Kitobni o'qish: «Игрушка»

Михаил Лактионов

ИГРУШКА

Говорю вам тайну:

не все мы умрем, но все изменимся.

(св. Ап. Павел)

§§§

На чердаке было душно и жарко. Августовское солнце, основательно раскалив за день железную крышу садового домика, превратило маленькую комнату в настоящую сауну. Я настежь распахнул окно, стянул с себя влажную футболку, сел на диван, положил на колени белую папку и открыл ее. Ни названия, ни имени автора – печатный текст начинался с самого верха первого листа…

Когда он в третий раз увидел деревянный столб с полустертой надписью “№ 45“, то окончательно понял, что сошел с ума. Другого объяснения просто не существовало. За последний час он пытался выйти из леса на железную дорогу трижды, и всякий раз оказывался там, откуда начинал – у этого проклятого столба. Заблудиться он не мог, – знал эти места, как свои пять пальцев. Он и сейчас прекрасно понимал, где находится и в какую сторону надо идти. Только проку от этого не было никакого. Лес, знакомый с детства, не хотел отпускать его.

Он сел на поваленное дерево, поставил на землю корзину с сильно помятыми грибами и скинул с плеч мокрый рюкзак. Страшно хотелось курить. Сунув руку в карман куртки, он вытащил разбухшую от воды пачку сигарет. Осторожно достал одну сигарету и критически осмотрел ее. Сигарета пропиталась водой насквозь, и выкурить ее не было никакой возможности.

"И угораздило же меня свалиться в эту вонючую канаву" – подумал он и в который уже раз пощупал здоровенную шишку на затылке. Два часа назад, переходя по скользким бревнам мелиоративную канаву, он поскользнулся, ударился головой об эти бревна и упал в воду. Сколько он находился без сознания, сказать было трудно – показалось, что какую-то долю секунды, однако промокнуть он успел основательно. Очнулся он по пояс в воде. Вокруг в коричневой жиже плавали грибы. Ему еще повезло, что упал вниз ногами. А мог бы воткнуться ничего не соображающей головой в илистое дно и поминай, как звали. Он выловил корзину и остатки грибов, кое-как выжал одежду, вылил воду из резиновых сапог и огляделся по сторонам. Что-то его уже тогда насторожило, что-то было не так.

"Странно, как резко изменилась погода!" – удивился он. Действительно, только что светило солнце, дул порывами ветер – комаров разгонял, и на небе не было ни облачка. А теперь все небо заволокло серой пеленой облаков. Невесть откуда взявшийся туман стелился над болотом, смазывая очертания дальнего леса.

Он натянул мокрые сапоги и решил, что надо двигать в сторону дома. И тогда вдруг неожиданно вышел к знакомому столбу в первый раз. Столб стоял там, где и должен был стоять – на перекрестке двух тропок. Его удивило то, как быстро он от болота дошел до столба, буквально отошел каких-нибудь триста метров от канавы с мостиком из бревен, тропинка повернула, и он увидел столб. Обычно на это требовалось не менее получаса.

"Может, задумался и не заметил, как пришел" – решил он. Но особо размышлять над этим вопросом не стал – от мокрой одежды было холодно, хотелось поскорей домой. И он пошел по тропинке вдоль канавы в сторону железной дороги…

Он отбросил испорченную водой сигарету в сторону и встал. В четвертый раз пытаться вернуться домой тем же путем не имело смысла, надо было придумать что-нибудь новенькое. Закинув за плечи влажный рюкзак, в котором болталось около трех литров брусники, он взял корзину с остатками грибов и пошел по тропке, но уже не по той, что вдоль канавы, а перпендикулярной к ней. Он знал, что если идти все время прямо, в любую сторону, то обязательно выйдешь или на железнодорожную насыпь или, на худой конец, к окружной военной бетонной дороге. Третьего было не дано – этот участок леса представлял собой широкий серп, который образовывали железная дорога и бетонка. А он точно знал, что находится внутри этого серпа, так что все дело было в затраченном на хождение времени. Его электронные часы после купания кроме серого прямоугольничка не показывали ничего, так что о том, какой теперь час, оставалось только гадать. По его прикидкам было около трех часов дня, а может и больше, учитывая его бессознательное пребывание в канаве. Если бы хоть какой-нибудь намек на солнце! Он с надеждой посмотрел на небо. Плотная пелена равномерно серого цвета заволокла все небо до горизонта. Казалось, она спускалась до самой земли и плавно переходила в серый туман. Но больше всего поражала тишина. Такой тишины он в лесу еще не слышал. Когда до него дошло, что давно уже вокруг никто не чирикает, не пищит, не жужжит, и даже листья на осинах не колышутся, он испугался, и долго стоял не шевелясь, пытаясь уловить хоть малейший звук. И не услышал ничего. Испугавшись еще больше, он закричать во все горло:

– Эге-ге-гей!!!

Звук его голоса утонул в тумане, как в вате. Эха не было. Постояв еще немного, он побрел дальше. Настроение испортилось окончательно. Подозрение, что с головой не все в порядке, укрепилось.

– Проклятая канава, проклятые бревна! Какого черта меня вообще понесло на это болото? – бормотал он, продираясь через еловые ветки. Тропинка, по которой он вначале шел, свернула в бок, а так как он решил не менять направления, то пришлось идти по бездорожью. Он шел, чертыхаясь и проклиная себя за безалаберность – собрался в лес кое-как, сигареты, например, просто сунул в карман, а надо было сначала в полиэтиленовый пакет завернуть – был бы сейчас с куревом. Слишком радостное и бесшабашное настроение было с утра. Еще бы! Первый раз за четыре года летний отпуск…

Настроение было великолепное. Первые лучи солнца едва коснулись верхушек деревьев, а Сергей Бакетов, инженер-программист, тридцати двух лет от роду, уже топал по асфальту шоссе в сторону своего любимого леса. Был первый понедельник августа и первый день его долгожданного летнего отпуска. Летние отпуска у них в институте доставались в первую очередь ветеранам, донорам и многодетным мамашам, а так как Сергей не относился ни к первой, ни ко второй, ни тем более, третей категории, то последние три года ходил в отпуск зимой. Но в этот раз ему повезло. Обстоятельства сложились так, что один августовский отпуск льготникам не понадобился и Сергей, наконец, получил долгожданную возможность отдохнуть летом на даче с женой и сыном. Сергей шел по шоссе и его распирало от счастья. Впереди – четыре недели, заполненные грибными походами, рыбалкой, пляжем, солнцем, зеленой травой и свежим, чистым воздухом. Где-то далеко, словно на другой планете, осталась давка и духота городского транспорта, вечная нехватка времени, работа, душная комната с постоянно брюзжащими сотрудницами, боящимися сквозняков и вечно требующими закрывать окна и форточки.

Сергей свернул с шоссе и, пройдя небольшой лесок, вышел к железнодорожной насыпи. Хотя по обе стороны железной дороги тянулся лес, но назвать его лесом можно было только условно. Он был до того вытоптан садоводами, что в нем не росли даже поганки. До настоящего леса по железке надо было идти около полутора километров.

Ночная прохлада прошла. Солнце стояло уже достаточно высоко, и Сергея стали одолевать слепни. Единственным спасением от них был ветер, налетавший порывами. Ветер дул очень кстати. Сергей вспомнил, как прошлым летом в безветренную погоду собирал чернику. Стоило наклониться над черничным кустом и сунуть туда руку, как из-под листьев выскакивала туча совершенно тупых, ополоумевших комаров и впивалась во все что можно и нельзя. Тупых, потому что в отличие от городских комаров, которые умели кусаться даже на лету, этих можно было медленно давить сразу по несколько штук, они ничего не боялись.

Идти по шпалам было ужасно неудобно. Сергей всякий раз задавал себе вопрос – шпалы укладывают с таким промежутком, потому что так надо или для того, чтобы было неудобно по ним ходить, в смысле, из соображений безопасности? Раньше вдоль железной дороги шла узкая тропинка, но в прошлом году дорогу ремонтировали, насыпали нового щебня, и тропинки не стало.

Не доходя двух семафоров, Сергей спустился с насыпи, перепрыгнул через канаву и оказался, наконец, в своем долгожданном лесу. Пьянящий воздух, наполненный ароматами лесных трав и запахом хвои, ворвался в его легкие и Сергей вдруг заметил, что непроизвольно улыбается…

Отправиться к дальнему болоту Сергей решил после того, как обошел все ближайшие грибные места. Грибов попадалось мало – то ли их обобрали за выходные, то ли из-за долгого отсутствия дождей они просто не росли. А вдоль болота, где еще осталась хоть какая-то влага, можно было попробовать поискать. Да и брусника там росла крупнее…

Тишина! Тишина как в платяном шкафу. Сергей продирался через заросли ивняка, перелезал через поваленные деревья, прыгал с кочки на кочку и единственным звуком в лесу был шум, вызванный его движением. В голове его окончательно все перепуталось после того, как он набрел на муравейник, в котором не оказалось ни одного муравья. Сергей разрыл этот муравейник до самой земли и не нашел ни муравьев, ни их личинок. После этого он через каждые двадцать метров останавливался, вставал на колени и ползал между кочек в надежде увидеть хоть какого-нибудь жука, паука или червяка. Но все было напрасно. Как это дико не звучало, но единственным живым существом в этом лесу, кроме травы и деревьев, похоже, был только он.

Видимо, человеческий мозг так устроен, что пытается всегда найти логическое объяснение даже самым невероятным фактам. Объяснений пока вырисовывалось два – или от удара головой у него помутился рассудок и все это чистый бред, или случилась какая-то катастрофа, в результате которой все живое вокруг погибло, остались только растения. Правда, вторая версия совершенно не объясняла, почему он остался жив, если все погибли, а точнее исчезли, просто испарились, – он не мог найти нигде даже мертвого комара. Тем более она не могла объяснить, почему он уже много часов никак не может выйти из леса, хотя практически все время знает, где находится и куда надо идти. Сергея не оставляла мысль, что кто-то разрезал весь лес на маленькие кусочки, перемешал их как костяшки домино, а затем сложил, как попало. Эта мысль казалась ему полным бредом, поэтому он склонялся к версии номер один.

Сергей упорно продолжал идти прямо, не обращая внимания на встречающиеся по пути знакомые места. Он стойко прошел мимо двух разрушенных землянок, оставшихся после войны, хотя его так и подмывало свернуть налево. Землянки эти находились метрах в пятидесяти, не больше, от железной дороги, но он уже сам себе не верил. Было очень неприятно думать, что у него “не все дома”. Сергей где-то слышал, что настоящие сумасшедшие не знают, что они сумасшедшие и, даже наоборот, считают себя самыми нормальными на свете людьми. Эта мысль хоть как-то утешала.

"Интересно, – подумал он, – помнят ли сумасшедшие таблицу умножения?"

Сергей стал вспоминать таблицу, продираясь сквозь густые кусты. Похоже, таблицу он помнил хорошо. От этого он даже воспрянул духом, но уже через минуту понял, что занимается ерундой, потому что таким способом ничего нельзя определить. Ведь если он действительно спятил, его больной мозг может на сто процентов утверждать, что дважды два это четыре, хотя в действительности, может быть, и пять, и шесть, а ему будет казаться, что все правильно. Сергей стал размышлять, возможно ли вообще самому сумасшедшему оценить каким-либо способом степень своей ненормальности и до того погрузился в свои мысли, что не замечал ничего кругом. Поэтому, даже когда под ногами зашуршал гравий, он сделал еще несколько шагов, прежде чем понял, что стоит у железнодорожной насыпи. Сердце подпрыгнуло от радости – он наконец-то вышел! Через час-другой – дома!

Сергей шел по шпалам и, наверное, в первый раз не замечал неудобств такого хождения. Шел он быстро, ведь дома наверняка давно уже стали волноваться. Без часов, без солнца определить время было невозможно, но по всему, должен был быть уже вечер. Странным казалось то, что вокруг оставалось также светло, как и много часов назад, и Сергею это обстоятельство определенно не нравилось. Но за этот день с ним случилось столько странных вещей, что он решил не ломать голову над очередной из них. Главное, что он идет по железной дороге. Тут уже не заблудишься, дорога куда-нибудь да выведет.

Судя по маленьким столбикам, установленным вдоль железнодорожного полотна через каждую сотню метров, он отмахал уже километра четыре, но все еще по бокам дороги стоял лес. Смутное беспокойство охватило Сергея. Он остановился, наверное, первый раз с тех пор, как взобрался на насыпь, и огляделся по сторонам. По обеим сторонам – лес, спереди и сзади рельсы тонули в сером тумане, небо – в серой пелене облаков и полное безветрие. Но что-то настораживало, то ли чего-то не хватало, то ли что-то появилось лишнее. Сергей никак не мог разобраться в своих ощущениях. Он уже хотел идти дальше, как внезапно его осенило. Он оглянулся назад, затем снова посмотрел вперед. Все точно. Столбов не было! Ни справа, ни слева от насыпи, ни спереди, ни сзади не было видно ни одного столба. Теперь он вспомнил, что на протяжении всех четырех километров столбов тоже не было. Как же он сразу этого не заметил? Ведь по этой ветке ходят электрички, редко, всего два раза в сутки, но ходят же. Им нужны электрические провода, им нужны столбы. И столбы раньше точно стояли, и не только электрические. Сергей отчетливо помнил, что по левую сторону от насыпи стояли еще и телеграфные столбы. Куда они теперь все делись, было совершенно непонятно.

"Может, я вышел совершенно на другую дорогу?" – пытался успокоить себя Сергей. Но он хорошо знал, что никакой другой железной дороги поблизости нет. Ничего другого не оставалось, как идти дальше. И Сергей пошел. Видимость из-за тумана была плохая – метров на триста от силы. Сергей прошел еще около километра, когда впереди, в дымке, прямо на железнодорожном полотне ему почудилось нечто странное. Он сделал еще несколько шагов вперед в надежде, что это просто какой-нибудь оптический обман, но это не исчезло, а наоборот, стало четче. Мозг отказывался воспринимать то, что видели глаза. Еще несколько шагов и Сергей аж свистнул. Дерево! Прямо между рельс росла здоровенная осина…

§§§

– Сергей! Ты идешь или нет! Все давно остыло!

Я закрыл папку с рукописью и засунул ее под матрац. Не хотелось, чтобы она попалась жене на глаза, пока я сам во всем не разобрался.

– Сейчас спускаюсь! – крикнул я в ответ. Видимо, Лена звала меня уже не первый раз, а я так зачитался, что и не слышал.

– Ну, сколько можно тебя звать? Не могу я по десять раз разогревать, мы же не в городе. И так второй газовый баллон за этот сезон поменяли.

Жена была явно не в духе.

– Извини, исправлюсь, – я постарался пошутить.

– Садись быстрее, мы уже поели.

Мы – это жена и сын Алешка. С улицы доносилось его веселое улюлюканье, похоже, он опять гонял нашего кота.

Кислые щи оказались вкусны и наваристы. Жена куда-то вышла, и мои мысли опять устремились к истории, случившейся со мной сегодня в лесу. Истории просто фантастической. Если бы не папка с рукописью под матрасом и не “дипломат”, набитый долларами, который я спрятал за листами фанеры на чердаке, я бы мог поклясться, что все случившееся мне приснилось…

§§§

– Молодой человек, осторожнее! Бревна очень скользкие!

Я остановился и посмотрел в ту сторону, откуда слышался голос. На поваленной березе шагах в тридцати слева от меня сидел пожилой мужчина, скорее даже старик, и махал мне рукой.

– Спасибо! – крикнул я в ответ и уже занес ногу над мостиком через канаву.

– Огоньку не найдется?

Пришлось подойти к нему. Он угостил меня сигаретой, а я зажег спичку.

– Извините, я вас не очень отвлекаю? – он смотрел на меня как-то странно, то ли изучающее, то ли пытаясь вспомнить мое лицо, но очень добрым и даже каким-то восхищенным взглядом.

– Да ничего страшного, грибы не убегут – ответил я и, смутившись, отвел взгляд. Тут я заметил, что у его ног стоит большой черный кожаный “дипломат”. Обычно люди в лес ходят с корзинами или ведрами, но никак уж не с “дипломатами”. Корзины у старика явно не было. И одет он был для грибника довольно странно – разноцветная спортивная куртка, джинсы, короткие резиновые сапоги зеленого цвета, на голове – бейсбольная кепка, из-под которой торчали седые волосы. И вся одежда абсолютно новая, как будто только что с магазинной полки. Мне даже стало как-то неловко за свой гардероб. По сравнению со стариком я выглядел, как пугало – старая куртка, разорванная во многих местах, проеденная молью фетровая шляпа, резиновые сапоги с неровно обрезанными голенищами. Видимо, он заметил мое смущение, потому что сказал:

– Я не за грибами.

И, помолчав секунду, спросил:

– Вы ведь Сергей Бакетов, так?

Я опешил и невольно отодвинулся от него на шаг.

– Да, я Бакетов – ответил я автоматически. – А мы разве знакомы?

Старик молчал. А я смутился окончательно – он меня откуда-то знал, а я его не помнил.

– Нет, мы с вами раньше не встречались, – он просто читал мои мысли. – Так что можете не пытаться меня вспомнить.

– А вы откуда меня знаете? – задал я резонный вопрос.

– Времени у меня, к сожалению, очень мало, – он посмотрел на наручные часы. – Минут двадцать, я думаю, еще есть. Так что придется без долгого вступления.

Он на несколько секунд замолчал, глубоко вздохнул и сказал:

– Я тоже Сергей Бакетов.

Я удивленно посмотрел на него.

– Нет, нет, мы с вами не тезки, – он как-то виновато улыбнулся. – Просто вы и я – один и то же человек.

Видимо, на моем лице было написано все, о чем я в этот момент подумал, потому что старик рассмеялся и сказал:

– Я не сбежал из психушки и не начитался фантастических романов. И у меня нет никакого желания вас разыгрывать, я говорю правду. А вообще-то, сейчас не так уж важно, что вы обо мне думаете. Важно, чтобы вы согласились меня выслушать. Уделите мне пятнадцать минут.

Догоревшая сигарета обожгла мне пальцы. Сумасшедший старик достал из кармана пачку сигарет и предложил:

– Давайте присядем.

Негнущимися пальцами я выудил сигарету из предложенной пачки и, оглянувшись, сел на пенек напротив старика.

– В чемодане, – старик пнул носком сапога стоящий на земле “дипломат”, – рукопись и около полутора миллионов долларов.

Поймав мой недоверчивый взгляд, он наклонился с явным намерением показать содержимое “дипломата”, но, видимо передумав, снова выпрямился и махнул рукой.

– А, потом сам посмотришь. Сейчас времени нет.

И тут же, спохватившись, предложил:

– Давай на "ты"? А то я все равно собьюсь – неудобно как-то обращаться к самому себе на вы, да еще такому молодому.

В ответ я промычал что-то нечленораздельное, что должно было выражать мое полное согласие. От необычности всего происходящего я, видимо, отупел и плохо соображал. Мельком взглянув на свою руку, я заметил, что держу между пальцев не зажженную сигарету.

Старик наклонил голову на бок и на мгновение застыл, как бы к чему-то прислушиваясь, а потом продолжил:

– Если я тогда все правильно понял, то, – он взглянул на часы, – через пятнадцать минут меня здесь уже не будет.

Он тяжело вздохнул:

– Не знаю, что со мной будет дальше, но хотелось бы верить… А не верить нет никаких оснований. Все, о чем мне тогда здесь говорили тридцать с лишнем лет назад, все сбылось.

И вдруг спросил:

– Ты знаешь, кто такой Гагарин?

Вопрос оказался настолько неожиданным, что я сходу выпалил:

– Наш главный инженер, Петр Николаевич.

И тут же пожалел о сказанном, потому что вспомнил, как, поступая на работу в НИИ, давал подписку о неразглашении секретных сведений. В том числе – и фамилий начальников.

Старик невесело усмехнулся:

– Гагарин, Юрий Гагарин! Раньше каждый мальчишка знал это имя.

Тут он снова пнул “дипломат”.

– Когда я исчезну, забирай “дипломат”. Ты мой самый ближний родственник, если так можно сказать о самом себе, поэтому все это принадлежит тебе по праву. Не сомневайся, деньги эти заработаны честно. Американцы всегда ценили умные головы. А в той ситуации, в которой я оказался, с тем багажом знаний можно было заработать и намного больше. Правда, через границу их пришлось перетащить нелегально. С рукописью можешь делать что хочешь, – можешь выкинуть, не читая, можешь издать, но в ней нет ни слова лжи. Написана она в стиле художественного произведения – мне просто не захотелось излагать свою жизнь сухим языком мемуаров. Некоторые имена я изменил, некоторые факты и события домыслил, но от этого быль не стала выдумкой.

Он замолчал, по-видимому, задумался о чем-то. Я тоже молчал, крутя в пальцах его сигарету.

– Так много хотел сказать, – продолжил старик. – А теперь все из головы вылетело.

Вдруг он насторожился, привстал с бревна и замер. Потом посмотрел на меня и спросил:

– Слышишь?

При этом он показывал рукой куда-то вверх в сторону болота.

Я посмотрел в том направлении и прислушался. Ветер шелестел в кронах деревьев, где-то пару раз пискнула какая-то птица. Я непонимающе посмотрел на старика. А он, казалось, забыл о моем присутствии. Он стоял, подставив лицо ветру, дувшему с болота, и я заметил слезы в его глазах.

– Это ОН, – бормотал старик. – Все правильно, это ОН.

Тут он, наконец, вспомнил обо мне.

– Мне тогда сказали, что место значения не имеет, только время имеет значение. Но я решил замкнуть круг в той точке, откуда все это началось – на мостике через канаву. Сентиментально, конечно. Приехал сюда с делегацией американских программистов, а сегодня рано утром смотался незаметно из гостиницы. Затем – вокзал – поезд – знакомая с детства платформа. Сначала я собирался зайти на дачу под каким-нибудь предлогом – хотелось повидать Лену и сына. В последний момент передумал, – побоялся, что не выдержу. Тридцать с лишнем лет, – а они сейчас такие, какими я их помню. И они не мои, а твои.

Тут он снова весь напрягся и повернулся к болоту.

– Неужели ты и сейчас ничего не слышишь? – спросил он, не поворачивая ко мне головы.

Я прислушался. И действительно услышал нечто странное. Откуда-то из-за болота, из дальнего леса доносился едва слышимый звук. Этот звук одновременно походил и на гул и на свист и на треск – ничего подобного я в лесу никогда не слышал. Звук то нарастал, то убывал, одновременно перемещаясь слева направо и справа налево.

– Сейчас появится, – сказал старик.

Что должно было появиться, спросить я не успел, так как в следующий момент раздался громкий хлопок и у дальнего края болота, на фоне леса появился, как мне сначала показалось, столб света, исходящий откуда-то сверху. Звук, до этого еле слышимый, возрос в несколько раз. Я невольно задрал голову, пытаясь увидеть источник этого света. Серебристый, переливающийся луч стрелой уходил в голубое безоблачное небо и терялся где-то высоко-высоко. Внезапно звук усилился, по лучу прошла судорога, и он быстро задвигался, раскачиваясь, как маятник. Как будто кто-то сверху качал огромный прожектор. Амплитуда колебаний луча была гигантской. В мгновение ока он пролетал через все болото, какое-то время скользил по лесу, потом замирал и тут же несся обратно. Двигаясь таким образом, он постепенно, с каждым новым качком, приближался к нам.

Я оторвал взгляд от этого небывалого зрелища и посмотрел на старика. Он казался на удивление спокоен, в то время как меня поколачивала нервная дрожь и мурашками покрылось все тело.

– Ну, пожалуй, пора прощаться, – Его голос звучал твердо и возвышенно. – Ты за мной не ходи, оставайся здесь, на всякий случай.

Он протянул мне руку. Я машинально пожал ее.

– Прощай, – сказал старик, повернулся и пошел в сторону болота, но, сделав несколько шагов, остановился, повернулся и сказал:

– Знай, – смерти не существует!

И зашагал к мостику, а я остался стоять, не в силах промолвить ни слова. Он дошел до канавы, встал на мостик и повернулся ко мне лицом. Позади него, словно нож гигантской гильотины, с треском и свистом мелькал серебряный луч, с каждой секундой все ближе подбираясь к старику. Мы стояли, не двигаясь, и смотрели друг на друга. Вот луч в очередной раз пронесся по болоту и вдруг, не дойдя до леса, остановился, завибрировал и медленно пошел назад. Похоже, что он, наконец, нашел то, что искал. Теперь, когда луч был так близко от меня и не носился со страшной скоростью перед глазами, я сумел хорошо рассмотреть его. Был он около двух метров в диаметре и лишь отдаленно походил на луч света. Скорее, он напоминал столб серебристой флюоресцирующей пыли. Я, как завороженный, наблюдал, как луч медленно, как бы крадучись, подполз к старику и коснулся его плеча. Старик, стоявший до этого совершенно неподвижно, видимо почувствовал это прикосновение, потому что поднес сложенные рупором ладони ко рту и, стараясь перекрыть треск и гул, крикнул:

– Лену и Алешку береги! Прощай!

Столб светящейся прозрачной пыли накрыл его. И тут я отчетливо увидел, что на мостике стоит вовсе не старик. Я просто не мог поверить своим глазам. Рваная куртка, темно-синяя фетровая шляпа, обрезанные голенища сапог, темные волосы, молодые глаза… Еще какую-то секунду я видел смазанные, размытые контуры сквозь серебряную дымку и вдруг раздался громкий хлопок, как будто чихнул неисправный двигатель автомобиля, и все пропало. Мостик через канаву был пуст. Не было ни столба пыли, ни старика. Я стоял один, совершенно оглохший от наступившей вокруг тишины.

Первая мысль, пришедшая мне в голову, как только я немного очухался: "Старик упал в канаву!" Поэтому я со всех ног кинулся к мостику. Но в канаве старика не оказалось – я даже спустился к самой воде и заглянул под бревна. Нереальность всего произошедшего за последние двадцать минут настолько выбила меня из колеи, что я только сейчас заметил, что до сих пор продолжаю судорожно сжимать в кулаке сигарету старика. Я разжал пальцы, и коричневые крошки табака упали в коричневую болотную воду. Старик растаял в воздухе бесследно, ничего не осталось. И тут я вспомнил о чемодане. Я привстал на цыпочки и посмотрел в сторону полянки с поваленной березой. Около пня стоял черный “дипломат”, а рядом с ним моя корзина с грибами.

“Дипломат” оказался довольно тяжелый. Я положил его на пень, присел на корточки и щелкнул двумя блестящими замками. Видимо, крышка была сделана на пружине, потому что сама стала медленно открываться. Под крышкой, прикрывая содержимое, лежал белый лист плотной бумаги, на котором крупными буквами, по-видимому, фломастером, было написано:

“ МНЕ ОТ МЕНЯ ”.

И стояла подпись, очень похожая на мою собственную. Я приподнял бумагу. Сверху лежала белая папка, рядом с ней бумажный конверт, а под ними ровными рядами были уложены пачки стодолларовых банкнот. В правом верхнем углу, вместо одной пачки лежал небольшой кожаный мешочек. Я встал и огляделся по сторонам. Сюда редко забредали грибники, место было довольно глухое. Я взял конверт, вынул из него сложенный лист бумаги с рукописным текстом и развернул его.

"Решил написать тебе в последний момент, так как боюсь, что не успею или забуду сказать обо всем, о чем хочу. Извини, что пишу от руки, но, надеюсь, свой почерк ты поймешь. Доллары пока спрячь. Я знаю, что сейчас в стране, где ты живешь, за двадцать долларов в кармане могут отправить туда, “где доски растут”. Но, поверь мне, так будет не вечно. Очень скоро, через два года или даже раньше, “Союз нерушимый”, доведенный бездарным правительством до всеобщей карточной системы распределения продуктов, табака, мыла, водки, до многочасовых очередей за хлебом, до абсолютно пустых прилавков, до последней черты, развалится на составные части. Семидесятилетнему безраздельному господству коммунистов наступит конец. В Москве с пьедестала сбросят памятник “Железного Феликса” и начнется бардак – ранняя стадия капитализма – со всеми его “прелестями”. Россия скатится в пропасть нищеты, безработицы и криминала. И вот тогда, чтобы выжить, тебе эти доллары понадобятся.

Я так уверенно это заявляю, потому что в моей реальности в 1996 году уже давно никто не строил коммунизм, доллары свободно продавались в любой сберкассе, а основная масса населения не могла свести концы с концами. Но те изменения, которые мне пришлось сделать в вашем мире, привели к тому, что все глобальные и наиболее значимые события у вас стали происходить с опозданием на несколько лет по сравнению с моим миром. Удивительно то, что все это совершенно не затронуло судьбы конкретных людей (во всяком случаи тех, кого я знаю). Ты и я женились в один и тот же день на одной и той же девушке Лене, день в день у нас родился сын Алешка, и сегодня в первый понедельник августа 1996 года я в своей капиталистической реальности и стране, которая уже не называлась Советским Союзом, и ты, живущий в СССР под мудрым руководством КПСС, встали оба рано утром и отправились в этот лес.

Есть такая поговорка – знать бы, где упаду, – соломки бы подстелил. А я знал не только где, но и когда. Поэтому сегодня я оказался в лесу у болота и остановил тебя, не дав ступить на мостик. Скорей всего, ничего страшного с тобой не случилось бы – шишка на затылке и мокрая одежда. Но кто его знает, ведь я тридцать шесть лет назад в этот день в первый понедельник августа 1996 года упал с мостика, и вернуться домой уже не смог никогда. Правда, на это существовали определенные причины, которых сейчас нет. Прочитав содержимое белой папки, ты поймешь, о каких причинах я говорю. То, что ты видел несколько минут назад (я надеюсь, что и в этот раз зрелище оказалось впечатляющим), подтвердит мои слова.

P.S. В кожаном мешочке – алмазы".

Подписи не было. Почерк, действительно, очень походил на мой. Я сложил письмо и сунул его в карман. Я ничего не понял. О каком капитализме в СССР он говорил? Это же бред! Почему он решил, что я обязательно свалюсь в канаву именно сегодня? Кто он, вообще, такой? Что, черт побери, все это значит? А, главное, для чего все это? Может, это какая-то проверка или эксперимент. Ходили же слухи, что КГБ ставит опыты с психотропным оружием на совершенно ничего не подозревающих людях. Может, я подвергся действию гипноза или старик всучил мне сигарету с сильным галлюциногенным наркотиком? Да, но чемодан! Я готов поклясться, что он вполне реальный.

Я взял из чемодана кожаный мешочек, развязал стягивающий его шнурок, положил на траву бумажный лист с подписью старика и вытряхнул на него содержимое мешочка. Несколько десятков сверкающих на солнце небольших стеклянных камешков рассыпались по листу…

§§§

– Сережа! Ну посмотри, что ты делаешь!

Голос жены вывел меня из состояния задумчивости, и я посмотрел, что же я делаю. Оказалось, я сижу и крошу ножом совершенно червивый подосиновик в миску с хорошими грибами. Я стал выковыривать подосиновик обратно, но Лена остановила меня:

– Не надо, Сергей, иди лучше отдыхай. Я сама дочищу, все равно от тебя толку никакого, ты уже спишь на ходу.

Спорить по этому поводу я не стал, поднялся и пошел мыть руки к умывальнику. Был теплый августовский вечер. Солнце уже село и на начинающем темнеть небе показались первые звезды. Когда я снова зашел на веранду, где мы разбирали грибы, Лена сказала:

– Ты на чердак спать иди, а я сегодня внизу у Алешки переночую. Он никак к новому месту не привыкнет. Прошлой ночью пять раз к нему спускалась.

Я подошел к Лене и поцеловал ее в щеку.

– Спокойной ночи.

Меня так и распирало похвастаться и показать жене чемодан, но я решил, что пока не прочитаю рукопись, не скажу ей ни слова. Поднявшись на чердак, я заглянул за листы фанеры. Чемодан оказался на месте. Если бы он исчез, я бы не очень удивился. Осторожно, что бы не шуметь, я вытащил чемодан из-за фанерных листов и положил его на диван. Затем, сев рядом с ним, стал одну за другой вынимать пачки долларов. Всего я насчитал сто четыре пачки – по сто стодолларовых купюр в каждой – итого один миллион сорок тысяч долларов. Американские доллары на черном рынке шли по курсу один доллар – пять рублей. Я умножил в уме, и у меня получилась просто астрономическая сумма. На эти деньги можно было купить пятьсот автомобилей “Жигули”. Вспомнилась где-то слышанная фраза: "За валютные махинации в особо крупных размерах приговорен к исключительной мере наказания – расстрелу". Какова мера наказания за хранение бриллиантов, я не знал и, тем более, даже ориентировочно не мог определить стоимость этих сокровищ. Если верить словам старика, то этот маленький мешочек – это еще полчемодана денег. Я высыпал на ладонь из мешочка несколько прозрачных камешков, выбрал самый крупный из них, подошел к окну и провел камнем по стеклу. Насчет подлинности долларов можно было сомневаться, тем более что я их никогда раньше и в руках-то не держал, но этот камешек, по-видимому, действительно был настоящим алмазом – на оконном стекле осталась глубокая полоса. Я ссыпал алмазы обратно в мешочек, аккуратно сложил деньги в “дипломат” и на минуту задумался: "Куда его спрятать? Может, снова поставить за фанеру? Пока о долларах никто не знает, их и искать некому. Правда, Алешка у меня любит лазать на чердаке по пыльным углам".

В конце концов, я запихал “дипломат” между полом чердака и потолком веранды. Никогда раньше я не имел дело ни с валютой, ни с бриллиантами и что делать с этим богатством, где и у кого можно превратить его в рубли, даже отдаленно не представлял. Я включил маленькую настольную лампу-ночник, разделся, вытащил из-под матраса белую папку, лег и стал читать дальше …

Он вздрогнул и открыл глаза. По-видимому, незаметно для себя он задремал. Сквозь сон ему показалось, что он слышит какой-то шум. Но сейчас вокруг было тихо.

Сергей попытался встать и не смог. Заснул он на рельсах, прислонившись спиной к осине, полусидя на корточках, – поджатые ноги затекли и не хотели слушаться. Он их вообще не чувствовал. Пришлось действовать руками. Сергей взял свою правую ногу и попытался осторожно ее выпрямить. Казалось, тысячи маленьких иголок вонзилось в кожу – по пережатым до этого венам толчками пошла кровь. Ощущение было одновременно и болезненное и приятное. Вторую ногу выпрямить он не успел. Громкий звук, похожий на выстрел, заставил его резко повернуться вправо. В первый момент в голову пришла мысль: его ищут с вертолета и освещают лес прожектором. Действительно, справа от насыпи, в нескольких десятках метров быстро двигался уходящий в небо столб света. При этом с той же стороны слышался громкий звук, похожий и на вой турбины и на треск отбойного молотка и еще черт знает на что. Сергей принял его за шум двигателя вертолета. Самого вертолета из-за тумана видно не было.

Сергей, забыв о своей левой ноге, вскочил, замахал руками, закричал и попытался побежать к вертолету, но, не сделав и двух шагов, споткнулся о рельс и скатился с насыпи. Он тут же снова вскочил и, помогая затекшей левой ноге руками, поковылял дальше, но луча света уже не было видно. Сделав несколько шагов, Сергей остановился и прислушался. Полная тишина! Как это вертолет успел так быстро улететь? Сергей огляделся по сторонам. За те несколько часов, прошедших с момента его купания, ничего не изменилось вокруг – все так же тихо, так же светло, тот же серый туман повсюду.

"Сколько же я проспал у этой осины? – подумал Сергей. – Мне показалось, что отключился всего на несколько минут, а может – уже ночь прошла? Ведь, по идее, сейчас должен быть поздний вечер. Почему же тогда так светло? И, вообще, очень странно – я столько времени таскаюсь по лесу, а мне не есть, не пить не хочется. Да что там есть – за все это время я даже не разу, как говорится, не сходил в кусты. Единственное, чего жутко хочется, так это покурить".

Кровообращение в обеих ногах восстановилось, и Сергей снова взобрался на насыпь.

"С чего это я решил, что вертолет прислали именно за мной? – подумал Сергей. – Я – обыкновенный инженер, а не министр. В лучшем случае Лена поднимет соседей, чтобы прочесать лес. А вертолетом у нас пока только оторвавшихся на льдине рыбаков спасают".

Еще до того, как заснуть, он обошел вокруг осины и увидел, что дальше идти некуда. Через несколько метров железнодорожное полотно упиралось в небольшой, поросший травой холмик, и как бы уходило под землю. Дальше стеной стоял лес. Сергей вернулся к осине и присел на корточки. Один из рельсов проходил прямо через ствол дерева. Сергею стало не по себе, когда он представил, сколько времени должно было пройти для того, чтобы выросло такое дерево. Получалось, что он пролежал в канаве не минуты, а десятилетия. Страшная тоска, безысходность и полная апатия навалились на него. Все стало безразлично. Идти, похоже, действительно было некуда, да и не к кому. Вот в таком расположении духа он и задремал, прислонившись к осине.

Он совершенно забыл об этом, когда, проснувшись, услышал вертолет и увидел луч прожектора, а вот сейчас снова вспомнил. Но, видимо, отдохнувший за время сна мозг стал соображать гораздо лучше, потому что Сергей тут же задал сам себе резонный вопрос:

"Если тут давно не ходят поезда, почему же тогда рельсы блестят, как новые – нет ни пятнышка ржавчины? Даже небольшой дождь оставляет на рельсах ржавые разводы, но первый же поезд стирает их. Получается, что дерево появилось здесь не раньше последнего дождя".

Совершенно нелепая, на первый взгляд, мысль неожиданно пришла ему в голову. Он подошел к осине, достал из кармана нож, встал на колени и принялся с ожесточением строгать ствол дерева вокруг рельса. Через некоторое время в стволе образовалось достаточное углубление, чтобы все хорошо рассмотреть. Рельс вовсе не проходил насквозь через осину – он обрывался там, где начинался ствол. При этом поверхность среза оказалась блестящей и рельефной. Приглядевшись повнимательнее, Сергей понял, что на срезе рельса четко отпечатались все неровности коры осины. Каким образом это сделано, было совершенно непонятно. Похоже, что кусок железнодорожного полотна вырвали и на его место аккуратно вставили эту осину – с корнями, землей, травой и тремя поганками. Сергею опять пришла в голову мысль о перемешанных костяшках домино. Мысль, конечно, странная и нелепая, но ничего другого, глядя на эту осину и обрубленный рельс, Сергей придумать не мог. И не мог он никак решить, что же ему теперь делать. Можно было, конечно, наплевав на все эти идиотские чудеса, пойти дальше, по лесу, по бездорожью. Сергей предполагал, что железная дорога должна где-то вынырнуть из-под земли. Но уходить с насыпи, с открытого пространства ему не хотелось. Пусть этот вертолет искал вовсе не его, но если он прилетит вновь, то может заметить отчаянно машущего руками человека, стоящего на насыпи. Однако нет никаких гарантий, что вертолет вернется. Стоит ли тогда ждать?..

Звук возник внезапно. Сергей, сидевший на рельсе и тупо ковырявший каблуком гравий, от неожиданности вскочил, при этом едва снова не свалившись с насыпи. Звук был не громкий, но, несомненно, такой же, что и тот, который Сергей услышал, проснувшись. Ни луча прожектора, ни вертолета не было видно, но, судя по звуку, он летал где-то в нескольких сотнях метров в районе железнодорожного полотна. Похоже, вертолет действительно кого-то или что-то искал, потому что источник звука довольно быстро перемещался с права налево, уходя в сторону от дороги, а потом шел обратно. Сергей, забыв и корзину, и рюкзак, рванул по шпалам в направлении звука. Не успел он пробежать и десяти шагов, как услышал оглушительный хлопок, от которого зазвенело в ушах. Прямо перед собой, не далее чем в тридцати метрах, Сергей увидел луч прожектора, освещавшего насыпь. Рев двигателей возрос в несколько раз. Сергей собрался было уже кинуться к освещенному месту, закричать, замахать руками в надежде, что его заметят и вытащат из этого заколдованного леса, как вдруг заметил, что луч ведет себя как-то странно. По лучу прошла дрожь и он, как огромная толстая веревка, стал извиваться. Это было так неожиданно и странно, что Сергей встал, как вкопанный и почувствовал холодок между лопаток. Теперь, когда до луча было не больше двадцати метров, Сергей понял, что никакой это не луч прожектора. Это извивающееся кишка диаметром около двух метров скорее напоминала хобот смерча. Сходство с лучом света, пробивающимся сквозь туман, было в том, что состояла она, как показалось Сергею, из каких-то мелких частиц, сверкающих серебристым светом.

" С чего это я вообразил, что это вертолет? – мелькнуло у него в голове. – Все в этом лесу какое-то неправильное, нелогичное, ненормальное!"

Внезапно рев и треск усилился еще в несколько раз, столб серебряной пыли сорвался с места и с огромной скоростью унесся влево от дороги. Звук на какое-то время стих, улетев вмести со смерчем, но уже через несколько секунд стал нарастать – серебристый смерч мчался обратно. Дикий ужас охватил Сергея, он попятился, споткнулся о шпалу и завалился на спину. Столб светящейся пыли пронесся в десяти метрах от него. Пока Сергей поднимался на ноги, столб успел пролететь вправо и, судя по нарастающему вою, уже снова несся назад. Сергей в ужасе смотрел на надвигающуюся прямо на него светящуюся махину, понимая, что надо бежать, потому что в этот раз столб пройдет как раз там, где он сейчас стоит, но не мог сдвинуться с места – страх сковал его мышцы.

