Kitobni o'qish: «Летопись Черного Ворона»
Игорь Сычев
По образованию – магистр истории, по профессии – школьный учитель. Поэт – любитель, автор поэтических сборников «Подорожник» и «Легенды Западных Островов», а также статей (в основном – исторических биографий), эссе и стихов, опубликованных в различных газетах и журналах.
Увлекаюсь историей Ирландии и Британии, иногда пишу религиозную лирику, есть несколько стихотворений по мотивам современных мастеров жанра фэнтези.
Представляю вам, уважаемый читатель,
ЛЕТОПИСЬ ЧЁРНОГО ВОРОНА
* * *
Не ощущал ли ты,
Тревогу и грусть, когда небо затянуто,
И солнца не видно?
Не ощущал ли ты,
Непонятный восторг,
Когда идёшь по бесконечному полю
Беззакатным вечером?
Не ощущал ли ты,
Днём серым, днём дождливым
Приближенье пределов, которые смертным
Пока недоступны?
Не желал ли ты,
Всё оставив, уйти поскорей
От обыденных дел в края прекрасные?…
Белый олень
Белый олень в сказках Уэльса, Шотландии и Ирландии был своеобразным провожатым в волшебную страну
В лунном свете прекрасным виденьем возникнет
И исчезнет опять белым призраком ночи,
И никак невозможно постигнуть,
Что его появление смертным пророчит.
Он – посланник, и спорить с тобою не станет.
Он – судьба. Ты уже ничего не решаешь…
Неожиданно он пред тобою предстанет,
Взглядом встретишься с ним, и покой потеряешь.
Ты пойдёшь за ним на луга, где танцуют
В белоснежных одеждах эльфийские девы,
Ты пойдёшь вслед за ним – и тебя очарует
Свет звезды на челе у лесной королевы.
Так тебя призовёт к бесконечным скитаньям
Нет, не след, а намек на следы чуть заметный,
Что оставил Властитель легенд и преданий –
Гордый Белый Олень из Земель Заповедных…
Дольмены
Вздымаются над холмами истертые временем камни,
На них – непонятные надписи, загадочные письмена.
Споря с дождём и ветром, они сохраняют веками
Предания и легенды про прежние времена.
Старинные стражи угрюмы…Им помнится мир наш юным,
Им не забыть те ночи, когда весенней порой
Горы, луга и рощи тонули в сиянии лунном,
И мирно звенели струны, вселяя в сердце покой.
Под сенью дубрав священных звучало тихое пенье,
Волшебной была мелодия, волшебными были слова,
А на лесных полянах мелькали светлые тени,
То были Властители Островов – британские божества…
Здесь по лугам зелёным когда-то скакала Эпона,
Читались призыв и вызов в её прекрасных глазах…
Звёздным таинственным светом сиял дворец Гвидиона –
Так, как теперь он сияет над нами в ночных небесах…
Народ Британии верит, что есть волшебные двери.
За ними – страна запредельная. И, если их отыскать,
То сможешь ты очутиться в краю старинных поверий,
И дивных его обитателей сподобишься повстречать.
Навряд ли…Давно не приходит от них никаких известий.
Исчезли, ушли навеки, не оставляя следов…
Их имена записаны на небе в виде созвездий,
Их голоса мы слышим в журчании ручейков…
Ёжик
Ёжик – коротконожек
Бежал по лесной дорожке.
Зафыркал, остановился,
Решил отдохнуть немножко.
Бродить по лесу опасно,
Угрозу чащобы скрывают,
И день сегодня ненастный…
Но ёжик – не унывает!
Малыш сумеет отбиться
От хитрой коварной лисицы,
Такого не испугают
Крикливые хищные птицы.
Такого не остановит
Густого тумана завеса…
Он – маленький серый странник
В тени необъятного леса.
Баллада о рыцаря Адельберте, о драконе и лесной волшебнице
(Рассказ английского отшельника)
«793. В том году страшные знамения были видны по всей Нортумбрии и очень напугали людей. Это были большие ураганы и молнии, огненные драконы летали в воздухе».
«Англосаксонская хроника»
Я многое помню, мне долгая жизнь от Бога была дана.
Со мною вместе сто десять лет страдает моя страна.
Но я не могу припомнить уже, то сказка была или быль,
Историю эту я услыхал, когда был совсем молодым.
Дракон прилетел от северных льдов и сел на Седой скале,
И мерзких нечистых тварей лесных в помощники взял себе.
Они с хуторов, городков и сёл сгоняли людей в полон,
И к мрачной Седой скале волокли, где их пожирал дракон.
Но часто он сам на разбой летал, и когда его чёрная тень
Ложилась на землю – то пепел один оставался от деревень.
И всех несчастных, кто рядом жил, сковали ужас и страх,
Люди бросали свои дома и укрывались в лесах.
И в Дарем тогда, приходили они под защиту стен городских,
И плакали там о сожжённых домах и о погибших родных.
И многие рыцари тех краёв клялись на своих мечах
Сражаться с драконом и ратью его – и погибали в боях.
Жил в Эссексе рыцарь, молод он был, звали его Адельберт,
Во многих сраженьях биться ему довелось не на жизнь, а на смерть.
Он, несмотря на юный свой век, возглавил войска короля,
От вражьих нашествий и чудищ лихих берег родные края.
Немного было среди англичан подобных ему храбрецов,
Всегда он бился в первых рядах, и смерти смеялся в лицо.
Но шрамы покрыли тело его – следы от клыков и мечей.
А было непросто в те дни отыскать умелых и мудрых врачей.
И стало юноше все трудней сносить несносимую боль.
Узнав о тяжких муках его, встревожился добрый король.
Призвал он рыцаря и сказал: «Ты был мне послушен всегда,
И нынче исполни волю мою, пока не случилась беда.
Я слышал, в Нортумбрии есть монастырь, где воинов лечат от ран.
Гласят легенды, что в тех краях целебен даже туман.
Твой меч добыл королевству покой, мы все пред тобою в долгу,
И если что случится с тобой, себя я простить не смогу.
