Kitobni o'qish: «Ахмат сила. Священная война Апти Алаудинова», sahifa 2

Глава 2
Человек с ружьём

Тёмно-зелёный берет, камуфляж, на бедре «глок», аккуратно подстриженная бородка – таким, как правило, для всех выглядит Апти Алаудинов. Да и как ему выглядеть иначе – боевой генерал, который утром вместе с бойцами на передней линии, а вечером руководит эвакуацией людей на неспокойной территории. Так было и тогда, после освобождения Суджи. На телефон упал звонок от Аида.

– Да, да. Организуй автобусы.

Праздновать некогда – неприятель лупит по городу. Генерал быстрым шагом удаляется к машине. На часах почти полночь.

– Ребятам из отряда Аида была поставлена задача посмотреть, где находятся мирные жители, чтобы их вывозить,– там сейчас тяжёлая ситуация из-за обстрелов кассетными боеприпасами. Ребята Аида заехали, вывезли восемнадцать человек, четверо из них были ранены – их отправили в госпиталь. Сейчас…– генерал показывает на жёлтый автобус,– пятнадцать человек мы отправляем в Курск в ПВР¹. В общем, совместно с Министерством по чрезвычайным ситуациям мы будем все эти вопросы решать и вывозить людей из небезопасных пока населённых пунктов.

В небе над генералом тяжёлые яркие звёзды. Он садится в машину и уезжает. Где-то глухо раздаются разрывы. Апти вздыхает и откладывает один из телефонов – прямоугольный кусок металла, спасающий огромное количество жизней. О чём сейчас думает генерал, проезжая мимо полуразрушенных домов и выжженных лесопосадок? Считает, сколько человек следует задействовать на том или ином направлении, сколько техники, какие ошибки следует учесть в другой операции? Или, может, вспоминает другие свои войны – Алаудинов воюет уже тридцать лет. Или о доме, где всё начиналось?

«Все мы родом из детства» – это широко известная цитата, часто связываемая с Антуаном де Сент-Экзюпери, автором философской сказки «Маленький принц». Она выражает идею о том, что детство оказывает значительное влияние на становление личности и формирование наших взглядов на мир. Ещё её любят цитировать по поводу и без разномастные психологи, освоившие азы владения коммерческими страницами в Инстаграме. Впрочем, что касается личности генерала, цитата работает.

В любой биографии героя важно установить, что на него повлияло, где было начало героического пути. Да, эта книга не классическая биография, не академический труд, претендующий на законченность, но скорее одиссея генерала Алаудинова, поэтому уберу за скобки большинство необязательных, второстепенных дат и оставлю суть, непосредственно влияющую на повествование.

Родился Апти 5 октября 1973 года на Ставрополье в семье офицера Советской армии. Окончил среднюю школу плодосовхоза «Новый маяк» Новосельского района, после чего поступил в Ставропольский филиал Московской государственной юридической академии. Каким был регион в это время?

В 1960-е – 1970-е годы Ставропольский край, как и другие аграрные регионы, переживал пик промышленной активности, а значит, сёла потихоньку отступали под натиском городов, с их могучими трубами заводов, доменными печами, тяжёлой и легкой промышленностью. А вместе с ними приходили «Академкнига», театры и советский кинематограф, который показывали в просторных новых кинозалах. Не стал исключением и Ставрополь. И как признаётся сам генерал, жизнь, прожитая на многонациональном Ставрополье, так или иначе наложила свой отпечаток.

– Наверное, нужно начать с моих родителей. Мама – обычная женщина, очень добрая, которая умеет сама и шить, и штопать, и готовить. Действительно женщина, которая умеет всё, что должна уметь женщина в своем хозяйстве. Отец был военным, уволился в запас в звании капитана. Он, когда в армию пришёл, попал в снайперскую школу, потом служил в Германии. Насколько я помню, документы сейчас не сохранились у нас, потому что всё сгорело в Грозном после того, как отец переехал на Ставрополье.

