не один я радуюсь, – ответил юноша, – но и все сонмы Ангелов Небесных сорадуются сему. Предложение сие Царю было о помрачении веры, но есть определение Божие, что не может быть на русском царском Престоле омраченный верою Царь. Было определение Божие, что если бы омрачился верою Царь, то и истреблен был бы весь Царский Дом. Царь не обратил даже внимания на тех, которые предлагали сие. Посему и радуются все сонмы Ангелов Небесных, радуются о пути, которым он пошел, то есть солнечным. Хотя тяжел он, но он правый. Потом юноша указал в ту сторону, откуда шло множество народа.

– Слышишь вопль их? Сей вопль дошел до небес.

И видел я того, кто был окровавленный в толпе, кто голодный, кто полунагий. В этом же шатре я видел стоявших генералов, которые говорили Царю об этих шумевших людях. Царь выслал одного из них к народу, но сей, выйдя и услышав такой шум, не пошел навстречу народу. Тогда Царь послал другого, но и тот также не пошел к народу. После этого Царь встает со своего места, одевает свою царскую мантию и корону, берет в руку царский скипетр, толкает ногой колыбель и, подойдя к завесе, берет ее обеими руками, и разрывает ее, и сам выходит к этой бушующей толпе. Увидев Царя, толпа умолкла и преклонилась пред ним. И тут же, по правую сторону, стоит Император Александр II, видя этот народ страждущий, он говорит:

– Прискорбна есть душа моя до смерти! Люди мои, еже даде мне Бог, я не заповедывал так царствовати потомкам моим; несть можно так царствовати и думать, что в царстве все спокойно.

Когда же вышел к народу Император Николай II, тогда Император Александр II говорит ему:

– Добре сотворил, что вышел. Так подобает Царям царствовати, чтобы для народа открыт был доступ к Царю. Велика царская почесть, но и много Господь спрашивает за это. Не только за многих, но и за одну каплю крови, пролитую невинно, должен будет дать отчет пред Богом.

Видевши все это, что таковая будет скорбь русскому народу, я спросил сопровождавшего меня юношу:

– Что нужно делать нам, чтобы Господь отвратил наказание от русского народа?

– Молись.

– Велики ли мои молитвы, и что за сие может сотворить Господь?

– Но все же молись.

Затем продолжал:

– Какие дары нужны Господу Богу, когда города, и села, и дома, и горы, и моря, и все содержится в Деснице Божией. Если бы кто сказал: «Вот посмотрю я здание, именуемое Церковью», а сам не пойдет в нее, какую награду он может получить? Только есть одно – обращение к Богу с искренним покаянием и с плачевною молитвою, за сие только Господь прекратит наказание. Но этого сделать им теперь невозможно, хотя бы кто и с небеси пришел и сказал – не послушают, пока не увидят Божия наказания, Божией силы.

После всего этого мне стало очень скорбно. И сказал юноша:

– Думаешь ли ты, что один ты молишься?

И указал рукою. Я увидел народ везде: в городах, в селеньях, на площадях вышедших, всех. Потом я увидел монахов и монахинь, вышедших как бы на какое поле и разделившихся на группы. Первые, ближе к нам стоявшие, были монахи. Я видел, что эти монахи стоят и молятся, отделившись от других монахов, иные коленопреклоненно, иные ниц лежали, которые прямо стояли, воздев руки кверху, и молились. Тогда юноша сказал:

– Видишь какие молитвенники? Угодною молитвою молятся Господу Богу. Еще следующие две группы монахов этого монастыря по силе молитв разделились на группы. Средняя группа хотя и молится, но неусердна была их молитва, и юноша не похвалил этой молитвы. У третьей группы в руках были какие-то бумаги, которые они разбирали, и слышен был шум и крик. Лица у них были некрасивые. Юноша сказал: «Разбирают не нужные для них законы и думают, что много успеют». Потом подошли мы к мирянам, и также видел я молившихся мужского и женского пола <… >. Тут же видел я женщину с тремя детьми, две девочки и один мальчик. Столь чудный и красивый вид был у этой женщины, что я остановился и смотрел. Женщина стояла с воздетыми к небу руками, также и старшая девочка, а маленькая девочка и мальчик стояли, скрестивши ручки на груди. Юноша увидел мое удивление и говорит:

– Что дивиться сему, писано: «Мало чем умален человек от ангел» – в таком образе сотворен был первый человек. Сия жена сохранила все заповеди Господни, тому же научила детей своих.