Готовься в дорогу, мой преданный друг, и пусть сохранит тебя Бог!»
С поклоном ответил ему Адельберт «Я спорил бы, если бы мог.
Да только от ратных кровавых трудов давно отдохнуть я мечтал…»
И вот, королевский исполнив приказ, на север он ускакал.
Однако, лишь в Дарем приехал он, как сразу узнал о том,
Что край разорён, и что рядом живёт с северных льдов дракон.
И грустно рыцарь промолвил тогда: «Пытался я ускакать
На время от битв и сражений, но вот, должен сражаться опять».
Он меч отдал наточить кузнецу, коня накормил своего,
И в городе в этот же вечер никто уже не видал его.
А он, у прохожих путь расспросив, за солнцем, исчезнувшим, вслед
Скакал по безлюдной лесной тропе к проклятой Седой скале.
К сожженной деревне подъехал он и соскочил с коня.
Судьба не судила людям спастись от яростного огня.
От страшных обугленных тел людских он взгляд не мог отвести,
И тут увидел лежащим в золе мальчика лет десяти.
И рыцарь ребёнка на руки взял, и, не сдержавши слёз,
Он имя вечного Бога призвал, и клятву свою произнёс:
«Мечу своему я покоя не дам», – плача, промолвил он, –
«Пока ещё бьется сердце моё, иль пока будет жив дракон».
Могилу он вырыл на склоне холма и сверху поставил крест,
И вспомнил в тот вечер сэр Адельберт, что значит «святая месть».
Лесная тропа его увела от обгоревших домов.
Раны давали знать о себе, и болело сердце его.
Ночь опустилась, и звёзды с небес прислали ему привет,
И вот тогда увидал впереди рыцарь неясный свет.
И на поляну выехал он, и не поверил сперва,
Тому, что открылось его давно не видевшим сна глазам.
Стояла девушка на лугу, где цвели ночные цветы…
Рыцарь в жизни ещё не видал, дев такой красоты.
Струилось сияние от неё, и в каштановых волосах
Огнём горел с рубином венец, и как звёзды были глаза.
Был рыцарь её красотой покорён, и сердце наполнил восторг,
И взгляда он уже своего от неё отвести не мог.
Смотрел неотрывно он на неё, и мог бы смотреть всегда,
И пенье невидимых духов лесных рыцарь услышал тогда:
Лесная волшебница перед тобой,
Оставь все дела, обрети покой.
Зачем продолжать бессмысленный путь?
Не лучше ль на этом лугу отдохнуть?
Забудь про мечи, про сраженья и кровь,
Не много ль желанней царевны любовь?
Ведь если тебя полюбит она,
То будешь ты счастлив навек и сполна!
Он видел: ступая по мягкой траве, волшебница шла к нему,
Но вспомнил могилку мальчика он, и клятву, что дал ему.
И клятва тогда больнее, чем меч, сердце пронзила его,
Но верность обетам ценил Адельберт на свете дороже всего.
Пришпорил он коня своего, и тогда прозвучал в тиши
Прекрасный голос царевны лесной: «Рыцарь, куда спешишь?»
И твёрдо он взглянул на неё, и дал печальный ответ:
«Я еду к подножью Седой скалы, другого пути мне нет.
Прощай, я ничем не обидел тебя. Какой в оправданиях толк?
Другому ты будешь дороже, чем жизнь, но мне дороже мой долг.
Для пленных в пещерах Седой скалы дракон предназначил смерть,
И я уезжаю, хотя б и хотел весь век на тебя смотреть.
Пусть даже мне судьбой не дано дракона будет убить,
Хотя бы ранить хочу его, меч кровью его обагрить.
Так пусть же лесная тропа ведёт меня навстречу судьбе!»
И он пришпорил коня своего, и растворился во тьме.
Я многое помню, мне долгая жизнь от Бога была дана.
Со мною вместе сто десять лет страдает моя страна.
Но я не могу припомнить уже, как рыцарь закончил свой путь,
Сумел ли он пленным проклятых пещер свободу и жизнь вернуть.
Не знаю, бился ль с драконом он, сдержал ли он свой обет,
Но знаю точно – сто десять лет драконов в Нортумбрии нет.
Песня ирландского повстанца
С чем сравнится дубрав изумрудных уют
И зелёных полей красота,
Где печальные женщины песни поют
О тебе, моя боль и мечта?
Я твоею любовью был с детства согрет,
И сражаюсь, себя не щадя!
Пусть вокруг говорят, что Ирландии нет,
Что я просто придумал тебя…
Столкновенья на улицах, пыльный окоп,
Грохот взрывов и ярость огня…
Возводить не стыдится предатель поклёп
На тебя, дорогая моя:
«Здесь, в Ирландии, вечная длится война.
Горькой кровью пропитан мундир…
Пусть широк океан, но за ним есть страна,
Где царят процветанье и мир.
Для чего же растрачивать силы в борьбе?
Столько разных путей – выбирай!»
Только я сохраню свою верность тебе,
Мой несчастный измученный край.
Колыбельная песня, что пела мне мать,
Отгоняет отчаянья тень.
Чтоб остаться в строю, мне достаточно знать:
Где-то ветер колышет ячмень…
Не скупятся на подкуп корона и трон:
«Покорись! Мы поймём и простим!»
Я в ответ загоняю в патронник патрон,
Будет выстрел ответом моим.
Мне не страшно – ведь я, после смерти моей,
Стану ветром средь шёлковых трав,
Что поёт над простором зелёных полей
И в ветвях изумрудных дубрав…
Прощание Арагорна с Арвен
Расстаться с тобою – безумней безумного,
Скажи, для чего довелось нам встретиться?
Но я ухожу, сраженья зовут меня,
Остаться – предательство и бесчестье.
Судьба следопыта кому известна?
Следы мои затеряются в дебрях,
В лесах Глухоманья, в расщелинах тесных,
В объятых мраком морийских пещерах.
Тебя вспоминать я буду средь странствий,
И я ничего не могу поделать,
Ты знаешь, опаснее всех опасностей,
Остаться здесь, навсегда, в Ривенделле.