"Все, – подумал Сергей. – Это конец". Сил хватило лишь на то, чтобы закрыть глаза…

Приятный аромат табачного дыма щекотал ноздри. Сергей открыл глаза и тут же закрыл их.

"Похоже, – подумал Сергей, – вот теперь я окончательно свихнулся".

Он снова открыл глаза. Как он сюда попал, Сергей не помнил. Он сидел за столиком в большом зале ресторана. Перед ним в хрустальной пепельнице дымилась сигарета. Рядом с пепельницей лежала зажигалка и приоткрытая пачка дорогих сигарет.

Он огляделся по сторонам. В зале, кроме него, никого не было видно. Вокруг стояли пустые столики, окна были задрапированы красивыми коричневыми шелковыми шторами, на небольшой эстраде около ударной установки лежали три электрогитары, а чуть правее стоял клавишный синтезатор. Зал освещался мягким приглушенным светом, исходившим от нескольких хрустальных люстр.

"Господи, – пронеслось в голове у Сергея, – я, наверное, умер!"

Он прижал ладонь к груди – сердце билось, да еще как! Это обстоятельство несколько озадачило и почему-то обозлило Сергея.

"Да какого черта! – подумал он. – Умер, не умер, в Раю я или в Аду, а курить все равно хочется!"

Он схватил со стола дымящуюся сигарету и с жадностью сделал несколько затяжек. Боже, как же давно он не курил! Голова закружилась, и приятная нега растеклась по всему телу. Сергей захмелел от никотина и возможно поэтому, когда послышались шаги и на сцену из-за кулис вышел человек, не удивился. А человек спрыгнул со сцены и, обходя столики, пошел по направлению к Сергею. Спортивного вида, высокий, стройный, подтянутый, в белой рубашке с короткими рукавами и черных, идеально отутюженных брюках. Коротко стриженные светлые волосы, прямой нос, волевой подбородок, на вид – не старше тридцати пяти.

Человек подошел к столику Сергея, улыбнулся, протянул руку и представился:

– Зубов Олег Николаевич, можно просто – Олег.

Сергей встал и автоматически пожал протянутую руку:

– Бакетов Сергей Петрович.

Человек, назвавшийся Олегом, выдвинул стул и сел напротив Сергея. Глаза у человека оказались небесно-голубого цвета и, глядя в эти глаза, Сергей поймал себя на том, что, на удивление, совершенно спокоен. У него возникло странное ощущение нереальности всего происходящего. Казалось, что все вокруг совершенно его не касается, что его здесь вообще нет.

– Сергей Петрович!

Сергей тряхнул головой. Мужчина протягивал ему фужер с янтарной жидкостью. На столе стояла открытая бутылка коньяка и еще один наполненный фужер. Когда все это появилось, Сергей не заметил.

– Выпейте, Сергей Петрович, – приятный бархатный баритон доносился как бы из далека. – Вам это сейчас просто необходимо.

Сергей увидел, как его собственная рука взяла протянутый фужер, поднесла к губам, и почувствовал, как холодная и в тоже время обжигающая ароматная жидкость наполнила рот. Сергей сделал глоток. И тут как будто кто-то сдернул полупрозрачное покрывало с его головы. Сергей огляделся по сторонам – ресторан, столики, эстрада, незнакомый мужик сидит напротив и пьет коньяк из широкого фужера… Да что же это в самом деле такое?.. Какого дьявола?!.. И Сергея понесло:

– Послушайте, вы, не знаю, как вас там! – Сергей вскочил со стула и, перегнувшись через стол, задышал человеку прямо в лицо. От волнения Сергей забыл, что минуту назад они познакомились и обменялись рукопожатием. – Вы что же думаете, что вам все позволено! Сейчас не тридцать восьмой год, и я не намерен быть у вас подопытной крысой!

– Тише, тише! Не надо так волноваться, – попытался успокоить его мужчина.

– Что тише?! – Сергей раскипятился еще больше. – Кто дал вам право втягивать меня в ваши эксперименты? Я чуть не свихнулся в лесу от ваших штучек. Не знаю, как вы все это устроили, но влезать без моего ведома в мои мозги я никому не позволю. Вы еще за это ответите!

– Сергей Петрович, – человек заговорил так тихо, что Сергею невольно пришлось прислушиваться. – Прежде всего, мне поручено извиниться перед вами. Произошла досадная ошибка.

– Ах ошибка! – Сергей просто взорвался. – Какого дьявола вы меня в город притащили? Учтите, ни денег, ни ключей от городской квартиры у меня с собой нет. И в таком виде я по городу не пойду, – Сергей потряс перед носом незнакомца полами своей рваной куртки. – И где, разрешите поинтересоваться, мой рюкзак и корзина с грибами? – Сергей сделал вид, что усиленно ищет все это под столом. – Нету! – придурковато сказал он, выглядывая из-под стола. – Ну, так что вы мне на это скажите? – уже серьезно спросил он.

– Ну, что я могу сказать, – голос сидящего напротив человека звучал печально. – Ваш рюкзак, корзина, а так же и шляпа, о которой вы упомянуть забыли, лежат там, где вы их оставили – на железнодорожном полотне в тридцати метрах отсюда. А насчет того, что мы вас в город притащили – вы заблуждаетесь. Мы не в городе.

Сергей посмотрел на мужчину с неприкрытым призрением:

– Вы что меня – за идиота принимаете? Вы думаете, я не знаю, где мы сейчас находимся? Считаете, что простой инженер никогда раньше не бывал в ресторане "Тройка" на Загородном проспекте?

– Мы не в городе, – еще печальнее повторил мужчина.

Сергей встал, быстро подошел к ближайшему окну и резко отдернул штору. За окном был лес. Лес, железная дорога, осина на рельсах.

– Этого не может быть, – пробормотал Сергей. Он медленно отошел от окна и вернулся за столик.

– Не может быть, – повторил Сергей упавшим голосом. Какое-то оцепенение напало на Сергея. Он сидел абсолютно неподвижно, тупо уставившись на недопитый фужер. Вывел его из этого состояния голос сидящего напротив человека:

– Сергей Петрович!

Сергей оторвал взгляд от фужера.

– Прошу вас, – сказал мужчина, пододвигая к Сергею фужер с коньяком.

Сергей поднял фужер и залпом осушил его.

– Что со мной? Я сошел с ума? – голос Сергея слегка дрожал.

– Ну что вы! Конечно нет! В психическом отношении вы абсолютно здоровы, – бодрым голосом уверил мужчина, вновь наполняя фужеры.

– Тогда что же, в самом деле, здесь твориться, Олег… э..? – Сергей забыл отчество собеседника.

– Олег Николаевич, – подсказал собеседник и, пригубив коньяк, поставил фужер на стол. – Я здесь для того, чтобы все объяснить и, по возможности, помочь вам.

Он потянулся с явным намерением вытащить из пачки сигарету, как вдруг передумал, задрал голову вверх и заговорил, непонятно к кому обращаясь:

– Да, да… Конечно… Я понимаю…

Говорил он с паузами, как бы отвечая собеседнику, которого Сергей не слышал:

– Конечно понимаю, в каком он состоянии… Хорошо, своими словами…

Сергей решил, что у его собеседника где-то спрятана портативная рация.

– Начальство? – спросил Сергей.

– Можно и так сказать, – согласился Олег. – А правильнее будет – Прямой Информационный Канал Связи с Открытым Доступом. Я здесь не более чем посредник между вами.

Увидев удивленный взгляд Сергея, Олег добавил:

– Для простоты можете считать, что разговариваете с Богом.

– С каким Богом? – поразился Сергей.

– Что значит “С каким Богом?”, – в свою очередь удивился Олег. – С БОГОМ! Именно с тем самым Богом, про которого коммунисты говорили, что его нет.

– То есть как это? – Сергей был явно ошарашен подобным сообщением.

– Н да… – Олег в задумчивости потер пальцем лоб. – Вы – убежденный атеист?

– Да не то, чтобы очень… – замялся Сергей. – Я как-то никогда об этом особо не задумывался.

И, помолчав немного, спросил, пристально глядя в голубые глаза собеседника:

– А вы не врете?

От досады Олег даже крякнул и громко хлопнул себя ладонью по колену:

– Сергей Петрович! Вы меня просто поражаете. Образованный человек, программист – и на тебе!

Олег на секунду замолчал, как бы собираясь с мыслями, а затем продолжил уже спокойным голосом:

– Вам, как математику, наверное знакома такая наука, как "Теория вероятности"? Я имею в виду комбинаторику, теорию отказов и теорию игр.

– В общем, знакома, – ответил Сергей. – В институте проходили.

– А вам никогда не доводилось слышать, что, используя математический аппарат комбинаторики, ученые пришли к выводу, что жизнь во Вселенной не могла возникнуть в результате случайного стечения обстоятельств? Конечно, все во Вселенной – и живая материя и не живая – состоит всего лишь из ста с небольшим атомов таблицы Менделеева. Но для того, чтобы эти атомы сами собой сложились так, чтобы в результате их комбинации получилась рибонуклеиновая кислота – основа ДНК, основа белковой формы жизни – необходимо определенное время и определенная масса исходных веществ. И на вопрос: "За какое время, с какой вероятностью и при каком количестве вещества сложится такая комбинация?" был получен очень интересный ответ: "Принимая в расчет максимально предполагаемый возраст Вселенной и всю массу содержащегося в ней вещества вероятность возникновения такой комбинации практически равна нулю". Проще говоря, не хватает ни вещества Вселенной, ни времени ее существования, чтобы в ней возникла жизнь. Я подчеркиваю – Вселенной, а не Земли и даже не Солнечной системы.

– Я об этом никогда раньше не слышал, – задумчиво проговорил Сергей.

– Это и не удивительно, – констатировал Олег. – Потому что идет в разрез с марксистско-ленинской теорией. Ведь вывод напрашивается сам собой, – если случайное возникновение жизни невозможно, а она все-таки появилась, значит, она была направленно создана. А отсюда до осознания наличия Высшего Разума – один шаг.

И видя, что Сергея терзают сомнения, Олег добавил:

– Да неужели вам, Сергей Петрович, мало того, что мы с вами одновременно находимся и в ресторане "Тройка", как вы недавно правильно подметил, и в лесу. Может, вы скажете, что это очередное необъяснимое явление природы?

Сергей совсем растерялся и никак не мог собраться с мыслями. Он только хлопал глазами, а сказать ничего не мог.

– Да, вижу не легко в тридцать с хвостиком узнать, что тебе всю жизнь дурили голову, – Олег вновь наполнил фужеры коньяком. – Выпейте еще, Сергей Петрович.

Он подвинул к Сергею налитый до краев фужер. После пары хороших глотков к Сергею вернулся дар речи и способность рассуждать здраво:

– Скажите, Олег Николаевич, почему же Бог решил общаться со мной через посредника? Не проще ли ему было говорить прямо со мной?

– Во-первых, не нам указывать Богу, что ему делать, – довольно жестко сказал Олег. – А во-вторых, чтобы слышать Бога, вам необходимо сделать upgrading.

– Что сделать? – не понял Сергей.

– Upgrading, как у компьютера, – и увидев, что Сергей еще не понял, Олег добавил: – По-русски – модернизация.

– А вас, что, модернизировали? – Сергей посмотрел на собеседника с недоверием.

– Модернизировали, – Олег произнес это с гордостью. – Модернизировали и перебросили на следующий уровень. Кстати, могу вас поздравить, вы тоже оказался достойным и вас модернизировали.

– Ничего не понимаю! Вы же только что говорили…

– Да вот в этом то и вся загвоздка, – Олег плюхнул себе в фужер коньяка и, глянув на недопитый бокал собеседника, вопросительно посмотрел на Сергея.

Серей отрицательно покачал головой.

– Дело в том, – Олег пригубил коньяк, – что всех перенесли, а вас, Сергей Петрович, скопировали. Случайно, конечно. Сбой у НЕГО в программе произошел. И произошел, скорее всего, потому что вы в момент переноса находились в бессознательном состоянии. В результате вас оказалось двое – одного забрали на следующий уровень, а вы остались в этом обрывке программы. В общем, вас, Сергей Петрович, забыли вовремя стереть.

– Как это – стереть? – изумился Сергей.

– Сложно, все-таки с вами разговаривать, Сергей Петрович, – Олег допил содержимое своего фужера. – Скажите, вы когда-нибудь библию читали?

– Ну, кое-что из библии читал, – уклончиво ответил Сергей.

– Я тоже раньше не читал, – примирительно сказал Олег. – Все мы, люди, такие – даже те, кто читал и даже изучал, главного-то и не поняли. Согласен, понять не легко, особенно учитывая то, что перевод во многом сделан не правильно. Конечно, попробуйте-ка перевести, когда весь текст оригинала состоит из одних согласных букв.

Олег замолчал, задумчиво покрутил в руках пустой фужер, и продолжил:

– Ведь библия – это не сборник сказок, это руководство, описание, правила игры, в которую мы все играли. Игра эта называлась "Жизнь на планете Земля". Теперь эта игра закончилась и началась другая.

Олег замолчал и посмотрел вверх, а затем сказал Сергею:

– Меня тут поправили – не другая игра, а следующий этап игры, так сказать новый, более высокий уровень. И взяли в новый уровень тех, кого посчитали достойными продолжить игру. А остальных – кого в резерве оставили, а кого по новому кругу в старую игру запустили, давая им шанс стать достойными. Вообще, со всеми сорока миллиардами живших со времен Адама и Евы разобрались.

Он на несколько секунд замолчал, потом буркнул себе под нос что-то вроде: "Вы так думаете?" и обратился к Сергею:

– ОН считает, что вы не совсем понимаете, о чем идет речь.

– Если честно, то не очень понимаю, – ответил Сергей.

– Такие понятия, как "Армагеддон", "Страшный Суд" вам знакомы?

Сергей невольно отпрянул от собеседника:

– Вы хотите сказать, что это и есть КОНЕЦ СВЕТА? – Сергей показал рукой в сторону окна, где сквозь щель между шторами виднелся лес.

– Можно и так сказать.

– Так мы что, на Том Свете? Мы умерли? – спросил Сергей упавшим голосом.

– Мы не умерли. Разве я похож на мертвеца? – Олег снова взялся за бутылку. – Насчет Того Света вы, в общем-то, правы, потому как от Этого Света осталось жалкое подобие, – Олег кивнул в сторону леса. – Спешу вас заверить – мы живы. И, вообще, оказалось, что никто не умер и теперь уже никогда не умрет. В обычном смысле этого слова.

Он вновь наполнил фужеры коньяком.

– Все произошло неожиданно, – Олег пригубил коньяк и поставил фужер на стол. – В понедельник, 5 августа сижу на работе за компьютером, увлекся, ничего вокруг не замечаю. И тут слышу: “Олег Николаевич! Вы только посмотрите, что за окном творится!”

Я оторвался от экрана. Все мои коллеги к окнам прильнули, взволнованно переговариваются и что-то обсуждают. Я заинтересовался, встал и подошел к окну. Ничего примечательного за окном я не увидел – вот уже семь лет изо дня в день, кроме выходных, я мог наблюдать этот пейзаж. Пейзаж красивый, спору нет. С девятого этажа открывался великолепный вид на город – Нева, сверкающая на солнце серебряными бликами, стрелка Васильевского острова, здание Биржи. Я удивленно посмотрел на возбужденных коллег, не понимая, чем вызван подобный ажиотаж. Наша секретарша Тамара, заметив мой вопросительный взгляд, быстро схватила меня за рукав и повернула к окну:

“Вы не туда смотрите. Вон там, на горизонте!”

Я вновь посмотрел в окно. И, действительно, увидел нечто необычное. По всему горизонту, от края до края, происходило какое-то движение. Линия горизонта дрожала и вибрировала. Ничего подобного я раньше не видел.

Кто-то из сотрудников настежь распахнул соседнее окно, наверное, чтобы лучше было видно. И тогда я услышал вибрирующий звук. Что-то типа “ту-у-у”. Звук очень тихий, но, вместе с тем, величественный и мощный. Как будто где-то очень далеко одновременно трубили миллионы трубачей. Звук был завораживающе красив. Взглянув на лица своих коллег, я понял, что и они слышат этот звук.

“Смотрите, оно приближается!” – взволнованно сказал кто-то.

Я снова посмотрел в окно. От края до края, на сколько позволял обзор, горизонт кипел и пенился. С высоты девятиэтажного дома я видел, как город накрывает непонятная, переливающаяся всеми цветами радуги волна.

“Что же это такое?” – спросила Тамара.

В ответ я только пожал плечами.

“Может, на нас движется цунами?” – высказал предположение стоящий рядом с нами бухгалтер Моисеев.

“Откуда ему тут взяться, – резонно заметил кто-то из сотрудников. – Мы же не в Японии”.

“Включите радио! – послышался чей-то взволнованный голос. – Может, что-нибудь объявят”.

“Да включено оно! Молчит только почему-то”.

Дверь распахнулась и к нам в комнату ввалились соседи из другого отдела:

“С этой стороны то же самое! Как думаете, что это?”

Но никто толком ничего сказать не мог. Мы стояли у окон и зачарованно смотрели, как на город надвигается эта непонятная, невиданная доселе волна. С ее приближением усиливался и звук невидимых труб. И чем громче становился этот звук, тем радостнее делалось у меня на душе. Я впитывал этот прекрасный звук всем телом и торопил его: “Быстрее, ну пожалуйста, быстрее!”

Кто-то из женщин истерично завизжал. Я удивленно оглянулся на визг:"Кто это там вздумал так отвратительно визжать? Кто посмел испортить визгом этот прекрасный звук?"

Меня поразили лица коллег. На лицах одних я увидел радость и непередаваемый восторг, – горящие глаза, счастливые улыбки. Лица других не выражали ровным счетом ничего – застывшие восковые маски, отсутствующий взгляд. А на лица третьих было страшно смотреть – искаженный судорогой, раскрытый в немом крике рот, неописуемый ужас в глазах.

Я собрался что-то сказать и с удивлением обнаружил, что не могу произнести ни слова. Рот открывался страшно медленно и вместо членораздельной речи из горла послышалось какое-то низкое завывание – такой звук доносится из проигрывателя, если притормозить пальцем крутящуюся пластинку. Тут я заметил, что все вокруг происходит, как в замедленном кино. Секретарша Тамара с полуоткрытым ртом медленно поднимает правую руку с вытянутым указательным пальцем и, видимо, пытается мне что-то говорить. Бухгалтер Моисеев с искаженным страшной гримасой лицом, медленно приседает на корточки и ладонями рук пытается зажать уши. Аспирантка Ремизова со светящимся от счастья лицом и вытянутыми вперед руками медленно-медленно делает шаг к окну. Ее правая нога при этом так долго висит в воздухе, что кажется, что Ремизова специально стоит на одной ноге. Единственным более-менее быстрым движением в нашей комнате было движение электронного луча в кинескопе дисплея моего компьютера. Я отчетливо видел, как на экране, вырисовываясь строка за строкой, появляется знакомая заставка “Windows”.

На то, чтобы повернуть голову к окну, понадобилось, как мне показалось, не менее пяти минут. То, что я там увидел, было грандиозно. Яркая, переливающаяся всеми мыслимыми цветами, вибрирующая, вращающаяся, клубящаяся, полупрозрачная масса чего-то легкого, воздушного, невесомого закрывала полнеба. Она была уже близко, почти у противоположного берега Невы. И все, к чему она прикасалась, она превращала в саму себя. Я с восхищением наблюдал, как дома на другом берегу, подобно салюту, разлетаются миллионами цветных брызг. Я видел, как здание Биржи, превратившись в огромное количество разноцветных кирпичиков, летя по спирали, слилось с общей массой; как взвился серебряный фонтан, когда масса коснулась вод Невы; как поднялся в воздух, одновременно с этим растекаясь радужным пятном, большой белый теплоход.

Прекрасный зовущий звук миллиардов труб заполнил собой все вокруг. И казалось, что с каждым мгновением в этот торжественный аккорд вливаются все новые и новые звуки. Я почувствовал, что растворяюсь в этом божественном звуке.

Сергей слушал, буквально раскрыв рот. А Олег, закурив сигарету, продолжил:

– Сверкающая масса подошла вплотную к нашим окнам. Когда она коснулась стен, здание вздрогнуло и в следующий момент разлетелось во все стороны миллионами сверкающих шариков. Последнее, что я помню – ощущение полета и чувство безмерного счастья.

Олег глубоко затянулся и выпустил в потолок струйку дыма.

– А дальше? – нетерпеливо спросил Сергей.

– Дальше, – задумчиво проговорил Олег, и, стряхнув пепел, повторил: – Дальше… А дальше…

Он покрутил в пальцах сигарету:

– Видите ли, Сергей Петрович… Вы, конечно, можете на меня обижаться, но как бы я не старался рассказать вам о Новом Мире, в котором я очутился, вы мало что поймете. С таким же успехом можно объяснять слепому, что такое радуга, северное сияние или звездное небо.

– Зачем же вы тогда все это мне рассказывали? – с некоторым вызовом спросил Сергей.

Олег вздохнул, на секунду задумался, а затем спросил:

– Скажите, Сергей Петрович, у вас есть мечта? Самая заветная мечта? Есть у вас такие вопросы, на которые вы мучительно ищете ответы и готовы отдать все на свете, чтобы узнать правду? Говорили вы когда-нибудь сами себе с сожалением: "Вот если бы я тогда … Все могло бы теперь быть по-другому"?

– Ну, не знаю, сразу как-то и не сообразить, – Сергей не ожидал подобного вопроса.

– Я спрашиваю об этом не для того, чтобы услышать ответ, – серьезно сказал Олег. – Ответ известен. У каждого есть и мечты, и вопросы, и прошлое, которое уже не исправишь. Но у каждого свои мечты, свои вопросы и свой груз прошлого.

Олег облокотился на стол, и, подняв свой фужер на уровень глаз, стал разглядывать янтарную жидкость, подрагивающую за тонким стеклом. Пауза явно затянулась, и Сергей уже собрался что-нибудь сказать, чтобы обратить на себя внимание, но в этот момент Олег заговорил:

Новый Мир прекрасен. Там сбываются все мечты, там находятся ответы на все вопросы. А главное, там нет места сожалению о прошлом. Новый Мир – полная четырехмерная модель. В отличие от старого трехмерного мира, здесь всегда можно вернуться назад не только в пространстве, но и во времени. Время в четырехмерном мире такая же подвластная человеку величина, как и остальные три измерения – длина, ширина и высота. По всем четверым можно двигаться в любом направлении.

Но у каждого из нас свой Новый Мир. Со своими мечтами и своими ответами. И уже поэтому, мне совершенно бесполезно рассказывать вам, Сергей Петрович, что со мной произошло дальше. Тот Новый Мир, в котором вы, в конце концов, окажетесь, будет совершенно не похож на мой. Новый Мир каждого человека индивидуален.

Олег оторвал взгляд от коньяка в фужере, посмотрел на Сергея, и спросил:

– Ведь вы меня вначале за сотрудника органов безопасности приняли, да?

Вместо ответа Сергей утвердительно качнул головой.

– А встретили бы раньше, никогда бы так не подумали. Я на Земле щуплым был и роста маленького. Переживал из-за этого, завидовал высоким и статным парням. Из-за этих комплексов со мной все беды и приключались. Все пытался доказать, себе в первую очередь, как я сейчас понимаю, что не слабак.

Взглянув на Сергея, Олег улыбнулся:

– Вы, Сергей Петрович, только не подумайте, что мы там, как хризантемы в ботаническом саду живем. Если вы ищете покоя, то в Новом Мире вы его не найдете. Жизнь есть жизнь. Со своими проблемами и переживаниями. Но проблемы эти уже другого уровня. Во всяком случае, материальных проблем, как на Земле, там просто нет и быть не может.

Олег вздохнул и продолжил:

– К сожалению, на новый уровень попали далеко не все. Их ждут. И ждут не напрасно, потому что у каждого есть шанс быть, в конце концов, признанным достойным и, перейдя в следующий этап, присоединиться к тем, кто его любит. Только некоторым, чтобы это сделать, и даже понять, что же для этого надо сделать, не хватит и нескольких земных жизней.

Олег подвинул поближе к себе пепельницу и спросил:

– Вы притчу о блудном сыне помните?

– В общих чертах.

– А мораль этой притчи вам вполне ясна?

Сергей на секунду задумался:

– Что касается морали – так мне никогда поведение отца этих двух братьев было непонятно. Хорошего сына много лет просто не замечал, а появился его паскудный брат – отец закатил пир на весь мир.

– Я так и знал! – Олег хлопнул себя ладонью по колену. – Большинству людей это непонятно. В притче, конечно, все иносказательно. То, что отец – это Бог, а сыновья – это мы, его дети – обычно никому объяснять не требуется. А вот почему отец с таким безразличием относится к сыну-трудяге, и так обрадовался появлению второго сына, погрязшего во всех пороках, мало кто понимает. А ведь все просто. Быть хорошим человеком – это еще не заслуга, а если и заслуга, то не твоя. Таким хорошим тебя Бог создал! Просто быть хорошим и даже очень хорошим – этого мало. СТАТЬ ЛУЧШЕ – вот одна из основных задач, стоящих перед человеком! Важна динамика развития души, а не ее статическое состояние, хотя бы и на очень высоком уровне.

Олег замолчал, внимательно посмотрел на Сергея, а потом продолжил:

– Некоторые воспринимают эту притчу весьма своеобразно – " Не согрешишь – не покаешься". Придумали ее люди в оправдание своих дурных поступков. Для того, чтобы стать хорошим вовсе не надо сначала становиться плохим. А в притче блудный сын выставлен таким негодяем лишь для того, чтобы люди поняли – нельзя отчаиваться. В какие бы ты не попал передряги, нельзя думать, что ты – конченый человек. Будь ты даже самым отпетым мерзавцем, все равно у тебя есть шанс вернуться.

Олег замолчал, покрутил одним пальцем пепельницу и спросил:

– Ну как, понятно я объясняю?

– Понятно-то оно понятно, – Сергей потер кончик носа, – вот только пока не понятно, как мне-то вернуться?

– Вот как раз для этого меня сюда и командировали, – сказал Олег. – Перед тем, как стереть этот обрывок старого мира лес решили проверить на наличие нужных спрайтов. Сканер искал подходящие растения, чтобы в дальнейшем использовать их при создании других миров, и наткнулся на вас.

– Сканером вы называете ту штуковину, которая … э.., – Сергей, не найдя подходящего слова, выразительно показал рукой движение серебряного луча.

– Да, именно эту штуковину я и называю сканером.

Серей задумался, нахмурил брови и спросил:

– Послушайте, Олег Николаевич, почему вы об этих вещах говорите компьютерными терминами – сканер, программа, спрайт?

– Потому, что даже очень сложные вещи и явления можно объяснить на примере простых и понятных моделей. И еще потому, что я разговариваю с программистом, – серьезно ответил Олег. – Если бы передо мной сидел водопроводчик, я бы пытался объясняться с помощью терминов из раздела "Гидродинамика".

Сергею сравнение с водопроводчиком не понравилось, но он решил промолчать.

А Олег вытащил из пачки очередную сигарету и щелкнул зажигалкой:

– Пересказывать легенду о Сотворении Мира из Ветхого Завета я вам не стану – надеюсь, вы ее знаете.

Сергей неопределенно пожал плечами.

– Ну так вот, – Олег отодвинулся от стола и закинул ногу на ногу, – представьте, Бог – это Программист, а Вселенная – компьютерная игра, которую Он создал. Не поймите меня буквально – это просто компьютерная аналогия нашего мира, упрощенная модель, так сказать. Помните, в Библии сказано: “…В начале было слово…”. Слово! То есть программа. Все эти звезды, планеты, галактики, черные дыры, звездные скопления, бескрайние просторы космоса, Земля и все, что на ней есть – все это гигантская трехмерная компьютерная игра. На поддержание всей этой программы тратится огромное количество энергии. Этот вид энергии ученые и за энергию-то не считают, полагая, что это свойство физических тел. Говорю я о притяжении или, по научному, гравитации.

– Кстати, об ученых, – Олег потянулся к столу и стряхнул пепел с сигареты, – Все законы природы, постулаты физики, формулы химии, всевозможные константы – это не более чем переменные программы, которые Программист может легко изменить. Если бы я заявил ученым мужьям, что скорость света может быть равна скорости легкового автомобиля, вода, при желании, замерзнет при температуре сто градусов по Цельсию, а железо будет гореть на воздухе, как сухие березовые дрова, меня бы подняли на смех.

Не спрашивайте меня, где находится этот Компьютер, а тем более, сам Программист. Человеку это так же невозможно понять, как невозможно понять маленькому человечку на экране монитора компьютера, что собой представляют и где находятся монитор, системный блок, а тем более человек за клавиатурой. Спрайту никогда не удастся спрыгнуть с экрана к вам на стол.

Да, люди созданы “по образу и подобию” Бога. И подражая Богу, мы создаем свои компьютерные вселенные, свои игры и своих человечков “по образу и подобию”. Но человеку, в отличие от компьютерного человечка, дана свобода воли. Спрайт бегает, прыгает, стреляет, если нажата соответствующая кнопка клавиатуры. Человеком, в основном, не управляют, давая ему возможность действовать самостоятельно. Человек сам выбирает, с кем он – или с Богом в сердце, или с Дьяволом в душе.

Вы можете спросить, для чего нужен Дьявол, для чего все эти несчастья, стихийные бедствия, где справедливость, почему в первую очередь уходят лучшие, а негодяи живут до глубокой старости? Отвечу вам по порядку. Вы можете представить компьютерную игру, где все действующие лица – сплошь положительные герои, нет ни врагов, ни препятствий, не с кем и не с чем бороться? Интересно будет играть в такую игру, где, не успев начать, сразу можно праздновать победу? Думаю, что нет. Вот и Богу не интересно. Зло необходимо для того, чтобы можно было понять, что такое добро. А, борясь со злом, преодолевая препятствия человек совершенствует свою душу. Это и есть основная задача. А касательно того, почему негодяи и ублюдки долго живут – так земная жизнь – это и есть тот самый пресловутый Ад, которым всех пугают. Именно на Земле человек должен отработать свои грехи. Поэтому лучшим, выполнившим свое предназначение, свою программу не дают долго мучаться на Земле. Ну, а всякой сволочи Бог дает пожить – терпелив Он и надеется, что человек когда-нибудь одумается.

Олег откинулся на спинку стула и замолчал.

Сергей сидел абсолютно неподвижно и не проронил ни слова. Он никогда раньше особо не задумывался над вопросами мироздания, устройства Вселенной, месте человека в этом мире. Он был полным профаном в вопросах религии. Все его знания в этой области были почерпнуты из пары атеистических брошюр, которые он прочитал от нечего делать в купе поезда Ленинград – Москва. Брошюры кто-то забыл на верхней полке.

Его познания о строении Вселенной и теории эволюции Дарвина ограничивались объемом средней школы. Он никогда не любил зоологию и астрономию, а философию, которую ему в институте пришлось пересдавать дважды, просто терпеть не мог. К сообщениям о летающих тарелках, полтергейстах и экстрасенсах он относился с иронией. И вот теперь его мозг пытался переварить и понять весь этот филосовско-религиозно-компьютерный коктейль.

Вывел его из прострации голос Олега:

– Ну как, моя компьютерная аналогия понятна?

– Если бы я услышал нечто подобное день назад, – тихо отозвался Сергей, – однозначно бы решил, что передо мной сумасшедший.

– Поймите, Сергей Петрович, – мягко сказал Олег, – то, что вы не можете создать Вселенную вовсе не означает, что ее никто не может создать. Согласитесь, граница между явлениями природы и творениями человека очень условная. Вчера человек не мог чего-то сделать, а сегодня может. Если бы пещерный человек увидел старт космического корабля, он наверняка бы решил, что это очередное явление природы, такое же, как гром или землетрясение.

У Сергея давно вертелся на языке вопрос, довольно дурацкий, но он почему-то не давал ему покоя:

– Послушайте, Олег Николаевич, а почему мне ни есть, ни пить не хочется, хотя я болтался по лесу с раннего утра?

Олег ответил вопросом на вопрос:

– Вы себя пьяным сейчас чувствуете?

Сергей прислушался к своим ощущениям:

– Вроде бы нет. По-моему, я трезв, как стеклышко.

– Аналогично, – сказал Олег. – В этом месте можно быть пьяным не более пяти минут. Здесь всё очень быстро возвращается в первоначальное состояние. Вон, в пепельницу посмотрите.

В пепельнице лежало несколько абсолютно целых сигарет.

– Ну и чудеса! – удивился Сергей.

– Это не чудеса, – отозвался Олег.

Он кивком головы показал на коньячную бутылку и постучал по ней ногтем, привлекая внимание Сергея. Бутылка оказалась полной.

– Просто мы находимся в статичном замкнутом пространстве, где ничего не происходит, – объяснил Олег. – Так уже было однажды. Обитатели Эдема не знали желаний, ни в чем не нуждались и ни к чему не стремились. Они являлись лишь заготовками для будущей игры. Волки не резали овец, кошка не гонялась за мышью, червяк не точил яблоко – полная идиллия. Последним творением Бога стала Женщина. Первая женщина Земли, мать всех людей, великолепная Ева откусила яблоко и программа заработала. Это яблоко являлось ключом к запуску Программы. Вот все и завертелось. А теперь снова не вертится. Если бы в момент падения вы страдали от жажды, то пить бы вам хотелось постоянно. Кстати, можете сходить к осине и убедиться, что на ней нет и следа от вашего ножа. Программа не работает.

Олег встал и помассировал пальцами шею:

– Все это я говорил, чтобы вы поняли то, что я скажу дальше. Вас необходимо перенести на следующий уровень. Но сейчас это сделать невозможно, потому что вы там уже есть в данный момент времени. Перемещение вас на следующий уровень возможно лишь в первый понедельник августа 1996 года. Поэтому принято решение вернуть вас в то место игры, когда она еще не была заражена. И вы должны постараться предотвратить заражение. Если этого не сделать – будете снова и снова падать в канаву.

Заражение произошло 12 апреля 1961 года. Догадываетесь, почему? Именно тогда человек впервые оказался за пределами защитного слоя атмосферы, в космосе. И в это же время в районе Земли находилась программа-вирус, реагирующая на наличие живых существ. Защитная оболочка атмосферы не пробиваема для вирусов и, соверши Гагарин свой исторический полет несколькими месяцами раньше или позже, мы бы сейчас с вами здесь не сидели. Первый космонавт Земли оказался заражен и протащил вирус через атмосферный барьер. Таким образом, вирус внедрился в программу и активизировался. С каждым годом его энтропийное воздействие усиливалось. Внешне это выглядело, как увеличение количества всяческих катаклизмов – землетрясения, наводнения, революции, войны, аварии и т.д. Деятельность вируса возрастала в геометрической прогрессии и в августе 1996 года он сработал окончательно, полностью уничтожив Вселенную. Но перед этим всех из программы вытащили. А вот с вами произошла накладка.

Пока вы лежали без сознания в канаве, все и случилось – всех перенесли в безопасную область и в следующее мгновение вирус разрушил Вселенную. Пролежали вы без сознания около получаса. Через двенадцать минут после вашего падения всё и произошло. Всё оказалось разорвано на куски.

Олег развел руками:

– Вот на одном из таких кусков мы с вами сейчас и находимся. Выхода отсюда нет, – этот лес замкнут сам на себя, некоторые его участки вырваны и заменены другими, некоторые – многократно продублированы. Можно как угодно долго ходить по этому лесу, но выйти из леса – нельзя. А ресторан – это временно. Так сказать, для удобства общения.

– А что же Бог, не мог заранее этот вирус нейтрализовать? – спросил Сергей.

– Это я образно говорю – вирус, – ответил Олег. – В принципе, эта подпрограмма, необходимая для завершения первого этапа, проще говоря, для организации " Конца Света". Она перемещается во Вселенной самым случайным образом для того, чтобы никто не знал, когда же случится Армагеддон. Ведь и люди, создавая какую-нибудь компьютерную игру, обычно заранее не оговаривают сроков ее окончания. В хорошей игре должен быть заложен элемент случайности. Оговариваются некоторые другие вещи. Согласитесь, что устраивать "Конец Света" во времена пещерного человека, когда все еще только начиналось, было бы не интересно. Поэтому, ввели ограничение – вирус мог начать действовать, лишь встретив на своем пути достаточно развитую в техническом отношении цивилизацию.

Понятно, – сказал Сергей. – Только как же мне этот вирус уничтожить?

Уничтожить? – Олег был явно озадачен. – Вы меня не совсем правильно поняли. Но это моя вина – плохо объясняю, – и, выдержав паузу, продолжил: – Если вернуться от компьютерной терминологии к библейской, то момент заражения – это ничто иное, как пришествие на Землю Антихриста. Вирус-программа – это и есть сам Антихрист.

Так вы что, предлагаете мне бороться с самим Прародителем Зла? – Сергей даже привстал со стула от удивления. – Вы хотите, чтобы я уничтожил Дьявола?

Нет, конечно! Уничтожить его вам не под силу, – ответил Олег. – Да и никому из смертных не под силу. Потому, что Антихрист – это не какое-нибудь конкретное существо, не отдельная личность. Антихрист многолик, хитер и изворотлив. Он действительно напоминает вирус. И действует, как вирус. Только в отличие от вируса гриппа, он заражает не тела, а души. Он отлично знает все человеческие слабости и пороки. Деньги, власть!.. Человек слаб. Ему надо все сразу и прямо сейчас. И чем больше у человека есть, тем больше ему хочется еще. Как наркотиков – наркоману, и водки – пьянице. Дьявол же действует хитро и незаметно. Он закрадывается в человеческую душу в виде зависти. И начинает эта зависть нашептывать человеку: " Смотри, у твоего соседа есть, а у тебя нет. Нет, потому что ты не умеешь жить. Плюнь ты на призрачные сказки о Рае, о загробной жизни, о какой-то нематериальной бессмертной душе. Может, никакой души и вовсе нет! Кто ее видел? Живем один раз! Рви зубами, как твой сосед, и все у тебя будет!" И человек впускает в свою душу Дьявола, человек начинает рвать зубами и тратит все свои силы и все свое время на то, чтобы урвать побольше. И тогда в душу человека вползает подруга зависти – жадность. И человек уподобляется волку в овчарне, который, пьянея от крови, режет и режет овец и никак не может остановиться, хотя умом понимает, что не нужно ему столько мяса – в овчарне все не съесть, да и в лес с собой не унести. И жадность иссушает душу человека. Человек сам себе становиться не рад. И никак не может взять в толк человек – вроде все есть, всего добился, всех растолкал локтями и забрался на самый верх, а жизни нет! Тошно! А почему тошно – непонятно.

Олег на секунду замолчал, а затем продолжил:

– А тошно потому, что за все надо платить. Наркоман и пьяница расплачиваются за свои пристрастия здоровьем, а человек, впустивший в сердце Дьявола – душою.

Только очень сильный человек может противостоять дьявольским соблазнам. Сильный верой в Господа. Господь послал сына своего Иисуса на Землю, чтобы он искупил грехи людские. А, говоря компьютерной терминологией – очистил души людей от вируса, вылечил их от дьявольской заразы. И Иисус исполнил волю своего Небесного Отца. На Земле воцарилось Царствие Христово, где не было места Дьяволу. Да, люди грешили. Да, была и зависть, и жадность и много других пороков. Но до тех пор, пока Антихрист в апреле 1961 года вновь не проник на Землю, ни какие грехи людские не могли привести к глобальной катастрофе – Апокалипсису.

А почему? – неожиданно для самого себя спросил Сергей.

Потому что программа-вирус не вступила в действие. Потому что до 1961 года некому было собирать и подсчитывать грешные души, – серьезно ответил Олег. – Потому что до "Страшного Суда" все, кто умер – мертвы. Их души, как временно не используемые компьютерные программы, хранятся в Небесном Компьютере в упакованном виде. И до тех пор, пока их не оживят, до "Страшного Суда", до разбора Игры, невозможно определить, насколько та или иная душа грешна или безгрешна, и кто же, в конце концов, выиграл Первый Этап, продолжавшийся две тысячи земных лет – Бог или Дьявол.

Последнюю фразу Олег произнес очень тихо. Сергей ждал продолжения, но Олег подпер кулаком щеку и молча уставился в стол немигающим взглядом.

Ну и ну, – Сергей потер пальцами виски. – Так что же мне делать?

Ах да, – Олег вспомнил наконец, о своем собеседнике. – Уничтожить вирус вам, конечно, не удастся. А вот не допустить, чтобы ни одна живая душа в течение трех, а лучше четырех месяцев, считая от апреля 1961 года, не покидала бы земную атмосферу, я думаю, вполне возможно.

Правда, есть тут одна загвоздка. За три месяца до полета Гагарина, в январе 1961 года американцы запустят в космос корабль с шимпанзе на борту. Вероятность того, что вирус в этот раз засечет обезьяну вместо Гагарина, чрезвычайно мала. Слишком далеко он в это время будет находиться от Земли. Но, хотя такой вариант в принципе возможен, придется им пренебречь. Вы просто физически не сможете предотвратить сразу два этих полета. Слишком они близки по времени и далеки по расстоянию. Но если мы ошиблись, и вирус все-таки засечет в январе обезьяну – вам придется начинать все с начала.

– Ничего себе, простенькое задание! – Сергей хмыкнул. – Отменить полет Гагарина! Устроить катастрофу на старте или сделать так, чтобы он не вернулся. Замечательно! Да меня и за сто километров не подпустят к космодрому.

Олег последнюю фразу Сергея пропустил мимо ушей:

– Катастрофу на старте – это можно. А вот аварию в космосе – нельзя. Дьявол находится в режиме поиска. За три месяца он уйдет на такое расстояние, что не сможет засечь человека на орбите Земли. А если в апреле запуск состоится, даже неудачный, даже если космонавт не вернется на Землю – только кто-то появится на орбите планеты – Дьявол поймет, что эта маленькая планета на краю одной из бесчисленных галактик и есть центральное ядро всей программы. Он затаится и будет ждать. И дождется более удачливого космонавта.

– А попроще что-нибудь нельзя придумать? – спросил Сергей. – Например, сразу перебросить меня отсюда в август 1996 года, а потом на следующий уровень?

– Нет, – Олег встал и задвинул стул под стол, давая тем самым понять, что разговор окончен. – Необходимо устранить причину, из-за которой вы оказались продублированным. Принципиально, вас можно перенести в любое время и любое место Вселенной, когда-либо и где-либо существовавшее. Но перенос в 1996 год вам ничего не даст – потому что пока существует лишь одна реальность – зараженный вирусом 1996 год, в августе которого происходит программный сбой. Другого 1996 года пока не существует. Вам придется пройти весь путь заново. Тогда появится альтернативная реальность, другой 1996 год. Вот из этой новой реальности вас и заберут на следующий уровень. Конечно, при условии, что вам удастся предотвратить заражение. Если вы этого не сможете, то через тридцать шесть лет встретимся снова здесь.

– А почему здесь, – спросил Сергей, – ведь я через тридцать шесть лет могу в лес и не пойти?

– Где вы будете через тридцать шесть лет, значения не имеет, – ответил Олег – все равно очнетесь в знакомой канаве, если не сумеете сделать того, о чем я сказал. Только время имеет значение. Если вам все удастся – в какой бы точке планеты вы не находились в первый понедельник августа 1996 года – сканер телепортирует вас на следующий уровень. Есть еще вопросы?

Сергей глубоко задумался, пытаясь осмыслить все услышанное. Олег терпеливо ждал. Наконец Сергей заговорил:

– Если я правильно вас понял, 5 августа 1996 года меня куда-то перенесут с Земли, при условии, что я сорву полет Гагарина. Но вот вопрос: куда денусь я другой, молодой, я, который родится через три года после полета Гагарина и которому в 1996 году исполнится тридцать два года?

– Тот другой никуда не денется, – ответил Олег. – 5 августа 1996 года он пойдет с утра за грибами, поскользнется на мостике, и, падая, сильно поранит голову. Он пролежит в канаве без сознания четырнадцать часов, пока его не найдет жена, которая вместе с соседями по даче пойдет искать пропавшего мужа.

– И вы так спокойно об этом говорите, – с упреком сказал Сергей.

– Я думаю, что вы, зная теперь, что должно произойти в начале августа, этого не допустите, – с улыбкой ответил Олег. – В первый понедельник августа Конец Света наступит исключительно для вас. Всем остальным жителям Земли, включая и вас второго – молодого – придется еще некоторое время подождать – сорвав полет, вы отодвинете срок наступления Апокалипсиса для данной реальности на неопределенное время.

Олег протянул руку:

– Ну, все. Если вопросов больше нет, моя командировка окончена. Давайте прощаться.

Сергей встал и пожал протянутую руку.

– Удачи! – Олег повернулся и зашагал к сцене. Потом оглянулся и сказал:

– Если будет очень туго, попросите ЕГО. ОН обязательно поможет. Но не беспокойте Бога по пустякам. Помните, – прежде всего вы должны рассчитывать на самого себя.

И после паузы добавил:

– Сигареты не забудьте.

Сергей протянул руку за сигаретами, но взять их не успел. Стол, на котором они лежали, исчез. Исчез и ресторан. Сергей снова стоял на железнодорожной насыпи. Порыв свежего, прохладного ветра растрепал его волосы. Сергей поднял голову – голубое безоблачное небо, яркое солнце. Где-то в лесу куковала кукушка. В десятке метров от места, где он стоял, валялась фетровая шляпа, а рядом с ней стояла корзина с грибами. Там, где раньше росла осина, лежал его рюкзак.

"Господи, – мелькнула мысль, – уж не померещилось ли мне все это?"

Сергей посмотрел себе под ноги. На шпалах лежали зажигалка и пачка сигарет. Шпалы были деревянные…

Чистота! Да, именно такое ощущение – чистота!

Голубое небо поражало глубиной и насыщенностью цвета. Воздух – свеж, прозрачен и вкусен, как родниковая вода. Лес, трава, цветы иван-чая вдоль насыпи казались картиной суперреалистического художника – реальней реального.

"Неужели за те несколько часов, что я бродил в тумане, – подумал Сергей, – я успел забыть, как красив мир? Да нет, не может быть! В 1996 году не было такого неба, такого воздуха, таких сочных красок. Наверное, мир, приближаясь к своему концу, тускнел день ото дня, а мы ничего не замечали. Слишком плавно происходило это увядание".

Вспомнилось Сергею, что подобные ощущения он испытал, сменив свой старенький отечественный телевизор с подсевшей трубкой на новый, производства Кореи. Пока сравнивать было не с чем, и старый, вроде бы, нормально показывал. А вот когда появился новый, стало ясно, насколько блеклой и размытой была картинка на экране старого телевизора.

"Может, я зря подтрунивал над своей девяностолетней бабушкой? На всяком семейном торжестве она непременно говорила одну и ту же фразу:

– Вот раньше апельсины были вкусные, а теперь стали какими-то пресными.

А я каждый раз задавал ей каверзный вопрос:

– Может, бабушка, они раньше и более оранжевыми были?

На что она, не улавливая иронии моих слов и внимательно посмотрев через очки на вазу с фруктами, серьезно отвечала:

– Они теперь тусклые какие-то.

Никто серьезно ее слов не воспринимал – в девяносто лет и зрение уже не то и обоняние притупляется. А, ведь возможно, только она одна и помнила, каким должен быть настоящий апельсин. Известно же, что часто старики лучше помнят о том, что было полвека назад, чем о событиях, произошедшим с ними в течение последнего получаса ".

Сергей с наслаждением вдохнул полной грудью свежий, чистый воздух.

"Что же дальше? – подумал он. – Конечно, из леса надо выходить. Ну, а потом куда? Денег нет, документов нет, своего дома тоже нет".

Тут Сергей хлопнул себя ладонью по лбу:

"Я же не знаю, в какой год меня отправили! Вот дубина! Нужно же было спросить! Ясно, что 12 апреля 1961 года еще не наступило. Значит так – сейчас лето, слава Богу, а не зима. Судя по гроздьям рябины – начало августа и где-то около шести часов вечера. Все это замечательно, конечно, но который теперь год? Олег не сказал, сколько времени дается мне на подготовку. Он, правда, говорил насчет встречи через тридцать шесть лет. А вдруг сейчас какой-нибудь 1937?"

Сергей опасливо посмотрел в обе стороны дороги – нигде не было видно ни души.

"Торчу здесь на видном месте. Лучше к лесу спуститься и там хорошо все обдумать" – решил он.

Он подобрал шляпу, взял корзину и рюкзак и спустился с насыпи. Лес встретил его прохладой и приятным шелестом листвы. Стоя в тени кроны большой березы, Сергей критически осмотрел себя с головы до ног.

В первую очередь, он снял с руки электронные часы, которые, похоже, окончательно сломались, разрыл носком сапога землю у корней дерева, положил часы в образовавшуюся ямку и придавил их каблуком.

"Как диверсант, – усмехнулся про себя Сергей, – только не из другой страны, а из другого времени".

Сапогами Сергей остался доволен – они были старые, отцовские и, по мнению Сергея, вполне подходили для любого времени. Джинсы тоже вполне можно было выдать за рабочие штаны – достаточно было только оторвать кожаную мульку с крамольной надписью “Lee”. Насчет шляпы существовали некоторые сомнения – лучше бы это была кепка. А вот куртка никуда не годилась. Хотя была она старая, замызганная и рваная, но сделана из капрона. Но расставаться с курткой Сергею не хотелось. Тем более что под ней была цветастая клетчатая рубашка. Когда в стране стали носить цветные рубашки? Рубашки в клетку раньше называли "ковбойками", но в каком году они у нас появились, Сергей не знал. В конце концов, он решил оставить и куртку и рубашку – не голым же, в самом деле, идти. Хуже обстояли дела с сигаретами и зажигалкой. Оставаться без курева Сергею не хотелось – итак целый день промучился. Он, конечно, хорошо понимал, что подобных сигарет у обычного советского человека, на которого он старался походить, быть не может, а газовые зажигалки появятся только где-то в районе семидесятых годов, но боязнь снова остаться без табака взяла верх.

Сначала Сергей хотел бросить и рюкзак и корзину – к чему теперь ягоды и грибы – только лишнюю тяжесть таскать, да руки понапрасну занимать. Но вовремя сообразил, что человек с пустыми руками в лесу будет выглядеть довольно подозрительно, а так – грибник и никаких вопросов. Рюкзак вполне соответствовал – брезентовый, когда-то защитного цвета, а теперь весь выцветший, он подходил, как нельзя лучше. Ну, а корзина – она и в прошлом веке корзина. Правда, грибы превратились в кашу. Сергей огляделся по сторонам, и у него невольно вырвалось:

– Елки-палки!..

Вокруг оказалось полно грибов! Сергей так увлекся своим гардеробом, что не удосужился даже посмотреть под ноги. В корнях березы, у которой он стоял, пристроилась семейка крепышей-черноголовиков, около ближайшей осины стояли четыре красавца-подосиновика, а чуть левее, на небольшой полянке, пестрел ковер из лисичек.

"И в лес ходить не надо – подумал Сергей. – Это уж точно, не 1996 год!"

Такого количества грибов одновременно Сергей никогда не видел. Он вытряхнул из корзины то, что осталось от грибов урожая 1996 года, и, обманывая себя тем, что это необходимо для конспирации, стал собирать грибы. Заядлый грибник – он просто не мог пройти мимо такого богатства.

Менее чем за полчаса Сергей набрал полную корзину великолепных грибов и уже стал подумывать, не начать ли их класть в рюкзак, но решил остановиться. Для того чтобы сойти за грибника, корзины, до верху наполненной грибами, было более чем достаточно.

"Такое изобилие мне бы с утра сегодня, – с сожалением подумал Сергей. – Уж точно тогда бы к болоту не пошел и в канаву не упал бы. Такая, кажется, ерунда – есть грибы в лесу или нет. А было бы достаточно грибов, все могло бы быть по-другому. И кому теперь нужны эти грибы? Где теперь моя Лена, где Алешка? Если верить Олегу, то и Лена и Алешка и, что самое непонятное, я сам сейчас где-то далеко от сюда и вполне счастливы. И в то же время другой “я” стою под деревом в лесу, черт знает, в каком году! Да, но если еще не наступил 1964 год, значит, я еще не родился! И Лена не родилась, не говоря уже об Алешке. Ну и чертовщина. Голову сломать можно".

Сергей присел на корточки, прислонился спиной к березе, вытащил из пачки сигарету и закурил.

"Надо побыстрее избавиться от этих сигарет и зажигалки и при первом же удобном случае купить что-нибудь попроще – “Беломор”, например, – подумал Сергей. И тут же вспомнил: – Елки, у меня же ни копейки денег!"

Когда-то Сергей любил пофантазировать на тему: " Способы обогащения с помощью машины времени". Заманчиво было бы попасть в будущее, узнать там результаты розыгрыша лотереи "спортлото", вернуться обратно и "угадать" шесть номеров из шести. А когда страну захлестнула волна инфляции, цены и зарплаты стали четырех-пятизначными, а деньги еще оставались в ходу старые, образца 1961 года, в институтской курилке после зарплаты не стихали разговоры о том, как здорово было бы с такими деньжищами оказаться в году, этак, 1965. Вспоминали старые цены, спорили, вели подсчеты – сколько чего можно было бы купить на теперешний месячный оклад.

Отдаленный протяжный гудок вернул Сергея к действительности. Сергей встал и прислушался. С левой стороны явственно слышались звуки приближающегося поезда.

Покидать свое укрытие Сергей не хотел. Сквозь придорожные кусты виднелась только небольшая часть железнодорожного полотна, поэтому Сергей мог лишь по звуку судить о подходящем составе. Он очень удивился, когда мимо него пропыхтел тепловоз, тянувший за собой цистерны с нефтью и платформы, груженые лесом. Сергей почему-то был уверен, что увидит паровоз.

"Какой же, все-таки, сейчас год?" – вновь подумал Сергей…

Железнодорожного состава давно уже не было слышно, а Сергей все продолжал стоять на прежнем месте в глубокой задумчивости. Он задавал себе извечный русский вопрос: “ Что делать?”, и не находил на него ответа. Ясно было одно – надо выходить из леса. А куда идти, что предпринять дальше – было совершенно не ясно.

"Сколько же сейчас лет моей маме?" – Сергей прикинул в уме. Если предположить, что на дворе август 1960 года, получалось, что его матери сейчас семнадцать лет. Сергей горько усмехнулся, представив, как отреагирует семнадцатилетняя девушка на заявление мужчины на четвертом десятке: “Здравствуйте, я ваш будущий сын”.

Солнце клонилось к закату. Пора было идти – ночевать в лесу и быть съеденным комарами – такая перспектива Сергея не прельщала. Он одел на плечи успевший просохнуть рюкзак, поднял корзину и еще раз критически осмотрел себя.

"Вроде ничего, – решил он. – Ну, Бог не выдаст – свинья не съест. Вперед!"

Убедившись, что в пределах видимости нет ни души, Сергей поднялся на насыпь. Он решил идти в сторону ближайшего известного ему населенного пункта – деревни на краю садоводства. Ни какого садоводства, конечно, в данный момент не существовало – героические подвиги советского народа по освоению бросовых земель начались в этой местности в 1970 году. Личных автомобилей и лишних денег почти ни у кого не было, поэтому все давились в электричках и таскали стройматериалы на своем горбу. Энтузиазм у народа был огромный. Да это и понятно. Люди, всю жизнь ютившиеся в коммунальных квартирах, вдруг получили возможность заиметь свой собственный дом. По сравнению с их двенадцати-пятнадцатиметровой комнатой, в которой жили всей семьей, а часто – и с представителями старшего поколения, этот клочок земли размером двадцать на тридцать метров казался огромной территорией. В результате, без всякой помощи со стороны государства, болота очень быстро превратились в огромный одноэтажный город с асфальтовыми дорогами, продуктовыми магазинами и гигантскими свалками мусора по краям леса…

"Всего этого еще нет, – Сергей шагал по шпалам в сторону заходящего солнца. – А вот деревня на краю поляны должна быть".

Косые лучи солнца отбрасывали длинные тени. Ветер стих, не было слышно птичьего щебета. Лес замер. Вся природа готовилась отойти ко сну.

Сергей переложил тяжелую корзину из одной руки в другую.

"Да, интересное было времечко! Героическое, можно сказать. А сколько было забавных случаев и курьезных моментов!"

Действительно, курьезов происходило немало. Особенно, когда кончился первый этап освоения целинных земель – большинство справилось с работой по выкорчевке леса и приступило к строительным работам. А строить-то толком никто не умел! Полупостроенные уродцы падали под натиском ветра, складывались, как карточные домики, крыши летали через несколько участков!

Сергей со своими одногодками – мальчишками изъездил на велосипеде все садоводство вдоль и поперек. Каких только “произведений” зодчества он не видел! По материалам, из которых делались эти творения, часто можно было судить о профессии хозяина. В дело шло все – морские контейнеры, железнодорожные вагоны, деревянные ящики из-под бутылок, старые двери и оконные рамы из домов, идущих на капремонт и еще многое-многое другое. Кто-то даже умудрился притащить на участок троллейбус. Но самым апофеозом был дом из бутылок. Садоводы водили посмотреть на него, как на местную достопримечательность, своих гостей. Особенно красив был бутылочный домик, освещенный солнцем. Зеленые донышки сверкали и переливались, как изумруды…

Изумруды!.. Сергей встал, как вкопанный.

– Господи, – прошептал он. – Как же я мог забыть!

В середине лета, когда Сергей перешел из шестого в седьмой класс, по садоводству с быстротой молнии разнеслась весть – один из садоводов, начав копать яму под фундамент и, разбирая провалившуюся землянку, оставшуюся с войны, нашел клад! Одни говорили, что это был горшок с золотыми царскими червонцами, другие утверждали – ящик с драгоценностями, спрятанный местными спекулянтами, которые в блокадном Ленинграде меняли золото на краюху хлеба, третьи божились, что сами видели целую коробку золотых зубов. В общем, толком никто ничего о содержимом клада не знал. Зато все знали, где его нашли. Хозяин участка, нашедший клад, исчез самым таинственным образом. По садоводству поползли различные слухи – многие считали, что его посадили, потому что не все сдал государству – утаил колечко. Но были и такие, которые утверждали, что видели его на великолепной даче под Зеленогорском, которую он купил на причитающиеся с клада проценты.

А садоводческих мальчишек охватила мания кладоискательства. Для начала, пользуясь отсутствием хозяина участка, где были найдены драгоценности, мальчишки перерыли там все вдоль и поперек. Не найдя ничего ценного, как и следовало ожидать, поиски были перенесены в леса, где на каждом шагу встречались землянки и дзоты. На этом участке в Отечественную шли тяжелые затяжные бои, территория неоднократно переходила из рук в руки, и земля была просто нашпигована металлом. Поэтому, поиски клада постепенно превратились в поиски оружия. В результате, у ребят из садоводства скопился внушительный арсенал – был даже хорошо сохранившийся ручной пулемет, не говоря уже о порохе, гранатах, патронах и всевозможных снарядах. Удивительно, как еще никто не подорвался! А клада так и не нашли.

Клад!

"Вот тебе, Серега, и деньги, – подумал Сергей. – Только найду ли я место, где он зарыт? Там сейчас нет ни участков, ни дорог, а землянок – хоть отбавляй".

Если бы удалось найти этот клад, это, возможно, избавило бы его от материальных проблем. Конечно, золото, или что там еще находится, надо где-то реализовать, но это уже дело второе – прежде надо клад найти. Поисками клада Сергей решил заняться завтра с утра.

Солнце спряталось за деревьями и в лесу стало быстро темнеть. И хотя до деревни через лес не надо было идти – железнодорожная ветка выходила к краю поляны, на которой деревня стояла – все равно следовало поторопиться. Ночи в августе темные и если нет луны (а пока ее видно не было), то в скорости после заката в двух шагах от себя ничего не разглядишь.

Где-то через четверть часа после заката взошла полная луна. Она висела огромным желтым блином над горизонтом и в ее холодом, мертвом свете все вокруг казалось серого цвета. От мысли, что вокруг на несколько километров нет ни одной человеческой души, Сергею стало зябко, и он прибавил шаг.

Когда Сергей подошел к деревне, стояла глубокая ночь. Нигде не было видно ни одного огонька. Дома в неясном лунном свете отбрасывали длинные тени и казались мрачными и нежилыми.

"Да сюда еще электричества не провели! – догадался Сергей. – Всего-то полсотни километров от Петербурга. Вот вам и "электрификация всей страны"!"

Деревня встретила Сергея неистовым собачьим лаем. Стоило первой собаке учуять чужака и залаять, как тут же проснулись все деревенские псы. Лай несся со всех сторон.

"Надеюсь, они собак на ночь по улицам гулять не отвязывают" – Сергей опасливо посмотрел по сторонам.

Когда Сергей учился в младших классах, мама, идя в деревню за молоком, иногда брала его с собой. Молоко из года в год покупали в одном и том же доме, у бабы Веры. Какого возраста была баба Вера, Сергей тогда не представлял. Она казалась ему старой бабушкой. Вот к ней-то он и решил постучаться.

Он удивительно быстро нашел нужный дом – думал сначала, что не сможет так легко это сделать, особенно ночью.

"Вот так бы завтра и с кладом получилось!" – промелькнуло у него в голове.

Во дворе, гремя цепью, прикованной к конуре, и захлебываясь лаем, метался здоровенный барбос. Сергей открыл скрипучую калитку и, стараясь держаться от собаки на почтительном расстоянии, пошел к дому. В какой-то момент вконец озверевший пес рванулся с такой силой, что конура затрещала.

"Не сорвался бы…" – Сергей с опаской посмотрел в сторону неистовствовавшей собаки и легонько постучал в темное окошко. Через некоторое время за занавеской замаячил тусклый свет, она отодвинулась в сторону, и в окне показалась сначала чья-то рука с горящей керосиновой лампой, а затем взволнованное лицо женщины. Ее плечи прикрывал темный платок, накинутый поверх белой рубашки. Женщина прислонила лицо к самому стеклу и, прикрываясь ладонью от света лампы, пыталась рассмотреть незваного гостя.

"Значит, насчет электричества я оказался прав" – подумал Сергей, а вслух, стараясь перекричать собачий лай, громко сказал:

– Здравствуйте!

Женщина в окне слегка кивнула в ответ.

– Пошел за грибами и заблудился, – Сергей в доказательства своих слов поднял корзину с грибами к самому окну. – Теперь вот на поезд опоздал. Пустите переночевать до утра.

Все это Сергею пришлось выкрикивать – пес, доведший себя до исступления, лаял беспрерывно. Женщина с керосиновой лампой исчезла за занавеской. Свет в окне постепенно погас. Сергей испугался, что она пошла спать, но тут послышался характерный металлический звук открываемого засова, дверь на крыльце скрипнула и отворилась. На пороге показалась невысокая женщина средних лет, босая, в длинной темной юбке и с платком на плечах. В одной руке она высоко держала горящую лампу, а другой сжимала на груди платок.

– Шарик! Замолчи сейчас же! – она прикрикнула на пса, но он продолжал неистово лаять.

"Ни чего себе, Шарик!" – подумал Сергей.

– Всю деревню, паразит, перебудит, – как бы извиняясь за свою собаку, сказала она Сергею. И видя, что он не трогается с места, добавила:

– Ну что же вы, заходите!

Пробормотав: "Спасибо" Сергей поднялся на маленькое крыльцо и, пройдя мимо хозяйки, оказался в темных сенях.

– Подождите, я сейчас посвечу, вот только щеколду накину! – она поставила лампу на полку, задвинула засов и повернулась к Сергею. Наверное, в молодости женщина была красавицей. Сейчас она выглядела лет на пятьдесят, но даже годы не смогли стереть этой, во истину русской красоты. А когда маленький Сергей увидел ее в первый раз, все уже звали ее бабой Верой.

"В какой же год меня занесло?" – в очередной раз подумал Сергей.

– Сапоги снимайте и в залу проходите. Только осторожно! Порог высокий. И обо притолоку смотрите головой не заденьте.

Сергей толкнул дверь, наклонился и перешагнул через высокий порог.

Это была настоящая русская изба-пятистенок. По середине шла капитальная бревенчатая стена, делящая помещение на две комнаты. В центре располагалась огромная русская печь – с плитой и лежанкой. В комнате стоял выскобленный до белизны деревянный стол, около центральной стены – комод, в правом углу висело несколько икон, и горела лампадка. Вдоль печи размещалась длинная скамейка. Слева от печи был проход в другую комнату. Дверей между комнатами не было – их роль выполняла цветастая занавеска.

Только сейчас Сергей почувствовал, как он устал. Хозяйка, видимо, что-то делала в чулане. Сергей, не в силах больше стоять на ногах, опустился без приглашения на скамейку, стянул с плеч рюкзак и прикрыл веки. Ноги страшно гудели.

– Что ж вы на лавке-то, – голос хозяйки вывел Сергея из оцепенения. – К столу садитесь.

На столе стоял глиняный горшок, прикрытый тряпицей, граненый стакан с молоком и лежал, нарезанный большими ломтями, черный хлеб. У Сергея при виде еды свело челюсти и рот наполнился слюной – он почувствовал, что просто умирает с голода.

– Спасибо, я сыт, – попробовал отказаться Сергей из вежливости.

– Да что вы такое говорите! Слыханное ли дело, наверное, с утра по лесу бродили, за весь день крошки во рту не было – и от еды отказывается! – запричитала хозяйка. Она вынула из комода тарелку и ложку. – Вы не стесняйтесь, покушайте, что Бог послал, – она подошла к печке, отодвинула заслонку и достала небольшой чугунок, от которого шел приятный аромат отварного картофеля. – Вот, картошка еще горячая. Садитесь, кушайте. Я сейчас в чулан схожу, капустки квашенной вам принесу, чтоб не сухо было.

Дважды Сергея упрашивать не пришлось. Горячая рассыпчатая картошка, холодное молоко, ломоть черного хлеба – Сергею казалось, что ничего вкуснее он в жизни не ел. А когда хозяйка вернулась из погреба и подложила ему в тарелку хрустящей кисло-сладкой квашеной капусты, он даже прикусил язык.

Хозяйка села напротив Сергея, подперла рукой щеку и умиленно наблюдала, как гость уплетает картошку, запивая ее молоком.

Увидев, что стакан опустел, она спросила:

– Подлить молочка еще?

Сергей попытался что-то сказать, но рот его был набит картошкой. Он смог только отрицательно покачать головой.

Когда Сергей насытился, отодвинул тарелку и сказал спасибо, хозяйка принялась уговаривать его поесть еще и все сокрушалась, что больше предложить нечего.

– Ну, что вы, ничего вкуснее я давно уже не ел – искренне пытался заверить ее Сергей. На что хозяйка недоверчиво отвечала:

– Что ж тут вкусного? Хлеб да картошка.

Наконец, она поверила, что гость насытился, и стала убирать со стола. Сергей осоловел от еды, глаза слипались помимо его воли. Он бодрился изо всех сил – неудобно было заснуть прямо за столом.

– Звать то вас как? – спросила хозяйка, сметая со стола хлебные крошки.

– Сергеем.

– А по батюшке?

– Сергей Петрович.

– А меня Верой Спиридоновной величают, – представилась хозяйка. – А ребятишки тетей Верой кличут.

– А где же они? – Сергей посмотрел в сторону печки и невольно понизил голос, боясь разбудить ее детей.

– Кто? – не поняла Вера Спиридоновна.

– Ребята ваши, – Сергей перешел на шепот.

– А, – наконец поняла хозяйка. – Не бойтесь, говорите громче. Нет никого в доме. Я о наших деревенских ребятишках говорила – своих детей Бог не дал.

– Вы, что же, одна живете? – спросил Сергей.

– Почему одна? – удивленно ответила Вера Спиридоновна. – Я женщина замужняя. Только моего Федора сейчас дома нет – в леспромхозе, на лесозаготовках он…

"На лесозаготовках…" – мысленно повторил Сергей. И тут его захлестнула волна воспоминаний – отрывочные яркие картинки из далекого детства, обрывки разговоров, отдельных фраз… Вот он на новеньком велосипеде едет через поляну. Впереди по тропинке идет его мама с авоськой, в которой лежит пустая трехлитровая стеклянная банка с пластмассовой крышкой… Он поджидает маму у дома бабы Веры – сидит на велосипеде и держится рукой за забор… Они с мамой идут обратно через поляну – он толкает велосипед в горку. В авоське по-прежнему болтается пустая банка. Мама говорит, что придется зайти за молоком завтра с утра, потому что баба Вера уехала в больницу к мужу… " – Представляешь, у женщины, у которой мы берем молоко, муж заболел энцефалитом. Работал на заготовке леса и его укусил клещ. – Мы втроем – папа, мама и я – сидим на веранде. Я давлюсь манной кашей, сваренной на воде, а мама рассказывает отцу, почему в доме нет молока. – Не повезло мужику. Если выживет, останется инвалидом на всю жизнь"… Сергей после этого случая боялся ходить в лес и в панике шарахался от всех жуков и лосиных блох – как выглядит энцефалитный клещ, маленький Сергей не знал…

Все это промелькнуло в голове Сергея за пару секунд.

…Он в колхозе на все руки – от скуки, – хозяйке, видимо, необходимо было выговориться. – На Финскую совсем молодым ушел, потом Отечественная – под Прагой ранили его тяжело – лечился долго, а вернулся – профессии никакой. Уж сколько я ему твердила – выучись на тракториста или на шофера – специальность нужная, да и деньги платят исправно, не то, что в твоих шарашкиных бригадах – чего заработают – половину пропьют – так он ни в какую. Я, говорит, не мальчишка сопливый, чтоб за партой сидеть. Стыдно, ему, видишь ли. А, скажите, чего тут стыдного? Отговорки одни.

Вера Спиридоновна видимо спохватилась, что ее семейные проблемы гостю не интересны, потому что на несколько секунд замолчала, а затем спросила Сергея:

– Вы сами-то откуда будете?

– Из Ленинграда.

– Что ж вы в такую даль за грибами отправились?

"Сорок километров от города – для них даль!" – мелькнуло в голове у Сергея. А в слух он сказал:

– На старые места потянуло. Я в детстве во Мге жил.

– Ой, а где ж там?

Ни одного названия улицы во Мге Сергей не помнил. Врать – так уж врать, решил он:

– Да где-то недалеко от вокзала. Я маленький был, плохо помню, – тут у него мелькнула интересная мысль. – Я на днях на целину уезжаю, решил напоследок по родным местам походить, да вот заблудился. Вы, Вера Спиридоновна, грибы и ягоды заберите – мне они ни к чему, просто так собирал.

– Как так – ни к чему? – удивилась Вера Спиридоновна.

– Я грибы не ем, – Сергей сам себе удивлялся, что врет и не краснеет. – А собирать – люблю. Обычно я их на вокзале кому-нибудь отдаю. Так что примите в дар от чистого сердца, не побрезгуйте. Да и ягоды мне теперь ни к чему – послезавтра в Казахстан уезжаю. Мне теперь не до заготовок – собираться в дорогу надо.

– Что ж у вас, Сергей Петрович, нет родственников или знакомых, которые грибы уважают?

– Нет никого, – Сергей подумал, что эти его слова можно назвать правдой, во всяком случае, при данных обстоятельствах. И добавил, опустив к полу глаза, чтобы женщина не заметила его вранья:

– Детдомовский я.

– Ой, болезный! – всплеснула руками Вера Спиридоновна.

"Покурить бы",– подумал Сергей, а вслух сказал:

– Вера Спиридоновна, мне бы… э… во двор надо.

– Так у нас уборная в доме, – ответила Вера Спиридоновна. – В сенях, на право дверь. Там светло – я лампу на полке оставила.

Сергей встал и пошел к выходу.

– Я вам на полу у печки постелю – кровать-то у нас одна. Вернетесь – ложитесь – время уже за полночь.

– Да вы не беспокойтесь, – Сергей остановился в дверях. – Киньте мне в угол какую-нибудь старую дерюжку – я привычный.

– Ну что вы! – голос хозяйки доносился из другой комнаты, из-за занавески. – Сейчас что-нибудь получше соорудим.

Сергей не стал вступать в дискуссию и вышел в сени.

Когда он вернулся, на полу возле печки лежал матрас, застеленный простыней, большая белая подушка с кружевной оборкой и байковое одеяло. Хозяйки в комнате не было.

– Вера Спиридоновна! Мне бы одного матраса без простыни хватило, – громко сказал Сергей.

– Ложитесь, Сергей Петрович, – послышался голос хозяйки из другой комнаты. – Мне сегодня рано вставать – на ферму пойду к утренней дойке. Если без меня уйдете – дверь на ключ заприте. Ключ я на столе оставлю – вы его за притолоку двери суньте. Воров у нас нет, да и воровать нечего – дверь закрываем, чтобы собаки или какие другие звери не забрались.

Сергей разделся, погасил стоящую на столе керосиновую лампу и залез под одеяло. Прохладная свежая простыня, мягкая подушка – просто блаженство! Сергей повернулся на бок и закрыл глаза.

"Во, люди! – подумал он. – Незнакомого человека женщина, будучи одна в доме, впускает среди ночи, кормит, оставляет ночевать и, по всему видно, совершенно не боится. Более того, не боится оставить чужого человека одного в доме. Интересно, у них здесь все такие? И еще интересно, что же стало с ее мужем, а точнее, станет…"

Сергей уже начал проваливаться в сон, но последняя мысль о муже этой приветливой женщины заставила его встрепенуться.

"Елки-палки! – Сергей даже открыл глаза. – Ведь ее Федора клещ укусит только через несколько лет. Я же могу ее как-то предупредить!"

До Сергея вдруг дошло, что ему предоставлена уникальная возможность – изменять будущее!

"Господи! – поразился Сергей. – Да при желании я могу переделать всю историю, по крайней мере, за последние тридцать шесть лет!"

Сергей повернулся на спину и закинул руки за голову. Сон как рукой сняло. Он лежал с блаженной улыбкой на лице, уставившись глазами в темноту. Его воображение рисовало просто сказочные перспективы.

"Жалко, – подумал Сергей, – что меня не перебросили в 1917 год. Уж я бы там показал большевикам "революцию". До чего, в результате, страну довели, паразиты! При царе Россия на третьем месте в мире по уровню жизни стояла, а теперь трудно даже назвать такую страну, где бы жили хуже, чем у нас!"

Сергей яростно повернулся и лег на живот. Из-за занавески послышался скрип матрасных пружин.

"Я, наверное, своим ворочанием заснуть хозяйке не даю, – пристыдил себя Сергей. – Все. Надо спать. А как ее мужа уберечь – завтра придумаю. Время терпит…"

Сергей открыл глаза и в первое момент не мог сообразить, где находится. Но в следующую секунду вспомнил все. Висевший на стене репродуктор торжественно играл гимн Советского Союза.

Светало. За окном яростно чирикали воробьи. Где-то во дворе два раза прокукарекал петух.

Музыка смолкла.

– С добрым утром, товарищи! – бодрым голосом Левитана сказал репродуктор. – Сегодня вторник, 2 августа 1960 года. Передаем…

"Август 60-го…" – видимо, раньше Сергей подсознательно сомневался, что находится в прошлом. Теперь все сомнения отпали.

Сергей приподнялся на локтях и негромко позвал:

– Вера Спиридоновна!

В доме было тихо. Сергей встал и огляделся. На краю стола лежал серый лист бумаги и огрызок карандаша. Сергей взял со стола листок. Записка явно предназначалась ему.

Ушла на ферму. Вернусь вечером. Хлеб и молоко на столе. Каша в печи. Еще молоко в крынке в сенях. Кушайте на здоровье, не стесняйтесь. Если будете уходить, не забудьте запереть дверь.

Вера.

Умывальник висел в сенях. Сергей подрызгался для приличия, пощупал рукой подбородок – хорошо бы побриться! Бритвы ни где не было видно. Вытерев лицо и руки льняным полотенцем, Сергей вернулся в комнату.

Пшенная каша оказалась удивительно вкусна. Сергей съел две большие тарелки этой каши, запивая ее молоком.

"А теперь пора на разведку – решил Сергей, допив молоко из граненого стакана. – Да простит меня Бог. И ты, Вера Спиридоновна, прости, если сможешь."

Он встал из-за стола и огляделся: "Где же они здесь документы хранят?"

Сергей для верности заглянул сначала за занавеску. Никого. Вторая комната была меньше первой. У печи размещалась большая железная никелированная кровать. Она была аккуратно застелена. Около окошка стояла высокая тумбочка. Рядом с ней громоздился здоровенный деревянный сундук, окованный железом. Замка на сундуке не было. Сергей подошел к окну и осторожно отогнул край занавески. Окно выходило в огород.

Сергей вернулся в большую комнату, подошел к комоду и стал поочередно выдвигать ящик за ящиком. Ложки, вилки, ножи, крышки, какие-то тесемочки и веревочки и всякая мелочь. В одном из ящиков лежали красиво вышитые салфетки. Нигде ничего похожего на документы. Сергей перерыл весь комод и перешел в маленькую комнату. На полках тумбочки аккуратно были сложены всевозможные тряпки и приспособления для шитья, вязания и вышивания. Сергей обшарил все полки, прощупал одежду и белье, но ничего не нашел.

"Может, в сундуке?" – подумал Сергей. Крышка оказалась довольно тяжелой. На ее внутренней поверхности были наклеены фотографии и открытки. Сергей вынул из сундука овчинный тулуп и под драповым демисезонным пальто обнаружил прямоугольный тряпичный сверток, перетянутый крест на крест бечевкой, завязанной бантиком. В свертке оказались паспорта, военный билет, метрики, свидетельство о браке, тощая пачка сложенных пополам купюр и еще какие-то документы. Сергей на секунду застыл и прислушался. Все было спокойно. Сергей раскрыл первый паспорт.

“Смирнова Вера Спиридоновна, 1914 года рождения…”

"Да ей сейчас сорок шесть! Сколько же ее мужу?"

Во втором паспорте значилось:

“Смирнов Федор Михайлович, 1917 года рождения…”

"Получается, она старше своего Федора на три года! Ему сейчас сорок три. А мне – тридцать два. Одиннадцать лет разницы."

Сергей покачал головой – сойдет ли он за сорокалетнего? Фотография в паспорте была блеклая и размытая. Она могла принадлежать любому мужчине в возрасте от двадцати до пятидесяти лет.

Сергей засунул паспорт и военный билет в задний карман джинсов и, секунду поколебавшись, вытащил из пачки банкноту достоинством в десять рублей.

"Просто позор, Серега! – промелькнуло в голове. – Грабишь нищих!"

Он аккуратно связал оставшиеся документы, положил все на место и захлопнул сундук.

"Если удастся отыскать клад, – решил Сергей, – обязательно сюда вернусь и подброшу им какую-нибудь драгоценность. "

Сергей сел к столу, перевернул записку и задумался: "Что же написать, чтобы мне поверили?" Взгляд его рассеяно скользнул по стене и остановился на иконах.

Сергей взял огрызок карандаша и стал писать:

Уважаемая Вера Спиридоновна!

Простите, если сможете. Спасибо Вам за вашу доброту. Я, Сергей Бакетов, потомственный колдун и ясновидец, должен предупредить Вас о грозящей вашему мужу опасности. За моими плечами – десятки поколений колдунов и ведьм. Мы ведем свой род от древних волхвов, передавая знания от отца к сыну. Все мои предсказания непременно сбываются. Видел я сегодня вещий сон. Летом …

"В каком же году это случилось? – Сергей перестал писать и задумался. – Дай, Бог, памяти… Точно! Мне купили новый велосипед, когда я пошел в третий класс. Значит, это произошло летом 1974 года."

…1974 года вашего мужа, когда он будет работать на лесозаготовках, укусит энцефалитный клещ. Убедите Федора Михайловича зимой 1973 года сходить к доктору и сделать прививку от энцефалита. Иначе Вы его потеряете. Да хранит Вас Бог!

Ваш ночной гость.

"Должно сработать. Деревенские – люди суеверные" – решил Сергей, перечитав записку. Он вытащил из-под лавки рюкзак и пересыпал бруснику в железный таз, который нашел у печки.

"Лопату бы мне или совок детский хотя бы, – Сергей огляделся по сторонам. Ничего подходящего на глаза ему не попалось. – Надо в чулане посмотреть."

В чулане лопаты не оказалось, зато нашелся небольшой топор. Сергей сунул его в рюкзак.

Когда Сергей вышел на крыльцо, Шарик дремал около конуры и не обратил на него ни какого внимания. Пес только повел ухом и приоткрыл глаза, что бы тут же их снова закрыть.

Сергей миновал деревню и оказался в поле. Голубое небо, ласковое утреннее солнце, переливчатые трели жаворонков, запах свежескошенной травы, легкий ветерок, мягкая желтая пыль дороги под сапогами, ощущение огромности и бескрайности мира.

"Куда все это делось в 1996 году?" – с горечью подумал Сергей.

Его обогнали двое деревенских мальчишек с удочками. Грунтовая дорога, по которой он шел, вела из деревни через поле в лес, где через десять лет застучат сначала топоры, а потом молотки и вырастет огромный одноэтажный муравейник – садоводство.

Подходя к лесу, Сергей ощутил странное волнение. Он с удивлением отметил, что узнает эти места. Словно какая-то заслонка открылась у него в мозгу – он снова был маленьким шестилетним мальчиком, упросившим отца взять его с собой на будущую дачу. Сергей припомнил заросли ивы, где они с ребятами играли в индейцев, большую осину, которая как-то упала на дорогу под порывами ветра, огромный валун у края дороги – кто-то из садоводов в последствии прибрал его для фундамента. В этом девственном лесу все было знакомо Сергею. Он легко нашел место своего будущего участка. Неглубокая круглая воронка, большая раскидистая береза, две одинаковые елки и серый камень между ними не оставляли никаких сомнений. Сергей подошел к березе и погладил ладонью теплый белый ствол:

– Ведь тебя через пятнадцать лет срубят на дрова лишь потому, что ты вырастишь очень большой и станешь заслонять солнце клубничным грядкам наших соседей.

Комок встал у Сергея в горле.

"Ну, Серега, ты еще нюни распусти! – он тряхнул головой, отгоняя грустные мысли. – Тут целый мир летит в тартарары, а тебе березку жалко. Действовать надо, а не сопли жевать!"

Участок с землянкой, где нашли клад, находился через три улицы от участка Сергея и, считая от дороги, был пятым. Сергей прикинул расстояние, учитывая размеры участков и ширину улиц. Получалось, что надо пройти около ста двадцати метров по дороге и порядка сотни метров в глубь леса.

