Kitobni o'qish: «Пионерский выстрел»

© Томин И., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

701-й стрелковой дивизии никогда не существовало, все фамилии персонажей вымышленные.

Глава 1. Командировка во Львов

Дым от сигареты медленно поднимался к потолку кабинета, где за массивным дубовым столом сидел полковник Кречетов. Его пальцы барабанили по папке с документами, а серые глаза внимательно изучали троих подчиненных, стоящих перед ним по стойке смирно.

– Садитесь, – коротко бросил он, не отрывая взгляда от бумаг.

Максим Туманский первым опустился в кресло, небрежно закинув ногу на ногу и достав сигарету. В свои тридцать восемь лет он чувствовал себя в кабинете начальства как дома – уверенно и без лишнего пиетета. За ним расселись криминалист Валентина Грайва, поправив строгую юбку, и оперативник Илья Воронов, который предпочел сесть на край стула, словно готовился в любую минуту вскочить.

– Дело деликатное, – начал полковник, открывая папку. – Львов. Встреча ветеранов 701-й стрелковой дивизии в одной из школ. Организовали школьники, все как полагается – торжественно, с почетом. Приехало человек двадцать, всех разместили в гостинице «Буковина».

Кречетов сделал паузу, прикурил сигарету от настольной зажигалки.

– Утром двадцать девятого октября, то есть вчера, одного из них, некоего Григория Бусько, нашли мертвым в номере. Местная экспертиза – алкогольное отравление. Почти литр водки в крови. Сердце не выдержало.

– И где здесь наш интерес? – спросил Максим, выпуская дым через нос. – Ветеран, война, водка… Многие так заканчивают.

– Вот именно в этом и проблема, – Кречетов наклонился вперед. – Звонок от вдовы. Утверждает, что покойный семь лет как завязал с алкоголем. Ни капли не пил. Врачи подтверждают – лечился от алкоголизма, кодировался.

Валентина Грайва оторвала глаза от своего блокнота, в который она записывала основные факты.

– А местные органы, что думают?

– Местные, – полковник усмехнулся, – хотят побыстрее закрыть дело. Не хочется портить образ героя войны банальной пьянкой в гостинице. Плохо для репутации области и города. Но после звонка вдовы Следственный отдел Прокуратуры СССР решил разобраться.

Илья Воронов выпрямился в кресле.

– Есть подозрения на убийство?

– Подозрений нет. Есть несоответствия. И есть указание разобраться. – Кречетов закрыл папку. – Туманский, ты возглавляешь группу. Воронов – оперативная работа. Грайва – экспертиза. Вылетаете завтра утром.

Максим затушил сигарету в пепельнице.

– Какие у нас полномочия?

– Самые широкие. Официально – проверка обстоятельств смерти по заявлению родственников. Неофициально – выяснить, что там произошло на самом деле. Местные будут сотрудничать, но осторожно. Не хотят огласки.

– Понятно, – Максим поднялся с кресла. – Материалы дела когда получим?

– Сейчас заберете у секретаря. Рейс в восемь утра. Размещение в той же гостинице, где произошел инцидент.

Валентина Грайва аккуратно убрала блокнот в сумочку.

– А что с телом?

– Пока не хоронили. Ждут результатов нашей проверки. Родственники согласились на дополнительную экспертизу.

Полковник поднялся из-за стола, давая понять, что совещание окончено.

– Еще раз подчеркиваю – деликатность. Двадцать ветеранов, школьники, общественность. Если окажется, что старый солдат просто не сдержал эмоции и напился, – замнем. Если что-то другое – разберемся до конца. Вопросы есть?

– Нет, товарищ полковник, – хором ответили трое.

– Тогда удачи. И помните – память о войне священна. Но истина важнее.

* * *

В коридоре Максим закурил новую сигарету, а Илья с Валентиной молча шли рядом к лифту.

– Что думаете, орлы? – спросил Туманский, нажимая кнопку вызова.

– Странно, – ответила Валентина, поправляя темные волосы. – Человек семь лет не пил, а тут вдруг литр водки…

– Может, сорвался, – предположил Илья. – Встреча с однополчанами, воспоминания, эмоции.

– Может быть, – согласился Максим. – А может, и нет. Завтра узнаем.

Лифт пришел, и они молча спустились на первый этаж за материалами дела. Каждый думал о своем, но все трое понимали – простой командировки не будет. Слишком много вопросов для обычного несчастного случая.

А во Львове их уже ждали. И не только местные органы.

Глава 2. Первая встреча

Самолет коснулся посадочной полосы львовского аэропорта ровно в половине десятого утра. Максим Туманский, глядя в иллюминатор на серые бетонные полосы, серое небо и небольшое здание аэровокзала, подумал, что с погодой им явно не повезло. Где он слышал, что если Москву называют сердцем страны, Прибалтику – ее желудком, то Львов – ее мочевым пузырем?

– Провинция, – буркнул он себе под нос, поправляя галстук.

Валентина Грайва, сидевшая рядом, собирала документы в свою строгую черную сумочку. Илья Воронов уже встал и доставал вещи с верхней полки, как всегда собранный и готовый к действию.

В небольшом зале прилета их встречал мужчина средних лет в форме подполковника милиции. Крепкое телосложение, усы и внимательные серые глаза выдавали в нем опытного служивого. Он сразу же подошел к группе – спутать московских гостей с другими пассажирами было невозможно.

– Подполковник Микитович, – представился он, протягивая руку сначала Туманскому. – Начальник городского отдела МВД. Добро пожаловать во Львов.

– Следователь Туманский, – ответил Максим, крепко пожимая руку. – Оперативник Воронов, криминалист Грайва.

– Очень приятно. – Микитович галантно поклонился Валентине. – Машина ждет. Сразу в гостиницу или сначала ознакомитесь с материалами дела?

– Сначала в гостиницу, – решил Максим. – Разместимся, а потом за работу.

Черная «Волга» ждала у выхода. Водитель – молодой сержант – вскочил, увидев начальника, и открыл дверцы. Микитович усадил гостей на заднее сиденье, сам сел рядом с водителем.

– Поедем через центр, покажу город заодно, – предложил подполковник, оборачиваясь к пассажирам. – Хотя вы, наверное, не первый раз во Львове?

– Первый, – ответил Максим, доставая сигареты. – Можно?

– Конечно-конечно.

«Волга» плавно тронулась по широкой дороге, ведущей в центр города. За окнами мелькали невысокие здания, трамвайные пути, редкие прохожие.

– Город древний, красивый, – начал экскурсию Микитович. – Вот сейчас въезжаем в исторический центр. Площадь Рынок. – Он показал рукой на каменные здания вокруг мощеной площади. – Тут есть приличный ресторан «Пид Лэвом», если захотите где-то поужинать. Кухня неплохая.

Максим рассеянно кивнул, разглядывая архитектуру. Валентина с интересом смотрела в окно – старые европейские постройки явно отличались от московских проспектов.

– А вон там, на углу, неплохой бар, – продолжал подполковник, указывая на деревянные двери с затемненными стеклами. – Мы его называем «Кентавр». Но вечером лучше не ходить – там много шпаны собирается. Знаете, молодежь, выпивают, могут и приставать.

Илья Воронов иронично усмехнулся:

– Спасибо за предупреждение, товарищ подполковник. Но мы вроде как не за развлечениями приехали.

– Да нет, что вы, – замахал руками Микитович. – Просто говорю, мало ли… Вон, смотрите, Оперный театр. Красивое здание, правда? Правда, смотреть там особенно нечего. Не пойдете же вы на «Наталку-Полтавку», – засмеялся он собственной шутке.

Максим медленно затянулся сигаретой и посмотрел в глаза местному начальнику через зеркало заднего вида. В его взгляде промелькнуло недовольство – не любил он, когда его развлекали экскурсиями вместо дела.

– Товарищ подполковник, – сказал он спокойно, но с едва заметной твердостью в голосе. – Мы ценим ваше гостеприимство. Но нас больше интересует гостиница, где произошел инцидент, и все обстоятельства смерти ветерана Бусько.

Микитович слегка напрягся, его улыбка стала менее естественной.

– Конечно-конечно. Просто подумал, раз уж едем через центр… Сейчас будет гостиница. Все материалы подготовлены, свидетели опрошены.

Валентина Грайва, не отрывая взгляда от окна, тихо заметила:

– Интересная архитектура. Австро-венгерское наследие, видимо?

– Точно, – обрадовался возможности сменить тему Микитович. – Город долго был под Австрией, потом Польшей. Отсюда и стиль зданий…

Но Максим уже не слушал экскурсовода. Его внимание привлекло поведение местного начальника – слишком уж старался тот показать гостеприимство и увести разговор от дела. Словно тянул время или не хотел, чтобы московские гости сразу взялись за расследование.

Илья Воронов тоже заметил эту особенность. Его опытный глаз оперативника уловил в поведении подполковника что-то неестественное. Слишком много лишней информации, слишком много отвлекающих деталей.

– А вот и гостиница «Буковина», – объявил наконец Микитович, когда «Волга» остановилась перед современным по местным меркам зданием. – Номера забронированы, ключи на стойке администратора. В час дня жду вас в своем кабинете для знакомства с материалами дела.

– Хорошо, – кивнул Максим, выходя из машины. – До встречи.

Когда «Волга» отъехала, трое московских сыщиков молча постояли на крыльце гостиницы.

– Что-то мне не нравится наш радушный хозяин, – первым нарушил молчание Максим, затягиваясь сигаретой.

– Слишком много говорит, – согласилась Валентина. – И не о том.

– Нервничает, – добавил Илья. – Видно невооруженным глазом. Хочет показать, что все под контролем, но получается наоборот.

Максим бросил окурок в урну и направился к входу в гостиницу.

– Значит, есть что скрывать. Интересно становится.

Глава 3. Трое в «Буковине»

Максим Туманский стоял у окна своего номера на четвертом этаже, держа в зубах неприкуренную сигарету. За стеклом моросил мелкий осенний дождь, превращая львовские улочки в акварельную картину с размытыми контурами. Серые капли стекали по окну, искажая вид на противоположную сторону улицы, где виднелось здание с табличкой «Музей природоведения».

Редкие прохожие торопливо шлепали по мокрым тротуарам, прячась под черными зонтами. Какая-то женщина в темном пальто остановилась у входа в музей, достала из сумки ключи, потом передумала и быстро пошла дальше. Обычная картина провинциального города в дождливый день, но почему-то вызывала у Максима странное чувство тревоги.

Он прикурил сигарету и глубоко затянулся. Тридцать восемь лет и служба в милиции научили его доверять интуиции, а интуиция сейчас подсказывала – дело будет непростым. Слишком много театральности в поведении подполковника Микитовича, слишком старательно местные органы хотят показать, что все под контролем.

«Ветераны, школьники, встреча однополчан… – мысленно перебирал он известные факты. – И вдруг – смерть. От алкоголя. Человека, который семь лет не пил».

За спиной тикали настенные часы. До встречи с местными оставалось два часа. Максим подошел к столу, раскрыл папку с материалами дела и в очередной раз пробежал глазами краткую справку. Григорий Иванович Бусько, 1923 года рождения, участник войны, после демобилизации работал механиком на заводе в Харькове. Женат, двое детей. Последние семь лет – полная трезвость по медицинским показаниям.

«И что же заставило тебя выпить целый литр водки, Григорий Иванович?» – подумал следователь, выпуская дым в сторону окна.

* * *

Этажом ниже, в номере триста двенадцать, Илья Воронов сидел на краю кровати и смотрел на телефон. Позвонить?

Они поссорились позавчера из-за ерунды – он опоздал на их встречу на полчаса, она обиделась, он начал оправдываться, потом разозлился… Глупость полная. А теперь сидят в разных номерах в чужом городе. Он думает о ней. А о чем думает она?

Илья встал, подошел к окну. Его номер выходил во двор гостиницы, где виднелись мусорные баки и служебный вход. Серый, унылый пейзаж, под стать настроению.

Он любил Валентину Грайву уже два года. С того самого дня, когда она пришла работать в их отдел – строгая, независимая, с этими пронзительными темными глазами. Но признаться не мог, да и она держала дистанцию. Профессиональные отношения, ничего лишнего. И только иногда, когда работали допоздна над очередным делом, он ловил ее взгляд и понимал – что-то есть. Но что именно?

«Идиот, – мысленно ругал себя Илья. – Мог бы просто извиниться, а не устраивать сцену. Теперь она почти не разговаривает».

Он вспомнил, как сегодня утром в самолете она даже не посмотрела в его сторону, а на заднем сиденье «Волги» демонстративно отвернулась к окну. И этот холодный тон, когда отвечала Микитовичу про архитектуру…

Илья вздохнул и отошел от окна. Работа есть работа. Личные проблемы подождут.

* * *

В номере триста три Валентина Грайва стояла под горячими струями душа, позволяя воде смыть усталость от дороги и раздражение от утренней встречи с местными органами. Вода была хорошая, горячая, напор приличный. А перед командировкой знатоки пугали, что во Львове нет воды, ее дают по расписанию – пару часов утром и пару часов вечером.

Выйдя из душевой, она завернулась в махровое полотенце и подошла к зеркалу. Двадцать восемь лет. Начинают появляться первые морщинки у глаз, но в целом выглядит неплохо. Темные волосы до плеч, выразительные глаза, которые коллеги называли «проницательными». Только вот улыбается она редко последнее время.

Валентина достала из сумки расческу и начала расчесывать мокрые волосы, глядя на свое отражение. В зеркале смотрела женщина, которая слишком много знала о человеческой подлости. Эксперт-криминалист – профессия не для слабонервных. Кровь, насилие, смерть. И дома – пустота.

«Мам, я не хочу к тебе ехать на каникулы, – слышала она голос восьмилетнего Димки по телефону на прошлой неделе. – У папы интереснее. Он обещал свозить меня на океан и покатать на рыбацкой шхуне».

Владивосток. Черт бы побрал этого Сергея с его новой женой и их «новой жизнью». Забрал ребенка и уехал на край света. А Димка теперь звонит раз в месяц, говорит сухо, официально. «Здравствуй, мама. У меня все хорошо. Как дела?» И сразу слышно – торопится закончить разговор.

Валентина положила расческу на полку и провела рукой по запотевшему зеркалу. Надо было бороться за сына тогда, три года назад, а не отпускать «временно, пока устроится». Надо было не давать развод, не соглашаться на его условия. Но тогда казалось – лучше для ребенка будет жить с отцом, чем видеть постоянные скандалы родителей.

«Дура, – сказала она своему отражению. – Наивная дура».

За окном усилился дождь. Капли барабанили по стеклу, как пальцы нервного человека по столу. Валентина отошла от зеркала и начала одеваться. Строгая блуза, темная юбка, туфли на небольшом каблуке – рабочая форма эксперта-криминалиста. Никаких ярких цветов, никаких украшений. Только дело.

Она подошла к столу, где лежали материалы по смерти ветерана Бусько, и открыла папку. Работа – единственное, что у нее осталось. Единственное, в чем она действительно была хороша. И может быть, единственное, что еще могло дать ей хоть какое-то удовлетворение от жизни.

На столе зазвонил телефон. Валентина сняла трубку.

– Грайва слушает.

– Валя, это Максим. Спускайся к нам в холл. Пора ехать в отдел к Микитовичу.

– Иду, – коротко ответила она и положила трубку.

Время личных переживаний закончилось. Начиналась работа.

Глава 4. Номер 418

В холле их уже ждал подполковник Микитович. Он нервно курил, прохаживаясь между кожаными креслами, и постоянно поглядывал на часы.

– А, вот и вы, – обрадовался он, увидев спускающихся москвичей. – Как разместились? Номера устраивают?

– Все в порядке, – коротко ответил Максим, застегивая пиджак. – Но прежде чем ехать в ваш отдел, хочу осмотреть место происшествия.

Лицо Микитовича слегка омрачилось.

– Но, товарищ Туманский, номер уже осмотрен нашими экспертами, все зафиксировано, составлены протоколы…

– Тем не менее, – Максим достал сигарету и прикурил, – мне нужно увидеть все своими глазами. У вас же есть ключи? Или что там у вас? Отмычка? Монтировка…

Он, конечно, шутил, но Микитович юмора не понял, посмотрел на следователя из Москвы как-то странно и неохотно достал из кармана связку ключей.

– Только ключи. Номер четыреста восемнадцать, четвертый этаж. Но там уже все убрано, постель свежая…

– Что значит – убрано? – резко спросила Валентина, прерывая местного начальника. – Вы убрали все следы и все вещдоки?

– Нет, следы на месте, – Микитович растерянно посмотрел на нее. – В смысле – отпечатки. А тело увезли позавчера, экспертиза проведена. Нельзя же держать тело в номере…

Максим и Илья переглянулись. Валентина сжала губы – такого непрофессионализма она не ожидала даже от провинциальных коллег.

– Хорошо, – вздохнул Туманский. – Это вы очень верно подметили, что тело нельзя хранить в номере… Ну бог с ним, с телом. Поднимемся. Ведите.

Лифт медленно полз на четвертый этаж. В тесной кабине стояла напряженная тишина. Микитович изредка покашливал и что-то бормотал себе под нос.

– Вот номер, – объявил он, останавливаясь перед дверью с табличкой «418».

На дверь была наклеена полоска бумажки с милицейским штампом. Микитович аккуратно сорвал ее и вставил ключ в замок.

– Прошу. – Он распахнул дверь и посторонился.

Стандартный номер гостиницы: кровать, письменный стол у окна, кресло, шкаф для одежды. На столе, на расстеленной газете «Львовская правда», стояли стакан и пустая бутылка водки «Посольская». А на полу у кровати валялась еще одна пустая бутылка «Посольской».

– Вот, – указал Микитович на стол. – Отпечатки пальцев только покойного Бусько. Больше ничьих.

Грайва достала из сумочки лупу и резиновые перчатки. Не обращая внимания на удивленный взгляд Микитовича, она надела перчатки и взяла сначала бутылку со стола, потом подняла с пола и осмотрела вторую.

– Обе пустые, – констатировала она. – Похоже, выпил действительно литр. – Она поставила бутылки рядом и взяла стакан. Понюхала. – Обычный стакан, никаких посторонних запахов.

Максим подошел ближе и осмотрел бутылки.

– А где покойный мог купить две бутылки? В гостинице продают?

– В баре на первом этаже, – ответил Микитович. – Работает до одиннадцати вечера. Но «Посольской», насколько мне известно, там не бывает.

– Значит, он принес водку с собой?

– Получается так. Недалеко есть гастроном.

Валентина внимательно осматривала место происшествия. Илья стоял у окна, глядя на улицу, но было видно, что он внимательно слушает все происходящее.

– А где покойный ужинал в тот вечер? – вдруг спросил Туманский.

– В школе накрыли столы для всех ветеранов. Банкетом это назвать было трудно. Скорее, торжественный ужин, – ответил Микитович. – Потом на автобусе он приехал в отель.

– Во сколько?

– Около десяти вечера.

– И когда его нашли мертвым?

– Утром, в восемь. Горничная пришла убирать номер, постучала, никто не отвечает. Открыла своим ключом, а он на полу у кровати. Экспертиза показала, что смерть наступила между половиной одиннадцатого и одиннадцатью вечера.

Валентина закончила осмотр и сняла перчатки.

– Максим, мне нужно осмотреть личные вещи покойного и поговорить с горничной, которая его нашла. Но в самую первую очередь я еду в морг.

– Конечно, – кивнул Туманский. – Товарищ подполковник, организуете?

– Да, конечно, – Микитович явно хотел поскорее покинуть номер. – Только, может, сначала все-таки поедем в отдел? Там все документы, свидетельские показания…

– А где сейчас ветераны? – спросил Максим.

– Они поехали на экскурсию в Олесский замок, за город, – ответил подполковник. – Вернутся к ужину. Решили, что раз уж приехали во Львов, то стоит посмотреть все достопримечательности.

– Понятно, – кивнул Туманский. – Значит, вечером сможем с ними поговорить. А пока займемся документами и свидетелями из персонала гостиницы. Илья, опроси администратора о том, кто проживал в соседних номерах в тот день, – распорядился Максим. – Валя, на тебе морг, личные вещи и горничная. А мне нужны все документы по делу.

Микитович кивнул, но в его глазах промелькнуло легкое беспокойство – видимо, надеялся, что москвичи ограничатся формальным ознакомлением с материалами.

А Валя уже мысленно составляла список вопросов. Номер был убран слишком тщательно, но две пустые бутылки красноречиво говорили о количестве выпитого. Оставалось выяснить – действительно ли их содержимое попало в организм Григория Бусько или здесь был разыгран спектакль.

Глава 5. Юные следопыты

Черная «Волга» медленно продвигалась по узким львовским улочкам к зданию городского отдела МВД. Дождь усилился, и дворники монотонно скребли по стеклу. Максим Туманский сидел рядом с подполковником Микитовичем на заднем сиденье и курил, время от времени стряхивая пепел в приоткрытое окно.

– Расскажите подробнее про эту встречу ветеранов, – попросил он. – Как вообще возникла такая шикарная идея?

Микитович откашлялся и устроился поудобнее.

– История интересная, – начал он. – Все началось с завуча одной из наших средних школ. Это Николай Иванович Вознюк, заслуженный человек, фронтовик. Он как-то рассказал классному руководителю четвертого «Б» класса Инге Хаимовне, что служил в 701-й стрелковой дивизии, которая освобождала Львов в 1944-м.

– И что дальше?

– А дальше Вознюк рассказал, что много лет переписывается с двумя своими сослуживцами. Они поздравляют друг друга с праздниками, Днем Победы, днями рождения. Ну, Инга Хаимовна предложила – а почему бы не найти других ветеранов дивизии и не собрать их на торжество в школу?

Максим кивнул.

– Понятно. И как искали?

– Инга Хаимовна написала письма тем двум друзьям Вознюка. Попросила прислать адреса других однополчан, кого они помнят. Те откликнулись с удовольствием – прислали еще семь фамилий и адресов.

– А потом?

– А потом подключились дети, – Микитович слегка улыбнулся. – Классный руководитель дала задание своим ученикам написать письма по всем этим адресам с просьбой прислать контакты других сослуживцев, которых они знают. Школьники отнеслись к заданию очень серьезно, как к настоящему поисковому делу.

«Волга» остановилась на светофоре. Максим затянулся сигаретой и посмотрел в окно на мокрых прохожих.

– И много откликнулось?

– Да, неожиданно много. Те семеро прислали еще дюжину имен и адресов. Потом эти новые люди тоже присылали контакты своих знакомых однополчан. В итоге набралось около полусотни ветеранов 701-й дивизии.

– Ого! И все приехали?

– Нет, что вы, – Микитович покачал головой. – Больше половины ответили отказом. Кто-то болеет, у кого-то семейные обстоятельства, кто-то просто не смог по материальным причинам. Но девятнадцать человек все-таки приехали.

Светофор переключился на зеленый, и машина тронулась дальше. Максим обдумывал услышанное.

– Получается интересная картина, – сказал он наконец и дружески опустил руку на плечо подполковнику. – Слушай, давай на «ты», что мы как не родные… Напомни, как тебя?

– Никифор… – представился Микитович и зарделся.

– Замечательно! А скажи, Никифор, эти девятнадцать ветеранов – они все друг друга знали до встречи?

Микитович замялся.

– Ну… не все, конечно. Дивизия была огромная, несколько тысяч человек. Плюс война – постоянные потери, пополнения новыми бойцами. Кто-то знал кого-то, кто-то встретился впервые.

– То есть каждый приехал, зная лично только одного-двух человек из всей группы?

– В основном да. Это, знаете, как на грузинской свадьбе, где полтысячи гостей со всей страны. – Микитович рассмеялся. – Но мы старались их всех сплотить, передружить. Организовали совместные мероприятия, экскурсии. Кстати, подключился и горком партии – выделили средства, помощников. Устроили выступления на радио и телевидении, концерты школьной самодеятельности. Дети из четвертого «Б» класса – их называют юными следопытами – подготовили целую программу.

Максим затушил сигарету в пепельнице.

– И как ветераны между собой общаются? Были конфликты, споры?

– Да нет, ну что вы! – Микитович то ли забыл, что они уже на «ты», то ли еще не смел так запросто обращаться с московским гостем. – Они же братья по оружию! Конечно, кто-то более общительный, кто-то держится особняком. Но никаких проблем не было.

– А покойный Бусько? Как он вел себя?

Микитович на мгновение задумался.

– По словам Инги Хаимовны, в целом спокойный такой человек, немногословный. Больше слушает, чем говорит. На торжественном ужине в школе тоже был сдержанным, только минералку пил.

– В целом спокойный… – Туманский повторил слова Микитовича. – Но иногда бывает другим? Я, например, тоже в целом спокойный, но иногда могу и на хрен послать, и по физиономии врезать…

Туманский рассмеялся, Микитович слегка напряженно поддержал его.

– Ну так что этот Бусько мог себе позволить? – напомнил Туманский свой вопрос.

Микитович стал напоминать червя, которого нанизывают на крючок.

– Ну… Ну не умеет человек шутить, – с трудом подобрал он определение. – Может не совсем удачно выразиться. Глупость какую скажет… Или шутку неудачную… Инга Хаимовна рассказывала, что в отношении женщины-ветерана пошлость позволял, типа там с намеком: «О, лямур де труа!» В общем, глупость какая-то… Пересказывать даже стыдно.

– А еще? – не унимался следователь.

– Я с ним лично не общался, – быстро заверил Микитович, прикладывая руку к груди.

– А классный руководитель лично с ним разговаривала?

– Да, она разговаривала. Но немного. Там же каждому надо уделить внимание. Познакомиться. Поинтересоваться, как доехал, как устроился в гостинице. Обычная вежливость.

«Волга» подъехала к серому зданию с вывеской «Городской отдел МВД». Водитель заглушил двигатель.

– А что Бусько делал после ужина? – спросил Максим, не торопясь выходить из машины.

– Поехал в гостиницу. Его и еще пять (или семь?) человек на автобусе отвезли в гостиницу. Остальные захотели пройтись по улочкам города. Это ж память! Они его когда-то освобождали! Вот группой и гуляли по нашим достопримечательностям. Если не ошибаюсь, по дороге они заглянули в «Спутник» – это ресторанчик в Стрыйском парке, – потом еще куда-то на пиво, в общем, вернулись в гостиницу только в первом часу ночи. Как говорится, не стареют душой ветераны! – Микитович ухмыльнулся, пригладил усы. – А Бусько, со слов дежурного администратора, около десяти вечера поднялся к себе в номер, и больше его никто не видел.

– И утром его нашли мертвым.

– Да. Горничная обнаружила тело в восемь утра.

Максим открыл дверцу машины, но не вышел.

– Еще один вопрос, Никифор! Мне нужен кто-нибудь из ветеранов, кто смог бы хотя бы в двух словах рассказать про каждого из гостей. Знаете, в каждой компании всегда находится человек, который знает все про всех. Ну или делает вид, что знает.

Микитович натянуто улыбнулся.

– Вы задали мне тот же вопрос, который я задал Инге Хаимовне. Значит, мы с вами мыслим в одном направлении. Классная сразу и без сомнений рекомендовала мне Ивана Афанасьевича Косуло. Я уже с ним встречался и разговаривал. Вот это настоящая душа компании и рассказчик замечательный. Детей просто очаровал своими историями о войне. Такой яркий, харизматичный.

– Он тоже в гостинице живет?

– Да, конечно. На третьем этаже. Номер я не помню, у администратора можно спросить.

Максим наконец вышел из машины и поправил воротник пиджака.

– Спасибо, дружище! – сказал он. – Очень интересно. Я тебя попрошу о небольшой ерунде: подготовь-ка мне список тех гостей, кого из школы вместе с Бусько привезли на автобусе.

– Сделаю, Максим Николаевич! Только… – Подполковник замялся. – Только, пожалуйста… Как бы это сказать правильно… Вы только не обижайтесь! Понимаете, горком партии, можно сказать, лично организовал эту встречу. Такой уровень, представители ЦК в курсе… И тут – какие-то сомнения. Какой-то нелепый намек на криминал… Ну поверьте моему опыту, моей интуиции – чисто тут все. Просто несчастный случай. Ну не может на мероприятии такого уровня, да еще и под патронажем горкома, произойти что-то непотребное…

– Ты прав, старый вояка! – хрипло рассмеялся Максим и похлопал Никифора по груди. – Такое не должно было произойти… Ладно, показывай свой кабинет. Ты коньяк пьешь?

Глава 6. Местные проблемы

В кабинете подполковника Микитовича пахло табаком и кожаными переплетами старых папок. За окном моросил дождь, а на столе начальника стояла початая бутылка коньяка «Славутич» и два граненых стакана.

– За успешное сотрудничество, – поднял стакан Микитович, когда они расположились в кожаных креслах напротив стола.

– За истину, – ответил Максим Туманский, пригубив коньяк. Напиток оказался неплохим, мягким.

Микитович отпил и откинулся в кресле, явно расслабившись.

– Знаете, Максим, не скрою – рад, что дело поручили опытным московским специалистам. У нас здесь проблем хватает и без смертей ветеранов.

– Какие проблемы? – поинтересовался Максим, доставая сигареты.

– Да всякие, – махнул рукой подполковник. – Фарцовщики, например, совсем обнаглели. Поляки на кольцевой дороге останавливают свои машины и почти открыто торгуют джинсами. Прямо с багажника продают. Мы гоняем, конечно, но они хитрые – как только наряд появляется, сразу делают вид, что просто остановились починить машину.

Максим кивнул, затягиваясь. Проблема была знакомая – приграничные города всегда привлекали спекулянтов.

– А еще, – продолжал Микитович, допивая коньяк, – у нас в районе Новый Львов целая сеть нелегальных портных. Прямо дома у себя шьют на заказ брюки клеш по тридцать пять сантиметров! Можете себе представить? Молодежь только это и носит теперь.

– Времена меняются, – философски заметил Максим.

– Еще как меняются! Знаете, что меня больше всего поражает? После каждого футбольного матча со стадиона «Дружба», особенно когда играют «Карпаты», школьники младших классов выносят мешки пустых пивных бутылок. Сдают их в пунктах приема, а на вырученные деньги покупают и пиво, и сигареты. Представляете – младшие классы!

– Предприимчивые, – усмехнулся Туманский. – А родители не контролируют?

– Какой там контроль, – Микитович развел руками. – На дискотеках почти всегда драки, иногда очень серьезные. Молодежь какая-то агрессивная стала.

В дверь постучали. Вошел Илья Воронов.

– Максим Николаевич, можно доложить результаты по соседним номерам Бусько?

– Конечно, садись, – Максим указал на свободное кресло. – Что выяснил?

Илья открыл блокнот.

– Опросил администратора и горничных. В номерах, которые рядом с четыреста восемнадцатым, никто ничего подозрительного не слышал. В четыреста семнадцатом жил командировочный из Тарту, инженер фабрики. Но он уже съехал вчера утром.

– Фамилия, контакты? – спросил Максим.

– Записал все. В четыреста девятнадцатом – семья из Нижнего Новгорода. Мама с четырнадцатилетней дочкой, а отец отдельно в четыреста двадцать первом. На каникулы приехали Львов посмотреть.

– С ними говорил?

– Да. Никто ничего не слышал. Мама сказала, что они рано легли – устали с дороги. Отец вообще в тот вечер до позднего вечера где-то шлялся по городу, пришел под утро.

В этот момент зазвонил телефон на столе Микитовича. Подполковник снял трубку.

– Слушаю. Да… Да, понял… Сейчас запишу.

Он взял ручку и начал что-то быстро записывать на листочке бумаги.

– Степан Богданович Ковальчук… Анна Степановна Горюнова… Сергей Иванович Скворцов… Оксана Ивановна Мельник… Да, понял. Спасибо.

Микитович положил трубку и повернулся к московским гостям.

– Это звонили из школы. Я просил выяснить, кто из ветеранов помимо покойного Бусько вернулся с банкета на автобусе. Вот четыре фамилии. – Он протянул листок Максиму. – Две женщины и двое мужчин.

Максим изучил список.

– Значит, у нас есть четыре человека, которые последними видели Бусько живым, – сделал вывод Туманский. – Илья, где сейчас эти ветераны?

– Должны скоро вернуться с экскурсии в Олесский замок, – ответил Микитович. – К ужину будут в гостинице.

– Отлично. – Максим допил коньяк и поднялся с кресла. – Тогда вечером Илья поболтает с ними. А пока я хочу глянуть на документы по делу.

– Все организую, – кивнул подполковник. – Кстати, а ваша коллега, криминалист, как успехи? Какая-нибудь информация есть?

Максим пожал плечами и развел руки в стороны.

– Как видишь, пока ничего… Слушай, мне так эти «Родопи» надоели. Болгарские сигареты вообще все на один вкус. А что курят во Львове?

Микитович почувствовал, что следователь нарочно сменил тему, чтобы не обсуждать экспертное заключение по трупу. Он задумался, вспоминая, что курят львовяне, так как сам не курил.

– Если не ошибаюсь, то «Орбиту». В магазинах только ее и спрашивают.

– Запомнил. «Орбита»… Не возражаешь, я за твой стол сяду, а то у меня поясница что-то заныла от этого кресла.

– Валя копает, – ответил за Максима Илья. – Она дотошная, если что-то не так, обязательно найдет.

Микитовича эта новость вовсе не обрадовала. Он промолчал и плеснул себе еще коньяка.

А за окном дождь усиливался, и серые львовские улицы становились все более мрачными и неприветливыми.

Глава 7. Вечерние разговоры

К семи вечера дождь наконец прекратился, и в окнах гостиницы «Буковина» зажегся теплый свет. В холле собралась группа ветеранов, вернувшихся с экскурсии в Олесский замок. Пожилые люди оживленно обсуждали увиденное, делились впечатлениями, но в их голосах слышалась усталость.

Илья Воронов расположился в углу холла, наблюдая за группой и одновременно ожидая возможности поговорить с дежурным администратором. Женщина средних лет в строгом костюме как раз освободилась от оформления новых постояльцев.

– Извините, – подошел к ней Илья, показывая удостоверение. – Оперуполномоченный Воронов. Можно задать несколько вопросов?

– Конечно, – кивнула администратор, слегка нервничая. – Только давайте отойдем в сторону, чтобы не мешать гостям.

Они отошли от стойки регистрации к окну. Илья достал блокнот.

– Позавчера вечером вы дежурили?

– Да, работала до полуночи. Потом пошла в дежурку, прилегла на диван.

– Помните, как возвращались ветераны?

Женщина задумалась.

– Помню, конечно. Сначала около половины десятого к гостинице подъехал пазик. Вышли оттуда пятеро. Поднялись в лифте все вместе.

– А остальные?

– Остальные пришли около часу ночи. Я запомнила, потому что вставала открыть им двери. Пешком, кто по одному, кто группами. Веселые, шумные…

Илья записал информацию и поднял глаза.

– Больше ничего необычного не заметили в тот вечер?

– Нет, все как обычно. А что могло быть необычного?

– Спасибо. Если что-то вспомните, обращайтесь.

Следующей была горничная – полная женщина лет пятидесяти в синем халате. Она явно волновалась, теребя в руках тряпку для пыли.

– Я же говорила все вашему подполковнику, – начала она. Говорила она с сильным акцентом. – Вчера утром пришла убирать в номере четыреста восемнадцать, постучалась, никто не отвечает…

– Это я знаю, – перебил ее Илья. – Меня интересует вечер позавчера. Что вы видели или слышали на четвертом этаже?

Горничная сосредоточилась.

– Я работала до одиннадцати. Убирала коридоры, выносила мусор… Ну да! Около одиннадцати заметила, что дверь в номер четыреста двадцатый приоткрыта. Там один из группы ветеранов проживал…

– И что вы сделали?

– Ну, постучала на всякий случай. Говорю: «Можно войти?» Никто не отвечает. Заглянула – а там никого. Дверь просто не закрылась до конца, видимо.

– Больше ничего необычного не было?

– Нет, не было. Все как всегда. Ну, может, радио тихо играло в каком-то номере, но это нормально.

Илья поблагодарил горничную и поднялся на четвертый этаж, где Максим Туманский уже беседовал с ветеранами. В холле перед лифтами было расставлено несколько кресел, и там располагались пожилые люди.

– Илья, как раз вовремя, – подозвал его Максим. – Познакомься – Сергей Иванович Скворцов.

Мужчина лет пятидесяти, крепкого телосложения, поднялся с кресла. В его глазах читалось легкое недоверие и настороженность.

– Скажите, Сергей Иванович, – начал Туманский, – что вы делали позавчера вечером после того, как поднялись к себе в номер?

– Ну… обычные дела. Переоделся, вымылся, читал газету. Лег спать.

– А из номера никуда не выходили? – задал вопрос Илья. – Скажем, около одиннадцати часов?

Скворцов замялся.

– Нет… то есть, может быть, выходил… не помню точно.

– Как не помните? – удивился Илья. – Два дня назад это было.

– Понимаете, эмоции, усталость, – Скворцов нервно пожал плечами. – Могу и ошибаться.

В разговор вмешалась элегантная женщина лет пятидесяти в темном костюме.

– Извините, – сказала она, – я Оксана Ивановна Мельник. Случайно услышала ваш разговор. Вы ведь по поводу смерти нашего несчастного Бусько? У меня есть что вам рассказать.

– Конечно, – кивнул Максим.

Оксана Ивановна села в кресло и аккуратно поправила юбку.

– Я помню тот вечер очень хорошо. Мы все вместе, включая Григория Ивановича, поднялись в лифте. Он выглядел усталым, но, как всегда, пытался шутить.

– Да, остряк он еще тот… был… – добавил Скворцов и слегка скривился.

– Говорит, мы тут как в ящике, – сказала Мельник.

– Он не так сказал, – возразил Скворцов.

– Ну я не хочу… – начала было Мельник.

– В общем, он говорит: мы в этом лифте как впятером в одном гробу, – уточнил Скворцов. – А потом так неприятно захихикал.

Оксана Ивановна вздохнула:

– Ну хотел человек немного развеселить нас. Не получилось…

– И что было потом? – спросил Максим.

– Попрощались. Я вышла на третьем этаже, мой номер триста семнадцатый, остальные поехали выше, – ответила Оксана Ивановна.

– А вы не обратили внимание, в руках у Бусько что было? – задал уточняющий вопрос Илья.

– Портфель, – почти сразу же ответил Скворцов.

– Да, – подтвердила Оксана Мельник. – Он с ним и по школе ходил, и на торжественном ужине с ним был.

– Не заметили, что внутри было?

Оба ветерана отрицательно покрутили головами.

– А в номере что вы делали? – неожиданно спросил Оксану Максим.

Женщина немного смутилась, ненароком кинула взгляд на Скворцова, словно хотела получить от него поддержку, пожала плечами и сказала:

– Ну как что? Приводила себя в порядок, звонила домой дочери. Потом читала книгу.

– Из номера не выходили?

Оксана Ивановна слегка покраснела.

– Выходила… в коридор… проветриться немного. Душно было в номере.

Илья заметил, как переглянулись Скворцов и Мельник. Очень быстро, но он успел поймать этот взгляд. Оба ветерана явно что-то скрывали, путались в показаниях и чувствовали себя неуютно.

– Хорошо, – сказал наконец Максим. – Довольно с вас. Я ж не фашист выпытывать из вас правду.

Оксану Ивановну аж передернуло. Она с возмущением посмотрела на следователя, покачала головой и, едва разжимая зубы, процедила:

– Ну и шуточки у вас. Прямо как у Бусько. Товарищу из Москвы, наверное, не стоило бы говорить такие слова.

– Извините! – Максим встал и поклонился. – Извините еще раз. Без злого умысла. Никого не хотел обидеть. Просто результат дурного воспитания в детском доме.

Когда ветераны ушли, Илья подошел к Максиму.

– Что думаете, Максим Николаевич?

– Думаю, наш Сергей Скворцов очень беспокоится, чтобы никто не узнал, где он был ночью, – ответил Туманский, закуривая сигарету. – Особенно его жена.

– Роман с Оксаной Ивановной? – предположил Илья.

– Очень похоже. Они оба по понятным причинам скрывают это. – Максим выпустил дым. – Но главное в другом – имеет ли это отношение к смерти Бусько?

Ответа пока не было, но оба милиционера понимали – первые нити клубка начинают распутываться. Во всяком случае, они выяснили, что Бусько вернулся в гостиницу с портфелем, в котором вполне могли быть две бутылки водки.

Глава 8. Ночная прогулка

Львовские улочки в десять вечера казались вымершими. Мелкий дождь превратил старую брусчатку в зеркальную поверхность, отражающую редкие фонари. Максим Туманский и Валентина Грайва медленно шли от здания городского отдела МВД обратно к гостинице, их шаги гулко отдавались от каменных стен древних зданий.

Максим держал черный зонт над Валентиной, сам при этом слегка попадая под дождь. Она шла рядом, плотно запахнув плащ, и время от времени поглядывала на тусклый свет неоновых вывесок.

– Интересно, – произнесла она. – А что такое «Взуття»?

– «Обувь», – тотчас ответил следователь.

– Откуда вы знаете?

– В витрине ботинки увидел, – ответил Максим.

Валя рассмеялась.

– Вы хитрый и веселый. Но магазин на ремонте, и его витрина замазана известью.

– У каждого следователя есть свои тайные приемчики, – усмехнулся Максим, прикуривая сигарету под зонтом. – Ну что, Валя, какие результаты?

– Результаты интересные, – ответила она. – Повторная экспертиза подтвердила – Бусько действительно выпил содержимое двух бутылок водки. Алкоголь в крови соответствует этому количеству.

– Значит, с этим все ясно. А что еще?

Валентина остановилась под фонарем, взглянула начальнику в глаза.

– Дальше интереснее. На щеке и губах покойного я нашла небольшие гематомы. Свежие, появились незадолго до смерти.

– Следы борьбы?

– Возможно. Или принуждения. Кто-то мог заставлять его пить… У львовского криминалиста версия другая: Бусько, теряя сознание, упал и ударился лицом о край стола.

Они продолжили путь по узкой улочке. Максим задумчиво затянулся сигаретой.

– Время смерти подтвердила?

– Да. Здесь у нас разногласий не возникло. Примерно половина одиннадцатого вечера. Плюс-минус полчаса. То есть примерно через час после того, как он поднялся в номер.

– Мы с другом одну бутылку водки выпиваем примерно за полтора часа, – заметил Максим. – Когда моложе были – за час.

Валя недоверчиво покосилась на начальника.

– Ой, не поверю, что у вас накоплен большой опыт по этой части.

– Ты еще многого не знаешь о моей темной стороне жизни, – вздохнул Максим и метко отправил окурок в урну.

– Зато я знаю, что вы можете пятьдесят раз отжаться от пола и пятнадцать раз подтянуться на перекладине.

– Вранье! Шестнадцать!.. А что с личными вещами?

Валентина медленно зашагала дальше, постукивая каблуками по брусчатке.

– В карманах пиджака нашла упаковки каких-то таблеток. Сильно помяты, название прочитать не удалось. Запросила дополнительную экспертизу крови на предмет лекарственных препаратов.

– Правильное решение, – одобрил Туманский. – Может, он принимал что-то несовместимое с алкоголем.

– Именно. И еще попросила директора школы найти телефоны родственников Бусько. Нужно выяснить, какие лекарства он принимал постоянно, от чего лечился.

Они подошли к небольшой площади, где стоял старинный католический собор. Дождь усилился, и Максим прижал Валентину ближе к себе, укрывая зонтом.

– Отличная работа, – сказал он. – Профессионально и дотошно. Как всегда.

Валентина молча кивнула. Максим искоса посмотрел на ее лицо в свете фонаря – оно было сосредоточенным, но хранило следы какой-то усталой печали.

– Слушай, Валя, – осторожно начал он, – что-то ты сегодня с утра какая-то… напряженная. В самолете почти не разговаривала. С Ильей поругались?

Валентина чуть заметно сжала губы.

– Рабочие моменты, Максим Николаевич. Ничего серьезного.

– Да ладно, – усмехнулся Туманский. – От меня-то что скрывать? Я же вижу, как вы друг на друга смотрите. Или не смотрите, что еще показательнее.

Они остановились под аркой старого здания, где можно было спрятаться от дождя. Максим затушил очередную сигарету о каменную стену.

– Не хочется говорить на эту тему, – тихо сказала Валентина, опуская руки в глубокие карманы плаща. – Это личное.

– Понимаю, – кивнул Максим. – Но знаешь, в нашей работе личное и служебное часто переплетаются. Если между оперативником и экспертом нет взаимопонимания, это может повлиять на дело.

Валентина подняла на него глаза. В них мелькнула боль, которую она обычно тщательно скрывала.

– Все нормально с работой, Максим Николаевич. Илья – отличный оперативник, я – нормальный эксперт. Справимся.

– В этом я не сомневаюсь, – мягко сказал Туманский. – Просто… если нужна будет мужская поддержка или совет, ты знаешь, где меня найти.

Валентина слабо улыбнулась – первый раз за весь день.

– Спасибо. Вы хороший друг.

– Не святой, – уточнил следователь и поднял указательный палец вверх. – Но стараюсь понимать людей. Это часть профессии.

Дождь немного утих, и они снова двинулись в путь. Гостиница была уже видна в конце улицы – современное здание выделялось среди старинных львовских домов.

– Завтра будет интересный день, – сказал Туманский, рассматривая старый неработающий фонтан. – Нужно разобраться с нашими романтиками – Скворцовым и Мельник. И поговорить с остальными ветеранами.

– А еще с лучшим рассказчиком, – добавила Валентина. – Как его… Косуло. Который в соседнем номере жил.

– Точно. Иван Афанасьевич. Интересно, что он слышал и видел в ту ночь.

Они подошли к входу в гостиницу. В холле горел приглушенный свет, дежурный администратор дремала за стойкой.

– Спокойной ночи, Валя, – сказал Максим, складывая зонт.

– Спокойной ночи, – ответила она и направилась к лифту.

Максим проводил ее взглядом, думая о том, как сложно бывает совмещать профессиональные и человеческие отношения. И о том, что завтрашний день обещает новые открытия в деле о смерти ветерана Бусько.

А может быть, и в других вопросах тоже.

Глава 9. Анонимное письмо

Максим Туманский по старой привычке направился к лестнице – не любил он лифты, предпочитал подниматься пешком на четвертый этаж. Но едва он сделал несколько шагов, как дежурный администратор поднялась из-за стойки и выглянула из-за стеклянной перегородки.

– Товарищ подполковник! – громко позвала она. – Секундочку, пожалуйста!

Максим обернулся, поправляя воротник плаща.

– Да?

– Тут вам письмо. – Женщина помахала белым конвертом. – Час назад принесли.

Туманский подошел к стойке, заинтригованный.

– Кто принес?

Администратор вышла из-за стекла, держа в руках конверт и явно желая рассказать подробности.

– Представьте себе – мальчишка забежал, лет двенадцати. В треугольной вязаной шапке, воротник куртки поднят. Мокрый с головы до ног. И под мышкой у него сверток из газет и журналов. Он это все вывалил на мой стол, – женщина показала на стойку регистрации, – буркнул: «Почта пришла!» – и быстро убежал. Я даже спросить ничего не успела.

Максим взял конверт в руки, повертел. Обычный почтовый конверт, без марки и штампа.

– А что в свертке?

– Газеты, причем все свежие, сегодняшние – и «Правда», и «Львовская правда», и «Юный ленинец», и «Красная звезда». Журналы «Здоровье» и «Крестьянка». Я решила, что это школа специально для гостей организовала. И среди всего этого нашла вот этот конверт.

Администратор указала на письмо в руках Максима. Тот глянул на надпись на конверте, где корявым почерком было выведено: «Товарищу следователю. ЛИЧНО!!!!!», и от души рассмеялся.

– Ну сорванцы! Точно юные следопыты… Ладно, почитаю с удовольствием, – кивнул Максим, пряча конверт в карман пиджака. – Спасибо.

Он поднялся по лестнице к себе в номер, попутно размышляя об анонимном письме. В их практике такое случалось нередко – всегда находились активные товарищи, которые хотели помочь следствию, но боялись открыто давать показания.

В номере Максим снял пиджак, сел за стол и включил настольную лампу. Только тогда он аккуратно вскрыл конверт.

Внутри лежал обрывок ученической тетради в клеточку. Текст был написан шариковой ручкой, очевидно, левой рукой – буквы получились корявыми, неровными. Буква «И» выглядела как латинская «N», а «Я» – как английская «R».

Максим склонился над листком:

«Бусько в музее тихо сказал кому-то: что так долго пялишься на фотку, себя отыскиваешь? И тихо смеялся потом. Не было видно, кому сказал. Много людей. Я спиной…»

Следующее слово было старательно, до дырки в бумаге, замазано ручкой. Видно было, что автор письма сначала что-то написал, а потом передумал и тщательно заштриховал написанное.

В конце стояла подпись: «Доброжелатель».

Максим перечитал письмо дважды, затем достал лупу из дорожной сумки и внимательно рассмотрел замазанное слово. Но разобрать ничего не удалось – тот, кто писал, очень основательно подошел к делу.

Туманский закурил сигарету и откинулся в кресле, обдумывая полученную информацию. Значит, в школьном музее, когда ветераны рассматривали фотографии, Бусько к кому-то обратился с довольно странным вопросом. «Так долго пялишься на фотку, себя отыскиваешь?»

Что это могло означать? И почему анонимный автор решил, что эта информация важна для следствия?

Максим подошел к окну. Дождь почти прекратился, на улице горели редкие фонари. Где-то там, во львовских переулках, ходил мальчишка, который согласился передать это письмо. А может, и сам автор – тот, кто был «спиной» к происходящему в музее.

Следователь вернулся к столу и еще раз внимательно изучил почерк. Писал явно ребенок и старался замаскировать свой почерк, используя левую руку.

Но самое интересное – упоминание о фотографии в школьном музее. Завтра обязательно нужно будет съездить в школу и внимательно осмотреть экспозицию. И поговорить с теми школьниками, кто видел поведение ветеранов во время экскурсии.

Максим аккуратно сложил письмо и убрал его в папку с материалами дела. Анонимные сообщения редко содержали прямые улики, но часто указывали правильное направление поиска.

А завтра предстояло выяснить, что же такого увидел покойный Бусько на фотографии (и на какой фотографии?) и что заставило его задать странный вопрос своему товарищу-ветерану, а затем «тихо засмеяться».

Проблема была только в том, что опрашивать детей можно было только в присутствии педагога и законного представителя. А Максим прекрасно знал по своему опыту, как начинают вести себя дети в присутствии этих взрослых. Задор, геройство и авантюризм вместе с образом бесстрашного изобличителя и следопыта мгновенно испаряются. Ребята буквально деревенеют, не в силах выдавить из себя внятные слова, и только с испугом пялятся на взрослых, стараясь угадать по их лицам, правильно ли они отвечают на вопросы следователя. «Надо будет поручить это Вале, – подумал он. – Она еще не засветилась в школе, ее никто там не знает. И может спокойно общаться с детьми, представившись, допустим, журналисткой».

Глава 10. После бара

Илья Воронов поднялся на четвертый этаж и остановился перед дверью номера четыреста двадцать. За дверью слышался приглушенный звук работающего радио. Он негромко постучал.

– Минутку! – раздался бодрый мужской голос.

Через несколько секунд дверь открылась, и на пороге появился невысокий приветливый мужчина лет пятидесяти пяти в больших очках с толстыми линзами. Седые волосы были аккуратно зачесаны назад, на нем была чистая белая рубашка, хорошо отглаженные брюки и домашние тапочки.

– Иван Афанасьевич Косуло? – уточнил Илья, показывая удостоверение. – Оперуполномоченный Воронов. Можно с вами поговорить?

– Ой, конечно, конечно! – радушно ответил Косуло, распахнув дверь. – Проходите, милости просим!

Илья вошел в номер. На письменном столе лежали исписанные листы бумаги, несколько скомканных черновиков лежало в большой стеклянной пепельнице, горела настольная лампа. По радио передавали классическую музыку.

– Извините, что отвлекаю, – сказал Илья, оглядываясь по сторонам.

– Да что вы, что вы! – замахал руками хозяин номера. – Я просто заработался немного, завтрашнее выступление готовлю. Понимаете, на завтра меня пригласили на телевидение, на запись. Будут показывать в новостях по львовской программе. Хотят, чтобы я рассказал о войне, о своих подвигах.

– Очень интересно, – кивнул Илья. – Но у меня есть несколько вопросов по другому поводу.

– Слушаю вас внимательно! – Косуло указал на кресло. – Садитесь, пожалуйста. Может, чайку? У меня с собой и кипятильник, и сахарок есть…

– Спасибо, не надо. – Илья сел за стол, мельком оглядел исписанные мелким почерком листы. – Хочу спросить, как у вас прошел торжественный ужин в школе.

Глаза Косуло за толстыми стеклами очков заблестели.

– Кстати, про ужин… Вот у нас под Вязьмой был такой случай… – начал он с воодушевлением. – Я там первое ранение получил, когда…

– Извините, Иван Афанасьевич, – вежливо перебил его Илья. – Мне очень интересно послушать о ваших подвигах, но сейчас меня больше интересует именно позавчерашний вечер.

– Ах да-да, конечно! – спохватился ветеран. – Вечер был замечательный! Мы очень хорошо поужинали в школе, все такое торжественное, красивое. Потом часть наших уехали на автобусе в гостиницу, а мы, остальные, решили прогуляться.

– Кто именно остался гулять?

Ветеран поднял взгляд к потолку, вспоминая.

– Ну, я, конечно. Потом, Сёма, то есть Семен Петрович Лебедев, Тамара Николаевна Круглова… э-э-э, как его… Глеб Чернов… И еще человек десять, не помню всех фамилий. Мы успели уже подружиться за эти дни, а фамилии, знаете… – Он махнул рукой. – Фамилии тут большой роли уже не играют… Вот в сорок третьем я взял одного фрица в плен, Хагемайстер его фамилия. До сих пор помню, представляете?!

Илья с трудом его перебил:

– И куда вы пошли дальше?

– А-а-а-а, ну да! Дошли мы пешком до Стрыйского парка. Там, на краю парка, есть прекрасный ресторанчик «Спутник». Мы быстренько сдвинули три стола, заказали водки, закуски. И началось! – Он всплеснул руками. – Говорили, обнимались, вспоминали фронтовые годы, плакали… Потом даже танцевали! В общем, все было замечательно.

– Долго там были?

– Часа три, наверное. Уже ресторан закрываться стал, официанты нас вежливо попросили освободить столики. Ну мы всей толпой пошли дальше и пели песни по дороге! Сёма все своим фотоаппаратом щелкал, только успевал кассеты менять…

В голосе Косуло звучала неподдельная радость от воспоминаний.

– Пели «Катюшу», «Синий платочек»… Встречные прохожие улыбались нам, многие аплодировали. Представляете, какая была атмосфера!

– И потом сразу в гостиницу?

– Нет, еще на улице Франка заглянули в пивной бар. Успели выпить по кружечке пива на посошок. И уже совсем поздно вернулись в гостиницу, разошлись по номерам.

Илья кивал, улыбался, подтверждая, что отлично представляет себе то великое чувство, которое испытывали ветераны, гуляя по освобожденному ими городу.

– А скажите, Иван Афанасьевич, вы хорошо знали тех ветеранов, которые уехали на автобусе? Например, Ковальчука, Горюнову?

Косуло задумался, поправив очки.

– Мало их знаю, честно говоря. Не встречался я с ними на фронте. Люди вроде обычные, нормальные. Может быть, они вообще не воевали в окопах, как мы.

– Что вы имеете в виду?

– Понимаете, – объяснил Косуло, – должности в дивизии разные были. Ковальчук, например, мог быть при штабе писарем или еще кем-то из канцелярских. А Горюнова могла быть телефонисткой, сидеть в глубоком тылу при командире дивизии.

Он пожал плечами.

– Так что ветеран ветерану – рознь. Мы-то дрались в окопах, а кто-то штабные сводки переписывал. Но тем не менее…

Косуло сделал паузу и, придавая особую значимость своим словам, взял Илью за предплечье.

– Но тем не менее мы все – слышите? – все ковали победу. Кто как мог. В меру своих сил, в меру своей храбрости и отваги.

– Понятно, – кивнул Илья, невольно краснея, словно ветеран упрекнул его в чем-то. – Спасибо за беседу. Извините, что отвлек от подготовки к телевидению.

– Да что вы, что вы! – снова замахал руками Косуло. – Всегда рад помочь. Если что еще нужно будет – обращайтесь! Я вам еще про Корсунь не рассказывал. Там такое было-о-о-о-о!

Илья поскорее вышел из номера. Косуло закрыл за ним дверь и сразу же вернулся к письменному столу, где лежало недописанное выступление.

В коридоре Илья остановился, поправил ладонью волосы, поискал в карманах брюк платок, чтобы вытереть проступивший на лбу пот. Глянул на часы и несколько мгновений стоял неподвижно, глядя на дверь номера, в котором жила Валентина.

Глава 11. Школьный музей

С утра Валентина Грайва отправилась в школу вместе с группой ветеранов. В автобусе она представилась директору и классному руководителю как корреспондент газеты «Советская культура», интересующаяся патриотическим воспитанием школьников.

– Очень благородная инициатива, – одобрительно кивнула директор, строгая женщина в строгом костюме. – Дети с таким энтузиазмом работали над музеем!

– А почему ветеранов разделили на две группы? – поинтересовалась Валентина.

– Музей у нас небольшой, – объяснила Инга Хаимовна, классный руководитель четвертого «Б». – В одном классе все двадцать человек не поместятся. Решили сделать два сеанса по десять человек каждый.

Школа встретила их торжественно. В коридорах висели стенгазеты и плакаты, посвященные встрече ветеранов. Музей боевой славы 701-й стрелковой дивизии располагался в обычном школьном классе, из которого вынесли парты и у стен установили стенды с экспонатами.

Экскурсию вел ученик четвертого «Б» класса Костя Сницарь – серьезный мальчик одиннадцати лет с аккуратно причесанными светлыми волосами и в отглаженной школьной форме.

– Добро пожаловать в музей боевой славы 701-й стрелковой дивизии! – торжественно начал он хорошо поставленным голосом.

Ветераны с умилением смотрели на юного экскурсовода. Валентина расположилась в задних рядах, внимательно наблюдая и за выступлением, и за реакцией присутствующих.

– Вот фотография бойцов вашей дивизии перед боем, – показывал Костя на черно-белый снимок. – А здесь – фронтовые письма, которые солдаты писали домой своим семьям…

Мальчик уверенно переходил от экспоната к экспонату: осколок снаряда, пустые гильзы, солдатский ремень, военный бинокль без стекол, портсигар с дарственной надписью командира дивизии, медаль «За отвагу»…

– А это особенно ценный экспонат, – продолжал юный экскурсовод, – медаль «За отвагу», которую…

Внезапно Костя замолчал. Он стоял перед одним из стендов, глядя на мутную фотографию, где были изображены люди в немецкой форме, позирующие перед горящей хатой. Мальчик густо покраснел, открыл рот, но не произнес ни слова.

– Костя, что случилось? – тихо спросила подошедшая Инга Хаимовна.

– Я… я не помню… – пролепетал мальчик, явно растерявшись. – Я забыл…

Наступила неловкая тишина. Ветераны сочувственно переглядывались. Один из них, седой мужчина в пиджаке с орденскими планками, подошел к мальчику и положил руку на плечо.

– Ничего страшного, сынок. Бывает у всех. Ты молодец, так хорошо рассказывал!

– Правильно! – поддержали другие ветераны и зааплодировали.

Костя слегка успокоился, но было видно, что он расстроен.

* * *

После экскурсии в школьной столовой был организован обед. Валентина специально подсела к Косте, который сидел в углу, явно переживая свой провал.

– Привет, – сказала она мягко. – Я Валентина. Можно просто тетя Валя.

– Здравствуйте, – грустно ответил мальчик.

– Знаешь, ты очень хорошо вел экскурсию. Профессионально, как настоящий музейный работник.

– А потом все забыл, – проворчал Костя. – Запнулся, и все из головы вылетело.

– А скажи, что именно вылетело? Ты начал рассказывать про медаль.

Мальчик покачал головой.

– Про медаль я все помню. Там фотография была, которую я вообще первый раз в жизни видел!

– Какая фотография?

– С фашистами. В горящем селе.

– Как же так – в первый раз?

– А вот так. Не помню я ее! Я три месяца готовился, про каждую открытку и экспонат зубрил тексты. Я маме и папе сто раз пересказал все, они меня уже слушать не могут, уши затыкают!

Валя смеялась.

– Я точно вам говорю! – обиделся Костя. Смех женщины он воспринял как недоверие. – Вместо этих фашистов там стояла поздравительная открытка от первого секретаря горкома нам, юным следопытам, на 9 Мая. У Кати Ульяшовой спросите.

– А кто такая Катя Ульяшова?

– Мой дублер из четвертого «А». Она позавчера проводила экскурсию для первой группы ветеранов. Вредная такая. После того как она экскурсию провела, подходит ко мне и так нагло спрашивает: «Ну что, Сницарь, хорошо подготовился?» Я отвечаю, что уж получше тебя, тупая. А она так мстительно: «Ну ладно. Тогда не скажу. Пусть будет тебе сюрприз!» Я только сейчас понял, что она тоже с этой фоткой опозорилась перед ветеранами.

– А когда ты последний раз в музее был?

– На прошлой неделе. В среду, кажись. Или в четверг. Еще до приезда ветеранов. И никаких фашистов там не было! Клянусь! Я ж не придурок, чтобы такое не запомнить.

Валентина задумчиво кивнула.

– А кто собирал экспонаты для музея, закреплял их на стендах?

– Весь наш класс! – оживился Костя. – И учителя помогали, и родительский комитет. Мы ходили по квартирам пенсионеров, просили для музея старые вещи. А некоторые экспонаты передал нам Музей Советской армии.

– А фотографии кто приносил?

– Разные люди. Ветераны, родственники фронтовиков. У нас был конкурс – кто больше материалов соберет, тот получает грамоту и пятерку в четверти по истории. Так у нас почти все двоечники сразу отличниками стали!

– Понятно, – Валентина встала из-за стола. – Спасибо за беседу, Костя. И не расстраивайся – ты молодец.

Попрощавшись с директором школы, Валентина поехала в местный отдел криминалистики за результатами экспертизы. В голове складывалась любопытная картина – перед тем как музей посетили ветераны, кто-то подменил там фотографию. Конечно, это могли сделать учителя. Или директор. Или завуч. И на это могло быть множество банальных причин: кто-то посчитал уместным показать злобные лица врагов, с кем сражалась доблестная 701-я дивизия. Просто забыли предупредить об этом юных экскурсоводов.

А могло быть все иначе. И смысл этой подмены был другим.

Глава 12. Версии в баре

Максиму Туманскому почему-то запомнился именно этот бар, который подполковник Микитович называл «Кентавр», хотя никакой соответствующей вывески на здании не было. И не сыграло никакой роли предупреждение местного начальника о том, что сюда лучше не ходить. Главное, что внутри было сухо, тепло и уютно в этот серый дождливый львовский день.

Располагалось заведение на углу площади Рынок в полуподвальном помещении старинного дома. Максим, Илья и Валентина спустились по узкой лестнице в помещение без окон, где были четыре небольшие комнаты со столиками. Выбрали крайний столик в дальнем углу, чтобы спокойно поговорить, не опасаясь посторонних ушей.

Официантка – молодая девушка в темном платье – подошла к столику с блокнотом.

– Что будете заказывать?

– Водку с апельсиновым соком, – сказал Максим, снимая плащ.

– Просто апельсиновый сок, – попросила Валентина.

– А мне кофе и ликер «Старый Таллин», – добавил Илья.

Когда официантка ушла, Максим закурил сигарету и откинулся в кресле.

– Ну что, коллеги, подведем промежуточные итоги. Что мы уже знаем и что настораживает?

Он выпустил дым и продолжил:

– Бусько за несколько часов до своей смерти в школьном музее кому-то шепнул, судя по анонимному письму, что-то вроде «что так долго пялишься на фотку, себя отыскиваешь?».

Принесли заказ. Максим отпил водки, разбавленной соком.

– Вероятнее всего, человек, которому он это сказал, в тот момент рассматривал какую-то фотографию. Возможно, ту самую, перед которой запнулся мальчик-экскурсовод. Если учесть, что на фотке были одни фашисты, то складывается вполне дурацкая шутка, соответствующая амплуа нашего покойника… А что вы не пьете? Давайте по глоточку!.. Так вот. Об этом случае можно было бы забыть, если бы спустя несколько часов Бусько не скончался в своем номере.

Максим затянулся сигаретой.

– Итак, прошу высказаться. Твое мнение, Илья?

Илья допил кофе и поставил чашку на блюдце.

– Не исключаю, что мы имеем дело с убийством. Кто-то из ветеранов обиделся на шутку Бусько, может, она задела какую-то больную тему. Вечером этот человек пришел к нему в номер, заставил выпить водку – отсюда гематомы на лице, – и покойник умер от отравления алкоголем.

– Мысль ясна, – кивнул Максим. – А ты что думаешь, Валя?

Валентина медленно отпила сок и открыла свой блокнот.

– У меня есть новые данные экспертизы. В крови Бусько обнаружен феназепам.

– Это что за лекарство?

– Сильное успокоительное, снотворное. И что самое важное – оно категорически несовместимо с алкоголем.

Максим выпрямился в кресле.

– То есть?

– Я звонила сестре Бусько по номеру, который дали в школе, – продолжила Валентина. – Выяснилось, что он давно принимает феназепам. Сильно страдал бессонницей после войны, а когда засыпал, кричал во сне – снилась война.

– Бусько ведь не мог не знать, что водка для него – все равно что цианистый калий? – уточнил Максим.

– Конечно, нет. Любой врач, назначая феназепам, сразу предупреждает – с алкоголем смешивать нельзя. Их сочетание приводит к резкому угнетению жизненно важных центров головного мозга.

Валентина перевернула страницу блокнота.

– Последствия предсказуемы: мгновенное угнетение дыхательного центра, остановка дыхания, глубокая кома и смерть.

В полуподвальном помещении стало очень тихо. Только где-то играла приглушенная музыка и изредка слышались голоса других посетителей.

– Значит, появляется новая версия, – медленно сказал Максим, затушив сигарету в пепельнице.

– Какая? – спросил Илья.

– Самоубийство, – ответил Туманский. – Бусько знал, что будет, если выпить алкоголь с феназепамом. И сознательно пошел на это.

– Но зачем? – недоумевал Илья. – Это очень отчаянный поступок. Бусько мог пойти на него только от безысходности.

– А вот это нам и предстоит выяснить, – Максим допил свою водку с соком. – Что произошло в музее? Кому он сделал замечание? И почему через несколько часов он, собственно, принял яд в виде водки.

Валентина закрыла блокнот и убрала его в сумку.

– Есть еще один момент. Фотография с фашистами появилась в музее незадолго до первой экскурсии. И пока мы не знаем, кто ее принес и вставил под стекло.

Туманский глянул на часы, покачал головой и поднялся из-за столика.

– Ребятки, я должен вас покинуть, у меня срочные дела. А вы посидите еще… Нет-нет, не надо вставать! На улице просто бяка! Сидите, отдыхайте! Илюха, ну что ты как не родной. Поухаживай за Валей! Все, адью, встретимся вечером!

Глава 13. Откровения в баре

Валентина медленно потягивала сок, а Илья курил, время от времени пригубливая рюмку с ликером.

– Валя, – осторожно начал он, – мы можем поговорить? Как два близких человека?

Она подняла на него глаза – усталые, с какой-то глубокой печалью.

– О чем?

– О том, что с тобой происходит. Уже несколько дней вижу – ты как будто не здесь. Что случилось?

Валентина долго молчала, поворачивая в руках бокал с соломинкой.

– Я теряю сына, – сказала она наконец тихо.

Илья чуть нахмурился. Склонил голову, заглянул девушке в глаза.

– Суд встал на сторону отца. – Голос Вали был ровным, но Илья слышал, каких усилий ей это стоило. – У меня нет своей квартиры, живу в коммуналке. Нет родителей, которые могли бы помочь. И эта работа – сутками не бываю дома. Как в таких условиях воспитывать ребенка?

– Валя…

– Мальчика отдали отцу. Он забрал Димку во Владивосток. – Она отпила сока. – И правильно сделали, наверное. У Сергея новая жена, квартира, стабильность. А у меня что?

Илья осторожно накрыл ее руку своей.

– Как ты собираешься жить дальше?

– Не знаю, – честно ответила она. – Работать. Больше я ничего не умею. Ни матерью быть. Ни женой…

– Валя, – Илья наклонился ближе, – а ты никогда не думала о том, чтобы… ну, подумать о новой семье? О новых детях?

Она горько усмехнулась.

– А если и во второй раз все повторится? И я снова останусь у разбитого корыта?

Илья взял ее руки в свои и начал осторожно согревать их.

– Послушай меня, – сказал он тихо. – Я такой же, как ты. У меня тоже сумасшедшая работа, тоже нет нормального дома и стабильности. Но я хочу быть счастливым. Хочу быть любящим мужем и отцом.

Валентина смотрела на него, не отнимая рук.

– Илья…

– Я серьезно, Валя. Мы могли бы попробовать. Вместе.

Она покачала головой.

– Я не смогла сделать счастливой ни себя, ни сына. А тебя и подавно.

– Это неправда, – возразил Илья. – Ты просто боишься. Боишься попробовать еще раз.

– Конечно, боюсь, – призналась она. – Страшно снова ошибиться, снова все разрушить.

Илья поднес ее руки к губам и осторожно поцеловал.

– Валя, дай нам шанс. Дай себе еще один шанс на счастье.

В полуподвальном зале играла тихая музыка. За соседними столиками сидели парочки, тихо разговаривали, смеялись. Обычная жизнь обычных людей, которая казалась Валентине такой далекой и недоступной.

– А вдруг получится? – тихо спросил Илья. – Вдруг мы сможем быть счастливыми?

– Не знаю, – прошептала она. – Очень хочется поверить, но… так страшно.

– Я буду рядом, – пообещал он. – Что бы ни случилось.

Валентина посмотрела ему в глаза – внимательные, честные, полные надежды и любви.

– Хорошо, – сказала она совсем тихо. – Попробуем.

Илья улыбнулся – впервые за эти дни – и крепче сжал ее руки.

А где-то далеко, во Владивостоке, восьмилетний Димка ложился спать в чужой квартире и, может быть, думал о маме. Но это была уже другая история, которая еще ждала своего времени.

Глава 14. Исчезнувшая фотография

Ближе к вечеру Грайва поехала в школу, чтобы поговорить с директором и завучем о новом экспонате в музее. Но едва она подошла к зданию школы, как увидела на крыльце группу людей с аппаратурой.

Ей навстречу, возглавляя группу худых длинноволосых парней с осветительными приборами и клубками проводов, шел Иван Косуло. Увидев Валентину, он радостно замахал рукой.

– Если не ошибаюсь, вы из «Советской культуры»? – уточнил он, подходя ближе. – Как удачно! Сейчас у меня съемка для телевидения прямо в музее!

Косуло был явно в приподнятом настроении, глаза за толстыми стеклами очков блестели от возбуждения.

– Знаете, это была блестящая идея наших замечательных телевизионщиков – снять интервью именно там, среди экспонатов, которые буквально дышат войной! Представляете, какая получится атмосфера!

– Представляю, – согласилась Валентина.

– Подождите полчасика, пожалуйста, – попросил Косуло. – У меня есть для вас прекрасный материал! Я расскажу, как вырвался из окружения в сорок втором году под Брянском. Это такая история – кровь стынет в жилах!

Следом за ветераном тащился осветитель – молодой парень с усталым лицом, путающийся в проводах и что-то недовольно бормочущий себе под нос.

– …идея съемок в этом крохотном музее совершенно идиотская, – ворчал он, разматывая кабель. – Невозможно нормально установить приборы и аппаратуру – тесно, нет места. А съемки можно вести только против яркого окна – получится полная ерунда…

– Что он говорит? – спросила Валентина у проходящего мимо человека в свитере с биркой «Режиссер».

– Ох, не обращайте внимания, – махнул рукой режиссер. – Жалуется, что место для съемок неподходящее. Но это была идея самого героя передачи, товарища Косуло. Он настоял, чтобы снимали именно в музее. Пришлось согласиться.

– Понятно, – кивнула Валентина и отошла в сторону, чтобы не мешать.

Съемки затянулись почти на час. Косуло с воодушевлением рассказывал о войне, размахивая руками и периодически подходя то к одному, то к другому экспонату. Съемочная группа несколько раз переставляла камеру, пытаясь найти лучший ракурс в тесном помещении.

Наконец все закончилось. Косуло еще минут десять что-то эмоционально рассказывал корреспонденту, не обращая внимания на то, что камера уже не работает. Съемочная группа начала собирать аппаратуру.

– Ну что, идем, товарищ Косуло? – подошел к нему режиссер. – Нам еще нужно снять несколько общих планов на улице.

– Конечно, конечно! – согласился ветеран. – А вы подождите, – обратился он к Валентине. – Я скоро вернусь!

Когда все вышли на улицу, Валентина заглянула в опустевший музей. Хотела еще раз посмотреть на ту фотографию, которая так смутила мальчика-экскурсовода.

Но фотографии с фашистами, позирующими у горящей хаты, не было. На стенде висела только пустая рамка.

Валентина внимательно осмотрела помещение. Все остальные экспонаты были на местах – медали, письма, осколки, портсигар. Только одна рамка зияла пустотой. Грайва присела у стенда и внимательно осмотрела рамку. Двойное стекло с приличным зазором. В эту щель легко можно вставить и так же легко вытянуть любое фото, при этом не задев пальцами стекол. Поэтому на них никаких отпечатков, идеально прозрачные.

– Странно, – пробормотала она себе под нос.

– Что странно? – раздался за спиной голос.

Валентина обернулась. В дверях стояла Инга Хаимовна, классный руководитель.

– А, это вы, из газеты, – улыбнулась учительница. – Как впечатления от съемок?

– Очень интересно, – ответила Валентина. – А скажите, здесь была фотография в этой рамке? – Она указала на пустое место.

Инга Хаимовна подошла ближе и нахмурилась.

– Была… А где же она? – Она оглядела музей. – Может, упала? Или кто-то снял во время съемок?

– А что на ней было изображено?

– Честно говоря, не помню точно, – призналась учительница. – У нас так много фотографий… Надо будет у директора спросить… А вы придете сегодня на литературный вечер «Люди и судьбы»? Там будут только взрослые, без школьников. Приходите, вам понравится.

Валентина поблагодарила, пообещала прийти. Но мысли ее по-прежнему были заняты фотографией. Она понимала – снимок исчез не случайно. Кто-то очень не хотел, чтобы его видели.