Мой путь – к пределам проклятого Мордора,
Мой меч – единственное оружие,
За мною осень шторы задернет,
Дождями холодными, знобкими стужами…
Ведьма
Приближается вечер, и жена твоя плачет навзрыд…
Ты спокоен, беспечен, но секрет твой зловещий раскрыт…
Свет неровный и бледный разольётся, ниспослан луной,
И появится ведьма, и тебя позовет за собой.
Чародейку не слушай! Из сердца гони её прочь!
И подумай, что лучше – рассвет или вечная ночь…
Говоришь ты супруге – «Довольно на жалость давить!»
Понимает подруга, что ведьма желает лишить
Вас любви и отрады… Услыхавши её за окном,
Умоляю, не надо оставлять безрассудно свой дом.
По следам её, братец, не беги в колдовские леса:
Будешь долго скитаться, внимая ночным голосам.
Нет иных здесь дозорных, кроме острых колючих шипов.
Встретишь воронов чёрных, упырей и вечерних волков,
Даже воздух отравлен в заболоченных этих краях…
Пожалей себя, парень… Для чего тебе участь моя?
Песня римского центуриона
Говорят, каледонцы почти прорвались… На валу Адриана
Что ни день – то сраженье… И я со своею когортой
Направляюсь на север, в страну холодов и тумана…
Я избавлен войной от насмешек красавицы гордой.
Пусть мечи засверкают! От горькой тоски и обиды
Расстоянье не лечит, но смерть исцелит, несомненно.
Для чего я тогда посмотрел на неё и увидел
Те глаза и улыбку, что меня обрекли на мученья?
Впереди только путь, только долг и осенний ветер.
Передышки мгновенны. Я их позади оставляю.
Мое мертвое тело укроют листья, сорвавшись с веток…
Мое пылкое сердце угаснет в болотах Британского края…
* * *
Звёздные алмазы, перламутры рос.
Эти самоцветы отыскав – не брось.
Унеси с собою в сказочные сны,
Мирно засыпая в объятьях весны.
И пускай укрылся за горами свет,
Ноченька минует – наступит рассвет.
Жаворонка трели солнечно чисты.
Так же защебечешь, пробудившись, ты.
Босиком умчишься на росистый луг.
Там себе отыщешь ты друзей, подруг:
Бабочки порхают с цветка на цветок,
Муравей-трудяга волочит листок,
Под кустом колючий суетится ёж.
Ну, а ты смеёшься, радостно поёшь
Птицею рассветной, нежным соловьём.
Милый светлый ангел, сердечко моё,
Что для нас с тобою золото и власть?
Жемчуг мирозданья, вовсе не таясь,
Радужным сверканьем манит за порог:
Он бесценный спутник будущих дорог.
Эти самоцветы отыскав – не брось
Звёздные алмазы, перламутры рос.
Колыбельная Мелиан
Арфы запели, ты в колыбели среди цветов.
Мерно кивает, сон навевает болиголов.
Дивны их песни… Росы как перстни на стебельках,
Поздней порою небо ночное в твоих глазах…
Звёздные руны, звонкие струны, старинный лес…
Рощи, ложбинки, луг и тропинки полны чудес,
Сон безмятежный, мирный и нежный к тебе спешит.
Спи, дорогая, крошка родная, в лесной тиши.
Лгать я не стану, скрыты туманом твои пути;
В грустную сказку ты без опаски спешишь уйти.
Знай, что повсюду в мыслях я буду с тобой всегда.
Пусть не угаснет в пору несчастий твоя звезда…
Боль и печали, дальние дали – пусть подождут;
С арфами вместе звездочки песню тебе поют.
Вечер так светел, ласковый ветер принёс покой;
Спи, дорогая, крошка родная, в тиши лесной.
Королева Осени
Золотистый солнечный луч
Из далеких горних краёв
Прорывается из-за туч,
Обнимает плечи её.
И, целуя дерзко в уста,
Уверяет без лишних слов,
Что она ещё молода –
Королева осенних лесов…
Ветер – тоже её слуга, –
Рядом кружится, сам не свой…
Лес едва стоит на ногах,
Опьяненный её красой.
Подарив паутинки нить,
Посылает низкий поклон…
Только ей никогда не забыть:
Неизбежна смена времён.
Неизменен времени бег,
Потому и знает она,
Что однажды выпадет снег,
А за ним наступит зима…
Завершится осенний день,
Очень скоро наступит ночь…
И от крыльев ворона – тень.
И прогнать смятенье – невмочь…
Ощущает в душе она,
Пусть и нет причин для тревог,
Что близка лихая война,
Что беда пришла на порог.
В жуткой буре мечей и секир
Вновь бойцы сойдутся лоб в лоб
Приготовят стервятникам – пир,
Для державы несчастной – гроб.
И в разливе кровавых рек
Благородные сгинут дома…
Очень скоро выпадет снег,
Слишком скоро придёт зима…
И, утратив мир и покой,
Над печальным письмом застыв,
Будет слушать она боевой
Беспощадный трубный призыв.
Соберется грозная рать
(Волчий вой посреди двора) …
Ей еще предстоит не спать,
Ожидать с тревогой утра.
Ожидать с надеждой вестей,
Перед лордами пряча страх,
О судьбе своих сыновей,
О любимых своих дочерях.
И в молитвах будет просить,
Чтобы крепкою стать, как сталь,
Продолжать бороться и жить,
Побеждая страх и печаль.
Чтобы в лютый жестокий век
Не сойти от горя с ума…
Вот уже пошел первый снег,
И за дверью стоит зима.
Король Севера
Впереди и позади – мрак.
Дело жизни: за отца – месть.
На войну уходит Робб Старк,
На кону стоит его честь.
Что поделать, нынче злая пора.
Кто способен отвратить мрачный рок?
Начинается лихая игра –
Он единственный в ней честный игрок.
Будто гром гремит его речь,
И понятен для солдат долг,
Он вздымает к небесам меч,
Рядом с ним идет его Волк.