Тут, пожалуй, следует сделать небольшое отступление. Советский Союз был небывалым проектом не только потому, что мы победили евро-германский нацизм в самой чудовищной войне за всю историю человечества, не только потому, что первыми отправили человека в космос… Советский Союз был небывалым проектом, потому что дал каждому человеку вне зависимости от национальности и статуса тот самый социальный лифт, о котором сейчас любят много говорить в медиасреде. Мой дед, так же как и отец генерала, по окончании военного училища уехал служить в Германскую Демократическую Республику молодым офицером. Оба убеждённые государственники, советские патриоты.

Оба из сёл. Арон (Харон по-чеченски) из Чечни, Игорь из Нижегородской губернии.

И из каждого села такой лифт поднимался.

– Отец был человеком очень дисциплинированным, – говорит генерал, – в детстве мы, можно сказать, жили в казарме, потому что у нас была очень строгая дисциплина в семье. Очень строгая дисциплина. И нам приходилось, в принципе, вот с детства, приучать себя точно так же, к такой же дисциплине, чтобы мы были всегда опрятны, чтобы мы никогда не опаздывали куда бы то ни было. Ну и, конечно, любое указание, а в детстве это так воспринималось, любой приказ командира, то есть отца, чтобы выполнялся неукоснительно, значит, сразу же. Cбегал, выполнил, прибежал, доложился.

Самым страшным грехом в нашей семье было соврать. Врать нельзя, то есть, если соврёшь, это всё, – самый страшный грех. Как и у меня в жизни получилось. Для меня, если человек мне сказал правду, какая бы она ни была, я её восприму хорошо. Но если человек соврёт мне один раз, всё, вот с этого момента я уже к нему отношусь так, опосредованно, скажем так. Я уже не буду его уважать, этого человека.

Генерал поморщился.

Тут ты начинаешь понимать, сколько отец вложил в своего старшего сына. «Все мы родом из детства», да?

– Он продолжал нас воспитывать, как будто бы он до сих пор находится в армии. Ну и понятное дело, когда мы жили на Ставрополье, отец был очень авторитетным, влиятельным человеком, авторитетным в плане того, что все представители власти к нему относились с очень большим уважением, он со всеми был знаком. Все представители чеченской диаспоры тоже относились к нему с большим уважением – он как раз возглавлял, получается, совет старейшин. В принципе, наверное, вся наша жизнь про то, как соблюдать все законы и правила, которые установило государство, скажем так.

Я время от времени отвлекаюсь на пролетающие мимо нас «Уралы» с белыми эмблемами группировки войск «Север» и редкие гражданские машины. Местные жители уже не удивляются такому соседству. На домах вдоль дороги можно нередко встретить красные советские флаги – так они приветствуют российских бойцов. Есть триколоры, но реже.

– То есть можно сказать, что отец был государственником, советским патриотом?

– Да, в принципе, отец был государственником. Он страшно переживал развал Советского Союза. Он вообще не мог, можно сказать, этого пережить. Не мог это понять, как такое могло произойти с таким государством великим. То есть такой эталонный советский офицер, который пропитан насквозь патриотизмом и любовью к Советскому Союзу.

– То есть всю эту историю с Михаилом Горбачёвым, перестройкой, а потом и тем, что произошло после перестройки, он, естественно, не принял?

– Он не мог себе представить, как такое могло произойти. Он считал, что военный человек – это строгая дисциплина, строгий порядок. И когда в Чечне, скажем, тот же самый Дудаев начал наводить какие-то порядки, непонятные для него, он не мог это принять вообще никаким образом. То есть как так случилось, что советский офицер, советский генерал Дудаев может себе позволить… Для него это было совершенно неприемлемо. Поэтому он до конца не мог понять, как такое могло произойти.

Это всё, во многом, предопределило дальнейший путь генерала: и уважение к Советскому Союзу, и понимание государства, чьи интересы нужно любой ценой отстаивать. Потом он скажет ещё не раз, что если будет ситуация, когда потребуется Алаудинову погибнуть, чтобы сохранить государство, то он сделает этот выбор без колебаний.

Конечно же, отец Апти Алаудинова всегда прививал детям (Апти был самым старшим, ещё было два брата и две сестры) и свои национальные обычаи, традиции, всё, что они должны были знать как чеченцы, чего должны были придерживаться, что для них является недопустимым. Но и в то же самое время он всю жизнь приучал к тому, что дети должны быть очень дружны со всеми соседями, а это были русские, что должны уважительно относиться к русским как к нации, что должны учиться лучше, чем те ребята, которые с ними учатся.

Например, говорил детям так: когда вы находитесь среди русских, вы должны лучше, чем русские, говорить на русском языке. Когда вы находитесь у себя дома, вы обязательно должны говорить на своем родном языке. Он хотел, чтобы они не утеряли и свою национальную идентичность, и в то же самое время, чтобы были полностью вписаны в русскую культуру, русскую литературу, в русский язык, в русские обычаи и традиции.

К Богу же юный Апти пришел благодаря дедушке, который чтил религиозные традиции.

– Мой приход к Богу произошёл в юном возрасте, примерно в двенадцать лет. Это был период, когда мой дедушка очень сильно заболел и был прикован к постели. Я вместе с мамой за ним ухаживал. К нему всё время приходили почётные старцы, очень уважаемые люди в Чечне.

Получилось так, что общение с этими стариками, которые приходили к дедушке, повлияло на меня. Они очень много рассказывали про Бога, про религию. И вот в двенадцать лет, примерно около этого возраста, я уже реально пришёл к осознанному своему отношению к Богу. Получилось так, что уже в тринадцать лет все мои друзья, это были старейшины, которым тогда было уже 60, 70, 80 лет, старики такие почётные были, они стали моими друзьями. Мне даже никогда не было интересно общение со своими сверстниками, то есть мы всё время говорили на разных языках.

Время, проведённое с дедушкой в Чечне, разговоры о религии и пророчествах, генерал пронесёт через всю свою жизнь. Не раз будет говорить, что именно тогда он чётко для себя понял, что будет дальше: и перестройку, и войну на Украине, и грядущую войну сил света с силами тьмы – войском антихриста-даджаля. А пока светловолосый подросток внимательно слушал, о чём говорят между собой старцы, и впитывал эти знания.

Возвращаясь в Ставрополь, он погружался из мистического измерения в советскую среду, где религия имела опосредованное отношение к семейному укладу.

– Мама моя всю жизнь молилась, придерживалась религии. Отец, будучи советским офицером, не особо, как говорится, принадлежал вере. В других вопросах, таких, например, что можно и нельзя, конечно, он следовал всем Божьим заповедям. Потом, уже перед смертью, начал молиться. А так, когда он служил в Советской армии, там и думать о том, что ты, будучи мусульманином, пять раз в день должен совершать молитву, не приходилось. Но сам факт заключается в том, что даже если ты не совершаешь молитву, есть многие вещи, которые ты можешь себе запретить и разрешить, потому что это не дозволено или разрешено Богом.

Слушаю генерала и думаю, а ведь мой дед и отец генерала могли вместе служить в Германии. Почему нет? Может, ходили в гости друг к другу, обсуждали последние новости и не могли подумать, как однажды их единую великую страну начнут ломать о колено по национальному признаку, страны не станет, а вместо неё, по окраинам, поднимет голову новый, теперь более изощренный нацизм?

Могло быть такое? Могло.

Примечательная история. Вместе Ароном Алаудиновым в одной части, в Германии, служил Михаил Чугунов, русский офицер родом из Вильнюса. Дядя Миша, как его называет Апти, настолько проникся к его отцу, что когда тот в очередной раз в отпуск, он попросился съездить с вместе с ним на Кавказ, в Чечню.