Со второй попытки Сергею удалось выйти к разрушенной землянке. Скорей всего, это была именно та землянка, которую он искал – других по близости не наблюдалось. Бревна, служившие когда-то крышей землянки, провалились – вероятно, сюда угодил снаряд.

Около двух часов Сергей растаскивал и распихивал по сторонам влажные скользкие полусгнившие бревна. Он вымазался, устал и взмок. Солнце приближалось к зениту, день обещал быть жарким.

Выходя из деревни, Сергей приметил в придорожной канаве кусок стальной ржавой проволоки и захватил ее с собой. Проволоку он хотел использовать как щуп, чтобы не перекапывать все подряд в слепую.

Расправившись с бревнами, Сергей решил передохнуть. Он уселся на бревна и закурил, отметив для себя, что в пачке осталось всего четыре сигареты. Затем достал из рюкзака проволоку, выпрямил ее, как смог и принялся осторожно и медленно, сантиметр за сантиметром, прощупывать землю.

"Для полного счастья мне не хватает только на мине подорваться" – промелькнуло у него в голове. В рыхлую песчаную почву щуп входил довольно легко, проникая на глубину до полуметра. Когда щуп натыкался на какую-нибудь преграду, Сергей откладывал проволоку в сторону и брался за топор, используя его вместо лопаты. Чаще всего он наталкивался на куски бревен или корни деревьев. В одном месте щуп с характерным звуком уперся в металлическую поверхность. Сердце у Сергея забилось радостно и тревожно – может клад? А если снаряд или мина? Копал он осторожно – больше руками, чем топором. Металлический предмет оказался ржавой каской.

За несколько часов кропотливого труда Сергею удалось извлечь на свет божий внушительное количество деревянных обломков, две ржавые, покореженные каски, ржавую винтовку со сломанным прикладом, несколько пустых истлевших консервных банок и большую гильзу из-под снаряда, расплющенную на конце, которую, скорее всего, использовали как керосиновую лампу. Клада не было. Сергей устало присел на край землянки и осмотрел плоды своего труда.

Время давно перевалило за полдень. Во рту у Сергея пересохло, а в животе урчало от голода.

"Вот придурок! – ругал он сам себя. – Хоть бы кусок хлеба с собой прихватил!"

Сергей с досады плюнул на землю.

"Может, никакого клада вовсе не существовало? – подумал он. – И все это чьи-то выдумки и сплетни – просто надо было как-то объяснить таинственное исчезновение хозяина этого участка, вот и придумали сказку про якобы найденный им здесь клад. Да точно, так оно и было, а я, дурак, здесь ковыряюсь!"

Сергей с ожесточением глубоко вогнал кусок стальной проволоки в землю. Проволока, просто на удивление, вошла очень глубоко и ни во что не уперлась – похоже, под землей в этом месте была какая-то пустота.

Прошло, наверное, не менее полутора часов, прежде чем Сергей докопался до настила из толстых досок. Доски отлично сохранились. Под ними, судя по звуку, было пустое пространство. Проволочный щуп, вероятно, попал в щель между досками.

Топор пришелся очень кстати. Сергей выломал две доски и сунул голову в образовавшееся отверстие. Под досками оказалась яма прямоугольной формы глубиной около метра. На полу друг на друге стояли три больших деревянных ящика зеленого цвета с крышками на защелках-”лягушках”. Сергей выломал еще несколько досок и спустился в яму. Открыть крышку верхнего ящика мешали доски. Верхний ящик оказался ужасно тяжелым. Снимая его, Сергей чуть было не отдавил себе ноги. Когда ящик очутился, наконец, на земле, Сергей щелкнул замками и осторожно приподнял крышку. В ящике ровными рядами лежали завернутые в промасленную бумагу немецкие автоматы "Шмайссер". Сергей вынул один автомат и освободил его от бумаги. Оружие сохранилось в идеальном состоянии – ни капли ржавчины.

Во втором ящике лежали патроны и гранаты на длинной ручке. Сергей отставил средний ящик в сторону и открыл крышку последнего, нижнего ящика. В ящике, кроме небольшой жестяной коробки, ничего не оказалось. Сергей вынул эту коробку, поставил ее на ящик и с замиранием сердца открыл крышку.

– Нашел все-таки…, – прошептал Сергей.

§§§

Телефон, как всегда, зазвонил совершенно не вовремя. Обе руки подполковника Рухленко были заняты – в левой он держал ванильный сухарик, а в правой – серебряный подстаканник, в который был вставлен тонкий стеклянный стакан с горячим ароматным чаем. Чай пришлось отставить в сторону. Подполковник поднял трубку телефона:

– Рухленко слушает.

– Николай Николаевич? Здравия желаю. Подполковник Жилков.

– А, это ты, Вадим Спиридонович. Как служба? – Рухленко отложил сухарик, взял чайную ложечку и принялся размешивать чай в стакане, чтобы хоть немного остудить его.

Надо будет сказать Никитину, чтобы не подавал такой горячий чай, – промелькнуло в голове у подполковника. – Пить просто невозможно. Приходится ждать, пока остынет.

– Солдат спит – служба идет. Ха… Шучу, – Жилков был человеком, по его собственному мнению, наделенным исключительным чувством юмора. Подчиненные подобострастно смеялись над его плоскими шутками, остальные снисходительно улыбались – зачем разубеждать человека и портить отношения? Пономаренко для вежливости хмыкнул в трубку.

– Николай Николаевич. Тут, похоже, для твоего отдела работенка подворачивается, – в трубке опять раздался смешок.

– Только и знаешь нам работу подкидывать, – беззлобно сказал Рухленко. – Сами то что?

– Ну, Николай, наш профиль – сбор информации, – возразила трубка. – А дальше – ваша забота.

В трубке что-то хрюкнуло.

Наверное, Жилков не один у себя в кабинете, – решил Рухленко. – Опять зазвал к себе пол-отдела и оттачивает свое тупое остроумие.

– Ну, так что там у тебя?

Голос в трубке стал немного серьезней:

– Понимаешь, Николай Николаевич, вчера поздно вечером, точнее в десять часов тридцать две минуты мой дежурный принял интересную телефонограмму. Читаю дословно: "Сегодня, в шести километрах юго-западнее поселка Мга в восемнадцать часов сорок четыре минуты наблюдал в течение четырех минут необычное атмосферное явление, сопровождавшееся громким шумом и отдельными хлопками, свечением луча, исходящим из совершенно чистого неба и странными небесными разводами. Считаю своим долгом сообщить о случившемся".

Голос в трубке на несколько секунд умолк – это Жилков выдерживал паузу для того, чтобы придать большую значимость своему сообщению. Рухленко молчал – ждал продолжения. Долго ждать ему не пришлось.

– Ну как, Николай Николаевич? – трубка ожила, – Интересная история?

– Это единичное свидетельство? – вместо ответа спросил Рухленко.

– Пока что да, – ответил Жилков.

– Вадим Спиридонович, – в голосе Рухленко звучала неприкрытая досада. – Ты же прекрасно знаешь, что единичными сообщениями мы не занимаемся – не хватает ни времени, ни людей. Мало ли у нас в городе придурков и алкоголиков, которым мерещится черте что. Если все такие сигналы проверять – ноги по самые яйца стопчешь.

В ответ в трубке раздалось ехидное хихиканье:

– Николай Николаевич! Ну разве я бы стал беспокоить тебя из-за всякой ерунды. Ты не дослушал, а ругаешься.

На том конце провода раздались сдавленные смешки.

Точно, всех к себе собрал, – решил Рухленко. – Вот потешаются, оболтусы! Совсем, видно, крыша у них от безделья поехала. Тоже мне – отдел сбора информации! Дармоеды. Но что же там за спектакль разыгрывает этот паразит Жилков перед своими подчиненными?

Тут в трубке снова послышался голос Жилкова:

– А ругаешься, я считаю, ты напрасно. Потому как сообщение это передал профессионал, можно сказать.

– Какой еще профессионал? – сухо отрезал Рухленко – пустая трескотня Жилкова стала его раздражать. – Выражайся яснее, Вадим Спиридонович.

– Ну вот, обиделся! – в голосе Жилкова слышалась досада. – А я его рассмешить хотел.

Ты своих обормотов рассмешить хотел – подумал Рухленко.

– Ладно, буду выражаться яснее, – видимо, замечание Рухленко задело Жилкова. Он перешел на сухой, официальный тон:

– Читаю дальше – э… «…сообщить о случившемся. Начальник штаба гвардейской части номер такой-то войск противовоздушной обороны Ленинградского военного округа полковник Косарь". Вот так-то, Николай Николаевич!

Повисла пауза.

– Николай, ты чего молчишь? С тобой все в порядке? – слегка озабоченным тоном спросила телефонная трубка голосом Жилкова.

– У тебя запись этого сообщения на пленке есть? – спросил Рухленко.

– Зачем же ты нас пугаешь? – к Жилкову вернулась его обычная нагловатая манера разговаривать. – Я было подумал, что тебе от радости нехорошо сделалось. А запись на пленке есть, конечно.

– Если я сейчас к тебе Никитина подошлю, дашь ему копию?

– Конечно! О чем разговор. Это наша работа.

Рухленко нажал кнопку, установленную под столешницей. Дверь кабинета открылась и на пороге застыл лейтенант Никитин:

– Здравия желаю, товарищ подполковник!

– Игорь Вадимович, загляни к Жилкову, возьми у него магнитофонную ленту. Жилков знает, какую.

Когда Никитин ушел, подполковник Рухленко взял телефонную трубку:

– Алло! Майора Левашова… Семен Иванович, зайди ко мне.

Отдел по контролю за аномальными явлениями (сокращенно назывался он "АЯВ") был организован в Комитете Госбезопасности СССР после известных событий 1948 года, когда американцам удалось сбить летающую тарелку. У отдела было две основные задачи – сбор информации и распространение дезинформации об аномальных явлениях. В то время как в Москву со всех концов страны шли материалы о случаях наблюдения НЛО, в газетах и журналах печатались карикатуры и юмористические рассказы про зеленых человечков на летающих тарелках. Работы по НЛО были строго засекречены. Ни одно государство в мире официально не признавало, что ведет такие работы. Все отлично понимали, какое огромное преимущество может получить та страна, которая первой установит контакт с высокоразвитой внеземной цивилизацией. О существовании "АЯВ" в СССР знали очень немногие. Командиры и начальники штабов войск ПВО и ВВС, директора астрономических обсерваторий и командиры подводных лодок были обязаны немедленно докладывать в КГБ обо всех случаях наблюдения аномальных явлений и в воде и в воздухе. Подполковник Рухленко был начальником отдела "АЯВ" в ленинградском КГБ.

Пленку слушали в четвертый раз.

– Ну, как твое мнение, Семен Иванович? – подполковник Рухленко достал из коробки "Казбек" папиросу и постучал ею о коробку.

Кандидат в мастера спорта по легкой атлетике, высокий, подтянутый, стройный блондин майор Левашов являлся заместителем Рухленко. Одет он был, в отличие от подполковника, который всегда ходил на службу в форме, в темно-синий костюм и белую рубашку с галстуком.

– Информация, по-видимому, достоверная, товарищ подполковник. Насколько я знаю, ни с чем подобным нам еще сталкиваться не приходилось. Не совсем, правда, ясно, смогли ли военные что-нибудь засечь радарами.

– Это пока выяснить не удалось. Я звонил в часть – ни командира, ни начштаба в части нет – их с утра вызвали в Генштаб. И когда они вернуться, не известно.

Подполковник Рухленко чиркнул спичкой и прикурил папиросу.

– Вот что, Семен Иванович, бери капитана Ивлева, посмотрите по карте, где эта часть находится, и поезжайте сейчас туда. Пока доберетесь, возможно, этот полковник Косарь успеет уже вернуться из города. Я позвоню дежурному офицеру, чтобы вас там встретили.

– Слушаюсь, товарищ подполковник, – майор Левашов встал. – Разрешите идти?

– Да, вот еще что. Поезжайте на “газике”, а не на “Волге” – может нужно будет на место выехать. Как только удастся что-нибудь выяснить – немедленно мне звоните.

Капитан Ивлев стучал по клавишам пишущей машинки, когда в его кабинет зашел Левашов.

Ивлев с Левашовым были одногодками, но Ивлев все еще ходил в капитанах – для него в отделе не было майорской должности.

– Я смотрю, Юра, ты окончательно бюрократом заделался, – сказал Левашов вместо приветствия. – Чем занят?

– Отчет за прошлый месяц составляю, товарищ майор, – отозвался Ивлев.

– Придется это дело пока отложить, – Левашов сел на стул, положил на колени кожаную папку, раскрыл ее и вынул лист бумаги. – Приказано нам с тобой прокатиться за город. На, прочитай, – он протянул лист Ивлеву.

– Что-нибудь стоящее? – спросил Ивлев, беря бумагу из рук Левашова.

– Ты читай, читай, – усмехнулся Левашов.

Ивлев внимательно прочитал сообщение и вернул листок Левашову.

– Я не совсем понял, Семен, этот полковник на своих радарах эту чертовщину засек или просто в лесу видел?

– Вот это нам и надо выяснить, – Левашов убрал бумагу обратно в папку. – Рухленко полон оптимизма – если случай документально подтвердится, наверняка внеочередное звание получит. А может и нам с тобой что-нибудь перепадет.

Левашов поднялся со стула:

– Ты, Юра, позвони Климчуку – пусть готовит "газик", потом сходи к секретчикам, возьми карту мгинского района, а я пока сбегаю на склад, выпишу инструменты. Встречаемся здесь, у тебя в кабинете через пятнадцать минут.

Климчук гнал "газик" по окружной военной дороге на предельной скорости. Машина тряслась и подпрыгивала на стыках бетонных плит.

– Федор, ну куда ты так несешься? – майор Левашов говорил это, наверное, уже в третий раз. – Ты из нас все внутренности вытряхнешь. Мы же ни за кем пока не гонимся.

– Привычка, товарищ майор, – отвечал Климчук и на некоторое время сбрасывал скорость.

Без десяти двенадцать они подъехали к воротам части. Их ждали. Из контрольно-пропускного пункта выскочил старший лейтенант с красной повязкой на рукаве, вытянулся по стойке "смирно" и застыл с поднесенной к козырьку ладонью.

– Гляди-ка, уважают нашего брата, – констатировал Левашов.

– Вернее сказать, боятся, – буркнул в ответ Ивлев.

Старший лейтенант с красной повязкой на рукаве подскочил к остановившейся машине и, не отнимая руку от козырька, услужливо наклонился к опущенному боковому стеклу.

– Дежурный по части старший лейтенант Косых! – отрапортовал он.

Левашов молча сунул ему под нос свое удостоверение.

– Здравия желаю, товарищ майор! – почти выкрикнул старлей и снова встал в стойку. Затем повернулся в сторону КПП и крикнул:

– Касымов, открывай ворота!

Ворота тут же стали медленно открываться.

– Товарищ майор, разрешите проводить вас до штаба – с вами в машине проехать, – старший лейтенант снова наклонился к боковому окошку "газика".

– Садитесь, – ответил Левашов.

– От ворот сразу на право и по прямой метров триста, – объяснил старлей водителю, влезая на заднее сиденье.

– Ваш начштаба еще не вернулся? – спросил Левашов, когда машина подъехала к зданию штаба.

– Никак нет, товарищ майор, – ответил старший лейтенант, – но он в курсе, что вы приедете. Полковник Косарь звонил полчаса назад и сказал, что они с командиром немедленно выезжают. Я думаю, через полчаса прибудут.

Все четверо вышли из машины.

– Полковник просил подождать, если желаете, в его кабинете, – предложил старлей.

Левашов вопросительно посмотрел на Ивлева. Тот неопределенно пожал плечами.

– Мы, пожалуй, подождем вашего начштаба на свежем воздухе, – сказал Левашов. – Итак из кабинетов сутками не вылезаем.

– Конечно, конечно, – сразу же согласился старший лейтенант. – А если проголодаетесь, у нас рядом со столовой есть хороший буфет.

Левашов с Ивлевым сидели на скамейке перед штабом, а Климчук дремал за рулем "газика", когда к штабу подкатила черная "Волга" с выкрашенными в красный цвет клыками на бамперах. Левашов и Ивлев поднялись на встречу двум полковникам, вылезавшим из автомобиля. После обычных приветствий и представлений начальник штаба, крупный жилистый мужчина с загорелым обветренным лицом, сказал, обращаясь к гостям:

– Предлагаю подняться ко мне в кабинет, товарищи офицеры.

Командир части, маленький розовощекий крепыш – полная противоположность начштаба, сказал, что если он понадобиться, то в ближайший час будет у себя в кабинете.

– Прохор Григорьевич, – обратился Левашов к начальнику штаба, когда они разместились за столом в небольшом кабинете со спартанской обстановкой, – разрешите нашу беседу записать на магнитофон?

– Ни чего не имею против.

Ивлев достал из металлического чемодана портативный магнитофон и микрофон на подставке.

– Нас очень интересует, – сказал Левашов, когда закрутились магнитофонные бобины, – зафиксировали вы это необычное явление в атмосфере своими радарными установками?

– Должен вас огорчить, товарищи офицеры, – сказал полковник, – но доказательств, документально подтверждающих мои слова, у меня нет. Вернувшись из леса, я сразу же проверил – наша станция ничего не засекла.

– Тогда расскажите подробно, – Левашов достал из папки карту района, – где конкретно и что вы наблюдали.

Полковник Косарь взял остро отточенный карандаш и склонился над картой, разложенной на столе.

– Вот здесь, прямо на железнодорожном полотне, – он ткнул концом карандаша в карту. – А я в это время находился вот тут, – полковник переместил карандаш вдоль железной дороги на юг.

– Более подробно, если можно, товарищ полковник, – попросил Левашов.

– Могу рассказать буквально по минутам, – полковник откинулся на спинку стула. – Вчера во второй половине дня у меня выдалась пара свободных часов, и я решил сходить за грибами. В двадцать минут шестого я выехал со своим шофером из ворот части. Без пяти шесть мы прибыли на место – вот в эту точку, – полковник ткнул карандашом в карту, – Машину с шофером я оставил и дальше пошел пешком. Я дошел до железнодорожной ветки и в течение получаса собирал грибы. Далеко от насыпи я не отходил. В восемнадцать сорок четыре (я посмотрел в этот момент на часы) я услышал громкий звук, похожий на гул двигателей вертолета. Звук появился внезапно – эффекта приближения не было. Гул слышался со стороны железной дороги. Я заинтересовался и вышел из леса к насыпи. Метрах в трехстах или около того я увидел вертикальный столб серебристого света, упиравшийся прямо в железнодорожное полотно. Диаметром около двух метров, не шире железнодорожной насыпи. Звук шел с того же направления. Никакого вертолета я не увидел – столб света уходил в небо и там терялся. По небу от столба расходились еле заметные круговые волны – как круги на воде от брошенного камня, только совсем слабые. Источника света видно не было – возможно, он находился на очень большой высоте. Наблюдал я все это, стоя в трех метрах от насыпи. Через четыре минуты раздался громкий хлопок и столб пропал.

Полковник Косарь замолчал.

– Прохор Григорьевич, – Левашов чуть передвинул микрофон, – вот вы говорите: ”Столб серебристого цвета”. Он вам твердым показался?

– Нет. Не цвета, а света, – полковник неопределенно пошевелил рукой. – Скорее, это напоминало луч прожектора в тумане, хотя никакого тумана не было.

– Вы подходили к тому месту, где заметили луч? – спросил Левашов.

– Да, подошел, правда, не сразу. Я, когда гул услышал, корзину в лесу оставил. Вернулся за ней. Потом грузовой состав в сторону Мги прошел. На том месте, где был луч, ничего примечательного я не обнаружил.

– А кто-нибудь еще мог видеть это явление? – спросил Левашов. – Ваш шофер, например?

– Нет, Сайдыров ничего не видел. Он, как только я ушел, завалился спать на заднее сиденье.

– Понятно, – сказал Левашов и потянулся, чтобы выключить магнитофон.

– Да, постойте, – в голосе начштаба чувствовалось замешательство. – Был ведь там еще грибник.

Левашов выпрямился:

– Какой грибник?

– Я почему-то совершенно не придал этому значения, – пробормотал полковник себе под нос. А потом обратился к Левашову:

– Когда столб исчез, я заметил человека на рельсах. Поручиться, что он стоял именно в той точке, где до этого был столб света, я не могу, но что совсем рядом с этим местом – это точно.

– Куда же он потом делся? – подал голос до этого молчавший Ивлев.

Начальник штаба повернулся к Ивлеву:

– Я был так поражен этим необычным атмосферным явлением, что не обратил на этого человека никакого внимания. Я сходил за корзиной, а когда вернулся – на насыпи уже никого не было.

– А почему вы решили, что он грибник? – спросил Левашов.

Полковник на секунду задумался:

– Хотя расстояние между нами было достаточно большое, я заметил у него в руках корзину.

– Интересно было бы поговорить с этим грибником, – сказал Левашов. – А какой он из себя? Как выглядел? Возраст, рост, телосложение, одежда, цвет волос?

– Я уже говорил, что видел его только издалека, – ответил полковник. – Точно не скажу, но, по-моему, это был молодой мужчина обычного телосложения. Насчет одежды и цвета волос ничего определенного сказать не могу.

Левашов остановил магнитофон:

– Спасибо, Прохор Григорьевич. Вы нам очень помогли. И вот еще что: не могли бы вы сейчас съездить с нами на это место. Карта – это одно, а свидетель – совсем другое.

– Сейчас узнаю у командира части, не понадоблюсь ли я ему в ближайшее время, – сказал начштаба, поднимая телефонную трубку.

Тяжело переваливаясь через рытвины, лужи и коряги "газик" полз по разбитой грузовиками лесной дороге.

– Сразу за тем поворотом остановись, – сказал начштаба Климчуку. И, обратившись к Левашову с Ивлевым, добавил: – Дальше пойдем пешком.

Когда они вылезли из машины, полковник Косарь с сомнением посмотрел на легкие полуботинки Левашова и Ивлева. Поймав его взгляд, Левашов усмехнулся:

– Ничего, мы ребята крепкие – прорвемся.

Через пятнадцать минут они вышли к железнодорожной насыпи. Начштаба огляделся по сторонам и показал рукой на право:

– Нам вот туда.

Пройдя по шпалам около полукилометра, полковник остановился:

– Вот это место. С точностью плюс-минус десять метров, я думаю. Луч был здесь.

Левашов с Ивлевым внимательно осмотрели шпалы, рельсы, гравий насыпи, взяли анализ почвы на повышенную радиоактивность, отсняли две катушки фотопленки. Ничего необычного, аномального они на насыпи не обнаружили.

– Давай-ка, Юра, вокруг этого места по лесу походим – я с левой, а ты с правой стороны от дороги, – сказал Левашов.

– Давайте-ка и я с вами, – предложил полковник.

Когда через полчаса майор Левашов в насквозь промокших ботинках вновь вышел к железнодорожной насыпи, капитан и начальник штаба уже ждали его.

– Ну, как успехи? – поинтересовался Левашов, подходя к офицерам.

– Ничего примечательного, товарищ майор, – отозвался Ивлев. – А у вас как дела?

– Аналогично.

– Я тоже ничего интересного не обнаружил, – полковник Косарь вдавил каблуком сапога окурок папиросы в просмоленную шпалу. – Разве что место, где этот грибник грибы строгал.

– И далеко это? – спросил Левашов.

– Да нет, совсем рядом, – ответил полковник.

– Надо бы глянуть, – предложил Левашов.

Они втроем спустились с насыпи, пробрались через густые кусты и оказались на маленькой полянке.

– Вот, смотрите, – полковник присел на корточки и поднял обрезок ножки гриба. – Этот подосиновик срезан не более суток назад. Место тут глухое – до ближайшего жилья пять километров. Я за все лето здесь только этого вчерашнего грибника и видел. Так что с уверенностью можно утверждать – это его работа.

Офицеры разбрелись по полянке.

– Товарищ майор! Идите сюда! – позвал капитан Ивлев.

Левашов с Косарем подошли к Ивлеву. У корней березы мох оказался сбит и на черной жирной земле отчетливо отпечатался след подошвы резинового сапога.

– Пленка еще осталась? – спросил Левашов.

– Восемь кадров в камере и еще одна целая катушка, – ответил Ивлев, посмотрев на счетчик ленты фотоаппарата.

Ивлев положил рядом со следом маленькую линейку и защелкал фотовспышкой. Левашов отвернулся, чтоб не слепило глаза. И вдруг в отраженном свете очередной вспышки увидел в траве какой-то маленький предмет.

– Ну-ка, Юра, подожди, не снимай – сказал он Ивлеву и направился в сторону предмета.

– Глазастый же вы, Семен Иванович! – восхищенно сказал Ивлев, разглядывая маленький оранжевый цилиндр с обуглившимся краем, который Левашов осторожно держал пинцетом.

– Что это вы нашли? – начштаба подошел к кагэбэшникам.

– Окурок американской сигареты, – ответил Левашов. – Видите, по ободку надпись: “Marlboro”. Похоже, не простой это грибник.

Офицеры увлеченно рассматривали окурок. Вдруг Левашов резко схватил Ивлева свободной рукой за лацкан пиджака и резко дернул его на себя.

– Юрка, … твою мать! Идиот! Смотри, что наделал! – заорал Левашов во все горло.

Там, где только что был след резинового сапога, четко отпечатался каблук капитана Ивлева.

Ивлев в ужасе посмотрел на испорченный вещдок. Левашов громко плюнул на землю и отвернулся.

– Ну зачем же так расстраиваться, – вступился полковник Косарь. – Вы же след сфотографировать успели.

Левашов ответил не сразу. Видимо, способность говорить спокойно далась ему с трудом.

– Отснято всего три кадра, – голос майора звучал холодно и сухо. – Фотографии могут не получиться. Это, во-первых. А во-вторых, мы обязаны были сделать гипсовый слепок со следа.

Полковник Косарь покачал головой, подошел к березе и, оперевшись рукой о ствол дерева, наклонился над испорченным следом.

– Товарищи офицеры, гляньте-ка сюда, – позвал начштаба.

Левашов с Ивлевым медленно, как бы нехотя подошли и наклонились над отпечатком. В углублении, оставленном каблуком капитана, тускло поблескивал край какого-то металлического предмета.

– Сними-ка это, Юра, – сказал Левашов.

Пока Ивлев щелкал фотоаппаратом, Левашов достал из чемоданчика совочек и небольшую щетку. Несколько осторожных движений щеткой – и в углублении показался предмет, похожий на наручные часы на металлическом ремешке. Левашов аккуратно взял предмет пинцетом, смахнул щеткой остатки земли и стал рассматривать со всех сторон.

– Американская вещица, – констатировал он. – Смотрите, тут герб США выдавлен, а здесь надпись: "Montana".

– Любят эти американцы везде свои " made in" приляпывать, – вставил до этого виновато молчавший Ивлев. – Похоже, дело шпионажем пахнет.

– Странный прибор, – продолжал вслух размышлять майор, ни как не отреагировав на реплику Ивлева. – Явно предназначен, чтобы носить на запястье. Может это счетчик Гейгера? Почему же он его тут закопал?

– Тут еще что-то есть, – послышался голос склонившегося над корнями березы полковника.

Левашов с Ивлевым снова подошли к березе. С левого края земля в углублении осыпалась, и показался прямоугольный кусочек желтого цвета. Левашов осторожно вытащил его и очистил от грязи. То, что он держал в пинцете, оказалось прямоугольным куском кожи с тисненой надписью крупными буквами "Lee".

– Давай, Юра, дуй к машине, свяжись по рации с начальством, – сказал Левашов, пряча найденные предметы в бумажные пакетики. – Доложишь обстановку. Попроси проводника с собакой. И понастойчивее попроси – нам надо знать, куда этот “американец” отсюда направился.

– Странный какой-то этот шпион, – сказал начштаба, когда Ивлев убежал. – Тащить с собой такие улики и так непрофессионально их спрятать. И совершенно непонятно, что он тут делал, как оказался в лесу в трех сотнях километрах от границы?

Левашов молча продолжал совком и щеткой орудовать в корнях березы. Он или намеренно не хотел вступать в дискуссию по этому вопросу или считал, что полковник просто размышляет вслух. Начштаба замолчал, достал из кармана кителя папиросы и закурил.

– Я понимаю, конечно, – вновь заговорил полковник через некоторое время, – что это секретное дело и войск ПВО не касается. Но мне тут в голову пришла одна мысль: не связано ли появление здесь этот шпиона со вчерашним лучом? А что, если американцы разработали какое-то устройство, при помощи которого можно перенести человека в пространстве на сотни километров? Ученые в последнее время такого напридумывали, что я уже ничему не удивлюсь.

Левашов оторвался от своего занятия и встал:

– Прохор Григорьевич! Мы вам очень благодарны за помощь. Будем ходатайствовать перед вашим начальством. Только поймите меня правильно. Все, что вы видели вчера и сегодня – государственная тайна. Мы вам полностью доверяем. Но для всех будет лучше, если вы вообще забудете то, что видели и узнали сейчас.

Левашов видел, как под скулами полковника заходили желваки.

– Я все понимаю, товарищ полковник, – сказал Левашов, – но так надо.

И, выдержав паузу, добавил:

– А насчет мгновенной переброски в пространстве – телепортации – вы, возможно, и правы. Мне тоже пришла в голову эта мысль.

– Ладно, майор, – отозвался начштаба. – Я военный, а не красна девица. Уговаривать меня не надо. Есть приказ забыть – значит забыть.

§§§

Сергей пил холодную колодезную воду из кривого ведра и никак не мог напиться. Вода казалась вкуснее любого лимонада. Усилием воли он заставил себя остановиться, и поставил на четверть опустевшее ведро на скамейку перед колодцем. В желудке булькало, как в аквариуме.

Колодец этот был общественный, колхозный. Находился он на краю деревни, и пока отец Сергея не вырыл собственного колодца, они часто здесь брали питьевую воду.

Солнце клонилось к закату. В рюкзаке у Сергея лежали пять гранат, автомат с десятью запасными рожками и коробка, полная золотых царских червонцев. Все это Сергей предварительно завернул в куртку и переложил ветками и листьями папоротника. Сергей понимал, что если он сегодня хочет добраться до города, надо поспешить на станцию – неизвестно, до какого часа ходят поезда. Но уйти, не отблагодарив женщину, давшую ему ночлег и пищу, женщину, которую ему пришлось обмануть, Сергей не мог. Еще в лесу, около землянки Сергей вытащил из коробки горсть монет, часть сунул в карман джинсов, а двадцать штук положил в пустую пачку из-под сигарет.

К дому Веры Спиридоновны он решил идти огородами со стороны небольшого леска – встречаться с ней было рискованно – вдруг она уже обнаружила пропажу. Сергей хотел незаметно подбросить монеты – сигаретная пачка красочная, необычная для этого времени – обязательно заметит.

Забор со стороны огорода можно было назвать забором лишь условно – две жерди, чтоб скотина не забрела. У забора притулился покосившийся сарай.

Деревня – это не садоводство, где малюсенькие участки тесно прижимались друг к другу, а из окна дома можно было наблюдать, что делается через участок. Дома в деревне стоят в одну линию по обе стороны от дороги и между огромными участками расположены широкие поляны – покосы. Сергей вышел из леска и огляделся по сторонам. Ни на участке Веры Спиридоновны, ни на соседних с ним участках не было видно ни души.

«Просто подбросить сигаретную пачку в огород рискованно, – подумал Сергей, – увидят какие-нибудь мальчишки красивую коробочку на грядке – обязательно маханут за ней через забор. Заскачу-ка я быстренько в этот сарай, оставлю пачку там».

Сергей снял рюкзак, спрятал его в кустах на краю лесочка и быстрым шагом пошел к сараю. Нырнул под жердину, еще раз огляделся вокруг и, подойдя к полуоткрытой двери сарая, осторожно заглянул во внутрь. В сарае никого не было. Сергей протиснулся в щель между дверью и косяком. Видимо, сарай предназначался для хранения сена. Сейчас он был практически пуст – лишь в углу стояла пара граблей и вилы. Сергей подошел к вилам, достал из кармана пачку и прицепил ее на зубец вил. Затем отошел к дверям и полюбовался на вилы с красной пачкой на зубце.

«Нормально, – решил Сергей. – Сразу в глаза не бросается, а кто вилы возьмет – заметит непременно».

Сергей высунул голову из-за двери, убедился, что в огороде никого нет и совсем уже собрался выходить из сарая, как вдруг услышал шум и в следующую секунду увидел хозяйку, выплывающую из-за угла дома. В руке Вера Спиридоновна несла корзину Сергея, а под мышкой – большой темно-синий эмалированный таз. Сергей быстро отступил в глубину сарая, продолжая сквозь полуоткрытую дверь наблюдать за хозяйкой. А Вера Спиридоновна подошла к врытому в землю досчатому столу, села на скамейку и принялась чистить грибы. Выскользнуть из сарая незамеченным было невозможно – хозяйка сидела к сараю лицом.

«Во влип! – подумал Сергей. – Это, похоже, надолго. Можно, конечно, в наглую выскочить из сарая, махануть через забор и в лес. А если ее муж дома? Поднимет хозяйка крик, мужик ее выскочит – бегай потом от него по лесу. Лишний раз светиться в моем положении ни к чему – подожду немного, может она отойдет на минутку куда-нибудь. Только бы мой рюкзак в кустах никто не заметил».

Через четверть часа терпение Сергея было на исходе. Вера Спиридоновна явно никуда не собиралась уходить. Мысль об оставленном в кустах рюкзаке не давала Сергею покоя. Он уже собрался выскочить из сарая на глазах хозяйки – будь, что будет, но неожиданно залаявший хозяйский пес остановил Сергея. Сергей чуть сдвинулся влево, так, чтобы сквозь приоткрытую дверь стала видна калитка, и обмер. За забором стояли четверо молодых мужчин. На деревенских они не были похожи. Одеты в штатское, но военная выправка видна за версту.

– Хозяева! Есть кто дома?! – громко крикнул один из мужчин.

Сергей вновь переменил позицию. Вера Спиридоновна встала и пошла к калитке. О чем хозяйка говорила с гостями у забора, Сергей не слышал. Поговорив немного, Вера Спиридоновна впустила мужчин во двор. И тут Сергей заметил, что один из мужчин ведет на поводке большую немецкую овчарку. Хозяйский Шарик просто захлебывался лаем, а овчарка не издавала ни звука. Шла рядом с хозяином, уткнувшись носом в землю.

«Господи, неужто по мою душу? – мелькнуло в голове у Серея. – Но с какой стати? Где же я успел засветиться?»

Когда хозяйка и гости скрылись за домом, Сергей выскочил из сарая, прошмыгнул под жердиной и рванул в сторону леса. Пробегая мимо кустов, он подхватил рюкзак и, не оглядываясь, побежал дальше.

§§§

– Вера Спиридоновна. Расскажите о вашем вчерашнем госте, – обратился майор Левашов к хозяйке, вошедшей в комнату с кувшином молока в руках. Левашов с Ивлевым сидели за столом, а майор контрразведки Козин пристроился на лавке у печи. Лейтенант Семенов со своим Тагиром остался во дворе.

– А что ж рассказывать? – спросила Вера Спиридоновна, доставая из комода стаканы.

– Все подряд и с самого начала – как, когда, с кем пришел к вам этот человек, как назвался, о чем говорил. И чем подробнее – тем лучше.

Вера Спиридоновна разлила молоко в стаканы и, отрезая черный хлеб, в третий раз предложила гостям:

– Может, все-таки щей вам разогреть? А то я скоро!

– Спасибо, Вера Спиридоновна, но мы лучше молочка попьем, – ответил Левашов.

Хозяйка с сомнением посмотрела на гостей, но больше предлагать пообедать не стала. Она села напротив Левашова и положила на стол натруженные морщинистые руки.

– Если подряд и с начала.., – повторила Вера Спиридоновна слова Левашова и на секунду задумалась. – Солнце уж давно село. Я спать легла, но не спала еще – все о своем Федоре думала. Вдруг Шарик залаял, а потом в окно постучали – не громко так…

И Вера Спиридоновна рассказала о событиях вчерашнего вечера.

…– А сегодня, как с фермы вернулась, гляжу – на столе записка. И странная такая, – Вера Спиридоновна встала, подошла к иконам, вынула из-за образов листок бумаги и протянула его Левашову.

Левашов, Ивлев и Козин склонились над запиской.

– Вот теперь не знаю, что и думать, – закончила Вера Спиридоновна.

– Разрешите нам эту записку взять с собой? – полувопросительно, полуутвердительно сказал майор Козин.

– Ну что ж, коли надо, забирайте, конечно, – с сожалением ответила хозяйка. – А чего он натворил-то? Такой с виду порядочный – грибы свои оставил.

Вместо ответа Левашов спросил:

– Вера Спиридоновна, вы где документы и деньги храните?

– Там, в сундуке лежат, – несколько удивленно ответила хозяйка, кивнув головой в сторону занавески между комнатами.

– Посмотрите, пожалуйста, все ли на месте – деньги, документы, вещи? – предложил майор.

Вера Спиридоновна ушла в другую комнату. Никто из мужчин не двинулся с места. Через несколько минут хозяйка появилась из-за занавески, держа в обеих руках полуоткрытый тряпичный сверток. Лицо ее выражало полную растерянность.

– Фединого паспорта нет и билета его военного. И десять рублей пропало, – Вера Спиридоновна тяжело опустилась на скамейку и положила сверток с документами на стол. – Тут все было. Как же это?..

– Ну, как там, товарищ майор? – спросил Семенов у Козина, вышедшего на крыльцо вслед за Левашовым и Ивлевым.

– Похоже, зацепили мы его, – Козин достал из кармана плаща красивый серебряный портсигар, вынул папиросу и предложил Семенову. – Попробуем сейчас с твоим Тагиром определить, куда он отсюда направился.

Со стороны поляны послышался шум автомобиля и через несколько минут, подняв облако желтой пыли, у калитки остановился "газик". Стекло форточки опустилось, и оттуда высунулась невозмутимая физиономия Климчука.

– Как же ты нас разыскал, Федор? – искренне удивился Левашов. – Ты же у части должен был нас ждать.

– Так чего ждать, товарищ майор! – на распев ответил Кравчук и вылез из машины. – Я начштаба в часть подбросил и сюда рванул – ведь и без собак ясно, что пошел ваш шпион к ближайшему жилью.

– Да, тебе, Федор, пальца в рот не клади, – усмехнулся Левашов. – Про шпиона подслушал, когда Ивлев по рации докладывал, так что ли?

– Что значит "подслушал"? – притворно обиделся Федор. – Капитан меня из машины выйти не просил, когда Николаю Николаевичу докладывал.

– Ладно, на этот раз прощаю, – вполне серьезно сказал Левашов, – рация позарез нужна. А впредь, сказано ждать там-то и там-то – значит надо ждать. Ясно?

– Ясно, товарищ майор! – бодро ответил Федор.

Ну и "жук" же наш Климчук! – подумал Левашов. – Сколько его помню, всегда оказывается в нужном месте и в нужное время. Вот и сейчас, не успели из калитки выйти, только о рации подумали – а он тут как тут. Может, он телепат и его-то и надо изучать нашему отделу, а не за "летающими тарелками" охотиться?

– Василий Кириллович, – обратился Левашов к майору Козину, – свяжись со своими контрразведчиками, пусть меры принимают – шпионы ведь по вашей части. А потом и я со своим начальством переговорю.

После того, как Козин доложил своему начальству о ходе дела, дал приметы шпиона и данные украденного паспорта, Левашов связался с Рухленко.

– Значит, продолжать работать совместно с контрразведкой… Абсолютно с вами согласен, Николай Николаевич. Совершенно не яство, каким образом он у нас в тылу появился. … Слушаюсь, товарищ полковник, – Левашов намеренно пропустил приставку "под" и "повысил" начальника в звании – буквально на днях майору попалась на глаза статья о русской армии, в которой, в частности, упоминалось о том, что среди царских офицеров было принято опускать приставку “под” перед званиями. Это считалось хорошим тоном.

– Все понятно? – спросил Левашов у стоявшего рядом с машиной и слышавшего весь разговор Ивлева.

– Понятнее некуда, – ответил капитан.

Левашов вылез из машины и подошел к Козину.

– Ну что, Василий Кириллович, приказано нам работать вместе. Какие будут дальнейшие соображения?

– Вместе – так вместе, – Козин поправил кушак своего темно-синего китайского плаща. – Одна голова – хорошо, а … а что касается соображений – хотим попробовать с помощью семеновского Тагира определить, в какую сторону наш “Гость” отсюда дальше направился.

– Федор, – Левашов подошел к опущенному боковому стеклу "газика", – поедешь вслед за нами, если по дороге пойдем. Только медленно поедешь. И дистанцию держи, чтоб собаку не отвлекать. А если пес нас в поле или лес потянет – остановишься и будешь ждать. И никакой самодеятельности! Ясно!

– Ясно, товарищ майор! – Федор расплылся в улыбке и включил стартер.

Не нравиться мне все это! – сказал Ивлев, разглядывая содержимое ящиков.

– А кому это может нравиться? – Левашов вертел в руках немецкий автомат, щелкал затвором, заглядывал в ствол. – Теперь у него оружие есть. И, заметь, в идеальном состоянии. И не только оружие. В пустом ящике наверняка что-то лежало.

– Интересно, почему он не замаскировал все это? – Ивлев кивнул в сторону ящиков. – Тут же оружия и боеприпасов на роту хватит.

– Может, его кто-нибудь спугнул? – предположил Семенов. Он сидел на корточках перед собакой и ласково трепал своего Тагира за уши.

– Может, конечно, и так, – Левашов наклонился и положил автомат обратно в ящик. – Только я думаю, что забрал он отсюда все, что ему было нужно и возвращаться сюда больше не собирается.

Треснула сухая ветка. Все одновременно повернули головы. Густые кусты раздвинулись, и появился майор Козин.

– Саперы скоро прибудут, – сказал он, отряхивая плащ от листьев и мелких веточек. – Вы протокол составили?

– Составили, – ответил Ивлев. – И сфотографировали этот арсенал.

– Списать дадите потом?

– Дадим. С тебя стакан, – усмехнулся Левашов.

– Заметано, – Козин наклонился над ящиком с гранатами, покачал головой и повернулся лицом к Левашову. – Что думаешь обо всем об этом, майор?

Левашов слегка пожал плечами:

– Тут, по-моему, все ясно. Немцы, уходя, оставили здесь хорошо законсервированный склад для своей агентуры на нашей территории. А воспользовались им, похоже, американцы, которые узнали о тайнике или из документов фашистов или непосредственно от тех, кто руководил операцией по организации подобных складов.

– И теперь становиться понятно, – подхватил Козин, – что заставило нашего “Гостя” забраться в эту глухомань, где, по моим данным, нет объектов, которые могут заинтересовать иностранные разведки. Наши сейчас встречают все поезда с мгинского направления и на Московском вокзале и на ближайших к городу станциях. Но есть вероятность, что наш “Гость” отправился вовсе не в Ленинград. А куда он отсюда пошел, мы сейчас постараемся выяснить.

Козин повернулся к Семенову:

– Ну как, лейтенант, не утомился еще твой Тагир?

Да успокойся ты, майор! – сказал Левашов, поравнявшись с Козиным, который поминутно чертыхаясь старался не отставать от Семенова с овчаркой.

– Он же в руках у нас был! Пока мы в избе лясы точили, а потом к землянке бегали, он в сарай вернулся! – Козин от бессильной ярости даже остановился на секунду, плюнул, и тут же понесся еще быстрей. – Я просто идиот! И даже хуже. Засаду надо было в деревне оставить!

– Кто же мог знать, что он вернется? – Левашов пытался не отставать от Козина. – Профессионалы так не поступают.

– Профессионалы! – зло передразнил Козин. – Вот из-за того, что мы с тобой профессионалы и привыкли иметь дело с профессионалами, мы его и прошляпили! А он – или дилетант и полный дурак или сверхпрофессионал, потому что обвел нас вокруг пальца. И я все больше и больше склоняюсь к последнему. Он все время оказывается на шаг впереди нас.

– Ну какой он “сверх”? – Левашов постарался хмыкнуть, но из-за быстрого шага у него изо рта послышалось какое-то кряканье. – Сплошные ошибки. Профессионал бы не дал себя так элементарно обнаружить. Будь он чуть поосторожнее – мы бы, вообще, его не засекли.

– А ты не думаешь, майор, что он с нами просто играет? – Козин явно устал от такого темпа, запыхался, но виду старался не показывать – пытался говорить ровно, скрывая одышку. – Слишком уж все гладко получается. Все нам прямо на блюдечке преподносится – тайник скрыл плохо, в деревне засветился, записку идиотскую оставил, склад с оружием не замаскировал, в деревню вернулся и зачем-то золото в сарае на самом видном месте оставил – глупее, кажется, и придумать нельзя. Его поступки алогичны и непонятны.

– Может, этот “американец” – отвлекающий маневр? – предположил Левашов.

– Все может быть, – согласился Козин. – Но, опять же непонятно, от чего или от кого он нас отвлекает? По всем приметам – он здесь один бродит. Не-по-нят-но!

– Вот возьмем его, и все будет понятно, – оптимистически подытожил Левашов.

– Вам самое главное – взять “Гостя”, – сердито сказал Козин. – Потому, как вас интересует вопрос, как он здесь очутился. А нас интересует, зачем он здесь появился, к кому пойдет, и что собирается делать. Поэтому, брать его сейчас рано.

– А не думаешь, что он уже встретился, с кем хотел?

– Эта Смирнова из деревни – скорее всего никакого отношения к делу не имеет – просто переночевать ему было негде, и в документах он нуждался, что опять-таки непонятно. Но проверять этих колхозников непременно будем.

Начало быстро темнеть. Семенов с Тагиром скрылись за поворотом дороги, но уже и так стало ясно, куда вел след – дорога шла к железнодорожной станции.

– Давай-ка шаг прибавим, – предложил Козин Левашову. – Вдруг он еще не успел уехать.

– Это вряд ли, – усомнился Левашов, но шаг ускорил.

Около платформы Козин на ходу спросил:

– Это не твой там стоит? – и кивнул головой на право.

Левашов глянул в указанном направлении. На дороге около платформы, освещенный желтым светом уличного фонаря, стоял их "газик".

– Точно, мой, – сказал Левашов, нагнав Козина на ступеньках перрона, а про себя подумал: Климчук – поразительный экземпляр. Чутье такое, что никакой собаки-ищейки не надо! Мы по лесам и огородам бегаем, а он уже тут как тут. Все-таки надо будет им заняться.

Народу на платформе было мало. Сергеев стоял около перил. У его ног, вытянув передние лапы и высунув язык, лежал Тагир.

– Уехал, товарищ майор, – доложил Сергеев.

– Да вижу, что уехал, – беззлобно ответил Козин, облокачиваясь на перила. Выглядел он усталым, измотанным, но совершенно спокойным.

– Тагир покрутился у расписания, забежал в буфет, а потом к кассе, – продолжил Сергеев. – От кассы – сюда, а затем к краю платформы.

– Понятно, – Козин достал из кармана портсигар. – Эта платформа на Ленинград. Будем надеяться, что там его не упустят.

§§§

– Навалочная. Следующая конечная – Ленинград, Московский вокзал.

Пассажиров в вагоне было мало – не больше десятка человек. Сергей сидел у окна и смотрел на огни приближающегося города – города, в котором он родится через четыре года. В животе бурчало – видимо, два жареных пирожка с мясом никак не хотели уживаться с колодезной водой. После покупки пирожков, пачки папирос, спичек и билета у Сергея осталось восемьдесят пять копеек. На билет Сергей потратился не напрасно. Не успели отъехать от станции, как в вагон вошли два контролера в железнодорожной форме, а следом за ними – двое милиционеров. В углу на скамейке около двери спал, запрокинув голову и открыв рот, подвыпивший мужичек. Из обрывков разговора между представителями власти и мужиком Сергей понял, что билет у мужика есть, только в другую сторону. Видимо, мужичек задремал, проспал свою станцию, доехал до кольца и сейчас ехал обратно. Мужик канючил, плел что-то про жену и детей и просил выпустить его на следующей станции, чтобы пересесть на встречную электричку. По мнению Сергея, мужика можно было только пожалеть, но контролеры оказались неумолимы – плати штраф, и все тут! Но мужик уперся – то ли у него действительно не было денег, то ли он просто не хотел платить. Кончилось тем, что два дюжих милиционера подхватили бедного мужика под руки и потащили в следующий вагон вслед за контролерами…

– Поезд прибыл на конечную станцию – Московский вокзал.

Сергей спрыгнул на перрон и закинул рюкзак на плечо. Теплый летний вечер, желтый свет фонарей, кисловатый запах дыма, носильщики с тележками, сутолока вокзала, гудок отходящего поезда и люди – люди из старой кинохроники. Мужчины – в широких брюках, в кепках и шляпах, рубашках, пиджаках и плащах, в военной форме, с чемоданами и портфелями; женщины – в длинных легких платьях, белых носках, в строгих пиджаках, в пыльниках и причудливых шляпках.

– Поберегись!

Сергей отпрянул в сторону. За тележкой носильщика, нагруженной чемоданами, шла пожилая пара интеллигентного вида. Женщина была явно чем-то недовольна, а мужчина старался ее успокоить. Направлялась эта процессия к поезду «Ленинград – Москва». Сергей заворожено смотрел им в след и вдруг почувствовал, что его разбирает смех. Он зажал ладонью рот, прикрыл глаза и медленно сосчитал до десяти.

«Мне теперь только истерики не хватало! Ну-ка возьми себя в руки! – приказал сам себе Сергей. – Это реальность, а не кино. Это настоящие, живые люди. И не важно, что многих из них два дня назад уже давно не было на этом свете. Сейчас 1960 год, а все, что являлось реальностью для тебя двое суток назад, случится только через тридцать шесть лет.»

Сергей поправил лямку рюкзака, тряхнул головой и побрел к выходу из вокзала. Ноги болели страшно – еще бы – двое суток в резиновых сапогах. Но на восемьдесят пять копеек даже тапочки не купишь. Мыслей в голове не было никаких. Сергей тупо шел, не обращая внимания на редких прохожих, сам не зная куда. Звенели допотопные трамваи, с шумом проносились автомобили антикварного вида, из открытого окна слышалась музыка – крутили пластинки, популярные в дни молодости Сережиных родителей.

Газетный стенд привлек внимание Сергея. На одном стенде была наклеена «Правда», на другом – “Вечерний Ленинград”. Сергей подошел к стенду с «Правдой». Газета оказалась сегодняшняя.

«Что они тут пишут? Так… «Вперед, к новым свершениям!”… “В ЦК КПСС”… “Победа горняков Донбасса”… “Забастовка английских шахтеров”… Ясно».

Сергей перешел к стенду с «Вечерним Ленинградом». На последней странице газеты были напечатаны порядка двух десятков объявлений, показавшихся Сергею более чем странными. Все они выглядели на один манер и отличались только фамилиями и адресами: «Гражданин такой-то, проживающий по такому-то адресу подал на развод с гражданкой такой-то». Сергей перешел к предыдущей странице газеты. Под одной из статей красовалась карикатура: два мужика придурковатого вида – один во фраке и полосатом цилиндре, другой – в вычурной военной форме неизвестной армии – ручными насосами пытались накачать странную конструкцию – огромные резиновые буквы «НАТО». Мужики старались изо всех сил, разбрызгивая пот, но буквы не хотели надуваться – воздух свистел из дырок и из-под заплаток.

Сергей усмехнулся и хотел было перейти к следующему стенду, как внезапно физически отчетливо почувствовал, что кто-то очень злой смотрит ему в затылок. За спиной был враг. Сергей стоял у газетного стенда и не мог двинуться с места. Он весь покрылся липким холодным потом. Сергею казалось, что стоит только шелохнуться, как произойдет нечто ужасное.

Позже, оценивая свое состояние, Сергей прикинул, что ужас, подобный тому, что он перенес, можно, наверное, сравнить с ужасом, испытываемым человеком, стоящим со связанными руками на краю крыши небоскреба и знающим, что за спиной у него – самый лютый враг.

Но это было позже, а пока Сергей не мог даже шевельнуться и лишь хлопал глазами. «За спиной – враг! За спиной – враг!» – стучало в мозгу.

« Кто же там сзади?» – мелькнула мысль, и в следующее мгновение со зрением стало твориться что-то непонятное. В первый момент Сергею показалось, что газетный стенд перед ним исчез. Сергей видел какую-то улицу – прохожие, машины, фонари, дома на противоположной стороне. Но он тут же осознал, что видит одновременно и стенд с дурацкой карикатурой. Сергей закрыл глаза. Стенд с газетами, как и положено, исчез, но улица осталась. Сзади прогремел трамвай. Сергей проводил его взглядом. И тут до Сергея дошло. Он с закрытыми глазами видел то, что происходило у него за спиной. Видел так, как если бы стоял лицом к проезжей части. На противоположной стороне улицы Сергей заметил двух мужчин в ярких красных флюоресцирующих куртках. Мужчины смотрели в сторону Сергея и о чем-то переговаривались. И как только Сергей их заметил, весь его страх моментально улетучился.

«Откуда у этих двоих такие яркие куртки?» – подумал Сергей и открыл глаза. Теперь он видел только газету. Сергей не спеша повернулся и посмотрел сначала в одну сторону улицы, затем в другую, при этом чиркнув взглядом по противоположному тротуару. Мужчины пожали друг другу руки и стали расходиться в разные стороны. Одеты они были в темно-коричневые костюмы. Никаких красных курток на них не было.

«Интересно!» – подумал Сергей и снова повернулся, делая вид, что читает газету. Закрыв глаза, он мысленно пожелал увидеть, что твориться у него за спиной. Картинка возникла сразу же, как будто он просто открыл глаза. Двое мужчин, заметив, что Сергей повернулся к ним спиной, остановились. Первый сделал второму знак рукой, и тот подошел к первому. И были они оба в ярких красных куртках!

«Что за ерунда?» – подумал Сергей и пригляделся повнимательнее. Ни каких красных курток на мужиках не было. Одежда этих двоих, в отличие от остальных прохожих, светилась неярким флюоресцирующим красным светом.

«Хорошо их пометили! – усмехнулся про себя Сергей. – Но что же делать? Похоже, я здорово влип. Эти двое – явно по мою душу. Но они, скорее всего, не догадываются, что я их заметил. Можно попытаться нырнуть в ближайшую подворотню и уйти проходными дворами. Но если я побегу, они побегут за мной. Двор элементарно может закончиться тупиком. И тогда они загонят меня, как крысу. А у меня в кармане краденые документы, а за плечами – три килограмма золотых монет, гранаты и автомат. Просто замечательно!… Однако, способность не только чувствовать опасность за спиной, но и видеть ее – это здорово! Может, меня уже модернизировали?»

– Вам плохо, товарищ?

Сергей вздрогнул и открыл глаза. Девушка, почти девочка, с тревогой смотрела ему в лицо. Белокурая, небольшого роста, карие встревоженные глаза, светлое ситцевое платье, серая кофточка и большой пухлый портфель в правой руке.

– Нет, все в порядке, – Сергей попытался улыбнуться.

– Правда? – с сомнением спросила девушка.

– Истинная правда, – пошутил Сергей.

Девушка повернулась и пошла дальше.

«Ну и люди! – восхищенно думал Сергей, глядя ей в след. – Я же просто стоял, прикрыв глаза – не валялся на панели, не шатался, за сердце не держался. Внимательные, заботливые, не озлобленные люди. Что Вера Спиридоновна, что эта девочка. А может, мне просто везет на хороших людей? Кстати, а где там мои “светящиеся”?»

Сергей закрыл глаза и посмотрел, что происходит у него за спиной. Один мужчина стоял напротив, на другой стороне улицы, а второй почему-то ушел вперед.

«Господи! – догадался Сергей. – Да он же за этой девушкой увязался! Конечно, стоит мне теперь с кем-нибудь заговорить, как эти ребята моментально возьмут человека в разработку!»

Внезапно Сергея вновь обдало волной страха. Ощущения были аналогичны тем, что он испытал, обнаружив слежку, но опасность исходила теперь сбоку. Сергей чуть скосил взгляд и увидел метрах в тридцати от себя еще две светящиеся фигуры.

«Со всех сторон обложили, гады! – со злостью подумал Сергей. – Не арестовывают, потому что хотят выяснить, что я дальше буду делать. Если б я сам это знал! Но показать, что я слежку заметил, нельзя ни в коем случае – тогда сразу схватят!»

Сергей открыл глаза, повернулся и пошел за удаляющейся фигурой девушки.

Летняя ночь опустилась на город, неся с собой прохладу и туман. Тусклые уличные фонари не могли разогнать тьму. Сильные галогенные светильники должны были появиться в Ленинграде лет через пять, а пока улицы освещались обычными лампочками накаливания. Фонари выхватывали из темноты и тумана дрожащие конусы света, образуя на асфальте размытые желтые круги. Фигура девушки в светлом платье появлялась в очередном световом круге, какое-то время была видна отчетливо, а затем растворялась во тьме, чтобы вновь проявиться в следующем круге. Было во всем этом что-то волшебное – ночь, туман, загадочный свет фонарей и девушка в белом платье, снова и снова идущая во тьму, чтобы опять выйти к свету. Сергей, как зачарованный, шел за девушкой, забыв обо всем на свете. Ему казалось, что так будет продолжаться вечно. Поэтому, когда девушка не появилась в очередном световом круге, Сергей на секунду даже опешил и остановился.

«Серега! Да ты окончательно свихнулся! – Сергей тряхнул головой, отгоняя наваждение. – Как сентиментальный дурак, ты тащишься по ночному городу за незнакомой девушкой. “Ночь, улица, фонарь, аптека…” Тьфу! У тебя на хвосте четверо шпиков! Очнись, Серега!»

Поравнявшись с тем местом, где исчезла девушка, Сергей увидел темную подворотню.

«Ну конечно, – догадался Сергей, – именно сюда она и свернула».

Он уже отошел от подворотни на несколько шагов, когда сзади раздался короткий сдавленный девичий крик. И было в этом вскрике столько страха и отчаяния, что Сергей, ни секунды не раздумывая, рванулся назад, в подворотню. Вбежав в плохо освещенный двор-колодец, Сергей сразу увидел девушку, прижавшуюся к стене, а рядом с ней – здоровенного детину, приставившего к горлу девушки тускло поблескивающий нож. Около ног девушки сидело на корточках небольшое существо – то ли маленькая женщина, то ли мальчишка – и рылось в вывернутых из портфеля вещах. Дальше все произошло очень быстро. Сергей ощутил спиной волну смертельного холода, моментально включилось второе зрение и увидел, как сзади от стены отделилась ярко-малиновая фигура человека с ножом в правой руке. Не поворачивая головы, Сергей резко крутанулся на левой ноге и сапогом правой ударил бандита в лицо. Удар достиг цели. Бандит отлетел к стене, гулко стукнулся об нее и медленно сполз, расставив руки. Его нож с характерным металлическим звуком зацокал по мостовой. Маленькое существо перестало рыться в портфеле и уставилось на Сергея.

– Ну, сученок… – процедил сквозь зубы верзила, оттолкнул девушку и пошел на Сергея. Нож он держал профессионально – большой палец сверху, локоть прижат к туловищу.

«Это уже серьезно! – мелькнуло в голове Сергея. – Но у мужика таких габаритов реакция должна быть не ахти какая.»

Сергей скинул с плеч рюкзак и встал в стойку. Ни страха, ни растерянности, ни злости Сергей не чувствовал. Адреналин, толчками разбегавшийся по венам и артериям, создавал ощущение легкой эйфории. «Есть упоение в бою…» – всплыли пушкинские строки. И в следующую секунду Сергей сделал обманный выпад вправо. Бандит купился на это движение и всей своей массой ринулся в обозначенную Сергеем сторону. А Сергей отскочил влево, упал на бок и ногами сделал «ножницы» – подсек бандита под колени. Детина, увлекаемый своей же инерцией, со всего маха грохнулся об асфальт. Подняться он уже не успел – Сергей нанес ему сильнейший удар носком сапога в висок. Голова бандита мотнулась в сторону, и он затих. Сзади послышался удаляющийся топот – это со всех ног улепетывало маленькое непонятное существо.

«Смотри-ка! – Сергей мысленно хмыкнул. – Пригодились-таки мои занятия в секции карате!»

Девушка сидела на корточках, прижавшись спиной к кирпичной стене, и негромко всхлипывала, судорожно ловя воздух открытым ртом. В глазах ее застыл ужас. Она пыталась застегнуть трясущимися руками кофточку, но пальцы не слушались и пуговицы никак не хотели попадать в петли.

Сергей подскочил к девушке и протянул руку, чтобы помочь ей подняться. Она взвизгнула и отпрянула от него.

– Ну-ну, не бойтесь, – Сергей отступил на шаг и, чтобы ее успокоить, поднял руки и покачал перед девушкой открытыми ладонями. – Никто вас больше не обидит. С вами все в порядке?

Вместо ответа девушка заплакала навзрыд.

«Пускай поплачет, – решил Сергей, собирая в портфель разбросанные по асфальту вещи – книжки, тетрадки, карандаши. – Ей сейчас это даже полезно.»

Собрав все вещи, Сергей щелкнул замком портфеля, подошел к плачущей девушке и протянул ей портфель:

– Вы где живете?

Девушка подняла на него заплаканные глаза и взяла портфель:

– Там, – выдавила она сквозь слезы и показала на парадную.

– Вставайте и пойдем скорее, пока эти не очухались, – Сергей специально упомянул о бандитах, чтобы вернуть девушку к действительности.

Девушка быстро вскочила на ноги, прижала к груди портфель и уставилась на лежавшего ничком громилу. Плакать она перестала. В глазах девушки застыл страх. Дрожащим голосом она спросила:

– Он жив?

«Черт побери! – выругался про себя Сергей. – Что за люди. Этот ублюдок минуту назад мог ее зарезать, а она о его здоровье печется!»

– Сейчас проверим, – Сергей подошел к лежащему без движения бандиту и двинул ему носком сапога по ребрам. Бандит застонал и дернул рукой.

«Живучий, гад! Жаль…» – Сергей подобрал рюкзак, подхватил девушку под руку и потянул к парадной:

– На каком этаже вы живете?

Дверь им открыла женщина средних лет с изможденным лицом. Увидев заплаканную девушку, она в растерянности отступила в глубь коридора.

– Мама! – молчавшая до этого девушка бросилась женщине на шею и горько заплакала, уткнувшись в ее плечо. Сергей вошел вслед за девушкой и оказался в длинном узком коридоре со множеством дверей по обе стороны. Коридор освещался единственной тусклой лампочкой, висящей над входными дверьми. Конца коридора не было видно – он тонул в темноте. Несколько дверей приоткрылось и в коридор высунулось полдюжины голов. Но никто не вышел.

«Коммуналка. И, похоже, военное положение» – решил Сергей.

– Танечка… Танечка… – ничего не понимающая мать вопросительно и с опаской посмотрела на Сергея.

– Что же это вы дочку в такую пору одну гулять отпускаете? – Сергей наклонился и хотел поставить портфель девушки на пол.

– Нет, нет. Не ставьте здесь, – женщина одной рукой прижимала всхлипывающую дочку к груди, а второй гладила ее по белокурой голове. – Пойдемте в комнату.

И женщина, обняв дочку за плечи, пошла в глубь коридора. Сергей пожал плечами и пошел за ними следом.

Комната оказалась довольно большой. По середине под розовым абажуром стоял массивный обеденный стол на толстых колоннообразных ногах. За столом спиной к двери сидел мальчик лет двенадцати, и что-то сосредоточенно писал в тонкую тетрадку. Перед ним лежала открытая книга и стояла чернильница-непроливашка. Сергея удивило, что мальчик никак не отреагировал, когда они вошли в комнату. И лишь когда мать усадила заплаканную дочку на зеленую оттоманку, над которой висел небольшой гобелен с оленями на фоне высоких гор, мальчик оторвался от письма и, посмотрев сначала на мать с сестрой, вопросительно уставился на Сергея.

– Это сын мой – Саша, – сказала женщина. – Он глухой с рождения. По губам понимает. Алик, – женщина повернулась к мальчику лицом, – садись к подоконнику. Я сейчас ужин принесу.

Саша-Алик вопросительно посмотрел на сестру, а затем на мать.

– Все в порядке, сынок, – женщина понимала его без слов. – Все хорошо, все дома. Перебирайся к окну – стол будет нужен.

Мальчик послушно собрал со стола учебники и тетради, прихватил гнутый венский стул и направился к широкому подоконнику.

– Вы мне не поможете ужин принести? – подходя к двери, спросила женщина Сергея.

– Конечно, – Сергей снял рюкзак и положил его в угол рядом с портфелем.

Когда они вышли в коридор и закрыли дверь в комнату, женщина резко повернулась к Сергею и взволнованным шепотом спросила:

– Что произошло?

– Да вы не волнуйтесь, – так же шепотом ответил Сергей. – С вашей Таней все в порядке. Испугалась сильно только. Я вовремя подоспел. Не знаю, правда, удалось этим гадам что-нибудь стащить из ее портфеля. А дочку вы зря одну так поздно отпускаете.

– Бандиты напали?

– Угу.

– Господи! – женщина прислонилась к стене и схватилась рукой за сердце.

Тут уж испугался Сергей:

– Успокойтесь, все уже позади. Все нормально.

– Ох, не зря у меня сегодня с утра сердце ныло, – женщина провела ладонями по лицу и отошла от стены. – Не знаю, как и благодарить вас за дочку.

– Бросьте вы, любой мужик вступился бы, – Сергей махнул рукой.

– Сколько же их было?

– Два с половиной человека, – попытался отшутиться Сергей.

Женщина удивленно посмотрела на него.

– Два мужика и то ли мальчишка, то ли женщина маленького роста, – пояснил Сергей. – В темноте не разобрал.

Женщина повернулась и медленно пошла по коридору. Сергей двинулся следом. Через несколько шагов она остановилась и прошептала:

– Не каждый.

– Что? – не понял Сергей.

– Не каждый бы вступился, – женщина повернулась к Сергею. По лицу ее текли слезы.

Женщину звали Ольгой Владимировной.

– Добавить еще чайку?

– Нет, спасибо, – Сергей осторожно отставил красивую фарфоровую чашку и откинулся на спинку стула. – Накормили просто до отвала.

Сергей не кривил душой. Отварная картошка с селедкой и квашеной капустой с яблоками и клюквой, а затем чай с малиновым вареньем.

Верхний свет погасили. Комната освещалась маленьким настенным бра. Саша-Алик спал на железной подростковой кровати, которая ему была явно мала.

– Наша Танечка в вечерней школе учится. Десятый класс, – Ольга Владимировна тепло посмотрела на дочку. – Отличница!

– Ну, мама! – Таня укоризненно взглянула на мать.

– Я же правду говорю, – улыбнулась Ольга Владимировна.

За два часа, проведенных в семье Князевых, Сергей узнал о них буквально все. Ольга Владимировна оказалась очень говорливой женщиной. До войны Князевы жили на пятой линии Васильевского острова. Муж Ольги Владимировны – Павел Князев – работал регулировщиком высшего разряда на заводе “Электросила”. Началась война – одним из первых ушел на фронт. А когда немцы стиснули город кольцом блокады, Ольга Владимировна с грудной Таней сумела всеми правдами и неправдами эвакуироваться из Ленинграда. Муж хоть и вернулся с войны живой, но от ран так оправиться и не смог – проболел три года и умер. Специального образования у Ольги Владимировны не было. Она за свою жизнь сменила уйму работ и сейчас пристроилась уборщицей в какое-то учреждение на триста рублей в месяц. Дочка Таня работала на заводе чертежницей и училась в вечерней школе. Сына пришлось отдать в специальную школу для глухонемых детей. Почему на Лиговку перебрались? Так их прежний дом на Васильевском разбомбило. Когда в сорок шестом им разрешили вернуться, дали вот эту комнату. Тогда во всей квартире только и было жильцов – они втроем да через комнату – Николай Андреевич – одинокий старик, проживший здесь всю блокаду. Остальные комнаты пустыми стояли. Но люди стали возвращаться в город, и квартира постепенно наполнилась жильцами. Покуда Нинка Плохотская не появилась и всех соседей между собой не перессорила, жили, можно сказать, дружно.

– То-то я смотрю, соседи ваши даже не поинтересовались, что случилось, – вставил Сергей реплику в монолог хозяйки.

– Раньше бы обязательно все в коридор сразу выскочили, – с сожалением сказала Ольга Владимировна. – Мало того, что Нинка скандалистка и интриганка страшная, у нее и с головой не все в порядке. Представляете, Федор Михайлович, любит она с утра голышом на кухню выскакивать!

– Как это? – не понял Сергей.

– А вот выйдет по утру на кухню в чем мать родила и плещется в раковине, – голос Ольги Владимировны звучал раздраженно. – Была бы красавицей! А то ведь смотреть страшно – бабе пятый десяток, живот как глобус, сиськи висят, чуть ли не до пупа, прости Господи! Мы ее и стыдили и ругались – ничего не помогало. «Не мешайте, – говорит, – воздушные ванны принимать! Мне, – говорит, – тут стесняться некого!» Стесняться, правда, ей было некого – в квартире одни женщины, сын мой позже встает, а Николая Андреевича, вообще, не видно – не слышно. Только все равно смотреть на ее жирную обвислую задницу – приятного мало. И такая срамотища творилась у нас, пока недавно новые соседи не появились – Рогозины. Виктор Юрьевич – подполковник в отставке, жена его Клавдия и сын Никита, нашему Алику ровесник. А Нинке хоть бы хны, что мужик в квартире появился. Вышел Виктор Юрьевич с утра на кухню помыться – ванны-то у нас нет – а там Нинка во всей красе! У него челюсть так и отвисла. Повернулся, плюнул и ушел с кухни. А вечером Нинку в коридоре встретил и предупредил, что если еще раз ее в таком виде увидит – выставит из квартиры на лестницу. Я сама их разговор слышала. На следующее утро выходит Виктор Юрьевич на кухню, а там Нинка голый зад отклячила – лицо моет. Он тогда молча хвать ее за волосы и поволок вон из квартиры. А она визжит, будто ее режут, руками машет, глаза мылом залепило – не видит ничего. Виктор ее до двери дотащил и вытолкнул на лестницу! Ох, она там визжала, материлась, во все звонки звонилась и в дверь барабанила! А мимо ж люди на работу идут. Вот срамота! Минут двадцать ее Виктор Юрьевич на площадке промариновал. Затем дверь открыл. Вот крику-то было! Но после этого случая Нинка без халата на кухне не появлялась. А в этот выходной Рогозины всем семейством в Новгород к родственникам на неделю укатили. Вчера и сегодня Нинка нормально себя вела, а что будет завтра утром – неизвестно. Это я к тому говорю, чтобы вы не пугались, если завтра с утра на кухне или в коридоре голую бабу увидите.

– Ольга Владимировна, – Сергей поднялся со стула. – Спасибо, конечно, за гостеприимство, но пора и честь знать. Пойду я.

– Куда же вы пойдете, – Ольга Владимировна посмотрела на висящие на стене ходики. – Второй час ночи. А поезд у вас только завтра вечером.

– На вокзале, в зале ожидания прекрасно переночую, – попытался отговориться Сергей. – Что же я стеснять вас буду.

– Вы нас ни сколько не стесните, Федор Михайлович – сказала молчавшая весь вечер Таня и, обратившись к матери, добавила: – Федор Михайлович может в комнате Варвары Семеновны переночевать. Правда, мама?

– Конечно, – подтвердила Ольга Владимировна и, повернувшись к Сергею, пояснила: – В комнате сейчас никто не живет. Раньше в комнате старушка одинокая жила. Год назад померла. А комнату признали не пригодной для жилья – вроде по каким-то нормам она не подходит. Так мы ее вместо чулана используем. Там и диванчик старенький есть. Я постелю. Никто вам мешать не будет, и вы никого не побеспокоите. Соглашайтесь.

И видя, что Сергей колеблется, добавила:

– Я вас все равно сейчас никуда не отпущу. Не дай Бог те бандиты под окнами караулят?

Сергей улыбнулся:

– Уговорили!

– Вот и ладненько, – обрадовалась Ольга Владимировна и поспешила к комоду: – Сейчас я вам постелю.

Сергей открыл было уже рот, чтобы сказать, что не стоит доставать белье, но, вспомнив Веру Спиридоновну, решил промолчать. Спорить бесполезно. Сергей наклонился и поднял с пола рюкзак и резиновые сапоги.

– Ой, Федор Михайлович! – Ольга Владимировна стояла с аккуратной стопкой постельного белья в руках и смотрела на резиновые сапоги Сергея. – У вас что ж, другой обуви нет?

Сергей заранее придумал, как отвечать на подобные вопросы:

– Были у меня и хорошие ботинки и одежда. Это, – Сергей дернул себя за штанину, – рабочий вариант. Все в поезде украли, пока я из Мурманска сюда добирался. Хорошо хоть деньги и документы сберег.

( По версии Сергея он ехал из родного Мурманска на целину – транзитный пассажир, которому выпала возможность побродить по прекрасной Северной Пальмире.)

Ольга Владимировна положила белье на оттоманку, подошла к трехстворчатому платяному шкафу, открыла дверцу и довольно долго рылась в его недрах.

– Вот, – сказала Ольга Владимировна, повернувшись к Сергею и держа в одной руке коричневый костюм на вешалке, а в другой – пару черных полуботинок. – Это Павлика моего. Вам в самый раз будет. Мой Павлуша, как вы, рослый был.

– Нет, спасибо, Ольга Владимировна, – Сергей сразу понял, зачем хозяйка полезла в шкаф. – Принять такой дар не могу. Я, как приеду, аванс получу, и все сразу куплю.

– Не обижайте вы нас, Федор Михайлович, – хозяйка попыталась прикинуть костюм, приложив его к груди Сергея. – Вам очень идет. Такого на целине не купите.

– Не могу я взять такие дорогие вещи, – упирался Сергей. – Вы их лучше через комиссионку продайте.

– Нет, Пашины вещи я и в худшие времена не продала и впредь продавать не собираюсь, – серьезно ответила Ольга Владимировна. – Не хочу, чтобы их таскал, кто попало.

– Возьмите, Федор Михайлович, – сказала Таня и, подойдя к матери, взяла у нее ботинки. – Папа был бы очень рад.

– Берите, берите! – подхватила Ольга Владимировна, видя, что Сергей колеблется. – Нельзя человеку в одних резиновых сапогах целыми сутками ходить.

– Вот что, – сказал Сергей. – Давайте договоримся. Я возьму. Только и вы возьмите.

С этими словами он засунул руку в карман узких джинсов и вытащил три золотые монеты:

– Вот, от бабушки осталось. Возьмите на добрую память.

И, видя замешательство женщин, добавил:

– Вы не думайте, что последнее отдаю. У меня еще есть.

И в доказательство своих слов достал из кармана еще несколько червонцев.

После долгих препирательств Сергею все-таки удалось уговорить женщин взять червонцы. Правда, сошлись на двух монетах – каждой по одной, на память. И сколько Сергей не упрашивал взять третью монету для Алика, женщины были непреклонны.

Комната, куда привели Сергея, чтобы уложить ночевать, оказалась неимоверной длины и чудовищно маленькой ширины. Эта была не комната, а настоящий туннель с маленьким квадратным оконцем в конце. Как в таком помещении можно было жить, Сергей не представлял. Комната оказалась завалена всяким хламом: ломаные стулья, велосипед без руля и переднего колеса, мятый таз, детская оцинкованная ванночка и еще куча всякой рухляди. В углу стояла кособокая деревянная вешалка, на которой висело чье-то выношенное драповое пальто, а вдоль стены располагался потертый черный кожаный диван с высокой спинкой.

– Вот здесь и переночуете. Всё лучше, чем на вокзале, – сказала Ольга Владимировна и, повернувшись к дочке, державшей в руках костюм и ботинки, добавила:

– Таня, повесь костюм на вешалку.

Хозяйка застелила диван, и, пожелав Сергею спокойной ночи, женщины ушли, плотно притворив за собой дверь. Сергей разделся, аккуратно положил одежду на колченогий стул и нырнул под одеяло.

Он долго не мог заснуть. То ли события последних двух суток, то ли крепкий чай, то ли продавленные скрипучие диванные пружины, впивающиеся в бока, а может все это разом, не давало расслабиться и погрузиться в сон. Лишь когда за маленьким пыльным окошком забрезжил рассвет, Сергей почувствовал, что засыпает.

§§§

Генерал Славин уже около двух часов изучал материалы дела под кодовым названием "Гость". Серая папка, лежавшая перед ним на столе, несмотря на то, что делу не было и двух суток от роду, имела внушительную толщину. В своей работе генерал привык руководствоваться принципом: даже самая невероятная версия имеет право на существование, если она подкреплена достоверными фактами. А факты, собранные в серой папке, упрямо говорили, что дело крайне необычное. Просмотрев материалы до конца, генерал закрыл папку, снял очки в тонкой позолоченной оправе и, закрыв глаза, помассировал пальцами переносицу. Затем потянулся к стоящему на столе селектору громкой связи и нажал кнопку.

– Слушаю, товарищ генерал-майор, – послышался из динамика голос адъютанта.

– Вот что, Коржаков, – Славин посмотрел на наручные часы. – К одиннадцати часам собери ко мне всех, кто связан с операцией "Гость". Дело проходит у нас и по “аномальщикам" и по контрразведке. Присутствие Трофимова и Рухленко обязательно. И пусть захватят с собой тех, кто непосредственно участвовал в операции.

– Слушаюсь, товарищ генерал-майор.

– И обязательно экспертов из лаборатории, – добавил Славин и выключил коммутатор.

В просторной приемной генерал-майора собралось около десятка человек. Последним пришел эксперт Ларин. Все расположились по обе стороны длинного стола. Ровно в одиннадцать в приемную вошел генерал Славин. Офицеры встали по стойке смирно и трижды прозвучала "магическая" фраза: "Товарищи офицеры". После того, как все расселись по местам, генерал обратился к начальнику контрразведки подполковнику Трофимову:

– Андрей Иванович, доложи обстановку по делу “Гостя” на данный момент. Коротко.

Подполковник Трофимов, невысокий худой лысоватый мужчина средних лет, встал и заговорил неожиданно низким для своей комплекции голосом:

– Четверть часа назад я получил последнее донесение. Объект вчера вечером поднялся в квартиру по Лиговскому проспекту вместе с гражданкой Князевой Татьяной Павловной и с тех пор указанную квартиру не покидал.

– Так, – сказал генерал и, на секунду задумавшись, спросил: – Твое мнение, Андрей Иванович, случайно он в эту квартиру попал или шел намеренно?

– Я полагаю – случайно, – ответил Трофимов. – “Наружники", водившие вчера “Гостя”, утверждают, что он, хотя и пошел следом за Князевой после их контакта у газетного стенда, но заходить в квартиру явно не собирался, потому что прошел мимо подворотни, куда Князева-младшая свернула. И только ее крик заставил его вернуться.

– А не является ли это тщательно спланированным спектаклем? – спросил генерал.

– Нет, Михаил Алексеевич. Факты говорят обратное. Те двое, что напали на Князеву – уголовники-рецидивисты. Наш “Гость” отделал этих урок очень профессионально – видимо, прошел спецподготовку. Один сейчас в нашем госпитале, находится без сознания – перелом основания черепа. Неизвестно, выживет или нет. Другого мы допросили. Они освободились десять дней тому назад. Оба отбывали наказание в лагере под Воркутой и только вчера появились в городе. Не похоже все это на спектакль. Да и перед кем спектакль ему устраивать? Слежку он вряд ли заметил.

– Не забывай, что "Гость" вполне мог заметить наших людей еще в деревне и понять, что его обнаружили, – напомнил генерал. – Может, Князева – его связная. Она, как ни странно, сама к нему подошла. Встретился с ней “Гость” на улице, что надо узнал или передал, в квартиру идти не собирался. Но тут непредвиденная случайность – на Князеву напали. Может такое быть? Жильцов квартиры проверили?

– Проверяем, товарищ генерал. Пока ничего. Мы закрепили на оконной раме окна комнаты Князевых подслушивающее устройство и сделали запись. Вот распечатка, – Трофимов вынул из лежащей перед ним папки несколько листов машинописного текста и передал генералу. – Обычный разговор. Практически, это монолог Князевой-старшей. "Гость" назвался вымышленным именем. Заслуживает внимание, пожалуй, то обстоятельство, что "Гость" опять упомянул Казахстан. Как и в случае со Смирновой, он говорит, что едет на целину.

– Надеюсь, не упустят твои бойцы “Гостя”?

– Не должны, Михаил Алексеевич, – уверенно сказал Трофимов. – Мы его плотно обложили.

Генерал откинулся на спинку кресла и несколько секунд молча смотрел в потолок. В приемной наступила тишина. Все сидели, боясь шелохнуться.

– Ну хорошо, принято, – сказал генерал, выходя из задумчивости. – А теперь послушаем подполковника Рухленко…

Совещание растянулось на два часа. Когда оно, наконец, закончилось, генерал попросил Рухленко и Трофимова задержаться.

– А теперь главный вопрос, – сказал генерал, когда за последним сотрудником закрылась дверь. – Брать “Гостя” немедленно или продолжать слежку. Ситуация такова – по городу ходит вооруженный человек с крадеными документами. Велика вероятность диверсии. Если мы “Гостя” прошляпим, и он что-нибудь выкинет – не сносить нам головы. И вроде получается, что чем раньше мы его возьмем, тем лучше. Но, с другой стороны, мы даже отдаленно пока не представляем, зачем он прибыл в город, с кем должен встретится, какова его миссия. Ведет он себя довольно необычно.

Генерал открыл стоящую на столе резную деревянную шкатулку, достал оттуда папиросу “Герцеговина Флор”, а затем повернул шкатулку к сидящим напротив него офицерам:

– Курите.

Трофимов поблагодарил и взял папиросу, а Рухленко вежливо отказался и попросил разрешения закурить свои – он предпочитал “Казбек”.

– Первоначально я склонялся к тому, чтобы брать “Гостя” немедленно, – генерал прикурил от услужливо поднесенной Трофимовым спички. – Брать, несмотря на то, что при задержании он может самоликвидироваться, как было полгода назад с агентом по делу "Транзит". Кстати, это твои люди, Андрей Иванович, брак допустили.

– Михаил Алексеевич, – встрепенулся Трофимов. – Мы теперь ученые. Больше такого не повторится.

Генерал не обратил на реплику Трофимова никакого внимания:

– Брать, не взирая на то, что даже при удачном задержании “Гость” может замкнуться на допросах, как было с Шритманом по делу “Панацея”. И, опять же, Андрей Иванович, это твоя контора его взять поторопилась, а додавить не смогла, и пошел наш Шритман по статье за незаконное хранение оружия, хотя ясно было, что занимался он шпионажем и за измену Родине его надо расстрелять.

На это замечание Трофимов ничего не ответил, потому что приказ об аресте Шритмана исходил тогда от самого генерала. И как ни убеждал Трофимов генерала, что брать резидента пока рано, связи до конца не выяснены, зацепиться еще не за что, Славин не стал его слушать. Видно, очень хотелось генералу побыстрее отрапортовать Москве – шпион пойман! Поспешил – ну и получил вместо матерого шпиона обыкновенного уголовника. При Сталине с этим Шритманом и канителиться не стали бы – расстреляли бы в два счета. А теперь времена другие. Оттепель. Правовое государство. Презумпция невиновности, будь она не ладна.

– Но по ходу совещания мое мнение изменилось, – генерал встал и подошел к окну.

Подполковник Рухленко обреченно вздохнул. Это не укрылось от Славина:

– А ты, Николай Николаевич, не вздыхай так тяжело. Я, конечно, понимаю, что тебя и твоих ребят в первую очередь интересуют обстоятельства появления “Гостя”, а не его связи и намерения. И ты ждешь не дождешься, когда можно будет с ним потолковать. Вполне допускаю, что “Гость” действительно имеет непосредственное отношение к атмосферной аномалии, которую наблюдал в лесу полковник Косарь. Принимая во внимание необычность предметов, обнаруженных в ходе операции и учитывая странности в поведении “Гостя” мы можем сделать вывод, что в данном случаи, возможно, действительно столкнулись с чем-то из ряда вон выходящим.

“ Ну, понесло нашего генерала! Любит Славин витиеватые выражения”, – подумал про себя Рухленко, а вслух сказал:

– Опасаюсь я, Михаил Алексеевич, что упустим мы “Гостя”. Появился он непонятно откуда и может с таким же успехом непонятно куда исчезнуть.

– Смотри, накаркаешь! – в голосе генерала чувствовалась озабоченность. – Версия твоего Левашова насчет того, что американцы научились моментально переносить своих шпионов на огромные расстояния, выглядит довольно фантастично, но, учитывая факты и собранные материалы, я это вполне допускаю. Скажу больше – я даже допускаю, что миниатюрная батарейка из прибора, названного в деле “часы”, действительно изготовлена в 1995 году в Японии, как свидетельствует надпись по ее ободку.

Трофимов и Рухленко удивленно переглянулись.

– Вы хотите сказать, товарищ генерал, что наш "Гость" прибыл из будущего? – удивленно спросил Рухленко.

– Это не я хочу сказать, это говорят факты, собранные по данному делу. А факты, как известно, вещь упрямая, – говоря это, генерал отошел от окна, сел за стол и стал листать серую папку. – Смотрите, что тут Ларин пишет: "… После удаления миниатюрной батарейки, испорченной вследствие попадания влаги внутрь корпуса исследуемого прибора, и подключении к прибору внешнего источника питания, исследуемый прибор пришел в рабочее состояние…" Ну, Ларин и стилист! Нет, чтобы просто написать: " Прибор заработал". Так, ладно, дальше: "…В результате тестирования выяснено следующее: прибор представляет собой многофункциональное устройство, а именно – особо точные часы, способные показать время любого часового пояса Земли по встроенному в них изображению карты мира, три независимых секундомера, два будильника, брегет, воспроизводящий каждый час одну из шестнадцати мелодий, запоминающее устройство, способное запомнить и воспроизвести в нужный момент одно из пятидесяти сообщений, составленных из цифр и букв латинского алфавита – до двенадцати знаков в каждом сообщении… Информация выводится на прямоугольный экран неизвестной конструкции…” И все это засунуто в маленький приборчик, не больше наручных часов “Победа”. Впечатляет, не правда ли?

Подполковник Трофимов удивленно хмыкнул и покачал головой.

– Помните, что ответил Ларин на мой вопрос: "Какого габарита получится прибор, выполняющий аналогичные функции, если изготовить его в наших лабораториях, используя самую передовую технологию?" – спросил Славин.

– Он просто неопределенно развел руками, – ответил Рухленко.

– Прибор получится большой, это ясно. И прочитав следующее… – " Вся электрическая схема прибора, исключая миниатюрный кварц, размещена в бесформенной пластмассовой капле размером четыре на пять миллиметров и высотой полтора миллиметра…"– сам собой напрашивается вывод: данный прибор сегодня изготовить невозможно. Такой технологией сейчас не обладает никто – ни мы, ни американцы.

– Но прибор, тем ни менее, существует, – сказал Рухленко.

Вот именно, – генерал затушил окурок папиросы в хрустальной пепельнице. – Если бы мне в 1925 году кто-нибудь сказал, каких высот достигнет технический прогресс всего лишь за тридцать пять лет, не поверил бы ни слову. Я в 1925 году был командиром кавалерийского отряда, носился на коне по Башкирской степи и бил басмачей. И вот прошло всего лишь тридцать пять лет, и на тебе! – космические корабли, атомная бомба, телевидение!… И до чего додумаются ученые за следующие тридцать пять лет, никому пока не известно. Машина времени… Сегодня это звучит фантастично. Так же фантастично, как звучала в 1925 году фраза: "Космический корабль вывел на околоземную орбиту очередной искусственный спутник Земли".

Генерал сделал паузу, подчеркивающую значимость только что сказанного, а затем продолжил:

– Поэтому, я считаю, что нельзя отбрасывать, не проверив, ни одну, даже самую фантастическую на первый взгляд версию. И чтобы это проверить, необходимо подключить к операции агента Мангуст.

– Но Мангуст еще не полностью восстановился, – возразил подполковник Рухленко. – Он же просто выложился на деле "Скворцы". Ему еще пару недель отдыхать надо, чтобы в форму прийти.

– Он у тебя сейчас где? – спросил Славин.

– На даче, на Каменном, – в голосе Рухленко звучала обреченность.

– Отзывай и подключай.

– Слушаюсь, товарищ генерал.

– И ориентируй его на то, что "Гость" действительно может оказаться из будущего.

§§§

– Ну и горазд же ты дрыхнуть, Серега! – сказал сам себе Сергей, глядя на круглые часы, висящие на фонарном столбе.

Он проспал до полудня. И спал бы дальше, если бы его не разбудила Князева-старшая, заскочившая домой в обеденный перерыв.

Ленинград начала шестидесятых… Боже, как давно это было! Лето, солнце, горячий асфальт и никаких автомобильных пробок.

Ноги сами несли Сергея на родной Васильевский остров. По Невскому, через Дворцовый мост на Стрелку, а затем по Большому проспекту на Гаванскую улицу.

Запахи детства! Может быть, кому-то эти ароматы казались неимоверной вонью, но только не Сергею. Приятные, щемящие, одурманивающие, навивающие давно забытое. Запахов на Васильевском хватало – кожевенный завод на Косой линии испускал их великое множество.

Сергей не менее часа простоял в маленьком садике, расположенном во внутреннем дворе дома. Дома, куда его, маленького и беспомощного, завернутого в ватное одеяло, принесли однажды морозным февралем. Он с нежностью смотрел в окно комнаты на первом этаже, где прожил первые восемь лет своей жизни. Сквозь неплотно задернутые занавески виднелся оранжевый абажур, подвешенный к лепнине потолка. Там, за этими занавесками жил Петр Иванович Бакетов – молодой неженатый двадцатичетырехлетний инженер. И если бы он сейчас выглянул в окно, то ни за что бы не догадался, что стоящий во дворе человек в коричневом костюме со старым рюкзаком на плече – его будущий сын.

Неприятная волна страха мурашками пробежала по спине. Сергей уже успел привыкнуть к своему новому дару и научился контролировать свои ощущения. Он больше не пугался враждебных взглядов в спину. Сергей прикрыл глаза и посмотрел назад. К тем двоим, что шли за ним от самой Лиговки, присоединился третий. Они стояли за кустами метрах в пятидесяти у Сергея за спиной. Все трое о чем-то переговаривались и кивали в сторону Сергея.

Сергею стало гадко и противно. Он еще раз взглянул на родное окно, повернулся и зашагал прочь из дворика.

Линии горизонта не существовало. Определить, где кончается море и начинается небо, было невозможно. Далеко-далеко, то ли в небе, то ли в море в бледно-голубой дали плавал остров Кронштадт. Водная гладь, подернутая легкой зыбью, казалась чуть наклоненной в сторону наблюдателя. Как на ладони, были видны игрушечные лодочки, черная широкая баржа, нагруженная песком и монотонно гудящий грейдер, углубляющий фарватер.

Гавань… Сергей стоял у самой кромки воды. Море ласково лизало его ботинки. Еще не построены гигантские выставочные павильоны, не закатана в асфальт набережная. Гостиницы “Прибалтийская” нет даже в проекте. Есть только уходящий в море старый причал с черными чугунными тумбами да светло-желтый мелкий песок под ногами, перемешанный с коричневыми кусочками сухого тростника.

Двое мальчишек лет двенадцати с мокрыми волосами, в прилипших к телу трусах пытались согреться у маленького костра. Костер больше дымил, чем горел – топливом ему служили сухие обломки тростника, вынесенные морем на берег. Глядя на гусиную кожу и посиневшие спины можно было с уверенностью сказать, что ребята провели в воде не меньше часа.

Сергей огляделся по сторонам, поднял несколько щепок, пустую папиросную коробку и подошел к костру.

– Как водичка? – спросил он вместо приветствия.

– Теплая, – стуча зубами, отозвался один из купальщиков.

– Это заметно, – усмехнулся Сергей и, присев на корточки, осторожно подложил в еле теплящийся костер щепки и пустую пачку из-под папирос. Огонь пыхнул и синей волной побежал по поверхности бумажной коробки.

«…Тот был умней, кто свой огонь сберег…» – в голове у Сергея завертелась мелодия популярной песни группы “Машина времени”. Сергей сидел на корточках и смотрел на разгорающийся огонь. «…Еще не все разрешено…» – мелодия не отставала. Один из мальчишек присел напротив Сергея и протянул открытые ладони к огню. Сергей собрался что-то спросить у сидящего напротив дрожащего существа, просто так, чтобы поддержать разговор, но тут его внимание привлек идущий вдоль берега молодой человек – лет двадцати или чуть старше, высокий, худой, белобрысый, в голубой рубашке с длинными рукавами и застегнутом наглухо вороте, жеваных коричневых брюках с вытянутыми коленками, в сандалетах на босую ногу. Походка у человека была странная, прихрамывающая. Он слегка приволакивал левую ногу, цепляя сандалем песок.

Человек, тихонько насвистывая какую-то грустную мелодию, проковылял в нескольких метрах от Сергея, не обратив никакого внимания ни на дымящий костер, ни на людей вокруг костра. Сергей проводил взглядом нескладную долговязую фигуру.

«Странный какой-то, – рассеяно подумал Сергей. – Прошел мимо и даже ни на кого не взглянул. Свистит что-то себе под нос. Свистит?..»

И тут Сергея как током ударило. Он быстро поднялся с корточек, резко цыкнул на расшалившихся мальчишек, и прислушался. Без всякого сомнения – хромой насвистывал мелодию песни «Костер»! Ту самую мелодию, что вертелась у Сергея в голове.

«Значит, этот хромоножка наш костер все-таки заметил, – мелькнула совершенно идиотская мысль. Сергей тряхнул головой: – Господи, о чем это я! Заметил, не заметил… Ведь этой мелодии пока не существует. Андрей Макаревич напишет свой «Костер» только через много лет. А может, это другая мелодия, просто очень похожая на “Костер”?»

Сергей догнал хромого паренька и схватил его за рукав рубашки. Хромой остановился и удивленно уставился на Сергея.

– Еще не жаль огня?.. – медленно, с вопросительной интонацией, проговорил Сергей, глядя в серые глаза незнакомца.

– …И Бог хранит меня, – незнакомец правильно закончил строчку припева и удивленно захлопал глазами.

– Тысяча девятьсот девяносто шестой? – осипшим голосом спросил Сергей.

Незнакомец сглотнул и утвердительно качнул головой. Похоже, от неожиданности он потерял дар речи.

Они сидели на скамейке в Василеостровском саду. Хромого звали Андреем. Как выяснилось, Андрей понятия не имеет, каким образом он оказался отброшенным на тридцать шесть лет назад во времени.

– Господи! Просто чудо, что я вас встретил! – Андрей взъерошил пальцами свои льняные волосы. – Еще немного – и я бы точно сошел с ума!

– Мы же договорились – на «ты», – напомнил Сергей.

– Да, да, конечно, – рассеяно подтвердил Андрей.

Сергею пришлось рассказать Андрею все по порядку – и про злополучную канаву, и про блуждание по “неправильному” лесу, и про удивительный серебряный луч, и о разговоре в ресторане. Новый знакомый поминутно охал, ахал, вскакивал со скамейки и в волнении всклокочивал и без того растрепанные волосы.

– Конец света! Ну надо же! – Андрей сокрушенно качал головой. – Значит, вы… э… простите, ты разговаривал с самим Господом Богом!? С ума сойти можно!

– Ну, не совсем с самим, – уточнил Сергей. – С его посланцем.

Сергей рассказал и о складе немецкого оружия, и о золоте, и о своих соглядатаях (две малиновые фигуры дефилировали по аллее за спиной на протяжении всего разговора). Умолчал он только о своем задании – сорвать космический полет. Почему он так поступил, Сергей и сам толком не понимал. Он решил отложить этот разговор на потом. Стыдно как-то было признаться практически незнакомому человеку, что собираешься помешать своей Родине стать первой в мире страной, запустившей человека в космос.

– Похоже, что и со мной у НЕГО осечка вышла, – задумчиво проговорил Андрей, когда Сергей закончил свой рассказ. – Только со мной никто не разговаривал и коньяком не поил. А луч я, наверное, проспал.

С Андреем, по его словам, приключилось следующее: в понедельник, 5 августа 1996 года Андрей в обеденный перерыв выскочил на полчасика позагорать и искупаться на пляж у Петропавловской крепости – благо пляж находился в пяти минутах ходьбы от его работы. И то ли он на солнце перегрелся, то ли съел что-то не то, но стало ему вдруг нехорошо и он не заметил, как отключился – то ли уснул, то ли сознание потерял. А когда пришел в себя, то сразу даже и не понял, что произошло. Удивился только, что провалялся на пляже до позднего вечера и что никто из загорающих даже не поинтересовался, почему человек, лежащий на полотенце, в течение многих часов ни разу не пошевелился. Но потом подумал, что и сам, наверное, не обратил бы внимания на такого загорающего – может разморило, и заснул человек. Красноватое солнце висело над самыми крышами домов. Часов у Андрея с собой не было, но и без них было ясно, что на работу идти уже поздно. Но самое противное заключалось в том, что Андрей выскочил на пляж без копейки в кармане. Пиджак, ботинки, бумажник, паспорт остались на его рабочем месте. Андрей отправился на пляж в рубашке и сменных сандалях на босу ногу. До дома надо было ехать на метро, куда, естественно, без денег не сунешься. Андрей тяжело вздохнул и потащился на работу. Он решил попытаться уговорить охранника впустить его на завод (Андрей работал инженером в конструкторском бюро) или, на худой конец, попробовать занять у охранника денег, чтоб добраться до дома. Какого же было его удивление, когда на месте шестиэтажного здания из стекла и бетона, где размещался их институтский корпус и заводоуправление, Андрей обнаружил кирпичный забор, за которым виднелись старые корпуса цехов завода. В полном смятении, отказываясь воспринимать происходящее, Андрей побежал по переулку вдоль забора к старой проходной. Проходная оказалась на месте, но надпись над воротами проходной окончательно выбила Андрея из колеи. Из надписи следовало, что за забором вовсе не его, Андрея, родной “Электроприбор”, куда он пришел два года назад по распределению, а какая-то контора под названием “Механический завод”. Не веря своим глазам и не понимая, что вокруг происходит, Андрей ввалился в проходную и стал допытываться у полусонной охранницы, почему переименовали завод и зачем снесли здание института. С точки зрения охранницы, вел он себя, как самый настоящий псих. Поэтому она пригрозила Андрею, что если он сейчас же не уберется, она вызовет милицию. Совершенно ошалевший, Андрей выскочил из проходной.

«Домой, скорее домой! У меня, наверное, временное помутнение рассудка. Конечно, это совсем не наш завод! Посплю, завтра утром встану, и все будет в порядке – вертелась в голове спасительная мысль. – На работе, конечно, шею мне намылят. Несомненно, намылят! И будут, в общем-то, абсолютно правы – исчез с обеда, никого не предупредил, пиджак на стуле висеть оставил – думай, что хочешь.»

Андрей решил прорваться в метро бесплатно. Но когда он подошел к тому месту, где с утра стояла станция метро “Выборгская”, то с удивлением обнаружил, что никакого метро нет и в помине.

«Наверное, я на пляже схлопотал солнечный удар. И в результате забыл, где метро находится, – решил Андрей. – Но, черт меня возьми, я готов поклясться чем угодно, что станция “Выборгская”, сколько себя помню, стояла именно на этом месте. Да, плохи мои дела. Если к утру голова не пройдет, пойду сдаваться врачам».

– Извините, – обратился он к проходившей мимо женщине. – Не подскажите – станция метро “Выборгская”?

– Какая станция? – не поняла женщина.

– “Выборгская”.

– Вы что-то путаете, молодой человек. Вы, наверное, приезжий, да? – высказала предположение женщина. – В Ленинграде нет станции метро с таким названием. А если вам в метро попасть надо, то ближайшая станция – на Финляндском вокзале. Вон трамвайная остановка. Сядете на любой трамвай. Остановки четыре или пять в ту сторону. В трамвае подскажут, где выходить.

«Почему Финляндский? А куда же подевалась “Выборгская”? – удивился Андрей. – Господи, что же произошло, пока я на пляже валялся. Ничего не понимаю. Просто фантастика какая-то!»

На трамвайной остановке не было ни души. Трамваев тоже пока не наблюдалось. Андрей подошел к стенду с газетами. Взгляд его рассеяно заскользил по газетным полосам. “В ЦК КПСС”… “Трудовой почин нефтяников Баку”… “На целинных просторах”… Газета “Правда”. Вторник, 2 августа.

«Странно, – подумал Андрей. – Сегодня пятое. Газета старая, от второго числа. Висит уже четвертый день. Почему-то новую не приклеили… Вторник? Но в августе еще не было ни одного вторника! Месяц начался с четверга и завтра – шестое августа, вторник. Что за ерунда!»

Андрей взглянул на газету и прочитал: “Правда”. Вторник, 2 августа, 1960 года”. Потребовалось некоторое время, пока до него дошел смысл прочитанного. Убеждая себя, что это всего лишь досадная опечатка, Андрей с замиранием сердца подошел к стенду с “Известиями” и прочитал:

“2 августа, 1960 года”.

У него закружилась голова и предательски подогнулись колени. Кое-как он дотащился до ближайшей скамейки и плюхнулся на нее.

– Какой сегодня год? – спросил он у проходившего мимо седоволосого старика.

– Простите, не расслышал, что вы говорите? – старик остановился и, слегка наклонившись, чуть повернул голову, подставив Андрею левое ухо.

– Год сейчас какой, дедушка! – почти выкрикнул Андрей.

Старик обиженно поджал губы, повернулся и пошел, бормоча себе под нос что-то на счет современной молодежи, пьянства и неуважения к старшим.

Андрей просидел на скамейке до темноты, тупо уставившись ничего не видящим взглядом куда-то в пространство и тихо бормоча себе под нос:

– Вторник… Тысяча девятьсот шестидесятый… Конечно, нет здесь никакого метро…

Редкие прохожие бросали на него удивленные взгляды.

Бессонную ночь он провел, сидя на жесткой скамейке в зале ожидания Финляндского вокзала. И к утру окончательно уверовал, что сошел с ума. Размышляя всю ночь, Андрей пришел к выводу, что вся его «настоящая» жизнь – выдумка его больного воображения. Он даже стал сомневаться, действительно ли его зовут Андреем.

«Наверное, я потерял память, – решил Андрей. – А мой мозг, чтобы заполнить пустоту, выдумал историю об инженере из 1996 года. Да как складно выдумал! Кто же я на самом деле такой? Где мой дом? Кто мои родители? «

Карманы его брюк оказались совершенно пусты – ни денег, ни документов, ни одной бумажки. Когда первые лучи солнца забрезжили сквозь пыльные окна вокзала, Андрей встал и направился к выходу.

«Все, иду сдаваться в сумасшедший дом! – решил Андрей. – Может, там знают, кто я такой».

– Если бы я тебя на берегу не встретил, вернее ты меня не остановил, остаток жизни я, скорее всего, провел бы в психлечебнице. – Андрей сокрушенно покачал головой. – Я ведь на «Пряжку» шел.

– Да, просто удивительно, что мы встретились в многомиллионном городе, – Сергей достал из кармана пиджака пачку папирос и кивком предложил Андрею.

– Я не курю, – Андрей отрицательно покачал головой.

– Тебе везет, – сказал Сергей, прикуривая от спички. – А я без курева не могу. В лесу, когда сигареты у меня промокли, я душу готов был продать за курево. Вот и сейчас – папиросы на исходе – а денег нет. Да и подкрепиться бы не плохо. Я то хоть позавтракал – спасибо добрым людям – накормили, а ты, наверное, просто с голоду помираешь.

– Да, есть, конечно, охота, – Андрей проглотил слюну.

Сергей встал со скамейки и закинул за плечи рюкзак:

– Деньги мы как-нибудь раздобудем – попробуем продать золотые монеты. Но сначала надо попытаться избавиться от “хвоста”, – и Сергей, не поворачивая головы, выразительно повел глазами.

Они шли по Малому проспекту в сторону Невы. За ними неотступно на приличном расстоянии следовали двое.

– Смотри, Андрей, сейчас вон к той остановке подъедет троллейбус, – сказал Сергей. – Те двое, что следят за нами, не догадываются, что я их давно засек. Если сейчас рвануть и прыгнуть в троллейбус, они не успеют добежать – слишком далеко они от нас держатся. Сможешь добежать?

– Смогу, – уверенно ответил Андрей. – Ты не смотри, что я хромой. Бегаю я быстро.

– Тогда на счет «три», – коротко сказал Сергей.

Когда троллейбус подошел к остановке, Сергей скомандовал: «Три!» и рванулся вперед. Андрей бежал рядом и не отставал ни на шаг. Они вскочили в троллейбус последними, двери захлопнулись, и машина медленно тронулась вперед. Сергей, переведя дух, прислонился спиной к заднему стеклу и шепнул Андрею:

– Не смотри назад. На всякий случай. Пусть думают, что мы вовсе не от них убегали, а просто решили успеть на этот троллейбус.

Народу в троллейбусе было мало.

– Во, заметались! – удовлетворенно сказал Сергей. – Не ожидали от нас такого подвоха.

– Ты их что, затылком видишь? – удивился Андрей.

– Вроде того. Потом объясню. Вот черт, они пытаются машину остановить! – Сергей с досады хлопнул кулаком по металлическому поручню.

– Ну вот, добегались, – Андрей тяжело вздохнул.

– Не торопись сдаваться, Андрюха! – Сергей легонько толкнул своего спутника локтем в бок. – Мы еще с тобой побегаем.

Андрей, стоявший спиной к заднему стеклу, вопросительно посмотрел на Сергея.

– Не остановилась машина, – объяснил Сергей.

Троллейбус повернул к Смоленскому кладбищу. Сергей не успел заметить, удалось ли их преследователям остановить следующую машину, но и так было ясно, что из троллейбуса надо сматываться как можно быстрей. Сергей подтолкнул Андрея к дверям:

– Сейчас выскакиваем и ходу в ближайший двор. Надеюсь, он проходным окажется.

– Ну, кажется, оторвались, – Сергей остановился, перевел дух и поправил сползшую лямку рюкзака. – Ты как? Нормально?

– Нормально, – отозвался запыхавшийся Андрей.

Выскочив из троллейбуса, они пробежали несколько проходных дворов, вылетели на 19 линию, снова нырнули в какую-то подворотню, гулко пронеслись через узкий двор-колодец и остановились под аркой, выходящей на Большой проспект.

– Надо убираться отсюда как можно скорей и как можно дальше, – Сергей осторожно выглянул из подворотни и быстро огляделся по сторонам. – Нам надо на ту сторону проспекта перебраться. Тут как раз напротив автобусная остановка. Автобус, пожалуй, лучше здесь покараулить – на другой стороне подходящей подворотни я не вижу.

Ждать пришлось не долго. Допотопный автобус, надсадно гудя, показался в конце проспекта. Когда он стал подруливать к остановке, Сергей с Андреем выскочили из подворотни и, перебежав улицу, вскочили в заднюю дверь автобуса.

– Приготовьте билетики.

Автобус подходил к Кировскому проспекту. Народу набилось много. Билеты проверяли в начале салона.

– Вот только контролеров нам и не хватало для полного счастья, – в полголоса сказал Сергей. – Давай, двигай к выходу. Только не суетись.

Они протиснулись к задним дверям, и вышли на очередной остановке.

– Слушай, Андрей, ты случайно не знаешь, где у нас в городе скупки были? – спросил Сергей, поправляя помятый в давке пиджак.

– Какие скупки?

– Ну скупки, где золото принимают, – пояснил Сергей.

Андрей ненадолго задумался, а потом отрицательно покачал головой:

– Не, не знаю. Никогда золото не сдавал. Да и вряд ли они сейчас находятся там же, где и в наше время. Давай спросим кого-нибудь.

– Ну, давай, – без особого энтузиазма согласился Сергей и огляделся по сторонам. Около парадной стояла пожилая женщина и качала низенькую детскую коляску салатного цвета.

– Извините, не подскажите, где здесь по близости скупку найти можно? – обратился Сергей к женщине.

– Скупка? Так вон рядышком, за углом, – женщина махнула рукой. – На Бармалеевой.

Скупка располагалась в небольшом помещении на первом этаже. Она напомнила Сергею их институтскую кассу, с той только разницей, что в глухой стене вместо одного полукруглого окошка было проделано три. У каждого окошка стояла небольшая очередь – где три человека, где четыре. Сергей обратил внимание, что у всех требовали паспорта.

Можно ли сдавать золотые николаевские червонцы, не является ли это криминалом, Сергей не знал. На стене, выкрашенной ядовитой зеленой краской, висела огромная инструкция. Сергей углубился в ее изучение.

– Продаете что-нибудь? – послышался сзади тихий голос.

Сергей оглянулся. За его спиной стоял мужчина примерно его возраста, одетый в черный костюм и белую рубашку с узким галстуком. В руках мужчина держал широкополую фетровую шляпу. Мужчина делал вид, что изучает инструкцию и не смотрел на Сергея. И Сергей решил рискнуть. Он повернул голову к инструкции и тихо сказал:

– Да.

– Что? – еле слышно спросил незнакомец.

– Царские червонцы.

– Через пару минут на углу Бармалеевой и Щерса, – тихо сказал мужчина и исчез в дверях.

Сергей пробежал глазами инструкцию и нашел то, что искал – закупочные цены на золото разных проб. Цены, по понятиям Сергея, оказались смехотворно малы.

Андрей ждал его на улице.

– Ну, как? – спросил он.

– Да пока никак, – ответил Сергей. – Ты видел, передо мной из дверей вышел мужик в черном костюме?

– Видел. А что?

– Куда он пошел?

– Туда, – Андрей кивнул головой. – А кто он?

– Скорее всего, перекупщик, – Сергей посмотрел в направлении, куда показал Андрей. – Он сам ко мне подошел, когда я читал инструкцию на стенде. Спросил, не хочу ли я что-нибудь продать.

– Ну, а ты?

– Решил рискнуть. Сказал ему, что у меня золотые червонцы. В скупке, похоже, только ювелирные украшения принимают. Я точно не знаю, но помнится мне, что при коммунистах запрещалось иметь николаевские золотые монеты. Кажется, они подлежали обязательной сдаче государству. Бесплатно. А за сокрытие – тюрьма. Хотя, возможно, я и ошибаюсь.

Сергей посторонился, пропуская в скупку крупную дородную даму средних лет:

– Пошли. Мужик сказал, что будет ждать меня на углу Бармалеевой и Щерса.

До перекрестка Бармалеевой и Щерса было рукой подать. Ширина тротуара не позволяла идти рядом. Сергей шел первым. За ним, чуть сзади и с боку, хромал Андрей.

– Послушай, а почему ты сказал: “при коммунистах”? – неожиданно спросил Андрей.

Сергей, не останавливаясь, пояснил:

– Я имел в виду период до 1992 года. Пока еще существовал Советский Союз.

– Как это “существовал Советский Союз”? – Андрей даже остановился.

Остановился и Сергей:

– Да ты что, Андрюха? Тебя из какого года сюда выдернули?

– Из того же, что и тебя – из 1996.

– И ты хочешь сказать, что в твоем 1996 еще существовала сверхдержава с гордым именем Союз Советских Социалистических Республик?

– Конечно! А как же иначе!

– Очень интересно! Ладно, сейчас некогда, потом поговорим. Пошли. Золотник, наверное, заждался уже.

Они вышли на перекресток Бармалеева со Щерсом. Мужчины в черном костюме на углу не оказалось.

– Вон он, на скамейке в садике, – сказал Андрей.

Сергей с Андреем перешли через дорогу.

– Это мой приятель, – Сергей кивнул на Андрея.

– Садитесь, показывайте, что у вас, – мужчина подвинулся на самый край скамейки.

«Опасается, что мы усядемся с двух сторон от него» – догадался Сергей.

– Вот, – Сергей вынул из кармана одну монету и сел рядом с мужчиной. Андрей пристроился на скамейке около Сергея.

– Сколько хотите? – спросил мужчина, внимательно осмотрев монету со всех сторон.

– Смотря сколько штук вы возьмете, – Сергей заранее подготовил такой ответ.

– А сколько вы можете предложить?

– Сейчас – пять, а вообще – много, – Сергей вынул из кармана еще четыре монеты.

– Много – это сколько, – поинтересовался незнакомец, беря у Сергея с ладони еще одну монету.

– Это зависит от того, как договоримся, – уклончиво ответил Сергей. – По четыреста за штуку – пойдет?

– Да вы что, граждане! Четыреста рублей! Это по восемьдесят за грамм, – мужик вернул Сергею монеты. – Не! Ищите другого покупателя.

– Вашу цену назовите, – спокойно сказал Сергей.

– Ну, не знаю. Пять монет… По триста двадцать я бы у вас взял, – мужчина произнес это таким тоном, будто делал Сергею огромное одолжение.

Сергей вздохнул и поднялся со скамейки.

– Придется искать другого покупателя, – Сергей кивнул Андрею. – Пошли отсюда.

– Подождите, так дела не делаются, – засуетился мужчина.

Сергей с Андреем, собравшиеся было уходить, остановились.

– Триста сорок за монету, – сказал мужчина.

– Андрюша, – обратился Сергей к своему приятелю. – Нас обижают.

– Сколько же вы хотите? – спросил мужчина.

– Я уже сказал, сколько, – ответил Сергей.

– Присядьте, – человек в черном костюме подвинулся на самый край скамейки. Было не понятно, как он вообще сидит и не падает.

После долгих препирательств сошлись на трестах шестидесяти рублях за штуку. Незнакомец уже вытащил бумажник, но тут Сергея ударила в бок привычная волна страха.

– Черт побери! Как же они нас нашли? – вырвалось у Сергея.

– Что такое? – мужчина застыл с бумажником в правой руке.

– Видите, вон там справа от нас, метрах в пятидесяти, женщина в коричневом пиджаке и мужик в плаще? У телефонной будки, – Сергей повернулся к незнакомцу. – Они следят за нами. Я считал, что мы от них еще на Васильевском оторвались. Не понимаю, как им удалось опять на нас выйти.

– А кто они? – спросил мужчина.

– Точно не скажу, но, скорее всего это КГБ.

– Да с чего вы взяли, что они за вами следят?

– Потому что я вижу. Затылком вижу, – Сергей похлопал себя ладонью по затылку. – Дар у меня такой. Я ауру, свечение то есть, вижу вокруг человека. Если человек нейтральный, обо мне даже не думает – я вокруг него ничего не вижу. Если за моей спиной друг – я вижу вокруг него бледное зеленое облако. А когда свечение малиновое или красное, как сейчас, значит за спиной у меня – враг.

– Замечательно! Так, все. Вы меня не видели и я вас не знаю. Только КГБ мне еще не хватало, – мужчина попытался встать.

– Подождите, – остановил его Сергей. – Стоит вам только завернуть за угол, как они вас схватят. Видимо, они поверили, что мы бежали на троллейбус, а вовсе не от них. Иначе уже сейчас бы арестовали. Они ходят за мной вторые сутки. Пока вы с нами, они вас не тронут.

– Да плевать я хотел! Сами с ними разбирайтесь, а меня в эти дела не впутывайте, – мужчина в черном костюме вновь попытался встать. – Против меня у них ничего нет.

– Подождите, – Сергей удержал его за рукав. – Вы спрашивали, сколько у меня монет. Отвечаю – вечером могу предложить пятьсот штук. И я готов отдать их по триста рублей за штуку.

– Пятьсот! – человек в черном костюме даже присвистнул. – По триста?

– Угу.

– Так, – мужчина задумался на несколько секунд, а потом встал со скамейки. – Пошли за мной.

– Куда? – спросил Сергей.

– Куда, куда, – передразнил его незнакомец. – Отрываться будем от ваших шпиков. Ох, и вляпаюсь я с вами в историю!

Они шли по улице Щерса. Впереди – мужчина в черном костюме, за ним – Сергей со своим спутником, а чуть дальше, сохраняя дистанцию в пятьдесят метров, – женщина в коричневом пиджаке и мужчина в светлом плаще. Пройдя два перекрестка, золотник, не говоря ни слова, завернул в одну из парадных. Сергей с Андреем последовали за ним. Быстро поднявшись на третий этаж, мужчина позвонил в один из многочисленных звонков на двери квартиры №8. Внизу скрипнула дверь и на лестнице послышались осторожные шаги. Мужчина в нетерпении еще пару раз нажал кнопку звонка. Никто не отзывался. Шаги приближались.

– Кто там, – донесся, наконец, из-за двери мужской голос.

– Семен, открой быстрей. Это я, Паша, – тихо сказал мужчина, анькуясь к самой двери.

Лязгнул замок, и дверь стала открываться. Мужчина не стал дожидаться, когда она полностью откроется и, рывком распахнув дверь, влетел в квартиру. Следом за ним ввалились Сергей с Андреем.

– Закрывай быстрее! – мужчина, назвавшийся Пашей, подтолкнул открывшего им квартиру человека в тельняшке к входной двери. – Черный ход открыт?

– Открыт, – сиплым голосом ответил хозяин квартиры, щелкая замком.

– В общем так, Семен, – мужчина ткнул его пальцем в грудь. – Ты нас не видел, ты нас не знаешь, к тебе ни кто не заходил. Понял?

– Ясное дело.

– Пошли, – мужчина кивнул головой Сергею.

Быстрым шагом они прошли по длинному извилистому коридору со множеством дверей по обоим сторонам и оказались на громадной кухне. Мужчина уверенно повернул налево, где между двумя газовыми плитами виднелась обшарпанная узкая дверь. Он дернул за ручку и кивнул головой своим спутникам, пропуская их вперед себя.

– Наверх, по лестнице, – тихо сказал мужчина, когда Сергей с Андреем протискивались в узкий дверной проем.

Пятый этаж оказался последним.

– Куда дальше? – спросил Сергей.

– Вон в ту дверь, на чердак, – показал мужчина.

– На ней замок, – возразил Сергей.

– Это одна видимость, а не замок, – пояснил их проводник. – Открывайте.

Сергей отворил скрипучую дверь чердака. В нос ему ударили запахи пыли, кошачьей мочи и голубиных перьев. В первый момент Сергею показалось, что за дверью – абсолютная темнота. Сергей оглянулся и вопросительно посмотрел на мужчину.

– Давайте за мной, – их проводник уверенно шагнул в темноту. – Под ноги смотрите и голову берегите. И дверь за собой закройте.

Андрей, вытянув вперед правую руку, исчез в дверном проеме. Сергей шагнул за ним следом. Он прикрыл за собой жалобно скрипнувшую дверь и остановился. Постепенно глаза привыкли к темноте. Если бы не маленькое полукруглое окошко под крышей, на чердаке вообще бы невозможно было что-либо рассмотреть. В полумраке виднелись деревянные стропила покатой крыши. Параллельно им на полу, засыпанном угольным шлаком, лежали балки из круглых бревен.

– Сюда идите, – послышался голос откуда-то справа. – Осторожно – бревна под ногами.

Сергей шел за двумя темными силуэтами, местами ориентируясь лишь по звуку их шагов. Двигаться приходилось согнувшись, что бы не задевать головой низкие стропила. При этом надо было не забывать вовремя перешагивать через балки. В одном месте Сергей угодил лицом в противную липкую паутину.

Шли довольно долго. Наконец, шедшие впереди Сергея остановились. Сергей протянул руку и дотронулся до одного из своих спутников. Это оказался Андрей.

– Тихо. Идите сюда, – послышался свистящий шепот.

Донесся звук открываемой двери, и показалась узкая полоса света.

– Кажется, на лестнице никого, – сказал мужчина. – Пошли.

Оказавшись на лестнице, Сергей в первый момент зажмурился – таким ярким показался дневной свет после мрака чердака.

Спустившись вслед за своим проводником до площадки первого этажа, Сергей с Андреем удивленно переглянулись и остановились, когда увидели, что мужчина в черном костюме направился не к парадной двери, а завернул под лестницу.

– Ну, чего вы встали? – сказал мужчина, выглядывая из-под лестницы.

Под лестницей оказалась дверь, обитая жестью. Мужчина вынул из нагрудного кармана пиджака короткий ключ, вставил его в замочную скважину и повернул два раза. Дверь вела в подвал. В отличие от мрака чердака, в подвале было относительно светло – свет шел от подвальных окошек. Сергей с Андреем спустились по крутой короткой металлической лестнице и оказались на песчаном полу подвала.

– Куда, собственно говоря, мы идем? – спросил Сергей у мужчины.

– Собственно говоря, мы уходим от ваших шпиков.

– А к чему такие сложности? Квартира, чердак, теперь подвал? Те двое давно нас потеряли.

– Я чувствую, вы дилетант в вопросах слежки. Наверняка, все подъезды в доме под наблюдением. Не знаю, что вы там натворили и знать не хочу, но если, как вы утверждаете, ваши приятели – комитетчики, то, скорей всего, уже оцеплен весь квартал. Это профессионалы и уходить от них надо профессионально. Я могу провести вас по подвалам через всю Петроградскую – практически, все подвалы старых домов Петроградской стороны соединяются друг с другом. Надо только знать, где расположены проходы, – и мужчина кивком головы предложил следовать за ним.

Сколько километров они отмахали по подземным катакомбам, сказать было трудно. Шли не менее получаса. Мужчина действительно оказался профессионалом – четко и уверенно провел своих спутников по многоуровневым подвалам, безошибочно находя узкие, незаметные проходы и лазы. Сергею уже стало казаться, что их подземное путешествие будет продолжаться вечно, когда, наконец, их проводник остановился и сказал:

– Ну, пожалуй, хватит.

Они вылезли из подвала и очутились в какой-то парадной на площадке первого этажа.

– Вот теперь точно ни один черт не знает, где нас искать, – мужчина отряхнул измазанный побелкой рукав пиджака.

– Где это мы? – спросил Сергей, выглянув в приоткрытую дверь парадной.

– На Олега Кошевого, – ответил мужчина и предложил: – Может, познакомимся? Павел.

Сергей с Андреем назвали свои имена.

– Давайте ваши монеты.

Сергей передал ему пять блестящих монет.

Павел отсчитал восемнадцать сторублевок и протянул их Сергею.

– Надеюсь, разговор о пятистах червонцах не был пустым трепом? – спросил Павел.

– Вечером, – коротко ответил Сергей.

– Тогда сделаем так, – Павел спрятал монеты в карман. – Гостиницу «Спортивная» около ЦПКО знаете?

Сергей вопросительно посмотрел на Андрея. Тот молча пожал плечами и отрицательно покачал головой.

Вы что, не ленинградцы? – Павел оценивающим взглядом посмотрел на своих новых знакомых.

Из Мурманска мы, – соврал Сергей. – В Ленинграде – проездом.

– ЦПКО – центральный парк культуры и отдыха, – пояснил Павел. – На Елагином острове. При гостинице есть кафе. В девять вечера – вас устроит?

– Устроит, – ответил Сергей.

– Тогда до вечера, – Павел поправил шляпу и открыл дверь парадной. – Только «хвост» за собой не приведите.

§§§

Товарищ подполковник. К вам – майор Левашов, – послышался из селектора голос адъютанта.

Пусть войдет.

Массивная дверь открылась, и в кабинет подполковника Рухленко вошел Левашов.

Здравия желаю, товарищ полковник. Разрешите доложить? Получили первое сообщение от Мангуста.

И Левашов протянул подполковнику отпечатанный на машинке лист.

Когда и как он вышел на связь? – спросил Рухленко, беря бумагу.

Четыре минуты назад позвонил по телефону-автомату с Петроградской стороны.

Текст состоял всего из нескольких строк.

«Мангуст – Крысолову.

Вошел в контакт с Гостем. Долго говорить сейчас не могу. Главное – немедленно уберите наружное наблюдение. Гость обладает исключительными телепатическими способностями – видит слежку у себя за спиной. По-видимому, Первый прав».

§§§

– Гостиница «Спортивная», – сказал Сергей, усаживаясь в такси рядом с шофером. Андрей сел сзади.

На Елагин? – уточнил водитель, повернув блестящую ручку счетчика.

Да, – коротко ответил Сергей.

Машина тронулась. Сергей посмотрел на наручные часы «Победа», купленные в Гостином дворе за триста пятьдесят рублей. Часы показывали половину девятого. До встречи на Елагином оставалось полчаса.

Часы «Победа» были не единственным приобретением. В первую очередь Сергей потащил отнекивающегося Андрея в Гостиный двор, где купил ему носки, полуботинки и недорогую вельветовую «толстовку». Для себя Сергей приобрел длинный темно-синий китайский плащ и большой кожаный портфель. Закрывшись в кабинке туалета, Сергей переложил в портфель содержимое рюкзака, а рюкзак выкинул.

У ресторана «Метрополь» стояла небольшая очередь. За стеклянной дверью с табличкой «Мест нет» маячил непреступный швейцар. Двадцать пять рублей, незаметно прижатые ладонью к стеклу, оказали на швейцара магическое действие. Из непреступного и важного генерала он моментально превратился в подобострастного слугу.

Они сидели в полупустом зале. Андрей с жадностью ел ромштекс с жареной картошкой. Сергей вяло ковырял вилкой крабовый салат.

Что с тобой? – Андрей, наконец, заметил, что его приятель ничего не ест.

Да так, – неопределенно ответил Сергей и разлил по рюмкам остатки «Столичной» из маленького графинчика. – Вот думаю, что дальше делать.

В каком смысле? – Андрей перестал терзать ромштекс и внимательно посмотрел на Сергея.

Сергей поднял рюмку, вздохнул и, не дожидаясь Андрея, залпом осушил ее. Затем поставил рюмку на стол и, глядя куда-то мимо Андрея, сказал:

Понимаешь, Андрей… Даже не знаю, с чего начать. Я только сейчас по-настоящему осознал, что со мной, да и с тобой случилось. Только сейчас до меня дошло, что даже если я удачно выполню задание, ничего не изменится. Во всяком случае, в следующие тридцать шесть лет. Мне почему-то раньше казалось, что стоит только дожить до 12 апреля 1961 года, как все сразу встанет на свои места – я вернусь домой к жене и сыну, буду снова каждый день ходить на работу, давиться в транспорте в часы пик, и все вернется на круги своя. Но ничего этого не будет. Мне еще двое суток тому назад все подробно объяснили. Просто некогда было задуматься об этом. Я искал клад, бегал от гэбэшников, дрался с бандитами – и все это ради того, чтобы выполнить возложенную на меня миссию – изменить будущее, предотвратить Армагеддон. А самое главное – для того, чтобы вернуться домой! Но как раз вернуться домой и не получиться. И что бы я не делал – следующие тридцать шесть лет я должен жить одним лишь ожиданием. А если у меня не получиться изменить историю, что вполне вероятно, через тридцать шесть лет я очнусь в грязной канаве и все повторится заново. Ты понимаешь?! И снова надо будет ждать тридцать шесть лет. Ждать! И это может повторяться до бесконечности. Безысходность… Это жутко! Это несправедливо! Почему именно я! А! Я тебя спрашиваю, почему я!

Сережа, Сережа! Тише! На нас смотрят, – голос Андрея охладил Сергея.

Сергей с удивлением обнаружил, что стоит и держит своего товарища за грудки. Немногочисленные посетители за соседними столиками удивленно уставились на них. Официанты настороженно застыли с подносами в руках.

О, Господи, – пробормотал Сергей, разжимая стиснутые до белизны пальцы, и тяжело опустился на стул.

Может, еще водки заказать? – тихо спросил Андрей. И, не дождавшись ответа, крикнул: – Официант! Еще двести пятьдесят.

Андрей молча разлил принесенную официантом водку – себе плюхнул для приличия, а Сергею наполнил рюмку до краев. Затем встал, взял в руки рюмки и, обойдя стол, сунул полную рюмку в руку Сергея. Сергей машинально опрокинул рюмку в рот. Водка попала не в то горло и Сергей закашлялся. Андрей быстро подал ему бокал с минералкой.

Ну как, отпустило? – спросил Андрей, осторожно беря фужер из рук Сергея, когда кашель прошел.

Да, спасибо, – хрипло ответил Сергей, вытирая увлажнившиеся глаза салфеткой. – Ты прости меня.

Да брось ты! Я же понимаю – тебе тяжелей, чем мне. У меня ни жены, ни детей. Только мама. А мама – это мама. И если все, что ты говорил – правда, если ей сейчас хорошо, если она там со мной, пусть с другим, но со мной, и с папой и со всеми, кого она любит – я счастлив.

Сергей внимательно посмотрел на Андрея. Андрей улыбнулся и подмигнул Сергею:

Ты поел бы. А то опьянеешь. Что мне тогда с тобой прикажешь делать?

Сергей придвинул к себе тарелку с ромштексом и стал есть. Какое-то время он ел молча, отрезая ножом тонкие полоски мяса и тщательно их пережевывая. Затем застыл на мгновение с поднятой вилкой в руке и сказал:

А ведь ты прав.

Что? – не понял Андрей.

Абсолютно прав, – Сергей отложил нож и вилку. – Я – эгоист. А еще – дурак, сопляк и хлюпик. Мне же ясно сказали – им там хорошо. И даже не им, а нам! Нам – Лене, Алешке и мне. Пусть другому мне, но все же мне! И сопли я здесь распустил исключительно от жалости к самому себе. Ах, мне плохо без них! Ох, я бедный-несчастный! Да на кого вы меня покинули!… Как по покойникам убиваюсь. А ведь они еще даже и не родились! Лена у меня 1965 года рождения, а Алешка родится только через тридцать лет. Вот так-то.

И Сергей снова взялся за недоеденный ромштекс.

Брось ты себя казнить, Сережа, – мягко сказал Андрей.

Заниматься самокритикой полезно, – отозвался Сергей, налегая на крабовый салат. – Я – единственный человек, знающий как отодвинуть Конец Света на неопределенно долгий срок. Мне разрешили переделать историю. А я, вместо того, чтобы твердо идти к намеченной цели, распустил сопли. Но теперь все! Да! А, кстати, водка еще осталась?

Сергей, нам еще с Павлом встретиться сегодня надо, – Андрей нерешительно поднял графинчик с водкой. – И о ночлеге подумать.

Во, правильно! Ночлег – первоочередная задача. Да не бойся ты, наливай. Я никогда не пьянею.

– Нет, ну ты только посмотри, фигня какая! Ни одного объявления «Сдам» или «Сниму». Все – сплошной обмен, – Сергей ткнул пальцем в стенд с объявлениями.

Не смотря на заверения, что он никогда не пьянеет, Сергея развезло. Пока они шли от «Метрополя» до Сенной площади, Сергей держался молодцом. Но после получаса хождений от одного оклеенного объявлениями забора к другому алкоголь подействовал. И Сергей, двое суток находившийся в состоянии постоянного стресса, расслабился и «поплыл».

Извините, – послышался сзади надтреснутый тенорок. – Я так понимаю, вы квартирку снять желаете?

Сергей с Андреем оторвали взгляды от стенда. Голос принадлежал невысокому пожилому абсолютно лысому мужичку жуликоватого вида. За толстыми стеклами очков бегали маленькие глазки. На мужичке был видавший виды твидовый пиджак с вытянутыми локтями, рубашка в клетку с протертым на сгибе воротником, темные неглаженные брюки неопределенного цвета, а на ногах – коричневые стоптанные сандалеты. В правой руке мужичек держал старенький тощий портфель.

Желаем, – ответил Сергей. – Квартиру или комнату. А ты, папаша, кто – агент по недвижимости?

Очкарик не обратил внимания на заносчивый тон Сергея. Он щелкнул замками портфеля и достал из него толстую тетрадь в дерматиновой обложке:

В каком районе квартирку хотите?

Во, и тут бюрократия! – громко сказал Сергей и икнул.

Очкарик снова никак не отреагировал на реплику Сергея. Он задал вопрос и терпеливо ждал ответа. Сергей же в это время был полностью поглощен процессом прикуривания папиросы от постоянно гаснувших спичек. Пауза явно затянулась и, чтобы поддержать разговор, Андрей спросил:

А в центре что-нибудь есть?

Конечно есть! – радостно сообщил ему очкарик.

Но только чтобы отдельная и с ванной, – вступил в разговор Сергей, которому, наконец, удалось прикурить.

Можно и с ванной, – отозвался мужичек, листая свою тетрадь. – Только и цена соответствующая будет.

Сколько? – спросил Сергей, выпустив изо рта облако дыма.

От конкретной квартирки зависит, – уклончиво ответил очкарик.

В среднем сколько?

Триста, триста пятьдесят. Квартирки разные.

Это ж сколько будет в долларах? – с притворной грозностью в голосе спросил Сергей.

В каких долларах? – промямлил мужичек. Его маленькие глазки за толстыми стеклами очков заметались со страшной скоростью.

В североамериканских, – невозмутимо заявил Сергей.

Очкарик вздрогнул, огляделся по сторонам, быстро засунул тетрадку в портфель и, не сказав ни слова, повернулся и быстро пошел прочь.

Ей! Подождите! – крикнул ему в след Сергей. – Я просто пошутил!

Но мужичек не собирался останавливаться.

Да постойте вы, – Сергей догнал очкарика и встал у него на пути. – Пошутил я, честное слово! Я же знаю, тут у вас за баксы… – и Сергей выразительно провел ребром ладони у себя по горлу. – А в лучшем случае… – Сергей скрестил четыре пальца и посмотрел через образовавшееся квадратное отверстие на мужичка. – Где квартирка-то?

Не надо так шутить, молодой человек, – обиженно сказал мужичек.

Вы нас извините, – вступил в разговор подошедший Андрей. – День у нас сегодня выдался тяжелый.

Ладно уж, – примирительно сказал очкарик, вновь доставая из портфеля тетрадку. – На какой срок квартирка вам нужна?

На месяц, – выпалил Сергей. И, немного подумав, добавил: – Или на три.

Мужичек полистал тетрадь, остановился на какой-то странице и довольно долго близоруко ползал носом по записям.

Вот, есть парочка подходящих, – сказал он наконец. – Надо хозяевам позвонить, договориться. Вы, если хотите, здесь постойте, а я к телефону, – мужичек кивнул в сторону телефонов-автоматов. – Или со мной пойдемте.

Квартира, куда через час привел их очкарик, друзьям понравилась. Расположенная на третьем этаже, отдельная двухкомнатная, с мебелью и посудой, с окнами, выходящими на улицу Марата. Хозяйка, крупная дородная дама лет пятидесяти, расхваливала квартиру:

Паркет дубовый, в ванной – водогрей, на кухне – газ. Одну комнату я закрыла – там всяческие ненужные вещи, но, я думаю, вам и одной хватит – комната большая, светлая, в два окна. Балкон, посмотрите какой замечательный!

Хозяйка отворила балконную дверь. Балкон, действительно, выглядел необычно – он был увит плющом, как парковая беседка. Солнце с трудом пробивалось через густую листву и если бы не просвет шириной в метр посередине этой зеленой стены из листьев и цветов, на балконе и ярким солнечным днем было бы темно.

А холодильник есть? – спросил начавший трезветь Сергей.

Что? – спросила хозяйка. – А! Нет, холодильника нет.

«Я бы ее еще про цветной телевизор спросил. Придурок!» – подумал Сергей.

Сергей заглянул в ванную, на кухню, в туалет:

Годиться.

Плата за месяц вперед, как договаривались, – хозяйка протянула Сергею ключи.

Сергей расплатился с хозяйкой и очкариком и договорился о следующей встрече.

Фу, ну и устал же я, – сказал Сергей, плюхнувшись на диван. И, взглянув на часы, то ли спросил, то ли предложил Андрею: – Может, поспать пару часиков, а?

Правильно, – сразу согласился Андрей. – Ты поспи. А я тебя через пару часов разбужу.

А ты спать не будешь? – удивился Сергей.

Не хочется пока. Не люблю я днем спать – голова у меня потом совсем дурная становится.

Ну, как знаешь, – и Сергей, не раздеваясь, завалился на диван и уткнулся носом в цветастую подушку-думочку. Через пару минут комнату сотрясал его громкий храп.

– К центральному входу подъехать или куда?

Что? – Сергей так глубоко задумался, что не заметил, как они доехали. С левой стороны сквозь листву проглядывало невысокое приземистое здание с вывеской по фасаду: «Спортивная».

– Да, прямо ко входу, – сказал Сергей. И, немного подумав, добавил: – Нам, вообще-то, в кафе надо.

– Тогда правильно приехали, – шофер остановил машину около ступеней каменной лестницы и выключил тикающий счетчик. – Как в гостиницу войдете – кафе направо.

– Подождите нас, пожалуйста, – попросил Сергей, протягивая шоферу сумму, в пять раз превышающую ту, что была на счетчике. – Я думаю, за полчаса мы управимся.

За такие деньги – хоть до утра, – весело ответил шофер.

В полутемном зале кафе посетителей почти не было – за одним из столиков сидела пожилая пара, да около стойки коренастый мужчина среднего возраста, потягивая кофе из малюсенькой чашки, болтал с официанткой.

Похоже, мы пришли первыми, – Сергей посмотрел на часы. – Без семи девять. Подождем.

Друзья уселись за столик в углу зала.

Что будем заказывать, – спросила подошедшая официантка.

Я кофе буду. Черный, без сахара. – Сергей вопросительно посмотрел на Андрея.

Я тоже кофе.

Две чашки кофе без сахара, – сказал Сергей официантке.

И все? – в ее коротком «и все» слышалась и обида, и удивление, и презрение.

Пока все, – довольно жестко ответил Сергей.

Официантка ушла с таким видом, будто ее только что прилюдно и незаслуженно оскорбили.

Ни в девять, ни в двадцать минут десятого Павел не появился. Кофе был давно выпит, сидеть за пустым столом было неприлично и Сергей вновь подозвал официантку:

Еще два кофе, по пятьдесят граммов коньяка и пару шоколадок.

Подобревшая официантка ушла выполнять заказ. Сергей откинулся на спинку стула и прикрыл глаза.

«Похоже, не придет этот Павел. Почти половина десятого, а его все нет. Странно. Я же видел, как у него загорелись глаза, когда я предложил ему полтысячи монет по бросовой цене. Он крепко рисковал, уводя нас от КГБ. Сам назначил место и время и почему-то не пришел. Может, случилось с ним что?»

Сережа, – голос Андрея прозвучал взволнованно.

Сергей открыл глаза и оглянулся по сторонам. Посетителей в кафе не прибавилось.

Ты чего? – удивленно спросил Сергей. – По твоему тону я подумал, что он, наконец, явился.

Твое лицо показалось мне очень бледным, – пояснил Андрей.

Подошла официантка с подносом и поставила на столик чашки с кофе, две рюмки с коньяком и пару шоколадок « Золотой якорь».

Сейчас коньячка треснем и станем выглядеть на все сто, – сказал Сергей.

Коньяк и кофе были выпиты, шоколад съеден. Часы показывали без пяти десять. Павел так и не появился. Пожилая пара собралась уходить. Мужчина подозвал официантку и стал расплачиваться. Поднимаясь из-за столика, женщина случайно задела сумочкой пустую чашку. Чашка упала на пол и разбилась. Женщина стала извиняться. Мужчина достал из портмоне еще несколько купюр и протянул их официантке.

Сергей посмотрел на часы. Ровно десять. Ждать дальше не имело смысла.

Пойдем, – поднимаясь со стула, сказал он Андрею. – Не придет он, – и позвал официантку: – Девушка! Сколько с нас?

Они расплатились и вышли из кафе. За массивными дубовыми дверями гостиницы « Спортивная» стояла теплая августовская ночь. Сергей остановился на ступенях лестницы и громко выругался:

Черт побери! Ну все один к одному! Таксист, конечно, нас не дождался и уехал. Как теперь из этого парка выбираться?

Пешком придется, – сказал остановившийся рядом Андрей.

Подержи, я закурю, – Сергей протянул Андрею портфель и полез в карман плаща за папиросами. Но достать папиросы он не успел. Волна смертельного ужаса ударила в спину, сзади метнулась ярко-алая зловещая фигура и проволочная петля захлестнулась вокруг шеи смертельным кольцом. Тут же кто-то ударил его по ногам и Сергей, задыхаясь в стальной петле, упал лицом на каменные ступени. В спину ему уперлось чье-то колено. Стальная петля еще сильнее сдавила горло. И уже теряя сознание, Сергей услышал голос Павла:

Ну, что там?

Ух ты, автомат! – ответил незнакомый мужской голос.

Рыжье ищи, придурок!

Есть!

Отлично, – голос Павла прозвучал над самым ухом. – Ну, чего ждете? Кончайте их.

И в следующее мгновение чудовищная боль пронзила сердце Сергея. Последнее, что увидел Сергей, медленно скатываясь со ступеней лестницы – четыре ярко-красные фигуры и лежащего у их ног Андрея. Андрей лежал на спине и его широко открытые глаза, не мигая, смотрели в черное звездное небо.

– Сережа, – голос Андрея прозвучал взволнованно.

Сергей открыл глаза и ошалело огляделся по сторонам. Полутемный зал, пожилая пара в углу за столиком мирно потягивает сухое вино из высоких бокалов, коренастый мужчина у стойки развлекает разговорами скучающую официантку. Рука непроизвольно дернулась к горлу.

Что с тобой? – испуганный Андрей привстал со стула. – Тебе не хорошо? Ты страшно бледный. Почему ты молчишь? Тебе плохо?

Но Сергей не обращал внимания на его вопросы. Он еще раз ошалевшим взглядом обвел кафе. Мысли в голове скакали с чудовищной быстротой, цеплялись друг за друга, толкались, пихались и не давали сосредоточиться: «Меня же убили! А Андрюха на ступеньках?.. Какая странная парочка там за столиком – для любовников слишком стары. Хотя чего только не бывает… не бывает… Не бывает такого! Не бывает такого, что человека зарезали насмерть, а он перед тобой на стуле сидит и разговаривает… Это явь или сон? Или наоборот?.. А почему Андрей так взволнован? Что он там говорит? Врача? Зачем врача? Мертвым врачи не нужны. Интересно, давно я мертвый?»

И Сергей посмотрел на часы. Часы показывали половину десятого.

Сережа, Сережа! Ты только не волнуйся! Сейчас «скорую» вызовем, – Андрей встал и сделал шаг в направлении стойки: – Скажите, где здесь телефон? Моему товарищу плохо!

Андрей! Со мной все в порядке, – Сергей потянул Андрея за рукав. – Сядь, – и, повернувшись к официантке, громко добавил: – Извините! Все нормально. Не надо никуда звонить.

С тобой точно все в порядке? – подозрительно спросил Андрей, усаживаясь на место. – На тебе лица не было минуту назад. У тебя сердце здоровое?

Я коньяк уже заказал или нет? – вместо ответа спросил Сергей.

Да, – недоуменно ответил Андрей.

И шоколад?

И шоколад.

Так, – Сергей задумчиво потер ладонью лоб.

Что «так»? – в голосе Андрея были слышны нотки раздражения. Он действительно испугался за своего товарища.

Ну и сволочь! Как таких только земля носит? – Сергей хлопнул ладонью по колену.

О ком это ты? – удивленно спросил Андрей.

О Паше этом. О ком же еще. Вот гадина! Вот скотина, – цедил Сергей сквозь зубы.

Подошла официантка с подносом и поставила на столик чашки с кофе, две рюмки с коньяком и пару шоколадок « Золотой якорь». Сергей залпом выпил коньяк.

Объясни же, наконец, что случилось?

Ты, конечно, опять ничего не помнишь?

О чем ты? – Андрей непонимающе захлопал глазами.

Здорово ты устроился, я скажу. Серебристый луч проспал, как его убили – не помнит. Замечательное свойство – забывать все плохое, – Сергей был раздражен и взвинчен.

Не пойму, чего ты злишься, – с досадой сказал Андрей.

Ты слышал, что я только что сказал? Повторяю: тебя и меня убили!

Как? – поразился Андрей.

Как, как, – передразнил Сергей. – Петлю на шею накинули и ножом пырнули. Вот как!

Когда?

Сергей посмотрел на часы:

– Через полчаса.

Как это? – ошарашено спросил Андрей.

Да вот так! Нет, ну какая все-таки гадина! – Сергей никак не мог успокоиться. – Ловко как все придумал. А я то дурак – сам ему все про себя выложил – затылком вижу, кто у меня за спиной – друг или враг, – и, обратившись к Андрею, спросил: – Ты заметил, как тут вход в гостиницу устроен?

В каком смысле? – растерянно спросил ничего не понимающий Андрей.

В смысле архитектуры, – Сергей распечатал шоколадку и ногтем стал что-то чертить на алюминиевой фольге. – Смотри – здесь вход в гостиницу. Это выступающий тамбур. По бокам – две ниши. В десять вечера мы с тобой вышли из кафе и остановились на ступенях. И я не почувствовал опасности! Скорее всего потому, что они прятались в нишах. А я, похоже, сквозь стены затылком видеть не могу.

Постой. Ты говоришь о событиях, которые еще не произошли. Ты что, ясновидящий?

В том то и дело, что уже произошли. Убили нас с тобой по-настоящему. Убили и ограбили. Все вот из-за этих проклятых червонцев, – Сергей похлопал ладонью по портфелю.

Я ничего не понимаю, – Андрей покачал головой.

Я тоже не все понимаю, – Сергей отхлебнул кофе. – Одно очевидно – нас вернули назад во времени. На полчаса назад. Ну прямо как в компьютерной игре, честное слово! Как в “Doom». Не сумел пройти этап, зазевался, не заметил опасности, убили тебя враги – ничего страшного – пробуй еще раз.

А почему?

Не знаю. Но, скорей всего, потому, что мы не такие, как все, – задумчиво ответил Сергей. – Мы не из этого времени. Ты сам подумай – ну куда было девать Богу наши бессмертные души, после того как нас прирезали? Ни ты, ни я еще даже не родились! А кто не рождался – умереть не может.

А не привиделось тебе все это, пока ты сидел с закрытыми глазами? – недоверчиво спросил Андрей.

Сергей усмехнулся в ответ:

Привиделось, говоришь? Видишь пожилую пару за тем столиком? В девять пятьдесят пять мужчина подзовет официантку и станет расплачиваться. Его спутница, вставая из-за стола, заденет кофейную чашку. Чашка упадет на пол и разлетится на мелкие кусочки.

Часы показывали без пяти десять. Пожилая пара собралась уходить. Мужчина подозвал официантку и стал расплачиваться. Поднимаясь из-за столика, женщина случайно задела сумочкой пустую чашку. Чашка упала на пол и разбилась.

Ну как? – спросил Сергей.

Да, впечатляет, – уважительно сказал Андрей.

Сейчас мы окончательно проверим, насколько точно мне все «привиделось», – Сергей наклонился под стол и принялся рыться в портфеле.

Ты что задумал? – испуганно прошептал Андрей, заметив, что Сергей вытащил из портфеля автомат и быстро сунул его под плащ, лежащий на стуле.

Сейчас расплатимся, встанем и медленно пойдем к выходу. Портфель ты понесешь. У дверей останавливаемся. Я считаю до трех. На счет «три» мы одновременно очень быстро выбегаем из дверей, бежим прямо, вниз по лестнице, через десять шагов останавливаемся и резко поворачиваемся на сто восемьдесят градусов. Все ясно? – Сергей махнул рукой, подзывая официантку.

Ты собираешься стрелять? – голос Андрея слегка дрожал.

А ты что предлагаешь? Целоваться с ними? – Сергей зловеще ухмыльнулся. – Я не хочу быть дважды зарезанным за один вечер.

Они расплатились, встали и пошли к выходу. Андрей нес портфель. В правой руке Сергей держал плащ, прикрывавший автомат «Шмайссер». Подойдя к массивным дубовым дверям, друзья остановились.

Ну как, готов? – Сергей глянул на Андрея.

Андрей глубоко вздохнул и утвердительно кивнул головой.

– Тогда с Богом. Десять шагов бегом и поворачиваемся, – Сергей взялся за ручку двери. – Раз, два. Три!

Двери распахнулись. Друзья выскочили и понеслись вниз по ступенькам. Семь, восемь, девять, десять! Стоп. Резкий поворот. И… никого! В темноте августовской ночи было ничего не разобрать.

Андрей уже хотел посмеяться над Сергеем, но тут Сергей сделал шаг вперед и негромко сказал:

– Ку-ку.

И Андрей увидел, как четыре темные фигуры, по две с каждой стороны от входа в гостиницу, отделились от серой стены здания и быстро двинулись вниз по ступеням. И тогда тишину ночи разорвал грохот автоматной очереди. Пульсирующий свет выстрелов создавал в темноте стробоскопический эффект. Четыре фигуры, исполняя танец ломаных линий и изгибаясь в такт автоматной очереди, рывками оседали на ступеньки лестницы.

Андрей оглох от грохота выстрелов.

Бежим! – крикнул ему Сергей в самое ухо.

Они бежали по ночному парку не разбирая дороги. Ветки хлестали по щекам. Но они не обращали на это внимания. Наконец деревья расступились, и Сергей с Андреем выскочили на берег Невки.

Давай на мост! – Сергей повернул налево, где виднелись очертания моста.

Гулко пробежав по деревянному настилу моста, друзья оказались на тускло освещенном шоссе.

Где это мы? – спросил запыхавшийся Андрей, тревожно озираясь по сторонам.

На Приморское шоссе похоже, – Сергей держался за правый бок. Его лицо исказила гримаса боли.

Черт, печенку прихватило.

Сильно?

А, ерунда! Сейчас отпустит, – Сергей шумно выдохнул и выпрямился. – От нервов это. Вон кажется такси едет. Останови.

Андрей замахал портфелем и к обочине подъехала «Победа» с зеленым огоньком.

На Марата, – сказал Сергей, тяжело опускаясь на переднее сидение.

–Ты чего кислый такой? – Сергей плюхнулся на диван. – Считаешь, что я поступил неправильно?

Всю дорогу Андрей молчал. Молчал, пока ехали в такси, молчал, когда поднимались по лестнице до дверей квартиры, молчал, когда, войдя в квартиру, Сергей повесил на вешалку плащ и автомат.

Ну скажи, что я не прав, – Сергей встал с дивана и подошел к Андрею. – Чего в молчанку-то играть? Тебе что, этих ублюдков жалко?

Не знаю, Сережа, – тихо ответил Андрей. – Честно, не знаю. Может и жаль. С одной стороны, получается, ты мне жизнь спас. А с другой стороны – ты казнил людей за еще не совершенное ими преступление. И вообще, это самосуд.

Кого ты людьми называешь? – Сергей отошел от Андрея и повернулся лицом к окну. – Тех тварей, что накинули нам удавку на шею, а затем саданули ножом под сердце? Очень жалко, что ты ничего не помнишь. Последнее, что я видел, был ты, лежащий на спине на ступенях лестницы с ножом в груди, – и после паузы тихо добавил: – Когда убивают, это очень страшно и больно.

Может, ты и прав, – Андрей тяжело вздохнул. – Возможно, так и надо поступать с бандитами – и мир станет чище. Но все это ужасно.

Будет тебе рассуждать о высоких материях, – Сергей снова уселся на диван. – Тут все просто. Если бы я их не пристрелил, они бы нас догнали и убили. Вряд ли я смог бы справиться с четырьмя вооруженными ножами бандитами, даже с помощью карате. Что еще можно было предпринять? Звонить в милицию? Однозначно отпадает – у меня липовый паспорт, оружие и куча золотых монет, у тебя вообще никаких документов. Стрелять в воздух в надежде, что они испугаются и разбегутся? А если не испугаются, если у них тоже пушки есть? Так что плюнь и разотри. Не думай об этом. Да и вряд ли я кого-нибудь из них насмерть подстрелил – я целился в ноги. Давай лучше чаю попьем.

Можно яичницу с докторской колбасой сделать, – предложил Андрей. – Я забыл тебе сказать, что еще и яиц купил (Пока Сергей днем спал, Андрей сбегал в ближайший продовольственный магазин).

А сковородка есть?

Даже две, – и Андрей направился на кухню. – Большая и маленькая.

Они сидели за маленьким кухонным столом и ели глазунью с жареной колбасой прямо со сковороды.

Слушай, Андрей, а что ты такое днем мне говорил? – Сергей сосредоточенно соскребал вилкой пригоревший белок.

Это насчет чего? – Андрей отрезал горбушку от батона и стал намазывать ее маслом.

Насчет того, что в твоем 1996 году у власти в стране были коммунисты, а страна все еще называлась СССР, – пояснил Сергей.

Конечно! А как иначе, – излишне громко ответил Андрей.

Чего кричишь-то? Я не глухой, – Сергей отправил в рот толстый сочный кусок колбасы. – Мне просто удивительно, как такое может быть. Мне же Олег четко сказал – никакого другого 1996 года, никакой альтернативной реальности не существует. А из твоих слов получается, что существует.

Не пойму я тебя что-то, – Андрей налил чай в большую фарфоровую чашку.

Ты мне лучше вот что скажи, – Сергей тоже налил себе чаю. – Что-нибудь тебе говорит такая фамилия – Гагарин.

Гагарин? – Андрей наморщил лоб. – Писатель вроде такой был.

Так, – Сергей ухмыльнулся и покачал головой. – Писатель, говоришь? Слушай, а вот это все, – Сергей широко развел руками, – эта реальность, этот 1960 год – как он тебе?

Что значит: «как»?

Ну, похож он на то, что было в твоем мире? – Сергей пытался подобрать нужные слова. – Ты, конечно, не можешь помнить, что происходило в 1960 году. Ты родился позже. Но хотя бы по рассказам, или из учебников истории… Черт, не знаю, как и сказать!

Я, наверное, понимаю, о чем ты хочешь спросить, – Андрей сдвинул брови и задумчиво потер пальцами лоб. – Не кажется ли мне, что 1960 год этого мира отличается от 1960 года моего мира? Да?

Да, что-то в этом роде, – кивнул Сергей.

Андрей задумался на несколько секунд:

– Вроде все нормально, все так и должно быть, по моим понятиям. За те двое суток, что я здесь, ничего необычного я не заметил.

Значит, изменения произойдут позже, – задумчиво проговорил Сергей.

Объясни мне, наконец, что у вас там произошло? – взмолился Андрей. – Что случилось с Советским Союзом? Произошла третья мировая война?

Война? – удивленно переспросил Сергей. – Нет, Андрюша, никакой третьей мировой не было. Союз сам развалился на отдельные государства – Россия, Эстония, Грузия, Украина и так далее, все бывшие республики, в общем.

Трудно даже представить! – Андрей покачал головой. – Но из-за чего?..

А чему тут удивляться, – усмехнулся Сергей. – Империя начала разваливаться еще в семнадцатом году. После революции Россия потеряла Польшу и Финляндию. Надеюсь, такая фамилия, как Ульянов-Ленин тебе знакома?

Издеваешься, да? – обиженно пробурчал Андрей.

Ну, извини, – примирительно сказал Сергей. – Ну а в 1991 разбежались все остальные.

Но почему разбежались? – допытывался Андрей.

Почему? – Сергей задумчиво оттопырил нижнюю губу. – Я, к сожалению, не политолог и профессионально объяснить тебе этого не смогу. Понимаешь, каждая республика считала, что остальные ее объедают, образно говоря. Каждая думала, что, получив суверенитет, то есть независимость, заживет богато. А в результате… – Сергей махнул рукой. – Да чего говорить! Вся эта марксистско-ленинская теория на практике оказалась совершенно не жизнеспособна. Всенародная собственность! Ха! Дураку ясно: общее – значит ничье. Все развалили и разворовали. Пока нефть была в цене – еще как-то жили. А как цены на нефть и газ упали – зубы пришлось положить на полку. Если бы коммунисты не довели страну до всеобщей карточной системы…

Какой системы? – не понял Андрей.

Полкило вареной колбасы в месяц, да еще такой, что жрать невозможно, потому что сделана из туалетной бумаги и крахмала. Пять пачек сигарет или папирос – чего достанешь, бутылка водки, две бутылки вина – на месяц. Крупа, макароны, мясо – да вся жратва – все по карточкам. И еще набегаешься, чтобы карточки отоварить. А очереди! Страшно вспомнить. Стоишь зимой за хлебом, на улице – минус двадцать пять, ветрюга свищет, конца очереди не видать. Стоишь и гадаешь – привезут сегодня хлеб или не привезут? Вот такая система, – и Сергей горько усмехнулся. – Коммунистам надо было затевать перестройку гораздо раньше – пока еще не было такого дикого отставания от Запада. Вот прямо сейчас, в 1960 году и надо было бы начать. Именно сейчас, пока еще не полностью развалилось сельское хозяйство, пока промышленность еще что-то может производить, кроме никому не нужных танков. Если начать сейчас, то я уверен, наша Родина через тридцать пять лет не будет ходить по миру с протянутой рукой и, как нищенка, просить милостыню в виде кредитов и гуманитарной помощи. Сегодня еще можно успеть реорганизовать экономику страны так, чтобы научно-техническая революция произошла не только на Западе, но и у нас. Но разве этим мастодонтам коммунистическим что-нибудь докажешь? Тех, кому сегодня не безразлично будущее России, кто не боится открыто говорить правду, обзывают диссидентами, инакомыслящими, пособниками империалистов и гноят по тюрьмам и сумасшедшим домам. А тем, в ком не смотря ни на что, еще осталась предпринимательская жилка, здоровый авантюризм, желание и умение работать, а не просиживать штаны на службе от звонка до звонка – вешают ярлык «подпольный цеховик» и сажают за «экономические» преступления. Хотя все их «преступление» состоит только в том, что они не платят государству налогов. А не платят потому, что это идиотское государство не желает брать налогов с «цеховиков». Государство желает, чтобы его граждане были тупым, покорным стадом. И не дай Бог кому-нибудь высунуться, проявить инициативу без высочайшего дозволения – сомнут, стопчут и перемелют!.. Тупые идиоты, зацикленные на марксистских догмах! Знали бы они, к чему приведет их сраная политика, в какую пропасть скатится страна через тридцать лет! Ни промышленности, ни сельского хозяйства. Закрытые фабрики и заводы, повальная безработица, бандитизм, проституция, наркомания. А в деревнях – заброшенные и разрушенные фермы и беспробудное пьянство.

Неужели будущее так ужасно? – поразился Андрей.

Знаешь, какие в моем 1996 году самые престижные профессии? – вместо ответа спросил Сергей. И тут же сам ответил: – Рекетер и валютная проститутка! Я тут на днях в газете отличную статью прочел… – тут Сергей оборвал сам себя на полуслове, наморщил лоб и медленно провел по нему ладонью.

Ты чего? – заволновался Андрей.

Подожди-ка! – Сергей резко встал со стула. – Надо проверить!

И убежал в комнату.

Он вернулся через пару минут и бросил на стол мятый жеваный бесформенный бумажный сверток коричневатого оттенка, который когда-то был газетой.

Представляешь, совершенно из головы вылетело, – сказал Сергей, усаживаясь на стул. – Во внутреннем кармане куртки лежала. Я, когда в лес иду, обязательно с собой газету старую беру – чтобы в случае чего лопухом не пришлось подтираться. Ну, ты понимаешь, о чем я. Вот и в этот раз газетку прихватил – «24 часа» называется. Как раз ту самую, где статья интересная напечатана.

Андрей взял со стола сверток и попытался развернуть его. Но не тут то было. Газета, побывавшая вместе со своим хозяином в болотной воде, высохла, сморщилась и склеилась.

– Покажи-ка, – Сергей протянул руку и взял газету. – Так ничего не получится. Попробуем снова намочить, а потом расправим и высушим.

Через четверть часа вся кухня оказалась завешанной мокрыми газетными листами. Серо-коричневые полотна свисали со стола, сохли на спинках стульев, облепили открытые дверцы шкафа.

Вот эта статья, – Сергей аккуратно снял с подоконника мокрый лист бумаги и разложил его на столе. – А вообще, советую прочитать все. В этой газете печатается обзор прессы за неделю. Если в твоем мире ничего подобного не происходило, тебе будет интересно. «Голос Америки» и в подметки не годиться.

Андрей пододвинул стул к столу, осторожно сел на самый край, пытаясь не задеть висящей на спинке мокрой бумаги, наклонился над столом и стал читать.

Сергей бесцельно послонялся по квартире минут десять, выкурил папиросу на балконе и заглянул в кухню. Андрей сидел все в той же позе. Он даже не поднял головы при появлении Сергея.

Андрей, я спать пойду, – Сергей тронул своего приятеля за плечо. – Поздно уже. Давай и ты закругляйся. Завтра дочитаешь, когда все высохнет.

Хорошо, хорошо, – пробормотал Андрей, все так же не отрываясь от статьи.

– Ну, как знаешь, – Сергей пожал плечами и ушел спать.

– Сережа!

Кто-то тряс его за плечо. Сергей открыл глаза и увидел склонившегося над ним Андрея.

Случилось что? – Сергей приподнялся на локтях и огляделся. Зеленоватый свет настольной лампы не мог осветить всего пространства комнаты. – Который час.

Что-то не хорошо мне, – сказал Андрей сдавленным голосом. При этом он поднес указательный палец к губам, явно показывая Сергею этим жестом – молчи. – Голова кружиться. Хотел таблеток каких-нибудь поискать.

Сергей, продолжая опираться на локти, уставился непонимающим взглядом на Андрея. А Андрей, не отнимая палец ото рта, сунул ему в руки белый лист бумаги. Сергей машинально взял протянутый листок, опустил глаза и прочел:

«Молчи!!! Нас подслушивают. Предложи мне выйти на балкон. Там и поговорим.»

Сергей поднял глаза и вопросительно посмотрел на Андрея. Андрей, не отрывая пальца от губ, закивал головой.

Таблетки тут вряд ли найдешь, – Сергей сел на диван и тревожно огляделся по сторонам. – Ты на балкон выйди, свежим воздухом подыши – может пройдет.

– Попробую, – жалобным голосом согласился Андрей и, открывая балконную дверь, кивком пригласил Сергея следовать за ним.

Сергей встал, подошел к столу и глянул на часы. Без двадцати три ночи!

– Весь сон перебил, – нарочито громко пробурчал Сергей, надевая брюки и рубашку. – Пойти покурить, что ли?

Когда он вышел на балкон, Андрей плотно прикрыл балконную дверь и прошептал:

Прости меня, Сережа.

За что? – шепотом спросил Сергей.

Я совсем не тот, за кого себя выдаю, – тихо ответил Андрей.

Как так? – громко удивился Сергей.

Тише, – Андрей с опаской оглянулся на балконную дверь, а затем тихо сказал: – Я – внештатный сотрудник комитета госбезопасности.

У Сергея от неожиданности отвисла челюсть. Он, широко открыв глаза, уставился на Андрея. А Андрей виновато развел руками, а затем присел на корточки и прислонился спиной к стене. Сергей присел рядом.

Я родился в 1938 году в Ленинграде, – глядя куда-то в даль, тихо сказал Андрей. – Ни в каком будущем я никогда не был.

А как же песня? – поразился Сергей. – Ты же насвистывал «Костер» Макаревича. Ты же правильно закончил слова куплета!

Не знаю я никакого Макаревича, – Андрей тяжело вздохнул. – Просто не только у одного тебя есть телепатические способности.

Андрей выдержал паузу, а затем продолжил:

– Все из-за этих способностей. Я по специальности инженер-конструктор деревоперерабатывающего оборудования. Лесотехническую окончил. На пятом курсе меня завербовали. У меня просто другого выхода не было. Они откуда-то узнали про мои способности. Сами подбросили мне компромат и поставили перед выбором – или я работаю на них, или статья – антисоветская пропаганда – со всеми вытекающими последствиями.

Значит, в гавани ты прочитал мои мысли. Фразу «…и Бог хранит меня» ты выудил отсюда, – Сергей постучал пальцем себе по лбу. – Так?

Андрей коротко кивнул.

Но постой, а как же твой рассказ о том, как ты очнулся на Петропавловке, как метро «Выборгская» искал?

Это не я тебе, а ты мне рассказывал. А я только поддакивал, да отдельными фразами осторожно давал нужное направление твоему рассказу.

Не может быть, – поразился Сергей.

Может, если очень постараться, – Андрей невесело усмехнулся. – Гипнозом это называется.

Ну и ну, – Сергей задумчиво почесал затылок. – А зачем ты ваньку валял вечером на кухне – удивление разыгрывал, когда я про будущее рассказывал? Ты же наверняка отсюда, – Сергей постучал кулаком по голове, – давно все считал.

– Ни кого я не валял, – Андрей встал и облокотился на перила. – После такого мощного сеанса телепатии и гипноза мне не меньше двух недель восстанавливаться надо. Витамины есть, много спать и специальные упражнения делать, чтобы способности восстановились. Сейчас я ни мысли читать, ни гипнотизировать не могу.

Сергей поднялся с корточек и встал рядом с Андреем.

А почему ты решил все мне рассказать?

Газету твою прочитал, – Андрей повернулся и, наверное, в первый раз с начала разговора посмотрел Сергею прямо в глаза.

Сергей достал папиросу и закурил. Андрей снова присел на корточки и прислонился к стене. В соседних домах не светилось ни одного окна. На улице не было ни души. Одинокое такси с зеленым огоньком промчалось в сторону Невского проспекта. Сергей докурил папиросу, затушил окурок о перила и ловким щелчком послал его в темноту.