Невозможно убежать от судьбы,
Есть у каждого своя в жизни роль.
Он – сторонник благородной борьбы.
Он – единственный достойный король.
И пускай хитрее змей – враг,
И страшней чем злая явь – сны,
В бой уходит молодой Старк,
Повторит судьбу отца – сын…
Смолкнет шепот материнских молитв,
Ветер сдует злые слёзы с ресниц,
Он проигранных не знал битв,
Он падет от рук коварных убийц…
Впереди и позади – мрак.
Дело жизни: за отца – месть.
На войну уходит Робб Старк,
На кону стоит его честь.
Прощание с Винтерфеллом
Посвящаю Надежде Люшне
Застыло чардрево подле пруда с холодной черной водой.
Уйти – это значит уйти навсегда, без права вернуться домой.
Прощание с домом, разлука с женой, предчувствие яростных вьюг…
Зима уже близко, враги за Стеной, так стоит ли ехать на Юг?
Но лорд понимает, что выбора нет, что это – судьбы приговор…
А ночь на заоблачном полотне раскинула звездный узор.
А ночь говорит, чтобы он не спешил, касаясь ладонью лица…
Знамения мрачны, но если решил, то нужно идти до конца.
Ему б не вступать в лихую игру, забыть окровавленный трон
И слушать всю ночь, как шумят на ветру верхушки древесных корон,
Как ивы шепчутся у воды, надевши осенний убор.
Смотреть, как луна оставляет следы на призрачной глади озер,
На тени зубчатые каменных стен, на с детства родные леса,
На душу навечно забравшие в плен холодные небеса.
И что ему титулы, звания, спесь, интриги заклятых врагов?
На Севере – правда, на Севере – честь, сияние льдистых клинков.
А Юг и Столица – обитель гадюк, и людям не место средь змей…
Но Роберт, соратник и преданный друг, торопит: решайся скорей!
И долг перед другом, и перед страной ложится на плечи опять.
Отказ не подарит желанный покой… А значит – пора уезжать.
Застыло чардрево подле пруда с холодной и черной водой…
Он завтра отсюда уйдет навсегда. И не возвратится домой.
Фейри
Посвящается группе «Немного Нервно» и их замечательным песням
Бывают истории на века – Декабрь и Рождество,
Снег над Ирландией, свет маяка, истинное волшебство.
Слышны удары морской волны, ночь близко, а день угас,
И флейта со скрипкой с восходом луны свой дивный начнут рассказ.
Прислушайся к ним вечерней порой, и ты убедишься сам,
Что есть еще место в юдоли земной загадкам и чудесам,
Что фейри вернулись на землю опять, таинственный дивный народ,
И ты сподобился услыхать, как их королева поёт.
А песни её – это сны о земле, про пашни, луга и стада,
Про мир, который погряз во зле, но точно – не навсегда.
Легенды и сказки даруют приют, старинный курган раскрыт,
А флейта со скрипкою дальше поют, так слушай же и смотри.
Впусти в свою душу их нежность и грусть, и не отводи глаза,
Пускай разбивается сердце и пусть туманит твой взор слеза.
Ведь это – истории на века: Декабрь и Рождество,
Снег над Ирландией, свет маяка, истинное волшебство…
Снег в Лориэне (конец Четвёртой эпохи)
Этот лес, как и встарь, не затронут бедой и наполнен покоем,
Загрустил, распростёрши покров золотой над журчащей рекою.
Этот лес не готов к наступившей зиме, не готов к перемене…
Серебром в изумрудной точеной листве –первый снег в Лориэне.
Те, что жили здесь много столетий назад, не избегнули горя,
И с тоской, затаенной в лучистых глазах, отправлялись за море.
В эти странствия их уводила Звезда, не толкуй об измене…
То, что было, уже не вернешь никогда… Нынче снег в Лориэне.
Наши судьбы созвучны с Эльфийской Судьбой. Тень эльфийской печали
Проникает к нам в душу вечерней порой из заоблачной дали.
Это – долгая повесть о дивных краях, о Бессмертных и тлене…
Это светлая грусть о былых временах… Это – снег в Лориэне…
Королеве Севера
Ты – звезда в заоблачной дали,
О которой мечтаю напрасно.
Преисполнена гордой печали,
Будто зимняя ночь, прекрасна.
Неприступна ты и сурова,
Я под взглядом твоим немею,
Чтоб с тобой обмолвиться словом –
О таком и мечтать не смею.
Нынче участь моя – скитания,
Мир от края до края белый,
Где однажды в холодном сиянии
Я увидел тебя – ты пела…
У меня на родине лето,
Холода наступят не скоро.
Солнце ласково шлет приветы
Светлоликим тихим озерам,
На лугах распустился клевер,
На полях золотится колос…
Только я ухожу на Север,
Чтобы вновь услышать твой голос.
Мне известно – в твоих чертогах
Нет огня и теплой одежды;
Холод глаз, печальных и строгих,
Никогда не подарит надежды.
Но пускай ледяные напевы
Не согреют бродягу-лишенца,
Знай, ты – Снежная Королева
Моего разбитого сердца…
Призывная песнь короля Этельвульфа в битве при Аклее, когда он увидел, что войско викингов разбито и отступает.
Англия, 851 год нашей эры
Сладко погибнуть за край родимый,
Но много слаще узреть воочию
Строй чужеземцев, который дрогнул
Под натиском нашей храброй дружины!
Шли они мирные грабить селения,
Бесчестить женщин, мучить священников,
Но вместо этого ощутили
Удары острых мечей и копий!
Забудьте жалость, товарищи верные!
Святое дело – рубить им головы!
Вперёд же, вперёд, отважные тэны,
Враги не увидят зари вечерней!
Больше порубим – меньше вернётся
В наши края волков норманнских.
Двух или трёх беглецов довольно,
Чтоб донести вести до Дании.
Пусть рыдают супруги викингов!
Пусть их дети растут сиротами!
За наших родных, за церкви сожженные,
Мы чужакам отплатили с лихвою!