Я подумал: она, жена, и дети, и как высоко почтены!

Юноша сказал тогда:

– За то, что сохранила она все заповеди Господни, а дети у нее научены жить по закону Господню, а что по закону, то не есть грех. Видиши ли, какою молитвою они молятся? Жена молилась так, что слезы, падающие из ее очей, оставаясь на ее одежде, и лицу придавали красоту, как бы бисера. Тогда юноша говорит мне:

– Итак, видишь, сколько молитвенников пред Господом Богом, молись и ты! А все, виденное тобою, сбудется. – И юноша стал невидим… После этого видения, через семь дней, читали манифест объявления войны Японии с Россией.

О русско-японской войне (сон)

Когда началась Японская война, я долго молился Господу Богу, чтобы утешил наших скорбящих воинов. В молитве я называл воинов своими братьями.

И вот в одну ночь приходит ко мне светлый юноша и говорит:

– Пойдем, и ты увидишь своих братьев.

Мы пошли и остановились на некой горе, с которой видны город и море. Юноша говорит, указывая рукою к морю:

– Вот место, которое называется Порт-Артур.

Тут же, около города, площадь, и здесь я увидел свои войска, солдат. Увидев, я удивился, что все они стоят не стройными рядами, а какими-то кучками, тут же между ними раненые и больные. Я спросил:

– Что же это такое значит?!

– Это те воины, – сказал юноша, – о которых ты молился и думал, что они в стройных рядах. Но они уже готовы к позорному плену. Ты видел, что не дает Господь Царю и русскому народу победы, которой они хотели. Победы не будет ни на море, ни на суше. – И увидел я, что на море образовался кровавый крест.

Юноша сказал:

– И на море прольется христианская кровь. Победы не будет, но будет та, которую люди не разумеют. Потому что война с человеком и бесами.

– Значит, они пойдут в плен к язычникам? – сказал тогда я.

Увидев все это, мне стало скорбно, и я сказал:

– Увы нам, грешным, прогневавшим Господа Бога, носим мы имя христиан, а сами прогневляем своего Создателя! Но, о Господи, пощади нас ради сих страждущих; вем, Господи, Ты пощадил Ниневию – ради младенцев.

Тогда юноша говорит:

– Смотри, что лучше – такую ли победу, которую хотят люди и, напившись вином, поругают Имя Господне, ибо пойдут по грязным домам и будут восклицать, что они много сотворили.

И указывая рукою, где стояли солдаты, говорит:

– Видишь, не призрак это, а воистину ангелы Господни.

И я увидел между страждущими воинами много ангелов в виде красивых крылатых юношей, держащих в руках ленты и накладывающих их на плечи генералам, офицерам и солдатикам. Ленты были одни чисто белые, другие – красные с золотистыми ветвями и крестами – на одних восьмиконечными, на других же подобием звезды, крест у всех приходился на груди. Тут же я видел двух человек, которые ничем не были награждаемы, и я спросил юношу:

– Почему?

– Они на все пороптали.

Потом я спросил:

– Почему у некоторых крест на лентах звездою?

– Это те, которые неправославного вероисповедания, но Господь одинаково наградил и их за то, что они исполнили свой долг пред Царем и верой православной.

Потом я спросил:

– Почему у одних белые ленты, а у других красно-золотистые.

– Ленты белые на тех, которые умрут теперь, в сражении, как истинные герои, а те, у которых золотистые, пойдут в плен и, возвратившись, понесут позорное поношение. Хотя и они сражались искренно и усердно, но не от них зависело, чтобы быть победе. Награда же сия дана им от Господа Бога, да когда кийждо из них предстанет на суд Божий, всем открыто будет Царство Небесное. Они не заслужили той скорби, которую должны нести от людей. Теперь видишь, кто каких даров сподобится на земле, кому ангелы прислуживали, как видишь теперь.

– Ты видел… – сказал юноша, – не скорби, но молись Господу Богу.