– Значит, он приезжает в Чечню и настолько влюбляется в мою бабушку и дедушку, в семью моего отца, что каждый отпуск моего отца он начал приезжать в дом к моим дедушке с бабушкой. И вот уже когда мой отец увольнялся в запас, дядя Миша тоже уволился в запас и попросился приехать к нам жить в Чечню. Бабушка с дедушкой его приняли в семью, сказав, что это наш шестой сын. То есть вот таким образом семья отца обрела шестого сына. Дядю Мишу Чугунова, который приехал с отцом с Германии.

Генерал улыбнулся.

Получается Арон Алаудинов уехал в Германию служить один, а вернулся с братом, которого звали Михаил Чугунов. И ни у кого не вызывало вопросов, что он русский – наоборот, его приняли в семью он стал шестым сыном дедушки с бабушкой Апти.

Счастливое, но строгое детство заканчивалось, а вместе с ним и Советский Союз.

Привычный мир рухнул, а за ним пришло страшное будущее. Для кого-то полное надежд, а для других, как для семьи Алаудиновых, – горя и смерти. Отец и брат Апти погибли, приняв первый бой против банд бывшего советского генерала Джохара Дудаева. Это случилось 19 октября 1994 года. Потом 26 ноября оппозиционных войска входили в Грозный, сражаясь с боевиками, и с ними вошли другие родственники. Дядя и троюродный брат тогда тоже погибли.

– Все почему-то думают, что была первая чеченская кампания, когда пришли русские. Это не так, – говорит генерал. – Почему? Потому что война началась ещё до того, как вошли русские. Первые серьёзные бои между дудаевской властью и оппозицией начались 19 октября 1994 года. Они были в городе Урус-Мартан, между Урус-Мартаном и Дихами. И вот там произошли первые боевые действия, которые как раз и унесли жизнь моего отца и брата. Юсуп погиб в этот день, а отец получил ранение и умер после операции через несколько дней. То есть мои родственники с первых дней воевали за Россию, воевали против Дудаева. Двадцать моих родственников погибло, начиная с отца. Ну и, конечно, огромное количество близких людей, друзей. Сколько я их потерял за эти годы…

Генерал делает паузу.

– Получилось так, что после того боя, в котором погиб мой отец, оппозиция начала выдавать оружие всем, готовым и способным драться с бандами Дудаева. И я помню, как мой дядя пытался меня уберечь, чтобы я никуда не лез. Он считал меня ещё пацаном, чтобы я шёл куда-то воевать. Но автомат мне тогда в руки всё же попал. С деревянным прикладом. Я его спрятал под своей постелью. И как раз после гибели отца я стал человеком с ружьём, у меня появился свой автомат, и вся жизнь после этого была посвящена тому, чтобы отомстить за отца, за брата, за дядей.

Конечно, в то время осознанного понимания, что я воюю за Россию или за какие-то высокие идеалы, у меня не было. Это пришло со временем. На тот момент главная задача была воевать против тех людей, которые убили отца и родственников.

Генерал помолчал. За окном успел смениться пейзаж. Редкие березки вдоль дороги остались позади, а вокруг стеной росли в небо огромные сосны.

– Получилось так, что я до сих пор помню этот автомат, – немного грустно посмотрел он сквозь меня. – Приехали.

Разбитая промка выглядит в марте ещё более серой. Серый кирпич, серые куски льда, серые лица, выжатые зимней кампанией, даже мультикам кажется серым. Но нет-нет да проглядывает экзотичная для этого времени года зелень. Её не пропустишь – взгляд тут же спотыкается, и несколько секунд ты – отвыкший от цвета – смотришь на какой-нибудь молодой побег. Значит, цикл сменился и жизнь продолжается. Вы сейчас, наверное, удивитесь, но человек, как правило, состоит из таких банальных мыслей.

В этом нет ничего плохого. Простота сложности позволяет задать все важные вопросы и получить на них такой же честный ответ. И молодой побег в таком случае на фоне серой, разобранной миномётами, промки – честная констатация того, что всё идет в правильном направлении. В направлении весны и света, а не энтропии и тьмы. Ровно поэтому мы выбираем путь Священной войны, а не делаем надстроек в виде защиты демократии, прав человека и другого фарисейства.

Джихад – чётко и ясно.

Джихад генерала начался слишком давно. Не оттуда ли эта заразительная уверенность в своей правоте, думаю я, аккуратно переступая мозаику битого шифера.

– Получилось так, что те, кто знаком был с нашей семьёй, они все знали, что с нами можно разговаривать, нам можно доверять, и получилось так, что были войсковые операции, в которых меня просили помочь. Потом уже, когда встал вопрос о том, чтобы выйти на работу, выбор всё равно пал в пользу того, чтобы не где-то в кабинете сидеть, а с оружием в руках быть готовым в любое время воевать. Мои некоторые родственники говорили: Апти, зачем тебе это надо? У тебя же хорошая работа, почему ты не сидишь в кабинете, а по ночам где-то лазаешь. Зачем ты рискуешь? Я им тогда говорил: ну хорошо, мы все с вами будем сидеть в кабинете, а кто за нас будет воевать тогда?

Честный ответ на честный вопрос.

– Вся моя юность, Игорь, прошла в условиях подготовки к войне, в которой мы сегодня участвуем. Это именно та война, про которую говорили наши святые, наши старцы.

Получается, Апти Алаудинов – уже тридцать лет человек с ружьем. Блестящий богослов, который обладает глубочайшими знаниями по теологии, философ, который к каждому проявлению жизни относится с потрясающим знанием сути вещей, наконец, один из самых эффективных военачальников современной истории, создавший, несмотря на все очевидные сложности, особую военную структуру, где вместе плечом к плечу сражаются русские и чеченцы, православные и мусульмане. Структуру, которая казалась невозможной в иных обстоятельствах.

Глава 3
Вооруженный интернационал

У нас назначена встреча в одном из столичных заведений. «Вас ожидают?» – спрашивает девушка в ярко-розовой помаде. «Да… – задумываюсь. – Чеченцы». Интересно, что должна была подумать девушка? Объяснил, называется. Напротив за столиком сидела скучающая пара, о чём-то вполголоса переговариваясь. Дальше мужчина внимательно читал меню, водя по нему пальцем. За окном в зимней московской грязи замерли автомобили, протяжно и утомительно воя сигналками.

В другом конце зала, через перегородку я увидел генерала в сером пиджаке и кофте цвета фуксии. Непривычно видеть генерала без его фирменного берета хаки с золотой звездой. «Надо сделать фото на память…» – думаю я. В собеседнике я узнал Николая Петровича Бурляева. Люди старшего поколения хорошо знают это имя – Бурляев, народный артист России, сыграл десятки ролей в театре и кино, мне запомнился молодым солдатом Сашей Нетужилиным из советской мелодрамы «Военно-полевой роман».

Сейчас Николай Петрович – депутат Государственной думы и большой друг Апти Ароновича.

Генерал подмигнул мне из-за стола и жестом показал ждать. За окном автомобили по-прежнему стояли на месте. Был декабрь.

– Двадцать четвертого февраля, три года назад, я находился в Москве, – улыбается генерал, – был очень таким добросовестным, хорошим пенсионером, который ушёл из системы МВД России на пенсию. Я был последние одиннадцать лет, получается, до начала СВО, начальником полиции Чеченской республики, и вот уже уйдя на пенсию, переехал в Москву, устроился тут в один из фондов, руководителем которого является мой друг. Получается, зажил спокойной себе жизнью. Чуть не стал москвичом. На СВО попал примерно через месяц. Когда я позвонил домой, спросил, как дела дома, мне сказали: привезли тела наших ребят, в таком-то селе похороны идут, в другом селе похороны, в третьем селе, столько-то там, там и там. Я себя ощутил, знаете, эгоистом, который живёт своей жизнью, лишь бы мне было хорошо.

На тот момент изначально была уверенность, что справятся и без меня, и никому добровольцы тогда не были нужны. Но, услышав эту новость, я набрал номер руководителя фонда, где работал, и сказал: «Я уезжаю». Он очень сильно удивился: «Куда уезжаешь, что произошло?» Я сказал: «Я еду на СВО». За эту одну ночь я полностью собрал свои вещи, что у меня были, и уехал в республику.

Этим Апти мне всегда импонировал – своей философией федаина (с арабского переводится как «жертвующий собой»). В мою юность я был очарован храбрыми федаинами, давшими бой американцам на пыльных улицах эт-Тикрита и эль-Фаллуджи. Склонившись в чёрных беретах над картами, командиры бывшей иракской армии планировали очередные дерзкие партизанские вылазки против оккупационных сил, вооружённых и экипированных по последнему слову техники. Все эти ПНВ, тепловизоры, обвешанные винтовки – тогда это казалось чем-то фантастическим, из другой реальности.

На той стороне реальности, которая в чёрных беретах, были советские автоматы Калашникова. Никаких излишеств. Впрочем, сегодня и у меня такой лежит справа от бедра – воронёный красавец со сдвоенными армированным скотчем магазинами. Деревянный приклад заменили чем-то из современных материалов, появилась ручка, система рельсового крепления Пикатинни, конечно же коллиматорный прицел. Кто сейчас использует механику?

Используют, конечно. В моем подразделении служит доброволец Леший – небольшого роста пятидесятипятилетний мужик из ЛНР. Леший воюет с 2022-го и наотрез отказывается от современных обвесов на оружие. Старая советская закалка, как у тех самых саддамовских командиров, которых нет уже давно. И в Фаллудже давно молчат стволы, лишь изредка, с той стороны Евфрата, до нас долетают новости, что одного джи-ая убили очередью на блокпосту. Модный бронежилет сняли. И современный обвес.

…Девушка ставит два глиняных чайника на стол.

– Уже уезжая с Москвы, я отправляю Рамзану СМС, что еду на СВО. Чтобы уехать на СВО, я еду в Чечню. Потом ночью, когда я уже был в Чечне, позвонил Рамзан, говорит: «Ты куда собрался?» Я говорю на СВО. «Апти, поезжай, если ты и так собрался на СВО, ты мне очень нужен, поезжай, туда, где как раз вот добровольцы наши». Я говорю «Всё, не вопрос». Приезжаю к нему, мы с ним долго разговариваем, обсуждаем, что, как, почему, что я вижу, как я это всё вижу.

Я ему говорю, «Все, давай, Рамзан, я поехал», то есть собираюсь уже уезжать. Он спрашивает, а ты с кем едешь? Я говорю, со мной едет моя команда, это ребята, которые со мной служили в МВД, которые уволились, когда я уволился. Мои близкие ребята, нас всего 35 человек. И эти 35 человек, которые как только узнали о том, что я еду на СВО, за одну ночь, к 6 часам утра уже стояли у меня, у моих ворот и сказали, что они все едут туда со мной.

Возвращаясь к разговору Рамзаном Кадыровым. Рамзан говорит Апти, что уже отправил ребятам все бронежилеты, каски все что были, оружие, говорит, отдал ну и он зовет своего помощника Магу: это человек высокого роста, с большой головой, и такого же размера каской. На Апти Алаудинове она выглядела просто огромной! В начале всех роликов генерал будет именно в этой гигантской каске. Потом приносят и отдают бронежилет. Это бронежилет, наверное, самого мощного класса на тот момент. Бронежилет настолько тяжёлый, что в нем воевать почти невозможно. Это бронежилет, который тебя спасёт, наверное, от любого пулемёта, но передвигаться в нем очень тяжело. Таким же мощным оказался и автомат – добротный, хороший, мощный, но гораздо тяжелее обычного.

Ребятам генерала тоже выдают бронежилеты, каски, и другое снаряжение.

– Ну, всё такое, знаешь, не очень приспособленное к современной войне, но это было начало, и всё, что есть, уже было выдано, и добровольцы уже были отправлены, – улыбается генерал.

Впрочем, с этой проблемой Апти Алаудинов и его бойцы справятся за месяц, активно выбивая украинских нацистов.

– Уже через месяц все кто пришли со мной, все добровольцы, переоделись, получается, в укроповские бронежилеты, каски, уже у нас появились укроповские автоматы с планками Пикатинни. Короче, через месяц мы полностью были переодеты в укроповскую броню и поменяли все свое вооружение, потому что мы достаточно таки хорошо поработали и к нам в руки попало много трофейного оружия и снаряжения.

То есть, прямо уже на ходу, Апти начал перевооружаться и переоснащаться, как и все его ребята. Да, и генерал наконец-то сменил огромную каску на натовский шлем с активными наушниками.

Наша страна в 2022 году пошла на войну-джихад, не имея в своем арсенале высокотехнологичного оборудования – первые наши добровольцы были совсем не похожи на джи-ай. Вражеские тепловизоры выхватывали наши силуэты, а не наоборот, – на нацистский режим Киева работала вся промышленная и технологическая мощь Европы, как это случалось не раз в нашей истории. Современные, модернизированные за счет эксплуатации народов, цифровых колоний, страны Запада принялись щедро снабжать нацистов.

Любые новинки и в любом количестве – ты лишь, Микола, воюй.

Нужно для себя чётко понять, что да, оружие Запада, блока НАТО, оно действительно высокотехнологичное. У них есть вооружения, которые являются, наверное, одними из самых совершенных в мире, аналогов которым на данный момент нет. Но есть одно «но». Это всё вооружение не было рассчитано на то, что будет применяться против России.

– Вот приехал туда, – продолжает свою историю генерал. – Ситуация была такова, что мы были где-то наравне, можно сказать. То есть количество снарядов с нашей стороны, количество снарядов со стороны противника, вооружение, оснащение, всё было, в принципе, почти одинаковым. Если не учитывать только то, что, скажем, у противника на тот момент действительно был большой перевес именно в беспилотной авиации. Он уже её на тот момент использовал массированно. А мы от этого были очень далеки. О добровольцах скажу точно – у нас не было ни одного беспилотника. И вот я помню начало. Вот, всё, сейчас им дадут Javelin, ещё что-то. Всё, сразу началась паника. Не там, не на передовой паника. Медийная. Там, знаете, люди, которые сидят у себя дома и в принципе-то даже не понимают, что такое Javelin, HIMARS или Storm Shadow. То есть они начинают рассуждать об этом так, как будто бы они работали на том заводе, который это производит, и как будто бы они знают все тактико-технические характеристики этого вооружения.

Тут же подтверждает мой тезис об иракской кампании джи-айев – вся эта техника, оснащение, хороша для того, чтобы сражаться дистанционно, налётами, не участвуя в контактных боях. Но как только джи-ай покидал свои дальние позиции – тут же оказывался под прицелом старого доброго советского оружия.

– Они все время воевали против бедуинов, против ещё кого-то, Ливии, Сирии, Ирака. Да, они там были «героями», потому что у тех не было ничего, чтобы им противопоставить. А тут, видишь ли, мы можем дать «ответку». То есть получается как… Каждое новое вооружение в определённый период где-то может нанести нам урон, но потом мы сразу начинаем менять свою тактику, менять своё вооружение, которое тоже мы замещаем.