Плач Хеледд о Кинддилане
В Уэльсе времен раннего средневековья доминировало три королевства: Гвинедд на севере с королевской резиденцией в Аберфрау на острове Англси, Дехьюбарт на юге со столицей Диневуре и Поуис на востоке со столицей в Пенгверне (к последнему относилась область Эли).
На протяжении долгих веков их жители должны были отражать нападения англосаксов, теснивших валлийцев с востока. До наших дней дошли отрывки из утерянной саги о Кинддилане, владыке Пенгверна под Шрусбери, который жил вначале VII века и погиб в бою с англичанами. Тоскливые речи, из которых, по-видимому, состояла вся сага, вложены в уста Хеледд, сестры Кинддилана, которая оплакивает смерть своего брата. Мои стихи ни в коем случае не являются переводами старинных строк.
Несмотря на наличие валлийского текста и его буквального перевода, мне бы не хватило мастерства выполнить такую работу.
Стихи написаны по мотивам саги, и на большее не претендуют.
Даже от буквального перевода, когда я его читал, веяло невыразимой грустью и очарованием, да и само то, что в поэме отважного короля оплакивает не возлюбленная, а сестра (почему-то про скорбь сестер погибших героев в мировой литературе очень часто забывают) произвело на меня странное, неизгладимое впечатление.
В память о давних событиях, случившихся в далеких западных землях, в память о принцессе Хеледд и Кинддилане, предоставляю на суд читателя свои наброски…
І
Плачет серое небо. Холодные капли
Превращают листву на ветвях в изумруды.
И тоскливо стенают озерные цапли.
Горек день пораженья. Захочу – не забуду…
Шла война… Я вестей ожидала с тревогой.
Брат разбил англичан, пересекших границу,
Но и наших людей оставалось немного –
Сорок конных и триста простых пехотинцев.
Тут гонец прискакал и воскликнул: «Жестока
Наша участь! Британцы, взносите молитвы!
К англичанам подходит подмога с востока,
Их не счесть! Ну а мы – только вышли из битвы…
Затупилось оружье, изранены люди,
Захотим отступать – непременно догонят…
Кинддилан, наш король! Мы тебя не осудим,
Ты успеешь уйти на коне от погони!»
Вся дружина ждала Кинддилана решенье.
Он стоял, на копье опираясь устало.
И промолвил спокойно: «Дадим им сраженье!
Так бывало и раньше. Бежать не пристало».
Не дрожал, закаленный средь подвигов ратных,
Как всегда, улыбался в предчувствии боя.
В жаркой сече разил англичан кровожадных
И, сражаясь, погиб. Так, как должно герою…
Ураган налетает, и ливень жестокий
Бьет нещадно в лицо, небо молния режет…
Что мне дождь? Что гроза? Я на башне высокой
Жду его возвращенья. Пусть без всякой надежды…
ІІ
Я слышу крики орлиные
Над полем, где пал Кинддилан.
Им угощенье обильное
Досталось от англичан.
Рады орлы из Эли
Множеству мертвецов…
Пенгверн осиротелый
Встречает крылатых гонцов.
Слышит пернатых глашатаев,
Вестников злой беды.
Рады орлы хохлатые
Отведать страшной еды.
Пируют они над павшими,
Терзают когтями плоть.
Что им страданья наши?
Смогу ли страх побороть,
Спугнув трупоедов мерзких,
На поле брани пойти
И среди тел истерзанных
Милого брата найти?
Смогу ли без содрогания
Ему посмотреть в лицо?
Слетаются птицы Пенгверна
К убитым со всех концов…
ІІІ
В опустевших покоях я осталась одна,
Ночь окутала землю, но мне не до сна.
Ветер, в замок ворвавшись, задувает свечу.
Я немного поплачу, а потом замолчу…
Брат погиб… Я живу… Где и силы нашла?
Видно, Бог сохраняет мой разум от зла.
Но в душе поселилась отныне моей
Скорбь – извечная спутница смертных людей.
Днем мне легче. Но темной ночною порой
Тени прошлого вновь предстают предо мной…
Был наполнен огнями и музыкой зал,
Брат-король на престоле своем восседал.
Принимал благородных и знатных гостей
И беседовал с юной сестрою своей
О делах государства, о житейских делах,
И сияли улыбки на наших устах.
Как забыть мне про наши ночные пиры?
Мы дружинникам храбрым вручали дары,
Пилигримов святых принимали не раз,
Угощали их щедро в обмен на рассказ
Про далекие земли, про тайны морей,
Про деянья монахов и былых королей.
Приближенье несчастья кто бы мог предсказать?
Брат и раньше, бывало, уходил воевать,
Но всегда побеждал чужеземцев лихих,
Возвращался… Играя на арфах своих,
Барды песни слагали в честь великих побед.
Все минуло, прошло… Ничего больше нет –
Ни веселых пиров, ни бесед у огня.
Брат навеки ушел… Брат оставил меня…
Сердце рвется на части, но я не кричу,
Лишь немного поплачу, а потом замолчу.
Почему ты заплакала утром,
Изумрудная крошка-травинка?
Точно так, как твои сестрички
На полях, лугах и в ложбинках.
Почему? Иль боялась ночи?
Но она уже отступила.
Иль туман тебе напророчил,
Что однажды, лишившись силы,
Ты сухою и изнемогшей
Упадёшь, и не встанешь больше?
Не грусти, ты ещё молодая,
И ещё не скоро засохнешь.
Не грусти, ты своим увяданьем
Жизнь своим дочерям подаришь,
А по мне – это много лучше,
Чем быть вечно мёртвым гербарием.
Ирландская Колыбельная
Спи, мой милый, прошу, засыпай поскорей
И не бойся, я рядом с тобой…
Ты незрячим пришел в мир тоски и скорбей –
Не поспоришь с жестокой судьбой.
И тебе не увидеть улыбку мою,
Над собой – вересковую сень…
Но ты слышишь, как арфы печально поют,
И как ветер колышет ячмень.
Я тебе рассказала, что – правда, что – ложь:
Слов моих никогда не забудь.
Поутру ты к наставнику бардов пойдешь,
С ним в далекий отправишься путь,
Чтоб секреты постичь неземной красоты
В бесконечности пыльных дорог,
Став хранителем древней прекрасной мечты
И защитником тех, кто убог.
Будет ждать тебя место за каждым столом
И тепло у любого костра.
Каждый дом для арфиста – родительский дом,
Каждый встречный – как брат иль сестра.
Будут струны сверкать у тебя под рукой
Чистотой серебристой росы…
И охоту начнут за твоей головой
Королевские хищные псы.
Для врагов наши песни – страшнее, чем смерть,
И опасней, чем грозная рать.
И они навсегда запретили нам петь,
Запретили на арфах играть…
Твоя родина – звездное небо, родной.
Знай, таким не страшны палачи.
И старинная арфа отныне с тобой,
А она никогда не молчит.
Ваши песни пробудят ирландцев в свой срок
И вернут им потерянный Рай.
Это будет, поверь мне, мой славный сынок!
А пока… А пока – засыпай.
В мире снов ты отыщешь покой и приют,
Оседает дорожная пыль…
Слышишь – арфы, как прежде, печально поют?
Слышишь – ветер колышет ковыль…
Геральт в поисках Цири
Всё, как и прежде, – в горах и лесах
Чудища бродят.
Нет, не исчезнет нужда в ведьмаках,
В грязной работе.
Будь же доволен хорошим вином,
Звонкой монетой…
Я же мечтаю узнать об одном:
Звездочка – где ты?
Я ни на час не забыл о тебе,
Ни на мгновенье…
Пусть ты и стала в сгустившейся тьме
Призрачной тенью.
Сказкой, что грустный сложил менестрель,
Песней пропетой…
След на снегу заметает метель.
Ласточка, где ты?
Сны возвращаются каждую ночь –
Злые кошмары.
Знай, для тебя я смогу превозмочь
Боль от ударов,
Ради тебя из жестоких сердец
Вырву ответы.
Пусть я приемный, но все же отец…
Доченька, где ты?
* * *
Что на меня ты смотришь
Так печально и строго?
Девушка в белых одеждах,
Повремени немного!
Если сейчас заберёшь ты
Мою прогнившую душу,
В кругах непременного ада
Меня отчаянье задушит.
Может, наступит время,
Брошу быть подлецом,
И, может, спокойно сумею
Тебе посмотреть в лицо…
Рука, словно лёд холодная,
Ложится мне на плечо…
Девушка в белых одеждах,
Повремени ещё!
Грусть Ночей
(Флейта)
Если ты готов по ночам не спать,
В тишине лесов до утра блуждать,
Собирать с озер серебро луны –
Ты увидишь Ту, Что Дарует Сны…
(Флейта и скрипка)
Это Грусть Ночей, никого нежней
Ты не встретишь здесь, на земле людей,
И немой приказ изумрудных глаз
Позовет тебя за собой не раз…
(Флейта)
Если ты любил звезд небесных свет,
Если ты раскрыл для себя секрет
Их ночных бесед, ожидай вестей,
Будь готов уйти в королевство фей.
(Флейта и скрипка)
Это Грусть Ночей, мир её детей
Был надежно скрыт от людских очей,
Но немой приказ изумрудных глаз
Призовет тебя в те края не раз.
(Флейта)
Жить средь битв и бед нам судьбой дано,
Чтоб под старость лет уяснить одно:
Здесь, в Юдоли Слез, не построишь Рай.
Не печалься, брат, просто верь и знай…
(Флейта и скрипка)
Знай, что Грусть Ночей у твоих дверей
Будет ждать, чтоб ты отворил скорей;
Изумрудный взгляд будет вновь сиять,
И вослед за ней ты уйдешь опять.
Песня погибшего моряка
На дне солёного моря, среди подводных камней,
Среди лежащих во мраке затопленных кораблей
Был путь завершен мой долгий, нелегкий моряцкий путь…
Я молодость отдал морю, пришла пора отдохнуть.
Мы возвращались на родину, нам плыть оставалось день,
Когда на спокойное море легла грозовая тень.
Последним воспоминанием – рёв ветра и свист снастей:
Мы долго бились со штормом, но он оказался сильней.
За множество поражений он взял наконец реванш,
И был поглощен пучиной отважный наш экипаж.
А жаль – недалёк был берег… Огни маяка горят,
И белые гордые чайки над нами теперь кружат.
Летите, быстрые чайки, туда, где шумит прибой,
И милой моей скажите, что я не вернусь домой.
Пускай не ждет меня больше одна средь прибрежных скал –
Навеки в темных глубинах я свой приют отыскал,
На дне солёного моря, среди подводных камней,
Среди лежащих во мраке затопленных кораблей.
Черная смерть (Песня одного из десяти тысяч)
Черная смерть… В небе стаями кружат вороны…
Ветер разносит болезнь, ветер гибелью горькою дышит…
В страхе – живые, а мертвых никто не хоронит.
Стон умирающих даже родные не слышат.
Ныне воссел Судия на небесном престоле,
Ныне пришли времена беспристрастного иска,
Пусть же вершится над нами Господняя воля…
Как рассуждать по-другому сыну святого Франциска?
Черная смерть… Мы выносим из города трупы,
Входим в дома, где здоровых уже не осталось.
Я не боюсь. Избегать неизбежного глупо.
Страх побежден, но меня побеждает усталость.
Изнемогаю… Собравши последние силы
(Бросить работу будет бесчестно и низко),
Зубы сцепив, для умерших копаю могилы…
Как поступать по-другому сыну святого Франциска?
Черная смерть… Ощущаю, болезнь и ко мне прикоснулась.
Несколько дней остается для тяжких трудов и молитвы.
Долго скитался, и время настало вернуться.
Долго сражался… И вышел с победой из битвы.
Жизнь скоротечна, она сожаленья не стоит.
Смерть мне сестра, и я рад, что приход её близко.
Тихо скончаюсь, и листья могилу накроют…
Как умирать по-другому сыну святого Франциска?
Понимаешь, я себе представил, как маленькие ребятишки вечером играют в огромном поле, во ржи. Тысячи малышей и кругом – ни души, ни одного взрослого, кроме меня. А я стою на самом краю обрыва, над пропастью, понимаешь? И моё дело – ловить ребятишек, чтобы они не сорвались в пропасть.
Понимаешь, они играют и не видят, куда бегут, а тут я подбегаю и ловлю их, чтобы они не сорвались.
Вот и вся моя работа: стеречь ребят над пропастью во ржи. Знаю, что это глупости, но это единственное, чего мне хочется по-настоящему.
Джером Сэлинджер «Над пропастью во ржи»
* * *
Если ты ловил кого-то вечером во ржи,
Уберечь его пытался в мире зла и лжи,
То уже не пожалеешь ни трудов, ни дней,
Охраняя от несчастий славных малышей.
И за право, не краснея в их глаза смотреть,
Знай, тебе не страшно будет даже умереть.
О пропавших безвозвратно в пропасти без дна
Ты, зевая, не промолвишь: «Не моя вина».
Пусть бегущего к обрыву никому не жаль –
Ты не скажешь равнодушно: «Не моя печаль».
Если выбрал эту участь, о себе забудь:
Редко выпадет возможность сесть и отдохнуть.
Но пускай порой ты будешь выбору не рад.
Только ты уже не сможешь повернуть назад.
Просто ты уже не сможешь по-другому жить,
Если ты ловил кого-то вечером во ржи.
Дождь в Ассизи
Иногда летописцы изображают Петра Бернардони алчным купцом, который злится на сына прежде всего за то, что он расточает отцовское имущество, и успокаивается, когда Франциск возвращает ему всё вплоть до одежды.
Возможно, так и было.
Но мне кажется, что Петру просто хотелось, чтобы Франциск был счастлив его счастьем – счастьем зажиточного человека, который твёрдо стоит на ногах в этом мире.
Ведь когда Франциск до покаяния тратился на дорогую одежду и пирушки, Бернардоне-старший разве что тихонько ворчал… Мир, который открыл Франциск, был для него далёким и непонятным. Поэтому он и не хотел отпускать туда своего сына.
1
Все улицы запружены бурлящими потоками;
Как тяжело шагать чрез ветер и чрез ливень…
В лицо бьёт шквал порывами жестокими,
От пыли водяной стал воздух снежно-сивым.
Рубашка, что верёвкой с узелками перетянута,
Совсем сырая; ладно, мне уж не впервой.
Вот впереди сквозь ливень обозначился
Мой бывший дом – родной и не родной.
По-прежнему стоят цветы на подоконнике,
А в комнате (в душе моей печаль) –
Там человек седой сидит за столиком,
И рядом на столе горит свеча.
2
Пусть молнии и гром кромсают небо хмурое,
Горит в окне свеча – ей всё равно.
Весь дом уснул. Соседи спят давно.
А ты сидишь, печальный и понурый,
И всё глядишь в окно.
Глазами, утомлёнными от тягостной бессонницы,
Ты смотришь мысленно через сырой туман
На грязные и мерзкие околицы
Ассизские, и знаешь: где-то там
С несчастными, страданьем угнетёнными,
Уж для тебя вовек невозвратим,
Ютясь в одной каморке с прокажёнными,
Сейчас твоя печаль, твой крест, родной твой сын.
3
Как тяжело – боль безнадёжно снашивать
И ждать меня обратно терпеливо.
Прошу тебя, отец, не надо спрашивать,
Зачем не захотел я быть счастливым.
4
О, будь я блудный сын,
Отягощен виною,
Я б в дверь твою с надеждой постучал…
И ты б открыл, я б был прощен тобою,
И ты б меня к груди своей прижал.
Но только я тебя покинул не из гордости,
Не из желания наследство прокутить,
Мне Бог открыл глубины нищеты, болезни, подлости,
Я не могу с тех пор спокойно жить.
Про этот жуткий мир вовек я не забуду,
Его реальность предо мной всегда.
И зная, как там мучаются люди,
Я не могу, чтоб не идти туда.
5
И Благ Господь, Он укрепил меня:
Я, как и Он, хочу пожертвовать собою.
Больные овцы – вот моя семья,
И счастье у меня теперь другое.
6
(Но стоит постучать, и буду я довольным.
Жить буду широко, красиво и привольно.)
7
А мой Спаситель (Нет! Ни слова я не выдумал,
Он это Сам сказал в Писании Святом!)
Валяться будет под моим окном,
Проказою проклятою покрытый,
Со вспухшим животом…
И где-нибудь в разрушенных околицах Ассизских,
В бреду предсмертном будет Он твердить:
Я жить хотел! Я так хотел любить!
Людские скорби мерою не вымерять,
Людскую подлость не переступить.
8
И свет погас в окошке дома нашего…
И вновь лицо я подставляю ливню.
Отец, ты знаешь, нет в том смысла – спрашивать,
Хочу ли я, вернувшись, быть счастливым.
Подорожник
Летом, у дороги, весь в пыли,
Часто попираемый прохожими,
Робко приподнялся от земли
Скромный, незаметный подорожник.
На беднягу мало кто глядит:
Есть цветы приметнее намного;
Бабочка над ним не пролетит,
Девушки не рвут стеблей убогих.
Но случится рана иль порез –
И глазами люди сразу ищут
Средь роскошных полевых повес
Сочные целительные листья.
И тогда он – первый друг и брат.
Свой подарок, не приняв за милость,
Сам смотреть невыразимо рад:
Кровь текла, и вот – остановилась.
Как его пример мне позабыть?
И, спасаясь от желаний ложных,
Боже, умоляю, дай мне быть
Для людей обычным подорожником.
Песня ирландского миссионера, плывущего в Норвегию (9 век н.э.)
Начиная с конца VIII века, Ирландия подвергалась жестоким набегам морских пиратов – викингов. Сильнее всего пострадали христианские монастыри (которые в то время являлись центрами развития духовности, науки и искусства), поскольку привлекали разбойников наличием драгоценной церковной утвари. Многие монахи бежали на континент, но некоторые из них верили, что обращение северян в христианство смягчит их жестокий нрав. Это убеждение служило монахам стимулом для миссионерских путешествий в Скандинавию.
I
Давно исчезла в сизой мгле Ирландия моя,
Летит к Драконовой Земле крылатая ладья,
Дорогу знают моряки, и сквозь густой туман
К пределам приближаюсь я мне неизвестных стран.
II
Так было… С юных лет я жил в обители святой,
В душе моей всегда царил молитвенный покой,
Мне в радость были и посты, и строгий наш устав.
Я, с Божьей помощью мечты пустые отогнав,
Читал, молился и учил смиренных простецов,
И переписывать любил труды Святых Отцов
В своем скриптории… Но вот случилось злым ветрам
Пригнать лихих норвежцев флот к ирландским берегам.
И не спаслись от их секир ни знать, ни простецы…
И что им был мой монастырь, что братья и отцы?
Что книги – мудрости исток – работа долгих лет?
Кто служит демонам – жесток, в том состраданья нет.
Забрали злато с серебром, а все, что не металл,
В своем неистовстве слепом пожар уничтожал…
А я – священник молодой – случайно уцелел
И навсегда, давим тоской, в себе запечатлел
Руины Божиих церквей, развалины домов,
Убитых маленьких детей и безотрадных вдов…
III
Слезами горю не помочь, преступно унывать.
Решил врага я превозмочь, и начал изучать
Язык норманнский, а когда учебу завершил,
Простившись с прошлым навсегда, в Норвегию отплыл.
Пускай среди своих друзей безумцем прослыву,
Мне жаль язычников лихих… Поэтому плыву
Я прямиком в драконью пасть. А также для того,
Чтоб злую отвести напасть от края моего.
Разить язычников мечом? Я этому не рад…
Они, в невежестве своем, обречены на ад.
Не против плоти брань веду, а против Сатаны!
Пусть злые идолы падут! Пусть люди той страны,
Куда плыву, отбросив страх и позабыв про месть,
Воспримут, отворив сердца, Евангельскую весть.
IV
За горизонтом стонет гром, и молния блестит –
Быть может, то свирепый Тор мне яростно грозит?
Он шлет на нас жестокий шторм, досадою горя,
Да только мы не повернем обратно корабля.
О Тор, что северных волков на бой благословлял!
Пил кровь поверженных врагов, и жалости не знал!
Я не боюсь твоих жрецов, твоих жестоких слуг!
Кто жизнь свою отдать готов, тот не бросает плуг.
Силен ты нынче, спору нет, но твердо знаю я:
Преобразит Господень Свет норвежские края.
Меня ты в силах умертвить. Что ж, я приму венец,
Коль чашу суждено испить. Но это – не конец!
На месте гибели моей, пусть через много лет,
Веселый колокольный звон провозгласит рассвет.
Нет, не к кумиру твоему – из хижин и палат
На Божью Службу, к алтарю, норвежцы поспешат.
А если к капищам твоим случайно кто придет,
Он лишь обломки на земле разбитые найдет.
И вместо рощи в честь твою увидит он пустырь,
И это будет месть за мой сожженный монастырь.
Пусть Один, Локи, Фрейя, Тор грозят расправой мне,
Лети, крылатая ладья, к Драконовой Земле!
Британия
Земля туманов и дождей, где средь густых лесов
Хранят руины крепостей предания веков.
Зайдёшь в дубраву – тишина (лишь листья шелестят),
Но знай: обманчива она, и за тобой следят.
В британских дубравах немало секретов –
Они от людей охраняются строго.
Там закляты камни, там рощи запретны,
Там бродят драконы и единороги.
Увидишь, как лесной тропой на боевом коне
Проедет всадник молодой в сверкающей броне.
Грустны глаза его и вдаль задумчиво глядят –
То благородный Парсифаль, что ищет Монсальват.
В британских дубравах немало секретов –
Они, преисполнены светлой печали,
Сердца озаряют возвышенным светом –
Сиянием чаши Святого Грааля.
Темнеет, средь могучих ив – мерцание свечей.
Манящ для путника призыв блуждающих огней,
Но гибель он в себе таит. Благоразумен тот,
Кто пред соблазном устоит, с тропинки не свернёт.
В британских дубравах немало секретов –
Увидишь ты танцы ночных привидений,
Услышишь журчание ручьёв заповедных
И песни из эльфийских селений…
Зловеще прорезают мрак лихие голоса,
И ты тогда, ускорив шаг, угрюмые леса
Стремясь покинуть поскорей, услышишь за спиной
Шуршанье крыльев упырей и оборотней вой.
В британских дубравах немало секретов –
Здесь часто лихие деянья вершились,
И в лунном сияньи белеют скелеты
Несчастных, что в этих краях заблудились.
Устал, и ноги не несут, бежит по телу дрожь…
И вдруг на монастырь в лесу внезапно набредёшь.
Там отдохнёшь от бед лихих, и каждый добрый брат
О дивных странствиях твоих послушать будет рад.
В британских дубравах немало секретов –
Там пишут работы свои летописцы,
Преданья и сказки народных поэтов
Для нас сохранятся на книжных страницах.
Настанет день, в конце концов, вернёшься ты домой,
Но тайны призрачных лесов останутся с тобой.
И, забываясь, иногда смотреть ты будешь вдаль,
И будет сладостна тебе британская печаль.
В британских дубравах немало секретов,
Они навсегда в твоём сердце пребудут,
И земли волшебников, битв и обетов
Ночами обратно заманивать будут.
И вдруг поймёшь, что ничего уже не забыть нельзя,
Тебя родные не поймут, и не поймут друзья.
И вдруг всем сердцем ощутишь – пришёл заветный срок!
И снова в странствия уйдёшь, переступив порог…
В британских дубравах немало секретов –
И в лунную ночь, осторожно ступая,
Ты будешь искать по знакомым приметам
Дорогу в пределы волшебного края.
Автор обложки: Владимир Гончарук