Видение Царицы Небесной в нашем храме во время Всенощного бдения

Когда началась Японская война и началась внутренняя смута, я положил себе за правило каждодневно перед образом Царицы Небесной класть за Государя три поклона. Так шло несколько лет. Кончились уже забастовки и смуты вообще. Вот однажды, придя в церковь, прикладывался к образу Царицы Небесной, и тут же вражеский помысел внушил мне: какая моя молитва, и что мои три поклона? И решил не класть больше их. На другой день по случаю какого-то праздника была всенощная, на которую и я пришел. И вставши, по обычаю, на своем месте, молился. И вот во время шестопсалмия вижу: выходит из алтаря Чудная Жена, но идет не по земле, а по воздуху. Увидев сию Чудную Жену, я сказал: «Смотрите, смотрите», – но видя, что никто не обращает внимания, схватил за плечо рядом стоявшего монаха и говорю: «Неужели, ты не видишь?» Но при этом подумал, как могла появиться эта женщина, и притом выходить из алтаря? Когда я взял за плечо монаха, стоявшего рядом со мною, в это время меня окутал какой-то густой воздух, и я увидел эту Чудную Жену, приближающуюся ко мне. На руке у Нее было некое белое блюдо и на нем ленты разных цветов – белые, голубые и желтые, на них написаны были молитвы – ходатайства Царицы Небесной пред Господом Богом. Одна лента, голубого цвета, лежала чистою, не надписанною. Явившаяся Жена указала перстом на ленту и сказала:

– Ты видишь? Ты говоришь – «велика ли твоя молитва», но она творилась, подвизаемая любовью за Государя, и Я приносила ее как дар своему Сыну и Богу, а ты и столько не захотел молиться. Но знай, что первую молитву каждый человек должен приносить за Государя Императора, и особенно кто из любви к нему молитвы приносит, любезны те молитвы Господу Богу и Мне.

Тогда я взглянул на Лик Богоматери, от воззрения на который и от слов, произносимых Ею, я почувствовал неизреченную сладость и в это время познал свое ничтожество. После произнесенных последних слов Она стала невидима. Тогда я освободился от воздуха, которым был как бы связан, и вижу, что монах, которого я держал за плечо, стоит предо мною и говорит:

– Что с тобою?

– Прости, – сказал я, – я задремал.

Но он ответил:

– Нет, ты не дремал, но что-то видел.

Видение на восшествие на престол Государя Императора Николая II 11 октября 1911 года

Представлялось мне во сне, что я стою на высокой гористой местности. Среди других гор – гора, на которой я стою, покрыта зеленым лесом. Между этой зеленью леса стоит высокое темноватое дерево, на котором не было ни сучьев, ни зелени. Оно изображало восьмиконечный Крест. Вокруг него собралось множество народу с темными лицами. И вот я слышу шум и крики между ними. Одни из них кричали: «Упадет оно теперь!» Кто что кричит. Но вот с другой стороны, на которой мы стояли, начинает дуть сильный ветер, подобный буре. И весь зеленый лес начало гнуть и сокрушать. Кричавший черный народ ожидал, что крестообразное дерево упадет, но оно даже и не пошатнулось. Крест между тем становился светлее и светлее и, наконец, стал светло-блистающим. Так блистая, он был чудно красив. В это время в воздухе около Креста предстали два светлых мужа в апостольских одеяниях. Я узнал в них свв. апостолов Петра и Павла. Один из них протянул руку ко Кресту и говорит:

– Древле пророк Моисей этим Крестом спас Израиля в пустыне. И сим Крестом Царь Константин победил язычников. Не буду вспоминать, Кто был на сем Кресте на Голгофе. Это каждый христианин знает. И ныне христиане, призывающие крестную силу, спасены будут Им.

Обратившись же к черным людям, сказал:

– Вы говорите, что Он устарел? Но знайте, что Он и не был юным, и не состарится никогда.

Тогда люди эти, опустив головы, стали отходить, и все стало скрываться. После этого вскоре было объявление войны Турции с Россией.

Путь монашеский

Меня смущала мысль, почему мы живем так плохо и нерадиво, столько согрешая, тогда как знаем из Слова Божия, что за грехи наказывает Господь и по смерти отсылает в ад. Усердно молился я Господу Богу, да откроет Он мне путь Свой. Молился долго и усердно около года, до сего дивного видения.

В одну ночь во сне приходит ко мне светлый юноша, показавшийся мне чудным, и говорит: