Kitobni o'qish: «Деньги или любовь. Жертвы половой войны»

Часть 1. Деньги или любовь: проклятие женской эмансипации

Глава I. Неуловимое женское счастье

Мечты о любви

Несчастные женщины были всегда. И не то чтобы каждая по-своему. Нет – все одинаково. Грубые мужья, коварные соперницы, льстивые «друзья семьи»… Ну как в такой обстановке обрести душевный покой? Миллионы несчастных женщин за долгую человеческую историю умерли, унеся с собой в могилу свою печаль. Вместо любви, вся их жизнь была наполнена унижением и обидами. Замужество было лотереей. Выдавали, не спрашивая, лишь бы вовремя спихнуть с рук, словно скоропортящийся товар. Как-нибудь стерпится. А может, и слюбится. А что потом? Закроют в светлице, запрут на кухне, не дай бог засунут в гарем или упрячут в свой женский флигель, где кроме конюха и пожаловаться некому! Это было насквозь мужское общество, созданное мужчинами для мужчин, и женщина там была рабой и прислугой. Ею торговали, обменивались, давали в долг, дарили. И это женщину, о которой в книжках написано, что она богиня, возвышенная и одухотворенная, что она венец творенья, лучшая половина, прекрасная и удивительная! Она достойна самого светлого и высокого чувства – любви! Сказочного принца! Алых парусов! Но ее всего этого нагло лишили мужчины. Эти жалкие попрошайки, волею судеб нагребшие денег за счет бессовестной эксплуатации глупых, доверчивых женщин. Грубые животные, не понимающие женской нежной ранимой души. Агрессивные узурпаторы, лишившие женщин права голоса, выбора и самой свободы, при этом сами живущие вольготно и без всяких обязательств. Давно было пора поставить их на место и восстановить поруганную справедливость. Дать женщине возможность самой решать свою судьбу, самой искать свою любовь и свое счастье.

И вот пришла эпоха революций, демократий и политической демагогии. Появилось множество радетелей за права женщин, за их голоса на всеобщих справедливых выборах или за их участие в бурных революционных маршах. Рассудительные мыслители, пламенные революционеры, любвеобильные феминисты и феминистки, а также пророки, проповедники, провидцы, просто властители дум всех мастей, все поголовно отдали дань женскому вопросу, трактуя его и так, и эдак, но сходясь в том, что женщина должна, просто обязана, быть независима. И – свершилось! Женщина получила волю, свободу, эмансипацию, избавилась от многовековой кабалы, угнетения, подчинения, унижения, эксплуатации, рабства, скотства и бог знает чего еще. Наконец у женщины есть все мужские права, сбылось все, о чем ей мечталось долгими одинокими вечерами. Теперь она сама по себе. Теперь она ничем не хуже мужчины и точно так же может работать, делать карьеру, летать к звездам, спускаться в шахту или пить пиво на диване. А самое главное – содержать свою семью, включая мужа, детей, его престарелых родителей и его же детей от первого брака. Пусть-ка теперь мужчины вьются вокруг и клянчат, выпрашивают, вымаливают, животные эдакие, крупицы божественной благосклонности и трояк на одеколон. Решать будет Ее Величество Женщина.

Так зачем вообще страдать? Зачем унижаться? Зачем мучиться, поливая безответную подушку слезами? И вот женщины решительно отказываются быть несчастными. Они берут свою судьбу в свои руки, они теперь сами кузнечихи своего счастья. Поколение за поколением, от многодетной бессловесной прислуги до гордой хозяйки своей судьбы, все лучше осваиваясь со своими новыми ролями, они являют отличный пример ответственности, зрелости и служения обществу, а их судьбы – социальной справедливости, эмоциональной гармонии и общественного прогресса.

Так давайте же посмотрим, как им все это удается, как они становятся все более и более счастливыми.

Материи реальности

Конечно, все начинается с работы. Кому нужна свобода и независимость без денег? Но вот что получается. Во-первых, мало женщинам платят. Конечно, опять виноваты мужчины, опять они за свое – зажимают, эксплуатируют, используют в своих низменных интересах. Сваливают на женщин рутинную, кропотливую, однообразную работу, требующую аккуратности, внимания, выдержки, терпения, даже выносливости, а себе всячески стремятся оставить интересную, творческую, высокооплачиваемую, престижную и конечно руководящую. Не хотят видеть в женщине полноценного сотрудника, слушают вполуха, начисляют ползарплаты и никак не хотят вникать в семейные, эмоциональные и иные женские проблемы.

Во-вторых, на работе они к женщинам домогаются. Слушают, может, и вполуха, зато смотрят в оба глаза. Животные, что с них взять. Сидя рядом с таким самцом и возбуждая его своей прической, нарядом, косметикой и духами, женщина его невольно (или вольно) провоцирует. А что делать? На работе женщина проводит большую часть жизни, не оставаться же постоянно серой невзрачной мышкой. Женщина она или кто? Однако даже и в таких условиях многие сотрудницы буквально переступают через себя и стараются одеваться как можно скромнее, не пользоваться духами и косметикой. Результат? Карьерные проблемы. Психологические проблемы. А при успешном решении первых двух – возможны уже семейные проблемы. А то и без решения первых двух. Короче, одни проблемы.

В-третьих, в наше стремительное время у женщины оказывается не так много времени на построение карьеры. Мужчинам тут опять гораздо проще. Заканчивая учебу в 22–25, они могут расти по службе до 45–50, а в политике, науке и искусстве аж до 60–70. Женщина же по необъяснимым причинам уже после 35 теряет свою привлекательность для работодателей. Ее уже неохотно берут на работу и продвигают по службе. Вместо опытных и трудолюбивых, эти с позволения сказать «работодатели» (разумеется, мужчины), предпочитают молодых, грудастых и совершенно профессионально непригодных. А надо еще успеть родить им детей, урвав у карьеры драгоценное время! Вопрос – когда все это успеть?

Наконец, в-четвертых, в силу природных качеств женщины на работе ведут себя гораздо скромнее мужчин. Они концентрируются на работе, а не на самопродвижении. Они не лезут с дурацкими инициативами, не выпячивают свои красные дипломы и не думают что они умнее начальства. Они всегда уступают мужчинам лидерские роли, предпочитая лучше преуменьшить свои достижения, чем нарваться на неприязненные взгляды мужской половины коллектива. И в итоге? Работая не меньше, а то и больше мужчин постыдно остаются на вторых, третьих, четвертых и т. д. ролях.

Вот такая теплая встреча поджидала после эмансипации женщину на работе. Но, в конце концов, не в работе счастье. Ведь не за этим женщина рвалась на волю! Главное, можно наконец выходить по любви. Главное, чтоб был любимый муж, остальное утрясется. С ним не думать о житейских материях, деньгах, работе. Раньше, по крайней мере, не думалось. И какая теперь встреча ожидает женщину при возвращении с работы?

Семейная драма

Но и с любимым мужем, которого женщине удалось с трудом найти и женить на себе, ей становится, прямо скажем, трудно. Очень. Куда труднее, чем раньше. Этот странный результат никак не могли предвидеть мудрые борцы за женские права. Конечно, независимость уравняла женщину с мужчиной. Но уравняла до такой степени, что одного дохода теперь в семье недостаточно. Бухгалтерски говоря, бывшую мужскую зарплату общество поделило по-братски, чтобы за те же деньги теперь делалось в два раза больше работы. Конечно, на благо общества. И поэтому ради общественного блага у женщины теперь две работы или две карьеры. Одна в семье, другая вне. И это не все. Потому что у мужа как была, так и осталась только одна! Вот упорно не хотят эти любимые мужчины заниматься домашней работой. Ни тебе пыль протереть, ни паутину снять, ни шнурки завязать. Устают они, понимаете ли! То есть работают теперь меньше, а устают больше! Женщины их, понимаете ли, на работе раздражают. Отнимают все силы и время.

Но и на этом семейные беды не кончаются. Потому что даже если современная деловая женщина, преодолевая все преграды и заслоны, окажется в состоянии сделать нешуточную карьеру и добиться высокого положения, ее ждет подлый удар в спину с еще одной, совершенно неожиданной стороны. Любимый муж вдруг начинает возбухать и вставлять ей палки в колеса. Ему, видите ли, обидно! У него, видите ли, уязвленное самолюбие! Жизненное поражение! Экзистенциальный кризис! Как же, как же! Жена оказалась успешнее его! Неужели для нее важнее карьера, чем семья? Работа, а не дети? Должность, а не он?!

Вот она, поистине уникальная низость современных мужчин! Но что даже более странно, этот домостроевец, который еще зовется по недоразумению «мужем», несмотря на все успехи супруги, продолжает себя вести как обычный доминантный самец, хотя давно потерял на это право. Это животное продолжает рассматривать жену не как руководителя, от одного слова которого зависят судьбы десятков, а то и тысяч человек, а как простую кухарку и дешевую прислугу! Чтоб была молчалива, покорна, верна и трудолюбива. Что б обслуживала и прислуживала. И иногда развлекала в постели, когда у него никого нет на стороне.

Вот так появилась первая жертва эмансипации. Нет, не женщина. Женщина выстояла. Она выдержала размашистый удар свободы и мелкие подножки мужчин. Первой жертвой пал мужчина. Неведомым, абсолютно непостижимым образом он превратился в бесформенное создание, неспособное содержать женщину и семью.

В самом деле, гляньте только на них! Совсем развратила мужчин эта эмансипация. Содержать жену им теперь не требуется. На работе можно не напрягаться. Обленились, живут в свое удовольствие, получают мало, заботиться ни о ком не хотят – самим теперь нянька нужна. Как же они оказались в таком выигрышном положении? И на работе у них преимущество, и в семье никаких хлопот! Захватив в бизнесе и обществе все командные высоты, продолжают беззастенчиво использовать свое веками сложившиеся преимущество. Интересная получается свобода и интересное получается равноправие. Вот она – цена красивым словам. И кто виноват? Риторический вопрос. Разумеется, мужчины. Но как ловко это у них получилось! Задурив всем головы сказками о равноправии и свободе, залив женам в уши вечную Песнь о Любви, они заставили женщин работать, при этом сложив все четыре лапы на диван. Вернее копыта. Потому что вообще ведут себя как козлы. К женщинам относятся без уважения. Жениться не хотят. Ухаживать не хотят. Секс им теперь тоже подавай на халяву. Ишь, равенство нашли! Думают, раз равны – так за что платить? И кто кому? Альфонсы все как один! Предатели, готовые бросить в самый тяжелый момент. Безответственные нахлебники и вымогатели! Ну как выходить замуж за таких? О какой уверенности и стабильности можно говорить? О какой семье? О какой любви?

Нелегкий выбор

Конечно, женщины очень терпеливые и покладистые создания. Но тут даже у них терпение лопается. Те, немногие, что успели обзавестись семьей, начинают серьезно задумываться: а зачем? Вот скажите – зачем это все было нужно? Зачем такой хомут и зачем такой муж? Те же, у кого по счастью нет мужа, смотрят на это и думают то же самое, только другими словами – зачем такой муж и зачем такой хомут? И правильно думают! Странно, что этот вопрос не пришел им голову раньше. Раз теперь женщина так же свободна, как и другая половина, зачем ей спешить замуж? Та половина вроде не спешит. Значит, и она должна всячески стремиться к своей обретенной свободе и бежать от такого брака как от чумы. Чем она хуже мужчины? Им все удовольствия, а нам только рожай и нянчись? Равны, так равны. Свободны, так свободны. Женщина – тоже личность. Тоже достойна человеческой жизни. На работе интересно. Дома скучно. А с детьми, случилось что, посидят няня с бабушкой.

Вот вам и вторая жертва эмансипации, в некотором роде следствие первой – семья. Да и шут бы с ней такой. Но оказалось голос природы заглушить не так легко. Не слишком ли велика жертва?

И женщина растерялась. Как все совместить? Как добиться успеха на работе? Как сохранить семью? Где взять нормального мужчину? Куда же подевались принцы и любовь? Почему нет настоящего равноправия? Почему все достается мужчинам? Почему чем успешнее женщина, тем ей труднее? Чем она сильнее, тем безвольней и никчемней мужчина? Да в конце-то концов, где справедливость?! Разве об этом женщина мечтала веками, запертая за широкой, но не любимой мужской спиной? Разве об этом ей пела литература всех цветов и оттенков? А хозяева жизни на трибуне? А говорящие куклы в телевизоре?

Вопросов много, но, к счастью, и ответов не меньше. Если что и в дефиците в нашу информационную эпоху, то только не информация. Писатели и киношники, консультанты и специалисты, проповедники и наставники, политики и ученые. Все они тут как тут, как раньше, так и сейчас, как пели, так и поют. Все они жалеют и опекают женщину, подсовывают свои мыслишки, норовят научить уму-разуму. Каждый знает, как надо жить. Но от всех этих советов в голове только сумбур.

Последний, самый больной, но одновременно освежающий и просвещающий удар наносит женщине экономика. Что может быть лучшим стимулом к успеху, чем чужой пример? И экономика снабжает этими примерами в беспощадном изобилии. Богатые, красивые, знаменитые, счастливые – везде и всюду. В телевизоре, журналах, рекламе. Быть бедным стыдно. Соблазн всемогущ, но цель эфемерна. Ослепленная звездной пылью, одураченная политиками и писателями, свободная женщина потеряла ориентир. Говорите, где найти счастье?.. В чем оно? Теперь эти вопросы для недотёп. Семья никуда не денется. Надо жить сейчас. Деньги манят и пьянят. Только они дают истинное счастье. Они не обманут и не предадут – на них всегда можно положиться.

Легкое решение

И очередное поколение выбирает деньги, оставляя сказки о любви в дремучем прошлом. Вместе со сказками туда летят и замшелые традиции скромности, верности, чистоты, целомудрия, порядочности и прочей протухшей морали – товара, в рыночной экономике совершенно бесполезного. Деньги символизируют и опору, и стену, и плечо, и уверенность в завтрашнем дне, и все удовольствия дня сегодняшнего. В конце концов, женщина слаба. Свобода развязала руки. Экономика заглушила голос традиций. Халявщики-мужчины отбили охоту связывать с ними жизнь.

Часть пошла в бизнес. Они пашут круглые сутки, заколачивая бабки. Они амбициозны. Они развивают в себе мужские качества, становятся руководителями, лидерами. Они вступают в конкурентную схватку с мужчинами, используя любые приемы, и по-мужски жестокие, и по-женски коварные. Они идут по головам. Они знают, чего хотят. Или думают, что знают. И поглядывая свысока на десятки подчиненных мужчин, они наверное счастливы.

Другие решили делать карьеру. Раскрывать непонятно откуда взявшийся личностный «потенциал», таланты и т. п. чушь, вычитанную в женских журналах. Преодолевая невыразимую скуку, они засиживаются в конторах, перекладывая бумаги, сочиняя отчеты, делая прочую тривиальную работу, вовсе не требующую кучи добросовестно полученных дипломов, и при этом думают, что делают карьеру, достигают профессионального роста, освобождаются духовно и растут социально. Но скоро утомившись очевидной бесперспективностью, начинают остро завидовать соперницам и строить глазки начальству, искренне полагая, что в этом несовершенном мире только таким образом и можно добиться успеха. Зато получая скромную или даже нескромную зарплату и тратя ее всю на себя одну, они, очевидно, тоже по-своему счастливы.

Более смелые и умные, повинуясь природным инстинктам, подсказывающим женщине, в чем ее истинная сила и власть над мужчинами, вышли на охоту. Они стильны, вызывающи, напористы. Они тоже бизнес-вумен, только они продают свое тело. Это теперь тоже такая «карьера». Конечно, примитивная проституция – для последних дур. Розница невыгодна. И денег мало, и шанс выйти улетучивается. Нет, замуж не хочется, но мало ли что. Пока еще не все мужчины ценят это. В их, мужском уме, торгующая собой особа ассоциируется не с женой, а с кем-то еще. Поэтому борьба идет не за мужа, а за «папика». Но, как и любой бизнес, это дело требует умения, труда и удачи. Ставки высоки, и чем выше – тем жестче борьба. И обдирая как липку очередного спонсора, вольные охотницы тоже наверное счастливы.

Но эти крайние случаи – или патология, или головокружения молодости. Сколько ни подавляй голос природы, он упорно толкает то в один бок, то в другой. Большинство женщин по-прежнему втихаря мечтают о семье, пусть даже и отдав дань всем этим модным извращениям. Мечтать-то они мечтают, только теперь это другая мечта. Благородный рыцарь незаметно трансформировался в богатого мачо. Белая лошадь незаметно перекочевала на капот дорогого авто. Алые паруса заменились океанской яхтой с тем же названием. А сам брак превратился в коммерческое предприятие. Оказалось, вся полученная свобода и равноправие хороши не для того, чтобы найти свою любовь и по возможности забыть о них, а добраться до богатого мужа и с их помощью начать качать ресурсы. Да, это унизительно. Но нищета еще унизительнее! И прорвавшиеся к телу фиксируют успех печатью брака. Им даже на какое-то мгновение начинает казаться, что они готовы полюбить, беззаветно отдаться богатому избраннику. Запах? Деньги не пахнут! Наоборот. Скромное обаяние буржуазии способно победить все, даже самые первичные нюхательные инстинкты.

И в результате третьей жертвой эмансипации стала романтическая любовь. Та самая, которой когда-то так не хватало.

Счастливый конец

Вот таким парадоксальным, на первый взгляд, образом, прогресс, дав женщине возможность быть независимой и свободной, толкнул ее на путь корысти. Но если раньше женщина заглядывала на него от безысходности, то теперь все стало проще и циничнее. Теперь, ограниченная в карьерном росте и неоцененная в семье, женщина идет по нему с гордо поднятой головой. Рай в шалаше давно не актуален и не моден. Бедный мужчина – это вообще не мужчина. Даже отдав дань слепому чувству, женщина быстро созреет и прозреет. И объяснение простое: жизнь такая. Зачем плодить нищету? Все ж ради детей. Ведь это женщина – источник жизни. Локомотив цивилизации! Чего хочет женщина – того хочет природа! И вообще, если женщина свободна и самостоятельна – зачем мужчины?! Очевидно, они созданы только для женского пользования.

Свобода подменила жизненную цель, независимость – нравственные ценности, а все они вместе создали почву для новой идеологии – махрового индивидуализма, оправдывающего любые средства для достижения успеха. Идеологии, несущей фатальную печать поражения, несмотря на всю свою притягательную практичность. И чем обманчивей и эфемерней успех, тем реальнее и неотвратимее поражение. Впрочем, пока идет борьба за деньги, о жизненной неудаче женщина не думает. Какие несчастья? Какие страдания? Пусть мужчина страдает. И не надо обзывать дам нехорошими словами. Рынок есть рынок.

Но по прошествии времени, с чем остается охотница за успешными мужчинами? Удивительно! Все тот же нелюбимый грубый муж или непутевый, коли богатого не досталось. Все то же пренебрежение, неуважение, обиды. Только теперь некого винить, никто насильно не выдавал. Нет, конечно, богатый – это комфортно. Это светлое будущее детей. Это спокойная старость… авось можно и потерпеть? Но кроме унижения, есть еще одна беда. Чем успешнее и богаче муж, и чем их, богатых, меньше, тем больше около него обожательниц и почитательниц. Тем более заслуженным считает высокостатусный муж свое право радоваться «жизни», завоеванное в тяжелой конкурентной борьбе. И поэтому тем незавиднее роль его единственной «законной» жены. Той, которая была такой свободной и независимой, и искренне считала, что мужчины созданы для ее, женского счастья. И чем она была свободнее и независимее, тем меньше у нее желания мириться. Нет, сначала она, конечно, терпит, уговаривая и обманывая себя. Но когда муж, привыкший к ее зависимости и покладистости, забывает о всяких рамках приличий, а подруги начинают смотреть с жалостью или злорадством, приходит закономерный конец. Наученная эмансипацией, она опять вспоминает о своем равноправии. Равноправии, которое было на недолгое счастливое мгновение забыто в самом начале брака, когда все еще казалось таким благополучным. Только теперь оно вспоминается для того, чтобы подпитать раненую гордость, укрепить дух, предъявить мужу оправданные претензии и, в конце концов, вновь остаться одной. Правда, забрав у мужа все, что только можно, и таким образом отомстив ему за его успех и богатство, которое собственно и привлекало ее в самом начале.

А каков венец жизненного успеха бывшей молодой и красивой карьеристки? Бизнес принес немыслимые доходы? Карьера удалась? Чековая книжка греет душу? А может, приятно видеть плоды своих трудов типа конторы по импорту китайского ширпотреба? Или своей девичьей фамилии в списке таких же удачливых соавторов еще одного бессмысленного исследования по актуальным проблемам трудовой миграции женщин с севера на юг и с востока на запад? Почему-то кажется, что единственный друг жизни, какой-нибудь экзотической четвероногой породы «чао-красотка», едва ли оценит все эти подвиги. А может, все не так плохо? Может, удалось совершить невозможное и, урвав время у любимой карьеры, таки родить единственного «безотцового» ребенка? Проявить, так сказать, социальную зрелость и ответственность? Наверняка Родина-мать, которой вероятно пришлось стать «матерью» вследствие отсутствия таковых среди своих дочерей, скажет спасибо этому конкретному «источнику жизни» за то, что та уменьшила ее население еще на одну душу. Нет, правда, спасибо дорогая. Спасибо, что не на две.

Вот такие они – составляющие и разлагающие успеха современной мечтательницы о любви. Все есть, счастья опять нет… Как пошло! Свобода, равенство, братство… и деньги. А так ли это все было надо? И вспоминая миллионы несчастных женщин, веками мечтавших об этой свободе, становится как-то не по себе.

Глава II. Деньги-любовь как философская дилемма

При всем искреннем и праведном негодовании, вызываемом такой неприкрытой корыстью, оскорблять женщин нет никакого смысла. Если такова жизнь, при чем тут они? Более того, женское поведение служит прекрасным уроком для пытливого ума. Если женщина делает такой выбор, отказываясь от самого дорогого, что у нее есть, или, правильнее сказать, было, то значит, все гораздо серьезней. В известной степени она действительно олицетворяет собой природу – своей загадочной интуицией, необъяснимостью и чувственностью. Так что вместо ругани есть прямой смысл попытаться разобраться, а в чем, собственно, дело? В чем причина такой метаморфозы?

Начнем с самой запутанной точки зрения – историко-диалектически-материалистической. Впрочем, главу эту можно пропустить без особого риска для смысла повествования – она полна хоть и глубоких, но досужих размышлений.

Краткая история любви

Отвлечемся на минутку от горестей окружающей жизни и пробежимся скорым шагом по нашей половой истории, до самых ее девственных истоков. Заодно и сверимся с последними научными данными, посвященными зарождению и скоропостижной смерти этого удивительного явления – любви.

Разделение на полы

И сотворил Создатель два пола. И задумался – в чем разница? А разница оказалась в том, что соединивши особи М и Ж, теперь надо было куда-то класть результат. И доверил Создатель результат Ж. Можно сказать наоборот – особь, коей Создатель доверил результат, стала называться Ж. Отсюда все и началось. Ж пришлось с этим результатом что-то делать. В результате этого результата особь Ж оказалась занята в жизни чуть больше, чем особь М, которая стала от безделья досаждать Ж. Возникла первая конфликтная ситуация – динамический избыток М на одну Ж. Поскольку соединиться сразу с несколькими Ж не могла, ей пришлось выбирать М, но непонятно каким образом. Выбор был случайный, и царили хаос и неразбериха. Излишняя же активность М положила началу развития в них (а потом стимулировала это и в Ж) всевозможных качеств, что сразу выгодно отличило двуполую систему от однополой, ибо позволило увеличить эффективность эволюции. Вероятно, Создатель был этим очень доволен.

Сила и хитрость (гарем)

В силу занятости, Ж не могла уделять выбору столько же внимания, сколько его могли уделять М. Тогда М стали выяснять между собой, кому достанется Ж. Так возникла мужская сила и как следствие – иерархия самцов. А уже следствием иерархии стал первый плачевный результат, породивший еще больше конфликтов. Самый сильный М загреб всех Ж, потому что времени на одну Ж ему требовалось мало. Наступила первая брачная фаза – гаремная. Группа высокоранговых («альфа») самцов поделила между собой всех самок. Каждый альфа самец имел гарем и охранял его от посягательств. Разборки между самцами были жестоки, а самки были пассивными и не принимали участия в выборе партнеров, предоставляя решать эту тяжкую задачу самцам. Само же совокупление стало ассоциироваться с подчинением и даже унижением. Постепенно поединки становились более ритуальными и даже символическими. Воспитанием потомства занимались только самки, помогая друг другу, а самцы были заняты только охраной гарема, решая конфликтные ситуации. Низкоранговые самцы старались добраться до самок хитростью. Так самцы развили в себе силу и хитрость, а самкам достались покорность и пассивность.

Красота (распутство)

Выращивание потомства требовало все больше труда, и когда это стало непосильно одним только самкам, перед Создателем встал вопрос о том, как им помочь. Помощь пришла со стороны менее удачливых самцов, которые постоянно толклись возле гаремов. Самки постепенно осознали выгоду своего положения «мужней жены» и решили дарить их своим вниманием в обмен на помощь и заботу. Поскольку хозяева гаремов в обмене не участвовали, возник динамический избыток самок. Проблема выбора самки обострялась фактом, что та стала дорога. Для истории важно и то, что у самки появилась иная цель совокупления. Самке теперь было необходимо стимулировать самца, чтобы он проявлял заботу и добывал для нее «ресурсы». По всем этим причинам самкам пришлось развивать в себе привлекательные для самцов качества – они стали красивыми и всегда готовыми к совокуплению. Более красивая самка уже могла выбирать, кто больше предложит за ее услуги. Наступило время выбора и для самки. Отдельные самки стали прикрывать части тела, чтобы привлекать самцов и регулировать доступ к телу. Эту брачную фазу можно назвать распутной. Или наоборот – скромной.

Интеллект (свобода)

Возможность заполучить самку иным способом, нежели с помощью силы или хитрости, стимулировала самцов на поиски материальных ресурсов, которые можно обменивать на доступ к самке. Так они развили в себе интеллект, который в свою очередь стал сильнее привлекать самок, потому что гарантировал более надежный источник ресурсов, чем разовый обмен. Самки стали еще сильнее конкурировать за таких самцов, становясь все привлекательнее и подтачивая изнутри гарем. Усилиями изобретательных и заботливых самцов материальных ресурсов становилось все больше, а развитие интеллекта (и соответственно воспитания ребенка) в свою очередь требовало их все сильнее. Постепенно система гарема ослабела до такой степени, что стали появляться «вольные» самки (без сомнения самые красивые), сбегающие оттуда, чтобы поменять себе хозяина. Иерархия, основанная только на силе, дала трещину. Для самок стали ценными и другие качества самцов, и их выбор стал сложен и запутан – самки предпочитали не только тех, кто их защищал, но и тех, кто о них заботился.

Коварство (промискуитет)

По мере того, как у наших предков жизнь складывалось все удачнее и удачнее, они расплодились, стали враждовать и, в конце концов, поедать друг друга. Наступила новая фаза эволюции, отсутствующая у животных – схватка на выживание с себе подобными. Вражда потребовала коллективных действий. В одиночку защищать гарем стало невозможно, и он рухнул окончательно, сменившись групповым браком, семьей или, если угодно, групповым гаремом, в форме племени, стаи или, если угодно, стада. Однако каждый коллектив чреват внутренними конфликтами. Общие ресурсы, добываемые самцами, распределялись среди самок неравномерно – каждая была красива по-своему, при этом ресурсов для воспитания требовалось все больше. Появилась конкуренция между самками за ограниченные ресурсы, и они развили в себе коварство и хитрость. Так в рамках группового брака произошел возврат к исходной ситуации хаоса, но уже на новом уровне – и среди самцов, и среди самок теперь существовало неравенство.

Женская любовь (полигамия)

Женское коварство оказалось источником постоянных разладов и конфликтов. Так же, как в свое время у самцов, каждая самка стремилась заполучить для своего потомства все ресурсы. Но это было невозможно. Единственный выход для озадаченного Создателя был монополизировать самкой ресурсы какого-то определенного самца посредством постоянной личной привязанности. С другой стороны, для самки по природе естественно иметь только одного хозяина. Но как выбрать? Необходим и самый сильный самец, и самый способный, и самый заботливый, а главное – только «свой». Критерии выбора самца стали настолько сложны, что Создателю потребовался новый механизм – женская любовь. Любовь породила и сопутствующую ревность – страх остаться одной, плюс страх остаться без помощи. На выручку самке пришла необходимость выживания общины, требующая ее постоянного количественного роста – размер общины прямо пропорционален ее силе и способности выжить. Рост общины добавлял новые конфликты – большая семья менее управляема. Появились уровни иерархии общины – роды и кланы – и на самом нижнем уровне иерархии дело неуклонно шло к парной семье. Потребности же в любви у самцов не было, поскольку в доступе к самкам для них пока ничего не изменилось – они стремились иметь их всех или хотя бы кого можно.

Мужская любовь (моногамия)

Но самка и тут не остановилась. Теперь ревность разрушала полигамию изнутри – самка не хотела делить самца с соперницами, чем постоянно расстраивала Создателя. Она все время плела интриги, провоцировала междоусобицы и устраивала брачную неразбериху, что ослабляло общину перед лицом врага. Но была и более серьезная причина для перемен. Воспитание мужского потомства – вождей и воинов – требовало участия не только самок, но и самцов. Так к матери добавился отец, а полигамия плавно перетекла в следующую брачную фазу – моногамию. Она была оптимальна для самок и справедлива для самцов. Впрочем, к этому времени самки и самцы стали уже чем-то напоминать людей.

Как и с предыдущими фазами, с моногамией возникла новая проблема выбора – теперь для мужчины – и к женской любви добавилась мужская. Однако взаимная любовь, как единственная скрепляющая сила семьи, была недостаточно прочна. Еще не сдавались пережитки прошлого – грубая сила и стремление заиметь побольше женщин со стороны мужчины, и в меньшей степени ветреность, стремление поиметь что-то «слева» (или ресурсы, или лучшие гены) у женщин. На помощь пришли мораль и законы, которые помогали регулировать брачные союзы. Поскольку мужчинам ради моногамии пришлось поступиться большим, чем женщинам, общество смотрело на их действия сквозь пальцы. Это казалось разумным компромиссом, потому что стремление поиметь больше самок – физиологическое, а стремление поиметь больше ресурсов – экономическое. С моногамией усилилась роль мужчины. Если до этого момента женщина была единственной ценностью, то теперь индивидуальная роль мужчины в выживании потомства стала не менее важной. Правда ценность эта была социальная, а не биологическая.

??? (эмансипация)

Укрепление государства, повышение благосостояния, расширение гражданских свобод и потребность в рабочей силе привело к наделению женщины всеми мужскими правами и экономическими возможностями. Мораль и брачные законы упразднены – каждый может жить так, как хочет. Освобождение женщины от уз брака и предоставление ей полной свободы в выборе своей судьбы под защитой государственной власти привели к тому, что любовь, не успев толком родиться, скончалась, и ее место заняли другие социальные механизмы. Впрочем, ни один из них не нацелен на полноценное воспитания детей, которое требует длительного участия обоих родителей, а то и бабушек с дедушками, что начисто отсекает свободные браки как возможную альтернативу. Собственно с нынешним разгулом эмансипации неясно, как будет происходить воспитание, размножение и вообще выживание. Ясно только, что ни любовь, ни брак, ни семья в том виде, в каком они сейчас оказались, никому особо и не нужны, даже Создателю. О женщинах и детях заботится государство, отцы вымирают как класс, роль мужчины в семье непонятна, а романтическая любовь соответственно расщепилась на любовь к родной коммунистической партии и тем, что называется «заниматься любовью», очевидно за неимением более подходящего термина. Поэтому и история любви получилась такая короткая.

Еще раз про любовь

Прежде чем переходить к деньгам, еще раз уточним, что же представляет (или представляла? или была задумана представлять?) собой любовь.

И с точки зрения критерия выбора, и с точки зрения цели выбора, любовь мужчины и женщины была разная, как и сами полы, и основывалась на разных качествах. Любовь мужчины всегда основывалась на красоте женщины, попутно породив эстетику и искусство, и выражалась прежде всего в стремлении покорить женщину, подчинить, сделать частью своей жизни. Но с женщиной все было гораздо сложнее. В ее любви слились и пассивность, и желание собственного выбора, и подчинение силе, гарантирующей безопасность, и стремление к интеллекту и трудолюбию, как синониму заботы и ресурсов. Женская любовь прежде всего выражалась в желании покориться, отдать себя, стать частью жизни мужчины. Только самые тупые самки продолжали предпочитать разовый обмен, вызывая неприязнь и насмешки. Когда примитивная иерархия силы самцов сменилась на сложную систему социальных лестниц и личных качеств, разобраться в ней женщине стало необычайно сложно. Появилась мужская «красота» как сплав самых разных физических, психических и социальных качеств и любовь, основанная на такой «красоте». Поскольку женская любовь появилась раньше мужской, можно предположить, что она сильнее и глубже. Ученые люди полагают, что любовь порождается оптимальным совпадением разнообразных критериев – генных, психических, физиологических, философских, культурных и личностных, а также врожденных и приобретенных архетипов и идеалов, и конечно, с добавкой немалой дозы просто случайных факторов. Смысл такой сложности – гарантировать в совокупности наилучшую выживаемость всего общества и поменьше бессмысленных склок между его членами из-за «самых-самых». Достаточно заметить, что любовь очень разборчива и многогранна и порождает совершенно удивительные сочетания. Любовь есть стимул к продолжению рода, отточенный эволюцией, хотя, возможно, и не до конца, механизм отбора; и, разумеется, магический, не поддающийся рациональному анализу Главный Закон Природы.

Мужская и женская любовь не только разная, они и не взаимодополняющие. Если бы это было иначе, из них можно было бы сложить нечто законченное целое – некий круг жизни, достигнуть предела, совершенства. Но предел – это остановка, а жизнь требует продолжения. И поэтому мужская и женская любовь не дополняют друг друга, а создают стимул, спираль, сжатую пружину, которая наполнена потенциальной энергией развития и движения. Вклады мужчины и женщины на алтарь любви может и равноценные, но совершенно разные. Мужчина служит своего рода опорой, становясь на которую, пуская в которую корни, женщина растет и расцветает детьми. Она как бы зерно жизни, а мужчина – почва, хотя со стороны может показаться, что все наоборот. Но со стороны такое кажется, если смотреть только на биологический феномен любви и не видеть главного – социального феномена, который в моногамном браке также важен.

Для женщины мужская любовь – это почти чудо. В самом деле, обрушившееся с неба, ничем необъяснимое желание мужчины заботиться о ней, опекать, содержать, потакать прихотям, носить на руках, холить, лелеять и вообще молиться как на икону, при этом ничего не требуя взамен – разве это не чудо? Для мужчины таких чудес природой не предусмотрено. Женская любовь означает для него нечто совершенно другое, часто совершенно противоположное. Если мужчина дает женщине своей любовью все, что ей надо для счастья, пожалуй, только кроме денег, если их у него нет, то женщина не дает мужчине ничего, кроме детей и семейного уюта – то есть того, что нужно в первую очередь ей самой. В женской любви к мужчине нет самопожертвования (если не считать ее самую главную жертву – собственное тело), понимания, духовного родства. Все это она приберегла для детей. Мужское стремление к самореализации и успеху ей внутренне чуждо и интересно только с точки зрения материальной выгоды и возможно самолюбия. Женщина жаждет только «принадлежать», быть необходимой как кислород. И как кислород, свободно парить по жизни, не вникая в то, а зачем, собственно, он нужен. Зато взамен она требует от мужчины все, включая деньги. А если их нет – она заставит мужчину их добыть. И женская любовь, признание женщиной его мужских качеств, служит для мужчины стимулом и наградой – знаком его способности реализоваться в обществе, служить опорой семье и детям.

Способность внушить такую любовь для женщины важнее, чем любить самой – слишком велика разница. Поэтому женщина делает все возможное и невозможное, чтобы добиться нужного результата. Как кудесница, творящая чудеса, женщина стремиться околдовать мужчину, очаровать его и затмить его разум. Окутывая себя тайной, она опутывает жертву магией волшебства, неизвестного ей самой. Мужчина, со своей стороны, очень примитивен в приемах покорения женщины – он материален и приземлен. Его задача – сложить к ногам женщины все свои достижения, убедить в способности добыть все, что ей нужно. Он не способен на чудо. Чудо нужно ему самому. Но творить чудеса – нелегкий труд, полный риска и жестокой конкуренции со стороны других волшебниц. Возможно, эмансипация – вполне практичный способ для эволюции уйти в мир разума, расчета и простой материальной логики, не требующей зыбких оккультных оснований?

Но несмотря на все отличия, любовь мужчины и женщины похожа в главном – она притягивает к противоположному полу. Это фундаментальное свойство человека, высшая степень полового (не в смысле сексуального, а в смысле… полового) влечения, в той или иной мере присущего всем двуполым живым существам, и в этом смысле можно считать, что это движитель биологического эволюционного процесса. Любовь – это сила, преодолевающая разделение на мужчину и женщину, формирующая четвероногое «существо», гораздо лучше приспособленное к жизни, чем его двуногие половинки. В любви присутствует два разнонаправленных и в то же время согласованных начала – стремление отдать себя и стремление присвоить объект любви. Когда любовь взаимна, эти начала сливаются, порождая прочный биологический сплав, если нет, любящая половина стремится компенсировать обоими этими началами недостающее. Потребность помочь, поддержать, развить, добиться совместного успеха вознаграждается счастьем самоотдачи, самореализации, обретения смысла собственного существования. Желание привязать к себе, завладеть объектом любви, сделать его своей собственностью удовлетворяет потребность в спокойствии и уверенности в будущем.

Способна ли любовь указать правильный выбор? Возможно да, поскольку это единственный природный механизм. Возможно нет, поскольку в дело вмешиваются деньги. Способна ли любовь связывать людей навсегда? Возможно да, и примеры такие есть. Возможно нет, потому что в дело опять вмешиваются деньги.

Краткая история денег

Точка происхождения денег как мерила всякого общественно-полезного труда или потребительской стоимости товара надежно затерялась в анналах истории. Вполне возможно деньги появились даже раньше этого самого полезного труда, поскольку бесполезный, или полезный, но не оплаченный, труд всегда был, а деньги не всегда были эквивалентом именно его. Даже и сейчас не являются. То же самое можно сказать и о товарах. Продается и покупается все, что угодно, включая душу, совесть и даже самую жизнь, какой уж тут товар. Истоки денег глубже. На самом деле деньги – это мерило всякой собственности, всякого изменения собственности, всякого намека на изменение собственности.

Появление собственности (самки)

И появилась собственность, как мы знаем по последним данным, почти одновременно с самими полами. Слабый пол, собственно, и был первой собственностью. Экономическая наука учит нас далее, что деньги в качестве меры стоимости возникли только из необходимости обмена. Пока не было обмена, мера ни к чему. Но это только на первый, научный взгляд. Если же опереться на нравственно-духовный, то можно заметить, что даже без обмена есть некая глубоко запрятанная в душу потребность в сравнении собственности. Та самая, которая заставляет покупать все более престижные шмотки. Да и логика подсказывает – прежде чем обменять, надо сравнить. Так что потребность в сравнении куда первичней. И произрастает эта потребность из тех же самых былинных эпох, освященных постоянным мордобоем. А как же иначе установить среди самцов надежную, качественную иерархию? Не будешь же каждое утро начинать все сначала? Поэтому первой мерой собственности и прообразом денег были самки. Именно их количество и было чином, рангом и ступенью в качественной иерархии самцов. И «считать» нужно было именно самцам, хотя и на глазок. Особенность этого этапа заключалась в том, что самки были одновременно и собственностью и ее мерой.

Если на первый взгляд все эти рассуждения кажутся нелогичными, следует вспомнить о том, что есть собственность. Всякая собственность – это отчуждаемая полезность. Все, что необходимо или желательно человеку, и при этом может быть присвоено, становится собственностью. Даже любая фикция, даже абсолютное отсутствие чего-либо может стать полезно, если оно как-то связано с уже существующей собственностью. Возьмем все полезные для первобытных людей субстанции: воздух, вода, пища, тепло, жилье, земля, самка, защита. Все это, кроме воздуха, постепенно стало собственностью. Воздух пока еще трудно захапать, слишком многие сопротивляются, вот он и ничейный. В этом ряду пища и самки наиболее легко подаются присвоению, но с пищей две проблемы – она периодически кончается и ее трудно считать. И если счет первобытным людям был пока не особенно важен, то вот недолговечность пищи явно не позволяет считать ее прототипом первой – надежной, индивидуальной – собственности. Так что самки тут стоят вне конкуренции. Резонное возражение о том, что самец тоже весьма полезен для самки, и теоретически тоже мог бы стать собственностью, к большому огорчению гуманистически и феминистически настроенного исследователя наталкивается на простой факт, что у самки не было средств обратить самца в свою собственность. Вся мифическая власть женщины над мужчиной, столь важная и весомая в современном обществе, в джунглях, где обитали первобытные люди, едва ли имела какое-то значение.

Кстати о власти. Как нетрудно заметить, власть есть оборотная сторона собственности.

Обмен собственности (рабы)

Но самки недолго оставались в гордом одиночестве. Собственность со временем распространилась и на самцов, что деликатно называется рабовладельческим строем. Конечно тогда «рабы» были нужны для совсем других целей, чем принято думать – главным образом это были непортящиеся запасы пищи. Захват пленных и обращение их в рабов организовали первую систему собственности, где самки и самцы подвергались первобытному учету. Поэтому, кстати, и первые числа выглядели как человечки. И конечно, дотошный исследователь, понимая, что самцов и самок считали отдельно, не забудет отметить про себя причину того, почему 1 и 0 как самые важные цифры приобрели именно такие начертания.

С легкой руки теоретиков принято считать, что обмен (и деньги) возник вследствие «общественного разделения труда», но на самом деле дело обстояло прямо наоборот – разделение труда возникло вследствие обмена. Сам обмен есть следствие других причин. Конечно, мы не будем затрагивать совсем уж философской причины – что любое практическое действие есть действие направленное на увеличение полезности и поэтому есть по сути манипуляция некой собственностью. Ограничимся более конкретными причинами. Первая – противоречия между личными предпочтениями членов коллектива. Одним нравятся блондинки, другим брюнетки. Один ест много, другой мало. У одного десять детей, у другого двадцать. Сравнение собственности выявило ее не только количественное, но и качественное неравенство и породило потребность в отделении меры от собственности. Мера как бы тоже породилась, но пока бессознательно. Вторая – закон силы. Все знают, что легче украсть, чем заработать, сломать, чем сделать и отнять, чем отдать. Поэтому до идиллической эры мира и труда было еще очень далеко. Однако если захват пленных был полезен для коллектива, то внутренние распри – прямо наоборот. И если власть по-прежнему просто отбирала, то всем остальным пришлось искать другие пути. Влияние коллектива, как и в случае падения гарема, привело к первой мирной операции – обмену, по иронии судьбы оказавшемуся механизмом поиска меры. Таким образом, если первым способом обогащения был отъем, то вторым стал обмен. Если первой причиной появления денег было желание обрести и утвердить положение в коллективе, то второй стали персональные вкусы, личные потребности и желания.

Опять о власти. При незыблемости принципа «степень власти = количество собственности», обмен невозможен без личной собственности, хоть и принадлежащей тогдашней рядовой «личности» на крайне хлипких основаниях.

Производство собственности (зерно и скот)

Захват и грабежи привели к накоплению собственности. Вслед за захватчиками тащились мародеры, ставшие меновыми торговцами. Параллельно люди нашли еще более удобные способы накопления, сильно облегчавшие жизнь – земледелие и скотоводство. Рабов стало выгоднее использовать для труда, а мера перешла в сознательную фазу, мысленно отделилась от собственности и стала отмерять уже не только ее саму, но также труд и торговые долги. Физически она благополучно переселилась в вес соли, мешки зерна и головы скота. Принуждение власти по-прежнему не знало границ, и помимо всего прочего она собирала с подданных дань, отмеряя и присваивая собственность независимо от любого общественно-полезного труда и торговли его результатами. Однако личная собственность подданных стала перерастать в частную (т. е. «неприкосновенную») и чем больше ее было, тем больше было свободы и тем активнее обмен.

Незаметно мера собственности стала стимулом к накоплению собственности. Причина такой метаморфозы лежит на поверхности – полезность полезна своей полезностью и много ее не бывает. Поэтому собственность есть благо. И чем проще ее измерять, тем отчетливее столбовая дорога к ее приобретению и накоплению – от разбоя и насилия до выдумки и труда. Все эти пути были досконально исследованы, все возможности по приобретению и отъему, наследованию и конфискации, работе и изображению работы, разведаны и опробованы. Формы общества стали определяться способом добычи собственности, что назвали «способом производства», хотя далеко не всегда это было собственно производство. Но суть не меняется – брачные отношения дополнились «производственными» в качестве стимула развития и трансформации всего человеческого общества, а вместо самки самцы стали все больше стремиться к выгоде. Так самки своим самоотверженным примером показали самцам путь к светлому будущему и деньги стали приобретать все большее влияние, стимулируя освоение окружающего жизненного пространства.

Эмансипация собственности (символы)

С расширением обмена и отмиранием отъема, рабов стало проще отпустить на «волю» и заставить самим платить налоги, что практикуется до сих пор. Сами же натуральные подати, включая трудовую и солдатскую повинность, оказалось сподручней заменить символическими. Помимо упорядочения поборов, это давало власти дополнительную выгоду. В качестве символов власть сначала использовала ракушки, потом отчеканила монеты, а потом нарисовала бумажки. Новые платежные средства – материализованная мера – быстро пошли в народные массы в силу своего удобства и сильно подстегнули торговлю. Так противоречие между желанием подданных иметь и желанием власти отнять стало источником появления денег и двигателем дальнейшего развития общества. Ради денег стали развиваться наука, культура и ремесло, а сами деньги лезть во все щели, куда только можно, что, впрочем, далеко выходит за рамки нашего интереса.

Попытки человечества на ощупь выявить наиболее эффективные пути накопления собственности обнаружили, что манипуляции с самими символическими деньгами тоже выгодны. Деньги оказались не только универсальной собственностью, но и загадочным механизмом по ее производству, воспроизводству и даже перепроизводству. Остановимся на минутку и приглядимся к такому замечательному и по-своему тоже символическому факту, что первые ссудные кассы были открыты при храмах на деньги священных вавилонских блудниц. Замечательному не только как точка экстатического слияния любви и денег, но и как символ отрицания и любви, и денег. Почему блудницы отрицают любовь, понятно, но почему ссудная касса отрицает деньги? Потому что такая касса, будучи прообразом банка, открыла великую тайну – символические деньги, не имеющие собственной полезности и введенные государством как символ абсолютного владения всей собственностью, обладают способностью самопроизвольно расти в количестве, обесценивая себя и удорожая все остальное, что ими представлено. А поскольку человек есть субъект собственности, он, а вернее его труд по ее приобретению, дешевеет тоже. Таким образом, этап символических денег – будь то ракушки или записи в памяти компьютера, стал принципиально новым этапом в развитии общества. Собственность стала слишком дорога для человека, она тоже стала своего рода символом, и он теперь гонится за ней как белка в колесе. Этим и объясняется упомянутый расцвет науки, культуры и ремесел, ибо собственности больше нет, а есть только труд.

Вот такой интересный налог придумало государство в виде денег. Что невольно навевает мысль об эмансипации. С эмансипацией, как мы знаем, женщины перешли в «собственность» всего государства. Но собственность эта виртуальная, хотя освобождение от пут мужчины и было вполне реальным. Власть вообще характеризуется стремлением отобрать собственность у своих подданных. И в данном случае можно сказать, что обе попытки были вполне удачны и в чем-то даже дополняли друг друга. Как женщины стали виртуальной собственностью государства, так и вся остальная собственность перешла виртуально к нему же, как эмитенту символических денег. Круг замкнулся?

Две ипостаси собственности

Обладание полезностью

Как мера собственности, деньги – всего лишь единица измерения, эталон или эквивалент. В этой функции они статичны и не очень интересны. Но из понятия «единица» проистекает нечто большее. В самом деле, как сопоставить «единицу» и собственность? Для этого надо измерить. Но, как и в квантовой механике, в мире полезности любое измерение – это изменение. И тут возникает вторая и главная функция денег – мера изменения собственности. В этой функции деньги являются отражением собственности. Они появляются физически, как бы создают параллельный мир. Как математика символически описывает закономерности реального мира, так и денежная система – реальную собственность, ее принадлежность и все ее изменения. Люди оперируют с деньгами, как бы моделируя движение представленной ими собственности, не трогая при этом ее саму. Но любое изменение – функция времени. Поэтому деньги – это будущее состояние собственности, как бы отложенная собственность. Но кто гарантирует это будущее состояние? Тот, кто рисует деньги – эмитент. Деньги – обязательство эмитента денег, его гарантия в том, что владелец денег получит с их помощью эквивалентную собственность. Во второй функции деньгами может служить любое обязательство, кого угодно, хоть письменное, хоть устное, если конечно найдется чудак, готовый верить на слово. Но как только вторая функция привязывается к первой, мы получаем «великую тайну» денег – собственность становится столь же символической, как и деньги, ее выражающие, потому что те, в свою очередь, тоже стремятся стать собственностью, подменяя ту реальную, что изначально была выражена в их «единицах».

Но «тайна» в нашем случае не столь существенна. Важен результат введения символических денег – обязательств, отложенной, символической собственности – и в мире денег все теперь принадлежит людям символически. Даже сами люди. Вмешиваясь в отношения людей, деньги вносят в них те же самые отношения собственности, которые они отражают в мире вещей. Предположим, один дает другому взаймы деньги. Этот нехитрый акт на самом деле может привести к жутким последствиям – от неприязни до убийства. Почему? Проницательный читатель наверняка знает ответ – потому что собственность есть первейший человеческий инстинкт, похлеще дружбы и морали. Но простая передача денег на самом деле значит гораздо больше – что должник становится виртуальной собственностью кредитора. Каким образом? Таким, что он дает кредитору обязательство вернуть любую символическую собственность, выраженную в деньгах. А такое долженствование, как мы только что видели, по сути, есть деньги. Только в этом случае собственностью, выраженной этими устными или письменными «деньгами» является сам эмитент – должник. А такое сразу ставит с ног на голову все отношения, потому что люди не любят принадлежать кому попало.

Но вернемся к любви. Если деньги – это лишь обязательство, то, что такое любовь, как не аналогичное обязательство? Любовь – самая лучшая гарантия, придуманная самой природой. Если женщина любит, нет нужды стеречь ее – она никуда не денется, будет принадлежать только ему и растить только его детей. Если любит мужчина, нет нужды искать что-то на стороне – он и так будет заботиться и не бросит. Любовь – это своего рода индивидуальные «деньги», гарантирующие объекту собственность на субъект. А сама собственность, основанная на силе и страхе, сменяется добровольной, основанной на глубокой внутренней потребности. Поэтому любовь позволяет перейти от физической к «символической» собственности – распустить гарем и жить дружно. И люди с радостью будут принадлежать друг другу, потому что они любят.

Получается, что любовь и деньги – две ипостаси собственности, гарантирующие обладание ею. И когда деньги соединяются с любовью, получается просто идеальное обладание, куда прочнее примитивного принуждения.

Индикатор полезности

Но если любовь порождает отношения собственности, а собственность есть полезность, значит, и любовь тоже есть мера полезности? Очень уместный вопрос! Разберемся. Деньги – мерило собственности, т. е. полезности для обладателя. Но степень полезности может варьироваться от человека к человеку. Для голодного пища нужнее и важнее, чем для сытого. Кому-то старая фотография дороже всего на свете, а всем прочим это – клочок бумаги. Однако деньги в такие тонкости не лезут. Деньги отмеряют обобщенную, усредненную, в какой-то мере объективную полезность. Даже труд стоит денег только тогда, когда он несет общественную пользу, изменяет качество/количество общей, потенциально нужной кому-то еще собственности. Для определения общественной полезности некой собственности всегда нужен кто-то еще – эту парочку называют продавец и покупатель, а механизм определения меры полезности – закон спроса и предложения. Одному из них собственность не нужна, зато очень нужна второму, и чем шире место их встречи – рынок, чем больше на этом рынке продавцов и покупателей, тем точнее мера. Так общественная потребность определяет общественную полезность, потребительскую стоимость, продажную цену.

Любовь же, с другой стороны, отмеряет совсем иную полезность – она указывает на оптимального партнера для брака и в этом смысле заточена именно под персональную, субъективную полезность, то есть является прямой противоположностью деньгам. Любовь рождается в душе сама по себе, исходя из внутренних потребностей, и не требует совета со стороны. Чем сильнее человек любит, тем нужнее его природа требует объекта любви, тем он полезнее для выживания. Так индивидуальная потребность, сила желания, любовь порождает индивидуальную полезность, личную ценность.

Поэтому можно сказать, что если деньги – индикатор общественного выбора в массе (неживой) собственности, то любовь – индикатор индивидуального выбора в массе людей.

Но на этом взаимосвязь денег и любви не кончается. Начинается их взаимопроникновение! Каждая из этих ипостасей норовит заскочить на чужую территорию, образуя очень интересные феномены. Один – оценка человека по количеству его собственности. В этом случае деньги применяются для оценки людей, их обобщенной полезности для социума. Конечно «применяются» – громко сказано. Скорее деньги тут пролезают в отношения людей с черного хода, порождая подобострастность, высокомерие и прочие низкие чувства, что говорит о неуместности подобного подхода. Не говоря уж о его объективности, просто вопиющей в обществе всеобщей эксплуатации, наследования и вообще несправедливости! Что уж говорить, когда таким образом оценивают персональную полезность партнера, чему в некотором роде посвящена вся эта книжка! Зато симметричный феномен – любовь к вещам, делающая человека их рабом – вызывает как раз высокие чувства. Люди начинают видеть ценность, облагораживая ее любовью, во всем, что несет печать их индивидуальности.

Поэтому можно также сказать, что деньги – индикатор стоимости, а любовь – индикатор ценности, подразумевая, что стоимость общественна, а ценность – индивидуальна.

Но странная асимметрия в высоте чувств заставляет задуматься. На первый взгляд, ответ заключается в том, что все, связанное с любовью, считается высоким, а с деньгами – низким. Но мы уже знаем, что это всего лишь две стороны собственности. Значит, ответ заключается в разнице между ними, в том, что любовь индивидуальна, а деньги – общественны. И значит, принижение денег и возвышение любви по сути есть банальный эгоизм – примат личного над коллективным!

Далее, любая ценность есть ценность только тогда, когда ради ее достижения человек готов пойти на уступки, затраты, жертвы в конце концов. Т. е. ценность определяется не только силой желания, но и самоосознанием собственной ценности желающего. Ибо способность принести жертву зависит от наличия уже имеющейся ценности, которой надо пожертвовать. И жертва эта всегда больше, потому что ценность есть ценность только в глазах желающего. С другой стороны при покупке человек совершает не просто равноценный обмен, но взаимовыгодный. Поэтому денежные отношения не только не требуют жертв, но противоположны им по смыслу. При покупке человек больше получает, чем отдает, при любви – больше отдает, чем получает. И это – причина того, почему личные отношения, построенные на взаимных ценностях, взаимных уступках и жертвах, высоко ценятся людьми, а денежные, финансовые, расчетливые – презираются. То есть опять налицо эгоизм – личные жертвы ценнее, чем личная выгода!

Поэтому можно, в конце концов, сказать, что любовь – это жертва, в то время как деньги – это выгода.

В последнем из упомянутых выше феноменов мера полезности вещи индивидуальна и определяется не деньгами, но могучей силой любви. Эта привязывающая сила любви настолько велика, что даже власть не может обойтись без нее, утверждая свою собственность на подданных. Это только кажется, что король владеет жизнью подданного, а не его кошельком. В реальности, король владеет именно кошельком, где звенят монеты с его профилем, а для сердца подданного приходится придумывать любовь к Богу и всякой власти, как его наместнице на земле. А там, где любви к Богу недостаточно, придумана любовь к Родине, Отчизне и Отечеству. А если и это не помогает, всегда подойдет «национальная гордость» и «уникальность культуры» с соответствующими святынями. И уж совсем в крайнем случае – «собственный путь» и «единственно верное учение». Ибо распуская государственный «гарем», отпуская подданных на волю, власть понимает, что те могут сбежать в другую страну, перейти в другую веру, подчиниться другому государю. Или не дай бог, вздумают устраивать заговоры. Культивируя любовь к самой себе, власть индивидуализирует себя, выделяет свою особенную полезность для подданных, она фактически говорит им: «Я самая лучшая для вас власть, не смотрите, что вокруг есть власть другая, не думайте, что сможете заменить меня кем-то еще». Так власть незаметно подсовывает любовь к себе вместо любви к своему дому, земле или духу предков. А любовь к власти неуклюже, но вполне эффективно имитирует любовь к человеку, привязывает его к своей, «родной» власти, подталкивает его к жертвам ради нее. В итоге власть, основанная на законе силы, как бы расщепилась в процессе развития на две составляющие – любовь, как средство владения людьми, и деньги, как средство владения всем остальным. И власть продолжает успешно владеть как сердцами, так и кошельками.

Чего, увы, не скажешь о ее подданных.

Двуединство

Как это следует из изложенной выше краткой истории любви, половое влечение – зародыш любви – являлось стимулом к развитию и брачных отношений, и самого человека. Основным стимулом прачеловека было приобрести побольше самок и одной из целей любви так и осталось приобретение объекта в собственность. Но это половое влечение выражало одновременно общее стремление человека к накоплению собственности, выражением чего являются деньги, и поскольку самки были прообразом собственности, оно содержало зародыш жадности, или любви к деньгам. То есть любовь и деньги в своей основе – как стремление к собственности – есть одно и то же. Вполне вероятно, что самое первое, инстинктивное желание самца оплодотворить как можно больше самок лежит в основе того удивительного факта, что чужая или ничейная собственность для человека всегда привлекательней, чем своя! Что большинство людей склонно постоянно завидовать и стремиться приобрести как можно больше, вне всякого рационального обоснования своей алчности!

Даже в роли индикаторов «индивидуальный/общественный» любовь и деньги в своей основе сливаются воедино. Исходной функцией индикатора «деньги» – его самой первоначальной целью – было всегда показывать на альфа самцов как компас показывает на север. И показывать не только другим самцам. Как ни удивительно, самкам тоже пришлось постепенно научиться считать, хотя и не с такой степенью неотложности, как самцам. Потому что оборотной стороной праденег, если, конечно, так можно выразиться о самках, была… пралюбовь! Если бы самки могли в те дремучие времена сами выбирать самцов, они бы выбирали самых сильных = высоких по рангу = обеспеченных самками = «богатых». То есть в первородном состоянии оба индикатора показывали одно и то же, значит и тут праденьги и пралюбовь были одним и тем же. Отголоски того первобытного «критерия выбора» живы в женщинах до сих пор и проявляются в том факте, что женщины тянутся к мужчинам, «популярным» у женщин, к тем, кто уже и без этого имеет их в достатке и даже в избытке, что в эру моногамии противоречит всякому здравому смыслу. Но если любовь таким образом тянется к любви, то и промежду денег наблюдательные люди заметили аналогичное поведение, которое однако никто не потрудился объяснить – «деньги к деньгам». Ну теперь-то все станет понятно, если вспомнить, откуда они произошли! А если еще и вспомнить, что вся собственность теперь сосредоточена у власти, которая, в свою очередь, есть собственность, то все и подавно встанет на свои места.

Вот как удивительные факты жизни сами складываются в цельную мозаику. Остается только вставить ее в рамочку и получится следующая картина. И любовь, и деньги по сути есть собственность, проистекают из собственности, помогают ориентироваться в собственности и стимулируют приобретение собственности. И любовь, и деньги выражают самую суть человека, выражают его базовые мотивы, цели и стимулы. И как мы видели в наших кратких «историях», они являются светочем на пути развития цивилизации, двигают становление человека и общества, отвечают за все многообразие человеческой истории. Этакий триумвират любви, денег и матери их – собственности.

Таинственный треугольник

Тайна собственности

Если наконец углубиться в философию и пораскинуть мозгами на предмет того, что же такое собственность, то можно увидеть много интересного. Например, что собственность – нечто потустороннее, трансцендентное, что манит и отталкивает, наполняет и опустошает, озаряет светом желания всю человеческую жизнь и губит ее своей фатальной недостижимостью. Собственность неотделима от человека так же, как сам человек неотделим от окружающего мира. Само сознание возникает как вопрос – что есть я? Вопрос требует ответа, сознание – познания. И ответ на этот вопрос – прямо скажем, грустный. Познавая свое «я», человеку приходится делить все пространство бытия на две, сильно неравные части – себя и все остальное. Другими словами – то, что у него уже есть, и то, что ему надо. И последнее – которое гораздо, гораздо больше – ему также необходимо, как и первое! Он жаждет присоединить его к себе, сделать частью себя. В собственности человек не просто хочет поиметь, что плохо лежит. Нет! Он алчет преодолеть свою отчужденность от мира, слиться с ним, продолжить в нем самого себя, материализовать в нем свое бытие, найти себя, свое «я». «Быть» и «иметь» – два самых основных его инстинкта, две взаимопроникающие эманации, первопричина всех человеческих и социальных сущностей. И вот что интересно, чем меньше одна часть, тем желательнее вторая! Только внутренней пустотой можно объяснить желание заполнить ее, схватить окружающий мир, втолкнуть его внутрь и наполнить себя таким образом хоть чем-то. Поэтому люди всегда с презрением относились к жадюгам и корыстолюбцам, при этом, правда, не гнушаясь самим грести под себя все, что можно. Ибо чем больше человек прирастал собственностью, чем больше был его мир, отгороженный от других, тем значительнее он становился в своих и чужих глазах. Так собственность стала мерой человека, его общественной сущностью. Причем мерой, возможной только в обществе таких же самораздувающихся личностей. Если человек сам по себе – ему принадлежит весь мир. Но в обществе он борется за свой мир, и мера его силы, мера его общественной личности – количество присвоенной, отнятой у других собственности.

Тайна денег

И истоки всех мер лежат в сравнении. Сравнение – первый шаг в познании, первое побуждение человека, когда он думает о себе и мире. Сравнение приводит сначала к желанию собственности, потом к отъему, потом к обмену, и наконец к деньгам. В этом ряду желание – мать собственности. Оно слишком субъективно. Но уже отъем – истинный отец денег. Недаром деньги придумала власть, которая занималась не обменом, а отъемом. Да и вообще не факт, что обмен появился до денег!

На первый взгляд это кажется нонсенсом. Ведь при отъеме стороны не соглашаются на взаимоприемлемую цену, значит, и мера должна быть необъективной. На самом деле только при отъеме проявляется самая что ни на есть объективная ценность собственности. Потому что стороны дерутся за нее, жертвуя если не жизнью, то уж здоровьем точно. Что же может быть объективнее? Правда, результат этого измерения – не некая туманная стоимость собственности, а самая настоящая, истинная ценность – сам человек, его сила, воля, мужество, хитрость. Проведение границы между «Я» и окружающим миром требует всего, что есть в человеке, и есть способ самой серьезной проверки его способности к существованию.

Таким образом собственность объективирует человека, становится его объективной мерой в социуме. Уступая впоследствии эту собственность в мирных операциях обмена, человек подсознательно продолжает сравнивать не собственность, но себя, распространяя на деньги – меру собственности – свою сущность. Собственность, которая принадлежит человеку – это он сам. Собственность, которая ему нужна – это внешний мир. Ничего не меняется. Обмен есть то же самое сравнение человека с миром. Только люди меряются теперь не собой, но своим продолжением – собственностью. Поэтому можно сказать так. Деньги есть социальная мера личности. Или так. Деньги есть мера социальной личности. И соответственно мера для этой личности всего остального, лежащего вне ее. И в этом заключается истинная тайна денег, благодаря которой они имеют такую власть над людьми.

Власть денег порождает социальное неравенство уже в силу самого факта существования людей. Появление все новых законов, регулирующих движение границы собственности между людьми, приводит к появлению все новых способов движения этой границы. А истинный революционер, отрицатель общества – человек, отказавшийся от собственности, добровольный бомж.

Тайна любви

Тайна любви – секрет Полишинеля. О ней сказано больше, чем даже о сексе. Ради любви человек идет на такие жертвы, что дух захватывает. Но почему? Во-первых, потому что человек смертен. Сколько можно бессмысленно двигать границу? Надо думать и о будущем. Отдавая себя и все, что у него есть, человек находит себе применение, свое предназначение на земле. И именно женщинам удается это лучше, чем мужчинам. Сама природа позаботилась о том, чтобы женщины порождали будущее и соответственно любили и пробуждали любовь. И конечно, у женщин всегда есть чем жертвовать, в отличие от мужчин, которым собственность еще надо приобрести¹.

Во-вторых, поскольку в здравом уме человек идти на жертвы не склонен, любовь ослепляет и пьянит. Поэтому все разговоры о любви ведутся не иначе как с придыханием. Отсюда всевозможные «магии», «тайны» и иные чудеса, от которых захватывает дух.

Собственность как двигатель прогресса

Отвлеченные рассуждения бесплодны и противоречивы, куда полезней опять вернуться к истории. И история любви, и история денег, конечно, не протекали сами по себе. Они переплелись и взаимодействовали, сливаясь в нечто целое. Если посмотреть внимательно на это самое целое, полное и ярких свершений, и куда более ярких ужасов, станет ясно: наша история – это только кровавая дорога собственности. И дорога эта неделима, как неделима сама собственность. То есть чисто умозрительно. Так что мы можем смело попытаться выделить главные ее фазы. Назовем их как-нибудь оригинально, например фазами любви и денег.

В них много общего. Грабежи и похищения, коварство и предательство, ревность и жадность, соперничество и конкуренция – все это весьма характерно и для власти любви, и для власти денег, да и для власти вообще. Но как в разрушении, так и в созидании проявляется сходство характеров любви и денег. Как любовь исцеляет и возвышает, так и деньги примиряют, объединяют и в счастливом конце побеждают зло. И во имя любви, и во имя денег люди сотрудничают, объединяются и процветают. А не только пытают и убивают, как может показаться на предвзятый или неискушенный взгляд.

Предыстория: любовь и кровь

Но летопись человечества писалась любовью и деньгами по-разному. Сначала бал правила любовь – символ нашего истинного, телесно-духовного начала, стимул к победе в борьбе за физическое и возможно нравственное выживание. Все бытие прачеловека крутилось вокруг притяжения полов. Половое влечение сближало полы, заставляло сотрудничать, общаться, дружить и в конечном итоге жить дальше. Формы праобщества в те времена определялись только формами брачных отношений. Человек еще был близок природе, жил с ней в мире, гармонии и взаимной любви. Но прогресс, как неоднократно и справедливо отмечалось, не стоит на месте. Время борьбы за выживание человека как биологического вида безвозвратно ушло. Прочие виды были покорены, непокорные истреблены. Но вместо обустройства рая на земле, царь природы, влекомый постыдной жаждой собственности, предпочел забраться на следующую ступень эволюции. Человек не может просто жить, ему надо постоянно выживать. Наступило время его выживания как гомо-каннибалиса, что по недоразумению назвали человеком разумным. Весь разум этого умника состоял в гениальной идее превратить своих же братьев-людей в собственность – копить их для прокорма, ибо это и есть та истинная точка, где окончательно разошлись пути людей и животных, а человек стал наконец самим собой. И по всей земле началась бессмысленная бойня, безжалостный племенной, расовый и подвидовый геноцид, превратившие человека в немыслимо кровожадное существо и попутно укрепившие любовь, как духовную альтернативу и психологический баланс безумным условиям существования. А также могучую организационную силу первобытной общины. Вероятно именно тогда, в борьбе с себе подобными, предок человека упрочивал свои половые инстинкты, развивал племенные брачные формы и взращивал любовь, как уникальный механизм выживания и движения вперед, отсутствующий у животных и основанный на первой, примитивной собственности.

Новая эра

Сожрав всех, кого можно, гомо-каннибалис постепенно и почти повсеместно сошел с исторической сцены. Время примитивного выживания, слава богу, наконец-то кончилось. Узы любви ослабли. Наступило время выживания в обществе. Наступило время денег. Это именно деньги, как ни противно в этом признаваться, толкают общественный прогресс, принуждают устраивать революции и эмансипации, заставляют повышать эффективность производства, в конце концов, просто работать. По-хорошему, деньги – это тоже синоним, но синоним не борьбы за выживание как любовь, а созидательного труда по преобразованию доступной окружающей среды, по обращению ее в максимально полезную форму, по увеличению суммарной собственности. Развитие теперь проявляется не в формах семейственности, а в многообразии производственных отношений. Энергия любви, как двигателя развития, сменилась энергией денег.

Поскольку развитие человека и общества находится на самом пике эволюции материи, ибо других аналогичных по сложности форм мы не знаем и не узнаем, то налицо глубочайшее качественное изменение в ходе не только эволюции живых существ, но и всего мироздания. Мирное развитие цепи живой природы и его высшего звена – человека неразумного с его самым главным завоеванием – любовью – было стремительно прервано образованием человеческого общества.

Момент этот по важности вполне сопоставим с появлением самой жизни. Произошел перелом всего хода эволюционного процесса, отрицание всего предыдущего развития материи. Все, что было создано природой и предназначалось для ее дальнейшего поступательного движения, оказалось подчиненно совершенно иной логике, не успев достигнуть своего конечного пункта. Если присмотреться к социальному миру животных, можно обнаружить практически все человеческие качества. А те, что нельзя, наверняка обнаружатся, если покопаться поглубже. Тут и абстрактное мышление, и коммуникация, и альтруизм, и мораль, и труд, и гуманность, и муки совести, и зачатки любви, и конечно собственность. Если посмотреть на брачную организацию животных, то можно встретить самые разные формы брака и семьи, включая моногамию. И живут так тысячелетиями! Но только человеческое общество создало деньги и подчинило их влиянию буквально все, что было создано природой.

То, что деньги перехватили у любви инициативу в развитии материи, подтверждается общественным характером денег. Вообще говоря, деньги – не только отрицание, но и продолжение любви. От любви, как индивидуальности, к деньгам, как социуму – вот он, вектор прогресса! Человек не может оценить свою собственность. Зато может чужую. Не знает, как оценить свой труд – но всегда оценит чужой. Не может знать, сколько стоит его совесть – зато знает, как купить чужую. И конечно бесценна своя жизнь – но не чужая. Деньги уравнивают все многообразие окружающего мира, подводят к единому знаменателю. Деньги превращают индивидуума в члена социума, создают из группы людей нечто целое, взаимосвязанное, переплетенное бесконечными взаимными интересами. Если любовь связывает двоих, то деньги повязывают всех. С точки зрения диалектики, мы имеем новую фазу развития, которая с одной стороны отрицает, а с другой – основывается на предыдущей. Получающееся единство противоположностей так же внутренне противоречиво, как и все вокруг. И хотя объективно без любви не может существовать ни человек, ни общество, роль любви уменьшается. Но при том, что объективно роль любви уменьшается, без нее не может существовать ни человек, ни общество. Диалектика!

Слабость любви

Но, отбросив в сторону притянутую за уши диалектику, подумаем, что означает уменьшение роли любви? Что общество стало важнее семьи? Социальные отношения важнее личных? Иметь стало важнее, чем быть? Взять – чем отдать? Нет конечно. Любой человек согласится, что одно просто невозможно без другого. И общественное, и личное одинаково важно. Тот факт, что деньги определяют общественные отношения, в то время как любовь определяет личные, ничего сам по себе не объясняет. Существование денег не отменяет существование любви так же, как социальное бытие не отменяет биологическое. Человеком стали двигать социальные мотивы наряду с биологическими, но гармония сокрыта в балансе. И если баланс нарушен – виновато общество, как более позднее изобретение.

А если предположить, что изобретатель денежных знаков, как все гении, опередил свое время? Скажем, на сотню тысяч лет? Мы можем об этом только догадываться, потому что земля у нас одна, человечество одно и история одна. И случай тут вполне мог сыграть роковую роль. Деньги изобрелись где-то в начале зарождения моногамии, отчего та явно не успела прижиться до конца – ведь и до сих пор на планете полно людей, живущих в полигамном рае. Возможно этим и объяснялись многочисленные и весьма изощренные усилия общества по укреплению семьи и брака. Тогдашние конечно. А поскольку мы выяснили, что моногамия и взаимная любовь – две сестры-соратницы, получается, любовь элементарно не успела эволюционно оформиться до момента этого тектонического сдвига. И скрепляющая, и направляющая сила любви оказалась слабее силы денег. Словно судьбы денег и любви не успели разойтись достаточно далеко друг от друга – в сознании некоторых женщин они до сих пор, вероятно, являются одним и тем же. Философски рассуждая, не успели они окончательно оформиться в самостоятельные категории, по крайней мере, любовь. То ли мы родились слишком рано, то ли время началось слишком поздно. Вот такой удивительный казус парадигмы о роли неизвестной личности в истории, которая силой своего гения нарушила естественный ход событий!

Человечеству пару миллионов лет. Большую часть этого времени люди накапливали собственность с помощью силы. Кто знает, когда зародилась любовь? Может, сто тысяч лет назад, а может пятьсот. Но заведомо меньше, чем надо. Въедливый читатель может возразить, что деньгам нет и десяти тысяч лет, но они уже весьма преуспели! Причина в том, что развитие общества идет несравнимо быстрее чем живой природы, и поэтому деньги, как его основа, развиваются также быстро, в то время как любовь плетется где-то в хвосте, движимая лишь медленной биологической эволюцией.

Доказательством этой догадки может служить моногамия у животных. Конечно, нельзя проводить строгую параллель между людьми и животными – последние вырабатывали свое видовое и брачное многообразие стремясь выжить в борьбе с более сильными хищниками, они лишь подстраивались под них, заполняли биологические ниши. Человек находился в особом положении – он нахально шел прямой дорогой прогресса, попирая все, что валялось под ногами. Однако наличие у животных моногамии, пусть и временной, необходимой только для воспитания потомства, доказывает – моногамия возможна вне общества и не является его следствием. И значит появись общество позднее, моногамия и взаимная любовь вполне могли прочно оформиться и мы бы тут не страдали теперь всякой ерундой.

Именно внеплановое прерывание формирования любви, возможно, объясняет тот факт, что в обществе присутствует романтическая любовь к деньгам. Появись они позже, когда любовь успела бы вполне сформироваться, они бы исчезли из ее поля зрения, источников и составных частей. А то что получается? Возьмем молодых пылких девушек, которые в школе страдают от неразделенной любви, а чуть позже превращаются в расчетливых эгоисток. Их феномен настолько важен и характерен, что его обязательно надо рассмотреть. Известно, что зародыш в утробе матери в процессе роста и развития как бы проходит ранние стадии эволюции. Аналогично ребенок, пока растет, тоже проходит своеобразные стадии, только уже социального развития. Взросление человека – это процесс адаптации его к обществу, от умения говорить до выработки нравственных и иных ценностей. Вот поэтому молодые девчонки грезят о любви – в них говорит эволюция, а не практицизм, природа, а не общество. Но уже к 18 годам многие их них (а кто посмышленее – и к 14) понимают, что является истинной ценностью в обществе чистогана, и скрывают свою чувственную, ранимую сторону от его жестоких лап. Феномен такой кардинальной ломки в развитии консервативной женской психики наглядно доказывает существование вышеописанного перелома. Кто знает, возможно, женщин следовало бы беречь и не подпускать к деньгам, дав им возможность оставаться жрицами любви, сохранив в чистоте их души? Но теперь уже поздно. Теперь обществу придется искать другой способ спасти любовь.

Ценность женщины

Истоки ценности

Тот факт, что самки были прообразом собственности, подчеркивает ценность женщины и в современном обществе. Ценность, которая никуда не делась и не может деться. Ценность совершенно особенную, отличную от ценности человека как личности или пролетария как работника. Самим принципом разделения на два пола было неравенство в биологической роли и в вытекающей биологической ценности. У любых двуполых существ един шаблон поведения – самка дает жизнь, самец помогает. И ничто не может изменить этого. Более того, самка человека отличается еще и эстетической красотой, что совсем не эквивалент биологической ценности, хотя, по утверждениям ученых, связь тут присутствует. У разных животных самки и самцы красивы по-разному, но это никак не сказывается на ценности самки. Таким образом, надо прямо, честно и откровенно сказать: женщина – это ценность. И если женщина – ценность, то надо обязательно добавить: ценность – для мужчины. На женщину, как на биологический объект, направлены его самые сокровенные желания, и обладание этим объектом является его первейшей потребностью. И разумеется ничего подобного не наблюдается у женщины. С биологической точки зрения мужчина менее ценен. Популяция биологически выживет, даже если останется один мужчина и много женщин, но никак не наоборот. Достаточно только представить себе эту картинку, чтобы понять, как долго протянет такая «популяция». Беречь мужчин общество не заинтересовано, и история неоднократно подтверждала это.

И как сказано выше, вдобавок к биологической, у женщины есть эстетическая красота. Что делает ее еще более ценной в глазах мужчины. Привередливый читатель может возразить, что красота развилась в обществе и природе дополнительно, как и симметричные мужские качества, и что, как и мужские качества, она всего лишь уравновешивает их, делает женщину ценной для мужчины настолько же, насколько мужские качества делают его ценным для женщины. И таким образом все эти качества не вносят никакой суммарной дополнительной ценности. Но на самом деле, если хорошенько покопаться, то это не совсем так. Нюанс в том, что мужские качества ценны не обязательно для женщины, а то и вовсе не для женщины. Ну зачем женщине мужская сила, хитрость, ловкость? И даже интеллект? Все это не представляет для нее какой-то особенной ценности. Ну разве что из любопытства. Все эти биологические качества, увы, остаются неоцененными в силу того, что они… биологические. Они были нужны когда-то давно, когда еще не было общества. Сейчас женщине прежде всего нужна социальная ценность мужчины, причем актуальная, а не потенциальная. Его положение, успех, деньги. И все биологические прелести мужского пола оказываются нужны только ему самому, чтобы добиться этой своей социальной ценности. Вся эта мужская «красота» – всего лишь потенциальная ценность и разумеется, тут у общества большое поле деятельности для целенаправленной манипуляции. А вот красота женщины – актуальная ценность. Она нужна мужчине, только мужчине и никому, кроме мужчины. Нужна просто так, без всякой задней мысли. Прямо сейчас.

Эта разница нивелируется лишь в любви, которая призвана максимизировать индивидуальную ценность каждого партнера. Когда биологические качества мужчины, его социальный потенциал играет не меньшую роль. Но женская эстетическая ценность никуда не пропадает и вне любви, что и подтверждается, например, обилием женщин в рекламе.

Все отмеченное выше делает женщину просто-таки исключительной ценностью в обществе. Но парадоксальным образом никак не отмечаемую и не учитываемую этим странным обществом. Разве что в полузабытых нравственных нормах сохранились ее пережитки, типа выражения «сначала женщины и дети». Возможно, стыдливое эмансипированное общество стремится забыть свою позорную историю, когда самками владели словно деньгами?

Поведение ценности

Если взять нормальные отношения между мужчиной и женщиной, отношения любви, то последняя дарит себя любимому мужчине, и это есть высшая точка, кульминация их отношений. Оставляя пока в стороне, что именно привносит в эти отношения мужчина, именно факт «дарения» для нас является самым важным. Любящая женщина не требует ничего взамен, в этом сила любви. Она подчиняется любимому мужчине, чувствуя не унижение, а наслаждение. Она отдает ему свою власть и свое могущество, как бы приносит себя в жертву любви. Но что происходит, если женщина не любит? В этом случае она чувствует, что ею пользуются, что она дарит себя напрасно, приносит в жертву непонятно чему. В отношениях, где отсутствует любовь, женщина ощущает себя униженной. Мучаемая этим фактом, нелюбимая женщина всегда хочет восстановления баланса, компенсации, сглаживания этого болезненного ощущения. Ей надо почувствовать свою власть, знать, что это пользуются не ею, а пользуется она, убедиться, что она по-прежнему обладает женским могуществом. Материальное вознаграждение в любом приемлемом виде обычно компенсирует унижение. Получая возмещение, женщина удовлетворяет свое самолюбие, знает, что ее власть над мужчиной так же прочна, как и прежде. Но даже и получая возмещение, женщина все равно переступает через себя. Природа женщины требует личных отношений, толкает ее на путь любви. Любая продажа своего тела неизбежно привязывает, и женщина должна приложить усилие, чтобы оборвать эту зарождающуюся связь. Этот механизм противостоит давлению денег в сторону «обобществления» женщины, «усреднения» ее стоимости, индивидуализируя ее и в конечном итоге еще больше повышая ее ценность.

И конечно сам факт этого унижения, совершенно не присущего мужчине, происходит из того, что женщина прекрасно понимает свою значимость для мужчины. Ценность ее тела, ее самой, потому что она полностью отождествляет себя со своим телом, определяет все ее поведение. Женщина всегда хочет поклонения и восхищения, вознесения на пьедестал, и если этого нет – она унижена, ранена в самую душу. Если бы у нее не было ценности, ей нечего было бы принести в жертву любви, но принесение себя в жертву есть ее высшее счастье, занимающее все ее помыслы. То есть жертвенность и унижение – две стороны ее существа, ее натуры. Одно является продолжением другого, таким же естественным, как и вытекающая из унижения материальная компенсация. Стремление же стыдливого общества запретить женщине быть ценной, значимой, внушить идею «равенства», отлично сочетается по своему идиотизму с лишением ее естественного права получать компенсацию за «равноправный» секс, в котором она всегда будет унижена. Впрочем, социальные извращения отношений деньги-любовь рассмотрим позже.

Но и жертвенной кульминацией, «дарением» вовсе не ограничиваются отношения любви. Напротив, это только первый шаг. Полная реализация ценности женщины, максимальное выявление ее сущности, возможно только в постоянных личных отношениях. Длительные, надежные, прочные отношения, отношения принадлежности – вот к чему стремится в конечном итоге женщина. Само понятие «верности» – по сути эвфемизм для «собственности». Женщина хочет принадлежать, быть оцененной, но не раз и не два, а всегда. Мужчина должен не только ценить женщину, он должен служить ей. Ее отношение к мужчине – всегда отношение как к источнику, который создан специально для удовлетворения ее потребностей, причем женщине надо знать, что этот источник тоже принадлежит ей. Но что интересно, мужчины, как правило, не думают о себе в терминах принадлежности женщине, что по-своему справедливо, ибо это именно мужчины платят. Конечно, платить – это немного прямолинейно. Необходимость для мужчины заботиться, защищать, помогать, эмоционально и психологически поддерживать, способствовать женским стремлением и желаниям, составляют значительную часть «принадлежности». Однако в обществе материальное довольно объективно выражает качества мужчины как собственника и позволяет женщине оценить способность мужчины ко всем этим действиям. Сам мужчина лишь слепо стремится к женщине, влекомый природой и страстью. Вступая на путь любви, он овладевает ценностью и служит ей, независимо от того, что он сам думает об этом.

Итак, женщина – это ценность и, значит, обязательно чья-то собственность.

Семья, частная собственность и государство

И вся история цивилизации земного шара вращается вокруг обладания мужчинами этой собственностью. С точки зрения эволюции мы наблюдаем три главных этапа обладания – физическое (сила), эмоциональное (любовь), экономическое (деньги). По поводу того, что последние два находятся в процессе смены одного другим, мы уже говорили. Возможно, деньги замкнут на себя любовь, но нам это безразлично, потому что будет не раньше многих тысяч лет. Если будет и если доживем при такой жизни.

Жизнь эта ставит пару вопросов. Существует ли экономическая собственность на женщину в обществе денег? Возможна ли экономическая собственность на женщину при эмансипации?

Семья и женщина

Ответ на первый вопрос дают сами деньги. Государственный «гарем» отпустил подданных на волю, заменив отношения физической принадлежности экономической, фактически лишь повторив трюк, который любовь совершила задолго до этого. Уже в фазе полигамии самки находились в физическом групповом владении, и переход к моногамии был переходом только к «обладанию» самкой, но не владению. Обладание помимо любви было основано на экономике. В новой ячейке общества появилось совместное хозяйство, что, вообще говоря, и означает слово «экономика». А вовсе не только совместный труд. Совместный труд возможен между любыми членами общины, но только между мужчиной и женщиной появляется «экономика» – потому что женщина принадлежит мужчине. Этот процесс и завершился «классической» семьей. Той, где отец – кормилец, мать – хозяйка, а множество детей играют и радуются жизни.

Чем интересна классическая семья? Тем, что эмансипация собственности – символические деньги – уже произошла, а эмансипация женщины – еще нет. И факт, что семья эта существовала длительное время, доказывает: экономическая собственность на женщину вполне возможна в обществе денег. И можно смело продолжать любить – деньги являются отличным инструментом собственности на женщину.

Как? Да очень просто. Сам генезис денег объясняет отличие в отношении к ним мужчин и женщин, и отличие это – есть ключ к понимаю отношений экономической собственности между полами. Для женщины деньги – нечто чужеродное, они не важны сами по себе; важно то, что они принесут – блага, обеспеченность, уверенность в завтрашнем дне. Это будущее ее и ее потомства. Это постоянные гарантии и возможность их тратить. Для мужчины деньги – его материализованное прошлое. То, что он прошел, преодолел, чего добился и достиг. Деньги важны сами по себе, как символ его статуса. Тратить их не раздумывая нехарактерно для мужчины, это женский стиль. Мужской стиль – изображать «престиж» и копить деньги ради денег. Мужчины охотнее дают в долг, женщины охотнее берут. Если мужчина берет в долг, то с единственной целью – «раскрутиться» и отдать, заработать, осуществить некую операцию или махинацию, в итоге которой он станет богаче и свободнее. Женщина берет в долг с целью потратить и по возможности забыть. В этом нет ничего неожиданного. Долг – это принадлежность. Для женщины естественно принадлежать, для мужчины – владеть. Так и была построена классическая семья. У мужчины были деньги – у женщины возможность ими распоряжаться. Мужчина должен был добывать деньги – женщина не задумываться об этом.

Говоря совсем простыми словами – женщина в классической семье полностью экономически зависит от мужчины. В этом и заключается экономическая собственность, ее высшее проявление и высший смысл. Экономическая собственность не равняется физической, не имеет ничего общего с ограничением свободы, применением силы, угрозами или давлением. Как бы этого ни хотелось.

Экономическая собственность на женщину проистекает из двух причин. Во-первых, она объясняется разницей в типе ценности мужчины и женщины. Взаимная любовь, делая любящих взаимной собственностью, дает женщине социальную ценность мужчины, а мужчине – биологическую и эстетическую ценность женщины. Но социальная ценность – это прежде всего деньги, то есть по сути стоимость. И тот факт, что мужчина вносил в брак деньги, которые женщина принимала, делало отношения и экономическими тоже – женщина автоматически становилась его экономической собственностью, потому что инстинкт собственности – наипервейший. И никак иначе это работать не могло. Сама асимметрия ценностей мужчины и женщины – биологическая против социальной, потребность в которых вытекала из собственнического характера любви, приводила к собственности экономической. Получение стоимости – покупка – всегда выгодна. Получение ценности – уступка – всегда жертва. Поэтому женщина, обменивая в браке свою индивидуальную ценность на социальную стоимость мужчины, всегда выигрывала и выигрыш этот передавала детям. Будущая жизнь, рождаемая женщиной в браке – дети – могла опираться только на фундамент прошлого – деньги, вносимые мужчиной в брак.

Отношения времени порождают вторую причину. Не только тип ценности мужчины и женщины разный, но и ее временной характер. Мужчина обычно вступает в брак как индивид, уже заложивший основы своего социального роста, поэтому он, как правило, старше. Но дело не только в этом. Его «основы» – лишь база, гарантия. Ценность мужчины – потенциальная, он будет обеспечивать. А женщина к этому моменту уже вся состоялась. Она вся – актуальная ценность. Таким образом, обмен тут неравноценный. Красивая реальная ценность с одной стороны – на красивые обещания с другой. Поэтому суммарный вектор собственности направлен на женщину. Мужчина покупает женщину сейчас и платит всю оставшуюся жизнь. Это своего рода отношения должника и кредитора. Мужчина берет женщину в долг и владеет ей. Женщина дает себя в долг и владеет мужчиной как хозяин его долга.

Суммируя все эти слова, экономическое владение мужчиной женщины соответствует сути любви.

Про шалаш

Теперь зададимся вопросом – правда ли, что с милым рай и в шалаше? Чтобы научно ответить на этот вопрос, надо лишь вспомнить что первично – любовь или собственность? Если любовь – то ответ будет «да», собственность не важна. Иначе – «нет». К счастью, мы еще не успели слишком удалиться от начала главы, поэтому вероятно помним, что собственность первична. Но давайте проведем мысленный эксперимент. Пренебрежение собственностью означает, что отсутствует полезность в объекте собственности, иными словами, в объекте любви нет абсолютно никакой ценности. Если это женщина – она некрасива, неинтересна и вероятно бесплодна. В общем, не совсем женщина. Будет такую любить мужчина? Ответ очевиден. Отразим ситуацию в зеркале. Пусть мужчина туп, беден, неприятен – полное ничтожество без всякой надежды. Кому он нужен? Ответ аналогичен. Получается, без ценности в человеке нет желания собственности, а значит, нет и любви. Возвышенно настроенный читатель может возразить, что любовь творит чудеса и ее созидающая сила бесконечна – она может оживить даже труп. Труп может и может. Но чтобы любви зародиться, ей надо иметь хоть какую-то зацепку, собственность-то первична! А уж зародившись, там видно будет, насколько она сильна, сможет ли она превратить чудовище в красавицу, а ничтожество в принца. Но эмпирические факты свидетельствуют – лучше не смотреть. И это имеет вполне научное обоснование. Из двойственного характера любви следует, что любовь требует обмена собственностью. Любя, женщина отдает свою ценность, которая изначально чрезвычайно высока. Любя отвратительное ничтожество, женщина, таким образом, обесценивает самое себя, признает, что она не состоялась как женщина, отрицает свое предназначение, возможность реализоваться как женщина и мать, короче губит свою жизнь. Упрямый читатель опять скажет, что такое бывает. Не бывает. Если женщина любит, значит, она что-то видит в объекте, возможно она даже обманулась, в конце концов абсолютных ничтожеств просто не бывает. Но ошибки природы мы тут не рассматриваем. Наш эксперимент был мысленный, идеальный и чистый. И он доказал, что рай будет, только если «шалаш» по ценности не меньше самой «милой». А значит, шалаш не пройдет.

Государство и женщина

Но эмансипация поставила на первый взгляд не решаемую проблему – как строить семью, если женщины принадлежат государству? Как любить, если нельзя обладать? На самом деле, обладать можно и нужно.

Экономическое равноправие мужчин и женщин выявляет неоспоримый факт – биологическая ценность женщины государству не интересна. Никакой особой любви она у него не вызывает, или наверняка вызывает не так, как у его мужской части. Да и вообще, про любовь власти к народу лучше помолчать. В случае ответной, или уж тогда безответной любви к государственной власти, дело тоже обстоит иначе. Как бы государственная религия или идеология или культура не насаждала ее, эта любовь не заменит личную. Женщина, может, и любит власть, но, увы, совсем не так, как конкретного мужчину. Конечно, нынешняя ситуация с семьей наводит на мысль, что женщины любят государство чуточку сильнее мужчин, несмотря на все попытки последних превратить его в черт знает что. Мужчин понять можно – борьба за женщину всегда была большой частью их жизни. Но что интересно, как бы они не ухудшали ситуацию в стране, женщины продолжают любить такую власть больше, чем такого мужчину. Впрочем, есть и результат, правда не совсем такой, на который, видимо, рассчитывали мужчины – множество женщин сейчас предпочитают сменить и государство тоже.

Но оставим любовь и обратимся к деньгам. Нет никаких причин считать, что государство как-то особенно заинтересовано в женщинах, как экономических субъектах. «Собственность» государства на женщину скорее отражение того факта, что женщина временно стала «ничьей». Она такая же «собственность» государства, как и мужчина. Трактуя своих подданных равноправно, государство всего лишь говорит – разбирайтесь сами. Лишь отношения силы запрещены, но они умерли давным-давно, а если и сохранились, то как очевидный атавизм и наказываются законом. Эмансипация женщины предоставила ей возможность быть независимым от мужчины экономическим субъектом государства. Но разве оно заставляет ее им быть? Разве государство ограничивает личные экономические отношения? Нет. И следовательно, быть независимой для женщины вовсе не означает стать таковой. Возможность не значит обязательность.

И свободу «не быть» ей тоже предоставляет государство. Причем с большим, хоть и не осознанным желанием. Как мы знаем, любые экономические отношения есть отношения собственности – хоть между людьми, хоть между вещами, хоть между всеми ими вместе и властью. «Свободные» граждане – все те же экономические рабы, как и раньше. Они платят налоги за каждое свое действие, и их рабство выражается категорией «долженствования»: они должны деньги – универсальные символы собственности. Но и виртуально владея всей собственностью посредством «своих» денег, и физически владея ею (например, конфискуя при нарушении «своего» закона), государство позволяет подданным формально владеть и обмениваться ею, строя как деловые отношения между условными, юридическими сторонами, так и личные экономические отношения между людьми. Государство лишь «снимает пенку», появляющуюся от экономической деятельности подданных. Более того, если внимательно приглядеться, суть прогресса общества – все более свободные формы собственности. Не отказываясь от основного принципа, что все принадлежит ей, власть заинтересована в этой символической свободе. Чем свободнее подданные в своих экономических действиях, тем общество эффективнее и прогрессивнее, а пенка – жирнее. И поскольку женщина в силу своей стоимости является не только субъектом собственности, но и объектом, свободное владение ею лежит в самом русле прогресса, а собственность на нее мужчины соответствует самой сути денег.

Частная собственность

Все знают, а кто не знает, тот вот-вот узнает, что такое частная собственность. Это когда к любви добавляются деньги, а к деньгам – любовь. И такое бывает! Бывает, когда личные отношения просто нуждаются в отношениях собственности. У равных и независимых партнеров материальные интересы обычно направлены в разные стороны, а если и совпадают, то только временно. Единый, по настоящему неделимый, цельный и общий интерес требует, чтобы обе стороны являлись таким же единым, неделимым целым. Только тогда разрушитель личных отношений – деньги – служит одновременно и строителем. И как раз в случае классической семьи, мы и наблюдаем подтверждение этой, ныне, правда, редкой, возможности.

Все знают, и в этом можно не сомневаться, насколько непрочны и временны были бы любовные союзы, не скрепляй их совместный финансовый, материальный и любой другой практический интерес. Связующая, а в чем-то и цементирующая сила денег такова, что зачастую даже любовь не способна разорвать их узы. А разве не в этом и заключался первоначальный, исходный замысел Создателя? Объединить людей, сотворить из них прочную, саморазвивающуюся ячейку, способную выстоять житейские бури, мимолетные страсти и экономические невзгоды. Как прекрасно деньги справляются тут со своей ролью дополнения и развития любви! Как настоятельно они требуют своего места в личных, семейных отношениях!

Поэтому самая правильная частная собственность на женщину – в семье. Все остальное – только мелкий, материалистический, бездушный суррогат. Без связей не бывает союзов. И любовь, и деньги связывают. И когда эти узлы затянуты в одну сторону, мы можем видеть и прочную семью, и действительно прочные личные отношения. Уж достаточно прочные для того, чтобы растить детей и всячески продолжать жизнь дальше.

Скрупулезный анализ частной собственности, содержащийся в пространных предыдущих рассуждениях, выявил три упрямых факта:

1. Собственность на женщину необходима.

2. Собственность на женщину возможна.

3. Собственность на женщину отсутствует.

Вообще-то последний факт как бы самоочевиден всем, физически пребывающим в наше время в нашем месте. Его сопоставление с первым позволяет нам на один шаг приблизиться к разгадке – теперь мы знаем, почему рухнула семья. А его сопоставление со вторым объясняет, что никаких фундаментальных, эволюционных, объективных причин для этого нет. Значит, проблема с женской эмансипацией не в самом ее наличии, а в том виде, как она осуществилась, в том, что ей таки удалось разрушить отношения собственности между полами. Но поскольку другой женской эмансипации мы пока не знаем, будем для краткости считать, что та эмансипация что есть, во всем и виновата. Вместо решения частных задач и исправления мелких исторических недоразумений, эта нелепая эмансипация взяла да и эмансипировала женщину от мужчины. Семья потеряла свой фундамент – собственность, основанную на деньгах. Экономическая зависимость женщины уступила место чисто деловым отношениям. Но деньги в таких отношениях выступают в своем общественном виде, как противоположность любви. И семья разрушилась.

Все также знают, а кто не знает, тому можно только позавидовать, к чему приводит уничтожение частной собственности. Поэтому задача любого прогрессивного мыслителя не только вскрыть, но и указать, и направить. И направление это очевидно. Это направление любви. Деньги, вторгнувшиеся мутной революционной волной в личные отношения, должны быть подчинены любви, развернуты в ту же сторону. Тогда они вместе образуют истинную частную собственность, которую не удастся конфисковать даже самому пламенному революционеру.

Любовь и деньги правят миром. И пока в семью не вернутся отношения собственности, правление это будет кособоким, каким мы его и наблюдаем воочию. А земной шар вместе с его цивилизацией так и будет вращаться в разные стороны.

Смысл жизни

Вернемся к нашим женщинам и их неуловимому счастью, которое мы так беспечно оставили в конце 1-й главы. Если посмотреть на женскую интуицию с позиций развития материи, то надо прямо сказать: женщины сильно предвосхитили прогресс. Деньги пока еще не заменили любовь, несмотря на все их старания, и долг мужчин – вернуть здравый смысл прогрессу, а любовь – женщинам.

Ибо при всем богатстве проявлений и многообразии любви, нам никак нельзя просмотреть самый важный ее аспект – одухотворяющий, иными словами придающий смысл существованию, наполняющий самоуважением и осознанием собственной значимости душу женщины. Без любви женщина обречена чувствовать себя неполноценной, невостребованной и не особенно нужной. Восхищенные взгляды и материальная компенсация за «любовные отношения», безусловно, придают ценность телу, но ценность душе придает только любовь. Только принесение себя в жертву на алтарь любви выступает как актуализация потенциальной женской биологической и материнской ценности. Самая полная отдача, возможная от жизни, обретение собственной полезности и нужности, невозможно без полноценной любви и ее производного – детей. И если по каким-то причинам эта возможность, или вернее необходимость, оказывается неосуществленной, душа наполняется жгущим ощущением пустоты. Заполнение этой пустоты невозможно деньгами, но деньги могут создать иллюзию потребности в человеке, его значимости для общества и его личностной реализации. Иллюзия эта создается не тем, что деньги наличествуют, а тем, что общество платит деньги в знак признания личных заслуг. Таким образом, любая другая личностная реализация, будь то профессиональная, творческая или общественная, вполне может на какое-то время сгодиться для женщины как заменитель отсутствующей любви. Внушение эмансипированным обществом именно этой иллюзии оказалось весьма продуктивно для экономики. В ожидании любви молодая женщина так или иначе ищет себя в обществе как личность, ищет свой путь, направление применения своей душевной энергии. Но иллюзия самореализации вполне может постепенно вытеснить любовь на периферию психики. И чем дольше женщина ждет, не имея возможности найти свою любовь, тем сильнее она привыкает, тем прочнее иллюзия. Так формируются многочисленные «активистки» и успешные бизнесменши, которые, втягиваясь в круговорот самовыражения и защищая свою психику от разочарований любви, а вернее ее отсутствия, направляют личную энергию и нерастраченный душевный потенциал в другое русло, русло деятельности, признаваемой и оплачиваемой обществом посредством денег.

Но эта иллюзия до конца остается только иллюзией, только заменителем любви. Ценность женщины мешает ей на пути покорения собственности, на пути социального успеха. Чего не скажешь о мужчине, который тут как рыба в воде. Его стремление к собственности, как путь самореализации, есть следствие «второсортности» мужчины как биологического пола. «Я» мужчины изначально пусто по сравнению с женщиной и поэтому мужчины отличаются от женщин тем, что способны принести в жертву собственности все, включая и жизнь, в чем все мы неоднократно убеждались в недавние годы. Эта способность проистекает от заложенного природой подсознательного ощущения, что мужчина – уже есть жертва, расходный материал, прилагательное к женщине. Изначальная ценностная пустота мужчины заставляет его стремиться наполнить ее, приобрести собственную значимость, которая, в свою очередь, позволяет приобретать еще больше собственности, жертвуя уже имеющейся. Так рождается роль мужчины как социального борца, первопроходца, покорителя. Так рождается его социальная ценность, статус, положение и престиж. Все то, чем он может впоследствии поделиться с женщиной.

Но не отдать целиком! Потому что для мужчины социальная самореализация является основной и главной, а вовсе не сводится к финальной жертве женщине. В исходном дуализме полов, первой ступенью самца на пути к самке была необходимость добиться ее, конкурируя с другими самцами силой, хитростью, интеллектом. То есть первоначальные шаги самца, его ближайшая цель, отлична от доступа к самке. Поэтому в обществе мужчина прежде всего творец, работник, защитник. Любовь для мужчины является конечной биологической, но не социальной целью. Хоть и важной, но только частью его жизни. Аналогично, признание женщиной ценности мужчины – это только часть признания его обществом и другая часть важна не меньше, а даже больше – уважение коллег, соратников и конечно наличие денег, как знаков признательности любыми прочими «покупателями» его вклада в социум.

Для самки же никаких препятствий на пути к самцу не существовало. Возможность привлечь самцов зависела только от ее собственной ценности, от ее способности быть матерью, от ее красоты. Поэтому привлекательность женщины, внимание к ней мужчин, любовь – одновременно первая и социальная, и биологическая потребность, наследуемая второй – детьми. Без любви нет цели в жизни и нет самой женщины – только любовь вносит смысл в ее жизнь. Женщина, которую не любят, – это никому не нужная, бесполезная и неоцененная женщина, пусть она хоть утонет в «успехе». Напротив, повышение ее ценности посредством денег приводит к ее «обобществлению», противоречит самой сути женщины, сути половых отношений, которые для женщины – основные. Женщина, стремящаяся к богатству, так же противоестественна, как мужчина, стремящийся к собственной красоте.

Упрощенно можно сказать, что деньги – смысл существования мужчины, в то время как любовь – смысл существования женщины. А неуловимое женское счастье (неотделимое от мужского) в достижении и того, и другого.

Но умудренный читатель наверняка не захочет довольствоваться такой простотой. Как известно, смысл жизни любит, чтобы о нем постоянно думали. И особенно обидно в приведенной формуле положение мужчины, который выглядит банальным стяжателем рядом с женщиной, приносящей себя в жертву любви. Действительно, куда же девает мужчина все эти деньги, которые составляют смысл его жизни, если он не отдает их женщине?

Все знают, как часто мужчины тратят свои силы и время на ерунду, за которую не платят, копаются в чем-то бесполезном, пропадают на копеечной «любимой» работе, отправляются в рискованные экспедиции, гробят свое здоровье, придумывают пустые идеи, которые потом, после их смерти, двигают мир вперед. Зачем? Затем что мужчина возвращает себя обществу. Отдает ему свою индивидуальность, зная, что она не может быть измерена никакими деньгами. Он жертвует собой ради него. Ну или по крайней мере жаждет. А это любовь!

Поэтому закончим философию так. Женщина принадлежит мужчине, мужчина – обществу, а смысл жизни – в любви.

И потому его нет.

Другие аспекты метафизики

Безусловно, только рациональное, логическое рассмотрение вселенских эволюционных процессов страдает однобокостью, особенно кричащей в свете противопоставления денег и любви, что в ноосфере массового сознания зачастую ассоциируется с борьбой рассудка и эмоций, разума и чувств. Таким образом сама дилемма взывает к более объективному подходу, к иррациональному и даже чувственному, что присуще женскому взгляду на мир. Конечно, мир этот как всегда сложнее даже такого дуального анализа. Деньги так же непознаваемы и трансцендентны как любовь, что особенно наглядно в свете последних экономических кризисов, а любовь – так же рациональна и гносеологична как деньги, стоит только вспомнить, что это весьма практичный селекционный механизм.

Как мужской взгляд неотделим от когнитивной экзистенции, так и женский – от рефлексивной экспликации. Как ясность неотделима от мрака, так и небо от земли, лево от право, а читатели от писателей. Поэтому можно было бы остановиться на отвлеченно философском срезе проблемы и рассмотреть дилемму в плоскости идеального и материального, субъективного и объективного, а также духовного и телесного. Или можно было бы углубиться в таинства онтологии, осветить бездны теологии, развернуть парадигмы космологии и окунуться в мистику духовно-божественной эмпирики дилеммы, как порождения борьбы добра и зла, истины и лжи, самоотверженности и эгоизма, высокого и низкого, холодного и горячего. Можно было бы также трактовать дилемму Деньги-Любовь как апогей единоборства двух всепроникающих начал – жизнеутверждения и самоуничтожения, как антитезу разделения полов, единение живых существ в их абсолютном, первородном, однополом инобытии, как постижение потерянной в момент зарождения полов космической гармонии. Анализ дилеммы можно было бы даже, в конце концов, вычленить из полового контекста, выхватить из семантики эмансипации, отмежевать от детерминизма эволюции и осмыслить ее просто как познание сущей реальности через отражение ТЫ в зеркале Я через призму ОНО. Но кому все это надо?

Глава III. Деньги-любовь как социальная дилемма

Поэтому не будем больше терять время, а отдохнув под сенью философских кущ и выплыв на свет божий из нирваны самопознания, вернемся в наше проклятое время и посмотрим, как физические процессы, протекающие в глубинах мироздания, накладываются на меркантильные интересы, таящиеся в недрах общества. Пока все, что нам удалось выяснить в результате праздного любопытства – это что в обществе разрушены абсолютно необходимые личные отношения собственности и уменьшилась эволюционная роль любви. Впрочем последнее – ненаучная догадка, в отличии от первого – тревожного эмпирического факта. Будем надеяться, что мучительные раздумья позволят нам теперь выявить рычаги воздействия упомянутых процессов, определить точку приложения их опоры, распознать оси искривления социума и ухватить мозолистыми руками суть ответа на предмет вопроса. Чем и займемся.

Впрочем, эту скучную главу можно также безболезненно пропустить. Если что, все занимательные выводы где-то в конце.

Эмансипация как провокация

История

Начнем с того, что сказки о «вековом угнетении» – не более чем политическая пропаганда и ложь, придуманная политиками в своих многомудрых целях. Не было никакого угнетения. А если и было, то в совсем варварские времена, задолго до моногамии. И не женщин, а рабов и рабынь. Кто, кроме самой женщины, может решить, любить ей мужа или нет? Или, по мнению этих знатоков сексуальных отношений, нормальный мужчина в упор не знает разницы между любящей женщиной и бездушным телом? Кроме того, даже и в самые дикие времена существовали знатные женщины, пользующиеся куда большей свободой, чем большинство населения, не говоря уж о всемогущих единовластных правительницах. А к тому времени, когда в больных головах озабоченных знатоков появилась идея тотальной эмансипации, все это вообще было преданьями старины глубокой. К тому времени оба пола вдохновенно сотрудничали в целях борьбы уже не за выживание, а за обогащение. Вдохновенно, как в анекдоте – папа любит маму, мама любит сынулю, сынуля любит хомячка и т. д. Вот такая семейная любовь. И такое же, только с обратным знаком «угнетение» и «эксплуатация», если этими звонкими словечками можно выразить обычные, сочетающиеся с любовью, обязанности – защита, забота, содержание. Именно такого рода эксплуатации подвергался мужчина женщиной. Еще раз, мужчина женщиной, а не наоборот. Что же касается браков по расчету, этого грязного пятна на стерильной человеческой истории, то мужчину частенько женили точно так же – не спрашивая. Циничная хитрость подхода теоретиков эмансипации заключалась в том, что личные семейные проблемы, обобщив, сделали социальными, а мужчин и женщин, противопоставив – врагами. Ибо как еще должны относиться угнетаемые к угнетателям?

Верхом наивности было бы думать, что женщины могли быть свободны, когда все общество было основано на насилии, от которого страдали и мужчины тоже. Само собой, женщина всегда была на подчиненном положении, и еще раньше – физической собственностью. Но ее не «угнетали», ею пользовались, что самих женщин, разумеется, вполне устраивало. Потому что кто будет защищать женщину посреди беспрерывного насилия? Кто будет ее кормить посреди беспрерывного голода? Кто ее любит и ею обладает. И такое обладание женщине – счастье, потому что альтернатива… Но не будем о грустном.

Веселее было бы послушать теоретиков «раскрепощения» женщины, которые очевидно считали, что женщину нужно было защищать и содержать просто потому, что она святая. Разжигая в читательницах обиду на «угнетателей», хитрозадые теоретики и знатоки женской психики одновременно раздували и эгоцентризм слабого пола, чувство исключительности и права на особенное к себе отношение. В их многотомных изысканиях и душераздирающих баснях, выборочно понадерганных из истории, были такие ужасы, что волосы дыбом вставали. Но как известно, чем наглее ложь, тем больше хочется в нее верить. И впечатлительные современники, а особенно современницы, так прониклись, что и до сих пор не могут думать о женщине иначе как о вечной жертве своей тяжкой доли. В той теоретической писанине было все, от издевательств над женщинами до надругательств над женщинами. Не было только издевательств и надругательств над мужчинами, кои составляли остальные 90 % человеческой истории. И не было счастливых и довольных женщин. Их постарались не заметить, дабы не портить картину.

Настоящее

Еще смешнее, что все эти фокусы в конечном итоге привели к тому, что освобожденную от опеки мужчины страдалицу так нагрузили работой, что эта доля превратилась в просто невыносимую! В конечном итоге освобождение женщины стало перманентной задачей эмансипированного общества. И задача эта становилась все сложнее. Парадоксальным образом, чем больше общество ее освобождало, тем сильнее женщина нуждалась в освобождении. Теоретики и практики эмансипации как первые ученики, взяли пример со строителей коммунизма в отдельно взятой стране – у тех, как известно, было так – чем больше его строишь, тем сильнее в нем классовая борьба. Вот и тут тоже. Молчаливое, но упорное сопротивление классовых врагов женщины в лице реакционно настроенных, патриархальных, собственнических мужчин, никак не слабело. Всё-то они хотели заграбастать несчастных женщин. Поэтому бескомпромиссная борьба с социальным неравенством женщины, ее приниженным положением, ее постоянной и все углубляющейся дискриминацией и в семье, и в сфере занятости, и в политике, и в науке, и в искусстве, и везде где только можно, навсегда захватила сердца и умы культурной и политической элиты «цивилизованных» стран. Причем упор делался как раз на экономической зависимости женщин, в чем, и надо заметить довольно правильно, они углядывали корень зла. Своим вульгарным материализмом они засекли и сумели подрубить под корень саму любовь, что навевает мысль, что эти борцы вовсе не такие уж скудоумные, как могло показаться. Скорее это некое коллективное воплощение самого Разрушителя! Но от таких обобщений мы, пожалуй, все же воздержимся.

А самое смешное, что многие женщины вовсе не хотели независимости, понимая, что это не только ответственность, но и большой, просто невообразимый геморрой. Но их дружно затравили адепты «нового времени», «прогресса», «сексуальной революции» и «современного матриархата», что вообще-то напоминало массовую шизофрению. Конечно, было бы несправедливо огульно грести всех одной гребенкой. Не только многие женщины, но и многие мужчины понимали и понимают нелепость происходящего, организуя очаги интеллектуально-домашнего сопротивления. Но они стыдливо опираются на семейные ценности, архаичные традиции или права отцов, которых самые передовые женщины вообще перестали считать за людей. Сама же идея эмансипации остается чем-то святым и непорочным. Неприкасаемым даже.

Заговор

Тут, наверное, к месту будет поинтересоваться – а зачем понадобилось такое разрушение общества? Конечно, из самых лучших побуждений. А какие еще у политиков могут быть побуждения? Не власть же и деньги. И не создание же на пустом месте взбудораженных масс, необходимых для этого? Так что природу самых лучших побуждений мы оставим за рамками. Будем считать, что ими двигало стремление к всеобщему счастью.

Собственно мужчины эти просто перехватили инициативу у самих женщин. Первым двигателем эмансипации были, разумеется, несчастливые женщины и если бы все пошло своим медленным естественным путем, вероятнее всего результат был бы совсем иным – умеренным, сбалансированным и гармоничным. Но женскими идеями воспользовались к их, и нашей, общей беде. И идеи, и самих женщин подхватили и понесли, гордо держа над головой во имя светлого будущего и гуманизма.

Если трезвым взором вникнуть в суть того, что произошло, то надо признать – провокация удалась на славу и принесла именно те плоды, которых от нее ждали провокаторы. Эмансипация – лекарство от физической, абсолютной власти, будь-то то собственность или подданные. Все это, как мы видели, произошло задолго до «эмансипации женщины». Сохранилась только полигамная, гаремная отрыжка физического владения – семейное правовое неравенство. Эту отрыжку и следовало аккуратно вылечить, сохранив главное – отношения любви и собственности в семье. Предоставив женщинам гарантию от предвзятого отношения, от издержек неудавшегося брака и разочарований преданной любви, общество надолго решило бы проблему злоупотреблений власти – как в государстве, так и в семье. Предоставило бы возможность любви освободиться от своих варварских корней, как в свое время произошло с деньгами. И, как и деньги, любовь возможно сыграла бы в обществе новую роль, открыла какое-нибудь реальное чудо, по типу того, что явили нам символические деньги.

Но вместо всего этого, возбудив доверчивое женское сердечко кровавыми баснями о домашних деспотах, тиранах и извергах, подстрекатели бабьего бунта оторвали его от «грубого вонючего парнокопытного» и бросили на произвол судьбы. Власть мужчины была подорвана на корню.

Государство «всеобщего» благоденствия

Оторвав мужчину и женщину друг от друга, эмансипация вернула нас во времена первобытного хаоса, из которого только зародилась моногамная семья. Тут можно спросить – как же так, если мы вновь оказались в хаосе, почему все пошло иначе, чем раньше? Раньше все было так романтично. Из хаоса появилась любовь, семья. А теперь только разврат и всеобщая дегенерация.

Действительно, разница есть. Разница в том, что тогда женщина не была свободной, а принадлежала мужчинам. Они за нее рвали друг другу волосы, глотку и все остальное, что попадется под руку. Сейчас культура дала мужчинам по граблям, связала им руки и вообще опутала их с ног до головы своими гуманными и туманными идеями. А женщина? А женщина вообще не может быть свободна – одна она никогда не выживет в этом мире. Не говоря уж о воспитании детей. Поэтому вслед за эмансипацией в новом прекрасном обществе остро встала потребность опять присвоить ее. Правда не в том, или точнее не столько в том смысле, как раньше. Теперь это ее защита, поддержка, помощь и т. д. и т. п. За этот сизифов труд взялось государство, которое в те времена было меньше и лучше. И в реальности недолгая женская свобода обернулась безраздельным владением бездушного государства.

Но бесполезный труд только из обезьяны сделал человека. Из нормального государства мужчин он сотворил «государство-няньку» с разросшимися социальными программами, разжиревшими охранительными органами, распухшими бюджетами и раздутыми налогами. Суть этого государства-няньки, второпях выросшего вслед за эмансипацией – помощь одиноким, обиженным и просто симпатичным женщинам. Без большой натяжки можно сказать, что процессы эмансипации + разрушения семьи + усиления социальной роли государства – по сути один и тот же процесс, занявший в цивилизованных странах весь последний век, что можно считать прямо таки рекордом по историческим меркам. И конечно все функции семьи тоже плавно перешли к государству, включая воспитание, начальное образование, содержание матери и ребенка, поддержка стариков и инвалидов. Государство уже стало самым большим работодателем и все еще продолжает расти как на дрожжах. Почти 70 % госбюрократии и сферы «социальных услуг» – сами женщины, нашедшие там приют, опору и защиту от мужа. В результате то, что делал один мужчина, теперь делают тысячи женщин, поддерживая и приободряя друг друга.

На первый взгляд скептическому читателю может показаться, что все это сильно преувеличено, что все это демагогия, что женщина не принадлежит никакому государству. Чем она отличается в конце концов от мужчины? Он точно так же принадлежит государству. Или наоборот, и он, и она одинаково свободны. Нюанс в том, что если мужчины содержат государство, то женщины наоборот, находятся на его содержании. Они дают ему меньше, чем получают. В этом суть отношений женщины с мужчиной и суть ее отношений с государством-нянькой. Возмущенный читатель может воскликнуть много слов. И напрасно. Почему бы из чистого любопытства не просчитать так сказать половой разрез бюджета? Конечно, так никто не считает и считать не будет, такой подход неполиткорректен, неэтичен и негуманен. Да и не нужен. Достаточно того, что перераспределение в сторону женщин имеется. Например, женщины гораздо больше мужчин нуждаются в защите. И не только жизни и здоровья, но также чести и достоинства. Женщинам идет большая часть пенсионных расходов, если учесть, что мужчины работают дольше, а умирают раньше. И расходов на здравоохранение, если учесть какую их часть составляет охрана здоровья женщины и матери. Ну а про пособия матерям можно и не говорить. А даже в такой либеральной стране, как Америка, все еще изображающей сопротивление социализму, социальные расходы вместе с охраной здоровья занимают почти половину бюджета!

Сам принцип формирования государственных доходов и расходов – обезличенный и универсальный – есть по существу отъем денег у мужчины, которые он и так бы потратил на женщину, но на свою, а не «вообще». Вот если бы, из, конечно же, чистого любопытства, возмущенный читатель все-таки захотел присесть и просуммировать мужской и женский вклад и выклад, то непременно увидел бы, что мужчины как и прежде содержат женщин, но теперь не лично, а через налоги и прибавочную, а точнее «отбавочную» стоимость, которую они создают своим трудом, но не видят как своих ушей. И содержат из рук вон – если кое-какие из женских качеств общество еще использует, то самые важные пропадают зря. Государство не ценит женщину, оно при всем желании не может этого сделать. А это в ней самое главное. Использовать женщину только в качестве рабсилы сродни использованию хрустальной вазы в качестве ковша в экскаваторе – хлопот много, а толку мало. И в итоге общество проигрывает. Даже экономически – сами деньги требуют более рачительного собственника. Не надо спорить и доказывать, что кругом расцвет капитализма и вообще сказочная эффективность, позволяющая припеваючи жить, время от времени перекладывая бумаги. Этот затянувшийся расцвет объясняется весьма кстати случившейся научно-технической революцией и количественным расширением рыночной экономики. Ресурсы, дешевая энергия, кредиты в счет будущего, а главное, пожалуй – эксплуатация стран вечно «третьего» мира. Этот однобокий коммунизм засияет во всей красе, когда экспансия захлебнется. Когда придет наконец пора рассчитываться по счетам. Тогда и можно будет точно сказать, где тут демагогия, а где неудобная правда.

Связь между «освобождением» женщины, и особенно наделением ее правом голоса, и последующим ростом государственных расходов, ростом аппарата управления и повышением налогов, хоть и четко зафиксирована, но не особо афишируема. Эмансипированная от неудобной правды идеология государства-няньки предпочитает изображать это благом демократии, заботой о народе, собственной зрелостью, социальной справедливостью, социальной ответственностью и другими не менее завораживающими терминами. Классовые противники из глубин коммунистического лагеря в свое время объясняли социальное государство по своему – как плод завоеваний трудящихся и заразительный пример социализма. Конечно, негоже отрицать рациональное зерно обеих этих позиций, так же как и классовую борьбу пролетариата с буржуазией. Но горькая истина в том, что социальное государство было бы невозможно без массовой поддержки женщин. Социализм и уравниловка отлично сочетаются с женской психологией бесконфликтности, милосердия, помощи слабым и угнетенным. И конечно иждивенчества – значительная часть социальных пособий идет одиноким матерям, которые рожают детей, заранее зная, что государство им поможет. Эмансипированные женщины считают это право данным им с рождения, фактически шантажируя детьми государство. И государство радостно идет им навстречу, предлагая легкую альтернативу семье и зависимости от мужчины.

Но кроме финансовой и физической безопасности, да еще моральной поддержки одинокой матери-работницы, государство ничего не может предложить женщине. Но за это великодушная нянька отнимает у нее все остальное. Все, что выражается понятием «сильный мужчина». Потому что чем сильнее государство – тем слабее мужчина. Новорожденное государство социальной «справедливости» уравнивает, подавляет и душит инициативу, ставит мужчину в положение государственной прислуги. У него по прежнему нет выбора – он должен содержать семью, если хочет быть в глазах женщины «настоящим» мужчиной и «нормальным» мужем. Выбор работать или нет появился только у женщины. Поэтому мужчины тоже делают выбор – и не в пользу семьи. В нормальных условиях завоевание женщины является одним из его стимулов. В условиях «ровного игрового поля», утрамбованного катком государственной поддержки женщин, этот стимул пропадает.

Таким образом наступление на семью повелось сразу с двух сторон. Почему? Потому что из хаоса возникла колоссальная бюрократическая машина, подменившая естественную логику развития общества. У бюрократии своя логика, не имеющая ничего общего с дилеммой Деньги-Любовь – бюрократии нужен только собственный злокачественный рост. За счет кого угодно и во имя чего угодно. Раньше бюрократия прислуживала власти. Теперь она стала ею. И это приводит нас к социальному бермудскому треугольнику, утопившему любовь: эмансипация – бюрократия – демократия, каждая вершина которого взятая с любой из соседних – система с положительной обратной связью. То, что эмансипация требует бюрократии, а бюрократия подпитывается эмансипацией, мы уже видели. Демократия суть популизм, она процветает при максимальном числе легко манипулируемых избирателей. Женщины тут просто идеальны. Чем они более эмансипированы – тем «ширше» демократия. Но эмансипированным женщинам требуется демократия, чтобы отстаивать свои вновь полученные права. И чем больше у них прав, тем больше их надо. Такова логика прав и свобод. Идем дальше. С демократией власть обезличилась. Теперь вообще непонятно – что есть власть. Сама демократическая власть, ее аппарат – это тоже бюрократия, со своей неконтролируемой логикой роста. Чем больше прав и свобод, чем сложнее общество, тем сильнее нужда в регулировании и управлении, тем больше бюрократия. И чем больше бюрократия, тем нужнее ей демократия, потому что любой правильный авторитаризм не нуждается в сильном противнике, коим является бюрократия. Вот таким трехглавым драконом оказывается при ближайшем рассмотрении красивое государство-нянька.

Естественные отношения полов были окрашены любовью. Отношения обоих полов с любимым государством не предполагают взаимности. Они холодны и формальны. Они окрашены деньгами. Но не только в окраске дело. Усевшись жирной задницей на весы нашей дилеммы, государство сместило их от любви к деньгам, от семьи к индивидуализму и от мужчины к женщине. Этот последний аспект очень интересен. Эмансипация привела к удорожанию женщины. Наличие независимого источника финансов помогает женщине в ее вечной торговле с мужчиной. Женщине теперь куда удобнее опираться на доброе государство-соску, которое ничего не требует взамен, чем на злого мужчину. Но отнимая с помощью государства у мужчины его хлеб, она доторговывается до отсутствия покупателей. В результате у резко подорожавшей женщины есть и квартира, и дача, и машина. И новое, эмансипированное счастье – курсировать на третьем между первым и вторым.