Ты женат? – спросил он Андрея.

Нет.

А родители живы?

Мать жива. Отец на фронте погиб, – ответил Андрей, вставая с корточек.

Ты уверен, что комитетчики установили в квартире «жучки»?

Андрей усмехнулся:

– Конечно уверен. Пока ты спал, я позвонил и доложился. Они поставили подслушки, когда мы в гостиницу на встречу с Павлом отправились.

Что твоим комитетчикам обо мне известно? – Сергей поежился от ночного холода.

Я не знаю, что им о тебе известно, – Андрей оглянулся на балконную дверь. – Могу лишь сказать, как они меня инструктировали сегодня утром насчет тебя. Ты – американский шпион, заброшенный к нам, предположительно, с помощью нового неизвестного аппарата – что-то типа телепортации. Ты вооружен. У тебя краденные документы на имя Смирнова Федора Михайловича. По делу ты проходишь под псевдонимом «Гость». Комитетчики, как и уголовники, обожают клички – меня из Андрея в Мангуста перекрестили. Придурки… Н, да… Так вот, цель твоего пребывания на нашей территории не ясна и ее необходимо выяснить в первую очередь. И главное – есть у кагэбэшников версия, что ты не просто американский шпион, а американский шпион из будущего. Они мне даже год назвали – 1995. Как они до этого додумались, ума не приложу!

– Я догадываюсь, что натолкнуло их на эту мысль, – сказал Сергей, подумав пару минут. – Скорей всего, кто-то видел мое необычное появление в лесу. И доложил, «куда следует». Твои друзья наверняка обнаружили мой тайник в корнях березы – электронные часы и кожаную лайбу с джинсов. Все – производства США. А год узнали, вытащив из часов батарейку – на ней дата изготовления проставлена.

Под окнами прогромыхал грузовик. Сергей проводил его взглядом, повернулся к Андрею и спросил:

– Ну, а что им удалось узнать благодаря твоим стараниям?

Андрей тяжело вздохнул:

– Днем, пока ты спал, я позвонил в комитет. Доложил, что их фантастическая версия насчет телепортации из будущего подтвердилась. Сказал, что пока не разобрался, разведка какой страны и с какой целью тебя к нам забросила. О гранатах, автомате и золоте упомянул. Ну, и сам понимаешь, я, естественно, ничего не сказал ни о твоем разговоре с Олегом, ни о Конце Света. Я сам в это верю с трудом, а они точно решат, что я свихнулся от чрезмерного умственного напряжения. Но я, в отличие от остальных, по цвету ауры вокруг головы человека вижу, врет он или нет. Меня вначале часто на допросах использовали вместо детектора лжи. Потом более сложные задания давать стали.

А то, что нас на Петроградской снова под наблюдение взяли – тоже твоя заслуга?

Моя, – Андрей виновато пожал плечами. – Пока ты в скупку ходил, я отзвонился. Попросил срочно снять слежку, потому что ты телепат. Но они, видимо, не поверили или не поняли. Уже когда второй раз звонил, ну, когда в магазин бегал, подробно им объяснил, что к чему. Тогда убрали наружников, но сказали, что поставят в квартиру микрофоны.

– Значит, все, о чем мы говорили после возвращения из кафе, они слышали, – Сергей усмехнулся. – Теперь я понимаю, почему ты так громко и вдохновенно заверял меня, что в твоем будущем коммунисты стоят у руля.

Андрей виновато посмотрел Сергею в глаза и молча развел руками.

Хорошо еще, что я главного сказать тебе не успел, – Сергей вытащил из пачки очередную папиросу, облокотился на перила и закурил. Андрей терпеливо ждал продолжения, но Сергей молчал.

Ты мне и теперь не доверяешь? – не выдержал Андрей.

Сергей стряхнул пепел и повернулся к Андрею:

Не в этом дело. Я бы и раньше тебе сказал, но… Понимаешь, дело это касается престижа страны. Если я не вмешаюсь в естественный ход истории, то 12 апреля 1961 года наша Родина станет первой в мире державой, запустившей человека в космос.

Вот это да! – громко вырвалось у Андрея.

Только если это произойдет, мне через тридцать шесть лет придется начинать все сначала, – с горечью в голосе сказал Сергей. – Моей основной задачей, выражаясь языком твоих друзей из КГБ, является организация диверсии на космодроме Байконур. Вот так то!

Но почему? – изумился Андрей.

Сергей выкинул потухшую папиросу:

– Долго объяснять. Короче, если хоть одна живая душа появиться на орбите Земли в период с апреля по сентябрь следующего года, в августе 1996 года наша Вселенная разлетится на куски к чертовой матери. Это я тебе говорю с полной уверенностью – сам по одному такому куску целый день болтался.

Андрей сокрушенно покачал головой:

А как-нибудь по другому нельзя?

Похоже, что нельзя, – Сергей вздохнул. – Я постоянно об этом думаю, но так ничего и не придумал. Как ни крути, а полет Гагарина придется сорвать.

Гагарин – первый астронавт?

Космонавт, – уточнил Сергей. – Юрий Гагарин.

Да, дела, – уныло констатировал Андрей.

Я тебе больше скажу, – Сергей уставился немигающим взглядом в темноту. – Мне дали понять, что все катаклизмы последних тридцати шести лет моей реальности так или иначе связаны с этим полетом. И СПИД, и Чернобыль, и развал страны.

Что такое – СПИД?

СПИД – синдром приобретенного иммунодефицита. Смертельная болезнь, – объяснил Сергей.

А Чернобыль?

Это место под Киевом так называется, – вздохнул Сергей. – В апреле 1986 прославится на весь мир. Атомная электростанция там взорвется. Радиоактивной гадости вылетит в атмосферу в пятьсот раз больше, чем в Хиросиме.

Ничего себе!

Послышался гул приближающегося автомобиля и из-за поворота вывернул грузовой фургон. Одновременно с ним в противоположном конце улицы показался колеблющийся свет фар еще одной машины.

– Чего-то они разъездились, – сказал Сергей, перегнувшись через перила и вглядываясь в приближающийся автомобиль.

Андрей подошел к перилам, посмотрел на фургон и в ужасе отпрянул к стене:

Это же «черный ворон»!

Что? – не понял Сергей.

Это за нами, – голос Андрея дрожал.

Да ты что?

Значит, и на балконе микрофон поставили! – Андрей стал быстро обшаривать руками оконную раму.

Тем временем фургон подъехал и остановился под их окнами. Через пару секунд к нему присоединился черный легковой автомобиль. Дверцы автомобиля открылись и из него вышли трое военных в фуражках. Сергей опустился на корточки, осторожно раздвинул густую листву и посмотрел вниз. В тишине ночи послышался топот сапог – из фургона на мостовую выпрыгивали солдаты с автоматами в руках и строились в шеренгу.

Куда же они его засунули? – Андрей приподнялся на цыпочки, пытаясь дотянуться до верха рамы.

Да на хрен он тебе сдался? – Сергей сильно дернул его за штанину. – Быстрее сматываться надо! – и Сергей потянул Андрея к балконной двери и втолкнул его в комнату.

– Хватай вещи! – крикнул Сергей, на ходу засовывая руки в рукава пиджака, а ноги – в ботинки. Выскочив в коридор, Сергей подхватил подмышку портфель, сорвал с вешалки плащ и автомат и оглянулся – Андрей, подпрыгивая на одной ноге, пытался завязать шнурок на ботинке.

– Да ты что! Быстрей на лестницу! – заорал на него Сергей и, выставив из-под плаща ствол автомата, рывком распахнул входную дверь. Снизу слышались мужские голоса и приближающийся топот сапог.

– Давай на чердак! – Сергей подтолкнул Андрея вперед. – Быстрее давай! К стене жмись.

Они успели пробежать два пролета до четвертого этажа, когда их, наконец, заметили:

Стоять! Руки вверх! – эхом прокатилось по лестнице.

Давай, давай! – Сергей подталкивал Андрея вперед.

Дом окружен! Сдавайтесь! – неслось снизу.

Вот уж хрен тебе, – пробормотал себе под нос Сергей, на ходу передергивая затвор автомата. – Быстрей, Андрюха!

Они миновали площадку пятого этажа. До чердачной двери оставалось полтора пролета. Сергей глянул вниз сквозь перила – солдаты были уже на третьем этаже.

«Успеем» – промелькнуло в голове. И тут Сергей заметил какое-то странное розовое свечение перед последним поворотом лестницы на чердак.

«Зачем они там красную лампочку ввернули?» – подумал Сергей и в следующую секунду понял все.

– Андрюха, засада! – закричал Сергей и, остановив рукой Андрея, заслонил его собой. И в этот момент, преграждая путь на верх, на последней площадке лестницы, как из-под земли, выросли две фигуры.

Стоять! Вещи на землю! Руки за голову!

И тут спину Сергея обдало волной страха. Он, не поворачивая головы, затылком увидел, как у него за спиной на площадке пятого этажа медленно и бесшумно открывается дверь ближайшей квартиры и из нее крадучись выходят двое мужчин с пистолетами в руках.

«Заманили в ловушку! Разыграли спектакль, чтобы выманить нас из квартиры. Так глупо попасться!» – мелькнуло в голове Сергея в считанные доли секунды.

В этот момент Андрей попятился, сделал шаг назад и оступился.

– Стой! Стрелять буду! – истошно завопил один из стоящих наверху и действительно, подняв вверх пистолет, выстрелил в потолок. От грохота выстрела, усиленного акустикой лестничного пролета, заложило уши. Двое мужчин внизу разом рванулись вверх, но внезапно остановились, как вкопанные. Сергей повернул голову и увидел, как Андрей медленно оседает на ступени лестницы, чертя головой на серой стене широкий кровавый след.

«Опять убили, суки!»

Слепая ярость охватила Сергея. Пространство лестницы утонуло в грохоте автоматной очереди. И даже когда кончился последний патрон в автоматном рожке, Сергей все нажимал и нажимал на спусковой крючок.

– Прекратите бессмысленное сопротивление! Вы окружены! Сложите оружие и спускайтесь с поднятыми руками! – прогремел голос, усиленный мегафоном.

Сергей прислонился к стене и тяжело опустился на ступени. Правое предплечье жгла нестерпимая боль. По рукаву пиджака быстро растекалось темное пятно. Двумя ступенями ниже полулежал-полусидел Андрей. Его голова неестественно запрокинулась и в светлых всклокоченных волосах запеклась кровь – видимо, пистолетная пуля, выпущенная в потолок, отрикошетила и попала в темя. Широко открытые глаза Андрея неподвижно смотрели в белый потолок.

Даю десять секунд! – гремел голос. – В противном случае открываем огонь на поражение!

Сергей усмехнулся и, наклонившись к своему мертвому товарищу, прошептал ему в ухо:

Слышишь, Андрюша, сейчас они откроют огонь на поражение. Ха! Ой, как страшно!

Затем он провел ладонью по лицу Андрея, закрывая его глаза:

На Елагином над тобой было звездное небо, а тут на потолке кроме кровавых брызг ничего нет.

Последнее предупреждение! Немедленно спускайтесь или мы открываем огонь на поражение! – не унимался голос.

– Вот привязался! Сейчас я тебе покажу «поражение», – пробормотал Сергей. Его портфель лежал в луже чужой крови на площадке пятого этажа. Сергей распластался на ступенях, сполз вниз и дотянулся до портфеля здоровой рукой.

– Огонь! – донеслось снизу. И в ту же секунду все вокруг утонуло в грохоте десятков автоматных очередей и треске сотен пуль, мечущихся от стены к стене.

Две пули ударили в спину, третья обожгла голень правой ноги, но Сергей не обращал на это внимания.

– Сейчас я устрою вам «поражение», – бормотал он запекшимися губами, вытаскивая из портфеля одну из гранат. – Надолго запомните Серегу из 1996!

Сергей дернул за длинную рукоятку гранаты, сунул ее обратно в портфель, защелкнул блестящие замки и, собрав последние силы, столкнул портфель в лестничный пролет. Он не слышал страшного грохота взрыва и не видел, как вздрогнули, зашатались и рухнули вниз лестничные пролеты. Ему показалось, что просто выключили свет.

– Сережа!

Кто-то тряс его за плечо. Сергей открыл глаза и увидел склонившегося над ним Андрея.

Случилось что? – Сергей приподнялся на локтях и огляделся. Зеленоватый свет настольной лампы не мог осветить всего пространства комнаты. – Который час.

– Что-то не хорошо мне, – сказал Андрей сдавленным голосом. При этом он поднес указательный палец к губам, явно показывая Сергею этим жестом – молчи. – Голова кружиться. Хотел таблеток каких-нибудь поискать.

И Андрей, не отнимая пальца ото рта, сунул ему в руки белый лист бумаги. Сергей, холодея от ужаса, взял протянутый листок, опустил глаза и прочел:

«Молчи!!! Нас подслушивают. Предложи мне выйти на балкон. Там и поговорим.»

«Господи! – Сергей рухнул на подушку и закрыл глаза. – Так значит, это был вовсе не сон! Нас опять убили и снова вернули назад во времени. Сколько же можно, Господи!»

Андрей тронул его за плечо. Сергей медленно открыл глаза. Андрей, не отнимая указательного пальца ото рта, с тревогой смотрел ему в лицо.

Сергей быстро сел, и, не говоря ни слова, жестами показал, что хочет что-то написать. Андрей в недоумении так же молча протянул ему карандаш.

Ты на кухне в ящике стола смотрел? – Сергей что-то писал на обратной стороне листа.

Нет, – Андрей наклонился, пытаясь разобрать, что пишет его товарищ.

Возможно, в ящике что-нибудь найдем. Я, кажется, видел там какие-то таблетки, – говоря это, Сергей встал, протянул исписанный лист Андрею и стал быстро одеваться.

Андрей взял листок бумаги, подошел поближе к настольной лампе и прочитал:

«Молчи! Я все уже знаю. На этот раз нас убили твои друзья из КГБ. На балконе тоже есть микрофон. Предлагаю немедленно уходить. Чтобы не вызвать подозрений, разыграем сценку – я отправлюсь вызывать неотложку. А, в действительности, уйдем вместе. Тихо собирай вещи.»

Андрей оторвал взгляд от листа и вздрогнул. Комната была пуста. Как и когда Сергей вышел из комнаты, Андрей не заметил.

Здесь тоже ничего нет, – послышался из кухни голос Сергея.

Андрей облегченно вздохнул и направился в кухню.

Что, здорово болит? – спросил Сергей, зашнуровывая ботинки.

Меня, наверное, сейчас вырвет, – слабым голосом отозвался Андрей, застегивая толстовку. – Все плывет перед глазами. Может, я колбасой отравился?

Да на тебе лица нет! Ты зеленый весь! – Сергей подмигнул Андрею. – Надо срочно врача вызвать.

Может, так пройдет? – отозвался Андрей слабым голосом.

Да какое там! Видимо, ты серьезно отравился. С этим не шутят, – Сергей направился в коридор и кивком предложил Андрею следовать за ним. – Побегу неотложку вызывать. А ты лучше ложись.

Не могу я лежать. Мне от лежания еще хуже делается, – нашелся Андрей.

Ну, как знаешь, – Сергей повесил на шею автомат, надел плащ и открыл входную дверь. – Давай держись. Я быстро – до телефона и обратно.

Угу, – буркнул Андрей и, взяв в руку портфель, бесшумно проскочил вслед за Сергеем на лестничную площадку.

Они захлопнули дверь квартиры, спустились по лестнице и растворились в темноте августовской ночи.

За окном в предрассветных февральских сумерках медленно падали большие белые хлопья снега. Майор Левашов откинулся на спинку стула, помассировал ладонью затекшую шею и глянул на часы – скоро семь. Его ночное дежурство подходило к концу. Левашов встал из-за стола, подошел к висящему на стене репродуктору и повернул ручку регулятора громкости. « На зарядку! На зарядку! На зарядку становись!» – резанул по ушам задорный мальчишеский голос. Левашов поморщился, выключил радио и медленно подошел к окну. Большие ватные хлопья падали отвесно, не кружась, и, достигнув мокрой мостовой, тут же таяли. Трескучие январские морозы сменились февральской оттепелью.

Февраль… Вот уже семь месяцев прошло с момента исчезновения Гостя и Мангуста. Семь месяцев – и, как говориться, ни слуху, ни духу! Когда «слухачи» поняли, что в квартире на Марата Гость и Мангуст разыграли настоящий спектакль, по тревоге были подняты буквально все – на всех вокзалах и ближайших к городу станциях, в аэропортах «Пулково» и «Ржевка», речных вокзалах и морском порту, на лодочных станциях, на каждой мало-мальски значимой дороге из города денно и нощно сотрудники КГБ вели поголовную проверку всех выезжающих из Ленинграда. Первые две недели после случившегося все в буквальном смысле «стояли на ушах». «Наружники» сутками не уходили с улиц, а Левашов с капитаном Ивлевым практически поселились в кабинете и буквально наизусть выучили все материалы по делу «Гостя». Но результат этих усилий оказался нулевым – Гость и Мангуст как в воду канули. Никаких более-менее реальных зацепок, кроме фамилии Гагарин и неоднократно упоминавшегося в магнитофонных записях Казахстана, не было. Газету со странным названием «24часа. Дайджест.» и странной датой – 25 июля 1996 года – эксперты квалифицировали, как очередную злостную провокацию издательства «Посев». За неимением лучшего было решено отрабатывать версию Гагарин – Казахстан. Ориентировались на то, что фамилия Гагарин не столь распространена, как Иванов или Петров. Попытки найти хоть сколько-нибудь значимого человека по фамилии Гагарин, каким-нибудь образом связанного с Казахстаном, ни к чему не привели. Гагариных в Казахстане проживало много, но, после доскональной проверки каждого, с прискорбием пришлось констатировать тот факт, что вряд ли кто-либо из этих людей мог заинтересовать Гостя – никто из них не занимал сколь либо значимых постов и высоких должностей. И постепенно ажиотаж вокруг дела пошел на убыль. Дело не закрыли, но сверхактивных действий уже не предпринималось – после объявления всесоюзного розыска оставалось только ждать. Ждать и надеяться, что какой-нибудь глазастый сержантик в каком-нибудь Захолустске случайно наткнется на Гостя или Мангуста и вспомнит, что их фотографии, до неузнаваемости искаженные телетайпом, висят на стенде «Их разыскивает милиция».

Телефонный звонок в тишине кабинета прозвучал так резко и неожиданно, что Левашов невольно вздрогнул.

«Что-то последнее время совсем нервным стал» – рассеяно подумал Левашов, поднимая трубку:

Майор Левашов слушает.

О, Семен. Хорошо, что застал! – возбужденно заговорила трубка голосом капитана Ивлева. – Я думал, ты уже ушел.

С добрым утром, товарищ капитан, – насмешливо сказал Левашов. – Чем обязан в столь ранний час?

Ну, Семен, с тебя бутылка! Нет, даже две бутылки! – Ивлев был так возбужден, что не обратил никакого внимания на насмешливый тон Левашова.

Да с каких праздников?

Дело «Гость» помнишь? – вместо ответа спросил Ивлев.

«Неужто Гость с Мангустом объявились?» – мелькнуло в голове майора: – Еще бы не помнить. Есть что-нибудь новенькое?

Да кое-что есть, – притворно-безразличным тоном сказал Ивлев.

Ну говори! – не выдержал Левашов.

Помнишь, в деле мелькала фамилия Гагарин?

Конечно помню! – излишне громко ответил Левашов. – Говори! Хватит кота за хвост тянуть.

Я тут мозгами пораскинул и послал один запросик кой-куда. Сейчас ответ получил, – трубка надолго замолчала.

Да ты издеваешься что ли! – терпение Левашова было на пределе.

Так как насчет двух бутылок?

Ну, ты нахал! – Левашов готов был взорваться.

Нашел я этого Гагарина, – голос Ивлева зазвучал совершенно серьезно. – Сто процентов – это тот, кто нам нужен. А, точнее, не нам, а Гостю.

Откуда такая уверенность? Кто он такой – твой Гагарин?

Космонавт.

Кто? – не понял Левашов.

Кос-мо-навт! – повторил Ивлев по слогам.

Что за ерунда? Какой такой «космонавт»?

Будущий.

Так, все, – в голосе Левашова послышались ледяные нотки. – Если ты, Юрка, не прекратишь сейчас же издеваться и немедленно все толком не объяснишь, я бросаю трубку и ухожу. Мое дежурство закончилось.

Не сердись. Сейчас все объясню, – быстро ответил Ивлев. – Передо мной на столе лежит только что полученный список Отряда Космонавтов. Есть у нас, оказывается, такая организация. Базируется под Москвой в закрытом городке. В отряде – лучшие летчики страны. Ассы. Их готовят для космического полета. Полет намечен на весну этого года. Предположительно – конец марта – начало апреля. Представляешь?! Человек в космосе! Ракета стартует с космодрома Байконур, что в Казахстане. А фамилия главного претендента на полет – Гагарин. Юрий Алексеевич Гагарин, старший лейтенант авиации. Мы весь Казахстан тогда перетряхнули в поисках Гагарина, а он оказался под Москвой. Я думаю…

Я сейчас к тебе зайду, – и Левашов, не дослушав Ивлева, выскочил из своего кабинета.

– Сергей!

Сергей протер заспанные глаза и сел, свесив босые ноги с верхней полки. Андрей, похоже, встал уже давно, потому что был полностью одет и, по видимому, уже успел умыться. Сергей наклонился и заглянул в окно. Поезд стоял на каком-то полустанке.

Пора просыпаться, – говоря это, Андрей содрал наволочку с подушки. – Следующая наша.

Который час? – спросил Сергей, спускаясь в узкий проход купе.

Без четверти шесть, – ответил Андрей, взглянув на лежащие на столике часы Сергея.

Ну и рань! – Сергей с хрустом потянулся, зевнул и продекламировал: – Что за станция такая?

А черт его знает, что за станция, – Андрей отодвинул занавеску и, вплотную прижавшись к стеклу, посмотрел сначала направо, а затем налево. – Никакой вывески не видно. Но через час двадцать будет наша станция. Я у проводника спросил – поезд идет четко по графику.

От стакана горячего чая с лимоном, надеюсь, не откажешься? – спросил Сергей, засовывая зубную щетку и коробку с зубным порошком в карман тренировочных штанов.

Само собой.

Я закажу, – и Сергей, повесив на шею вафельное полотенце, отодвинул дверь купе и вышел в коридор.

В коридоре в столь ранний час не было ни души. Сергей прошел мимо плотно закрытых дверей в начало вагона. Дверь купе проводника оказалось закрытой.

«Спит, наверное», – подумал Сергей, легонько постучал по серому пластику двери и прислушался.

Никакого ответа. Подождав с полминуты, Сергей постучал снова, уже более настойчиво. И опять ни звука, ни шевеления.

«Неужели так крепко спит?» – подумал Сергей и, нажав на ручку двери, обнаружил, что купе не заперто. Стараясь не шуметь, Сергей приоткрыл дверь и заглянул внутрь. В купе никого не было. Сергей пожал плечами, задвинул дверь и направился в туалет. Хотя туалет был свободен, о чем свидетельствовала надпись в полукруглой прорези над дверной ручкой, дверь оказалась запертой.

– Чертов проводник, – бормотал Сергей, направляясь в хвостовую часть вагона. – Неужто и второй туалет закрыт. Ни такая уж это большая станция, чтоб туалеты запирать.

Туалет в конце вагона так же оказался запертым. Сергей чертыхнулся и почесал затылок – скорей всего, идти в соседний вагон не имело смысла – туалеты на время остановки, наверняка, заперты во всем составе.

Андрей даже не обернулся, когда Сергей вошел в купе. Он сидел за столиком на нижней полке и внимательно смотрел в маленькую щелку между занавеской и оконной рамой.

– Что такого интересного ты там увидел? – спросил Сергей, задвигая за собой дверь и бросая полотенце на полку.

Андрей, не шелохнувшись, продолжал смотреть в окно.

– Да в чем дело? – Сергей, удивленный тем, что его товарищ никак не реагирует, подошел к окну и хотел отдернуть занавеску.

– Тише ты, – Андрей перехватил его руку, посмотрел на Сергея ошалелым взглядом и почти одними губами прошептал: – Там немцы.

Какие немцы? – сморщил лоб Сергей и вновь потянулся к занавеске.

Андрей больно ударил его по руке:

Фашисты – вот какие немцы. Вся станция ими просто кишит. И еще танки – «Тигры», по-моему.

Да ты в своем уме, Андрюха? – поразился Сергей. – Какие фашисты? На дворе 1961 год!

Сам посмотри, – сказал Андрей. – Только осторожно, в щелочку. И занавеску не колыхай.

Сергей усмехнулся, сел напротив Андрея, демонстративно медленно двумя пальцами чуть-чуть отогнул занавеску и посмотрел в образовавшуюся щель. Под окном на перроне действительно стояли трое молодых мужчин в форме офицеров СС. Сергей скосил глаза. Правее низенького привокзального здания неизвестного назначения группа людей в форме солдат немецкой армии периода Второй Мировой окружила трех железнодорожников. Железнодорожники стояли с высоко поднятыми руками и выглядели совершенно растерянными.

– Ну, Андрюха, ты даешь! – Сергей откинулся к стене и весело рассмеялся. – Надо же такое придумать! Немцы! Да это просто кино про войну снимают.

И Сергей, оттолкнув вскочившего Андрея, распахнул занавески. С улицы послышалась автоматная очередь и трое артистов, изображавших железнодорожников, картинно упали. Одновременно с этим где-то совсем рядом прогремел мощный взрыв, вагоны дернулись так резко, что Сергей не удержался на ногах и свалился в проход.

– Во дают киношники, – поднимаясь и потирая ушибленный локоть, сказал Сергей. – Чего ж они, и наш поезд решили в массовке задействовать?

– Говорю тебе, никакое это не кино! – Андрей с силой дернул Сергея за рукав. – Настоящие это фашисты, всамделешние.

– Да что за бред! – Сергей раздраженно дернул плечом, освобождаясь от руки Андрея. – Сейчас выясним, в чем дело.

И Сергей направился к окну с явным намерением опустить стекло.

Что ты делаешь! – Андрей попытался оттащить его от окна.

Да отвяжись ты! – Сергей оттолкнул Андрея и, взявшись обеими руками за алюминиевую ручку окна, резко дернул раму вниз.

– Эй, мужики! – высунувшись по пояс в открытое окно прокричал Сергей. – Кино снимаете?

Трое мужчин в эсэсовской форме подняли головы и удивленно уставились на Сергея.

Wie bitte? Was ist los? – с вопросительной интонацией сказал один из них.

Ну вы даете, – усмехнулся Сергей. – В роль вживаетесь? Правильно. Гитлер капут!

Partisanen! Feuer! Feuer! – заорали эсэсовцы и кинулись врассыпную.

Что за черт? – удивился Сергей.

В следующую секунду оконное стекло разлетелось вдребезги. Со всех сторон послышалась беспорядочная пальба. Правое плечо Сергея обожгла острая боль.

– Ложись! – Андрей обхватил Сергея руками и, увлекая его за собой, повалил на пол. Зеркало на двери купе брызнуло тысячами блестящих остроконечных осколков.

Что же это такое, Андрюха? – пытаясь перекрыть грохот автоматных очередей, прокричал Сергей.

Что, что! Предупреждал же тебя – не высовывайся! – Андрей чуть приподнял голову и попытался смахнуть вдавленные в окровавленную щеку осколки стекла. – Да ты ранен!

Тут стрельба неожиданно прекратилась. Наступила гнетущая тишина. С улицы не доносилось ни звука. Друзья лежали на усыпанном осколками стекла полу, боясь шелохнуться.

– У них что, патроны кончались? – практически одними губами спросил Сергей.

В ответ Андрей только неопределенно повел бровями.

«Может это дикое наваждение закончилось само по себе?» – мелькнула мысль в голове Сергея. Но тут он уловил какой-то тихий звук. Превозмогая жгучую боль в плече, Сергей чуть приподнял голову и прислушался: за дверью слышались неясные шорохи – в коридоре явно кто-то был. Сергей вопросительно глянул на Андрея. Андрей едва заметно кивнул головой и, стараясь не шуметь, медленно и осторожно привстал на четвереньки, чуть-чуть приподнял нижнюю полку и сунул в образовавшуюся щель правую руку. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы нащупать и вытащить из-под сиденья автомат. Андрей лег на спину, медленно и бесшумно передернул затвор и зашептал Сергею в самое ухо:

Ну, как ты? Здорово зацепило?

Кажется, ключицу перебило. Не могу правой рукой двинуть.

А ногами двигать сможешь?

Ноги в порядке.

Андрей, пригибая голову, на корточках перебрался к двери, взялся за ручку и вопросительно взглянул на Сергея. Сергей, придерживая правую руку и морщась от боли, приподнялся, сел на корточки и утвердительно кивнул Андрею в ответ. Андрей глубоко вздохнул и, собравшись с духом, резко дернул дверную ручку влево. Дверь открылась и Сергей от неожиданности встал во весь рост – в дверном проеме стояла невысокая пожилая женщина.

– Мама… – прошептал Сергей и сделал шаг вперед. И только тут он с удивлением заметил, что его мать медленно оседает на пол, а из уголка ее полуоткрытого рта сочится тонкая струйка крови.

Мама! – Сергей оттолкнул оторопевшего Андрея, в руках которого еще дымился автомат, и кинулся к упавшей на пол матери. – Мама-а-а!!!

§§§

– Мама-а-а!!!

Сережа! Проснись! Что с тобой!

Кто-то тряс меня за плечо. Я открыл глаза и увидел прямо перед собой взволнованное лицо жены.

Лена? А где мама?– Я приподнялся на локтях. При этом белая папка соскользнула с одеяла и громко шлепнулась на пол.

У тебя что-нибудь болит? С тобой все в порядке?– в глазах жены стоял испуг.

Фу ты, черт, – я спустил ноги с кровати, сел и потер влажный лоб ладонью. – Приснится же такое. Я что, громко кричал?

Господи, Сережа, – Лена облегченно вздохнула. – Я думала, тебе плохо с сердцем стало. На позапрошлой неделе у меня на работе у сотрудницы одной муж во сне умер – не старый еще мужчина – сердце отказало. Говорили, закричал во сне страшно, видимо от боли, да так и не проснулся. Напугал ты меня очень.

Извини, – я наклонился и поднял папку. – Кошмар приснился.

Мама! – послышался снизу голос Алешки.

Вот проклятье! Я, похоже, весь дом перебудил, – я тяжело вздохнул и покачал головой.

Алеша! Ложись в кровать! Я сейчас спущусь! – крикнула Лена в сторону чердачной лестницы и, повернувшись ко мне, спросила, ткнув пальцем в лежащую поверх одеяла папку: – А это что?

Да так, почитать дали, – объяснил я, откладывая папку на тумбочку.

Интересно?

Ну, так себе… – я неопределенно повел бровями.

Мама! – вновь послышался снизу Алешкин голос.

Сейчас! – Лена наклонилась и чмокнула меня в щеку. – Ложись. И постарайся больше страшных снов не смотреть.

Лена ушла. Я сидел на кровати, тупо уставившись в одну точку. В голове все перемешалось: сон, явь, рукопись, немцы, мама… Бред какой-то! Я потряс головой, отгоняя наваждение. Смешно, но правая рука действительно не двигается – отлежал ее так, что вообще руки не чувствую. Похоже, читая, я уснул, и повествование рукописи плавно перетекло в события моего сна. Интересно, на каком же месте я заснул? Я полистал папку. Где же кончилась рукопись и начался сон? А, кажется вот тут…

– Что такого интересного ты там увидел? – спросил Сергей, задвигая за собой дверь и бросая полотенце на полку.

Андрей, не шелохнувшись, продолжал смотреть в окно.

– Да в чем дело? – Сергей, удивленный тем, что его товарищ никак не реагирует, подошел к окну и хотел отдернуть занавеску.

Тише ты, – Андрей перехватил его руку, посмотрел на Сергея ошалелым взглядом и почти одними губами прошептал: – Там кагэбешники.

Этого только не хватало! – Сергей сел напротив Андрея, осторожно отогнул край занавески и посмотрел в образовавшуюся щель.

С твоего места не видно. Иди сюда,– Андрей подвинулся и пропустил Сергея к окну. – Вон там, у газетного киоска двое мужчин в драповых пальто. Видишь?

Вижу, – Сергей прильнул щекой к раме и в щель между окном и занавеской разглядывал перрон.

Я знаю того, что повыше, – Андрей пересел напротив Сергея.

Ты уверен? – Сергей оторвался от окна и посмотрел на товарища.

Уверен. Высокий – майор комитета госбезопасности, Левашов Семен Васильевич. Второго не знаю.

Думаешь, по нашу душу?

Скорей всего, – Андрей снова перебрался к окну и прильнул к стеклу. – Этот Левашов из тридцать восьмого отдела. А тридцать восьмой отдел сокращенно называется АЯВ – отдел по контролю за аномальными явлениями. А уж аномальнее, чем ты, – Андрей на секунду оторвался от окна и глянул на Сергея, – вряд ли сыщешь. Во, к поезду идут, – Андрей еще плотнее прижался к стеклу. – В конец состава пошли. В четвертый от нашего вагон сели.

Послышался протяжный гудок, вагоны дернулись и поезд медленно тронулся вперед.

Чего же это они разгуливают у нас на виду? Может, случайное совпадение, что мы с ними в одном поезде оказались? Может, не за нами они вовсе, а по своим делам едут? – спросил Сергей. – Во всяком случае, их аура совершенно нейтрального цвета.

Кто его знает, – Андрей оторвался от окна, задумался и через некоторое время сказал: – Странно как-то все это. С одной стороны, я точно знаю, что этот Левашов уверен, что я его не знаю. Извини за каламбур, но так оно и есть. Поэтому Левашову прятаться от меня вроде и не обязательно. Но с другой стороны есть еще и ты с твоими уникальными возможностями по части обнаружения слежки. И в комитете об этом знают. Любую слежку за нами ты бы наверняка засек еще в Ленинграде. Поэтому слежка, как таковая, исключается. Так как следить за тобой они не могут, значит, обнаружив тебя, сразу же попытались бы взять. Из всего этого можно сделать вывод, что, как это ни странно, но ребята из четвертого от нас вагона о нашем присутствии в этом поезде не догадываются. И то, что мы с ними оказались в одном поезде, чистая случайность. Но я почти уверен, что едут они туда же, куда и мы, и по одному с нами делу. И если я прав, – Андрей посмотрел на часы, – то через пятьдесят пять минут мы с ними окажемся на полупустом перроне.

Ну, ты аналитик! – усмехнулся Сергей. – Я вовсе не уверен, что твои коллеги сойдут вместе с нами на следующей станции.

Да сколько ж можно напоминать! – Андрей обиделся на слово «коллеги».

Хотя конечно все возможно, – Сергей не обратил внимания на замечание товарища. – Совсем я в этих реальностях запутался. Скажи, Андрей, в тот последний вечер на квартире на Марата, на кухне, я фамилию Гагарин упоминал?

Упоминал. Я еще предположил, что это какой-то писатель.

Точно! – Сергей сокрушенно покачал головой. – Язык мой – враг мой. Кагэбэшники сопоставили фамилию Гагарин и то, что я неоднократно говорил, что уезжаю в Казахстан. Вот же идиот болтливый! Теперь они так космодром охранять будут, что и мышь не проскочит. Так что даже если эти двое и не сойдут с поезда вместе с нами, все равно радости мало. Они могут сойти на любой близлежащей станции. Наверняка их будут встречать на машине.

– Да, – задумчиво произнес Андрей, теребя кончик носа. – Может, нам не выходить на следующей станции, а? Если их действительно будут встречать…

Андрей замолчал. Молчал и Сергей, задумчиво потирая пальцами лоб. Пауза затянулась.

Что делать-то будим? – не выдержал Андрей.

Что делать, – медленно отозвался Сергей, глядя немигающим взглядом в одну точку.

Решать надо – выходим или дальше едем, – Андрей встал.

Послушай, Андрюша, – медленно и тихо проговорил Сергей. – Ты когда-нибудь видел удостоверение комитета безопасности?

Удостоверение? – удивленно повторил Андрей.

Да, удостоверение, или как там оно еще называется, – Сергей неопределенно помахал руками, подбирая нужное слово. – “Корочки”, в общем.

Причем здесь удостоверение? Зачем тебе это? – Андрей непонимающе потряс головой.

Так видел или нет? – нетерпеливо спросил Сергей.

Ну, видел, конечно.

Близко видел? В руках держал? – уточнил Сергей.

Да, неоднократно, – Андрей подозрительно глянул на друга. – К чему ты клонишь?

Фотография в удостоверении есть?

Конечно.

Какого размера? Как в паспорте?

Андрей наморщил лоб и на секунду задумался:

Да, примерно такая, как в паспорте. Что ты задумал?

Замечательно! – Сергей улыбнулся и хлопнул приятеля по плечу.

Что “замечательно”? – в голосе Андрея послышались тревожные нотки.

Может, не так все и плохо, Андрюха! – весело сказал Сергей.

Не пойму я тебя что-то, – подозрительно отозвался Андрей.

Может, это подарок судьбы.

Послушай, Сергей! – недовольно буркнул Андрей. – Что ты задумал?

Ладно, ладно, не сердись, – примирительно сказал Сергей. – Есть план. И если этот план сработает, мы с тобой окажемся на космодроме очень скоро. Но действовать надо быстро. Значит так: ты сейчас пойдешь на разведку в их вагон.

Это еще зачем? – удивился Андрей.

Не перебивай. Выяснишь, в каком купе они едут, сколько их, есть ли еще пассажиры в их купе и в соседних купе. Ну, и вообще, приглядись, как там обстановка. Только осторожно. Если наши расчеты верны, то у гэбэшников должны быть наши фотографии. Так что поаккуратней там. Шляпу на глаза надвинь. Понял?

Не понял! – раздраженно ответил Андрей. – Выкладывай, что задумал!

План такой, – Сергей сел за столик. – Мы добываем документы твоих бывших коллег и под видом двух ленинградских кагэбэшников проникаем на Байконур. Ну как, здорово я придумал?

Очень здорово! – передразнил Андрей. – Как мы документы добудем? Ты что, убить этих двоих собрался?

Ну, сразу же и “убить”, – возмутился Сергей. – Есть более гуманные методы. Войдем, свяжем, кляп в рот. На станции выйдем, а они поедут дальше.

Да они же через пять минут развяжутся и по связи сообщат, куда следует, – запальчиво произнес Андрей. – Стучаться в стенку начнут и проводник их моментально развяжет. Или ты и проводника предлагаешь связать? Может, весь поезд пересвязываем для надежности?

Может быть, – ехидно ответил Сергей. – Я же тебя специально прошу сходить в тот вагон и проверить, что там и как? Согласен, если там полно народа, то мой план не годиться. А если вагон пустой или хотя бы полупустой? Вдруг проводник мертвецки пьян и дрыхнет без задних ног? А? Проверить надо.

Андрей нахмурился, оттопырил нижнюю губу, задумчиво потер лоб:

Знаешь что, Сережа. Я попытаюсь их отключить на некоторое время.

Как это? – не понял Сергей.

Я попытаюсь внушить им, что они – это вовсе не они, – Андрей поднял вверх указательный палец. – Внушить, что они вовсе не сотрудники КГБ, а, скажем, инженеры Коля и Вася. И едут они вовсе не на Байконур, а на целину, строить новый завод.

Неужели такое возможно? – поразился Сергей.

Гипноз – великая вещь. Правда, не все ему поддаются. Ну, в крайнем случае, я их просто усыплю. Дам установку, чтобы спали беспробудно до конечной станции. Усыплять я умею на сто процентов. Единственное, надо как-то заставить их меня слушать, хотя бы первые две-три минуты.

Тогда надо сразу идти вдвоем, без подготовки, – констатировал Сергей.

– Ничего себе, ездят люди в командировку! Вагон-то – СВ! – Сергей из тамбура осторожно заглянул в приоткрытую дверь и, повернувшись к Андрею, стоящему у него за спиной, добавил: – В коридоре никого.

Прикрывая автомат накинутым на плечи пальто, Сергей прошел в предбанник, приоткрыл дверь туалета, и, убедившись, что он пуст, кивнул Андрею: – Пошли.

Они быстро шли по коридору мимо открытых пустых купе спального вагона. Перед каждым следующим купе Сергей на мгновенье приостанавливался, а затем, резко повернувшись и выставив из-под пальто вороненый ствол Шмайссера, выскакивал в дверной проем. Шестое по счету купе оказалось закрытым. Сергей осторожно приложил ухо к пластику двери и прислушался.

– Здесь они, – практически одними губами сказал он Андрею. – Оба.

И, внимательно посмотрев приятелю в глаза, Сергей постучал в дверь. Дверная ручка зашевелилась, дверь отползла в сторону и в проеме показалась голова мужчины. В следующее мгновение Сергей с силой распахнул дверь настежь и рукояткой автомата двинул мужику в челюсть. Мужик отлетел в глубь купе и гулко хлопнулся на пол. Сергей, выставив вперед автомат, ввалился в купе.

– Замри! – Сергей направил автомат на сидящего слева у окна второго мужчину. Его рука, дернувшаяся было за пистолетом в наплечной кобуре, повисла в воздухе.

Руки за голову!

Мужик послушно сцепил руки на затылке и уставился на Сергея. Через секунду его брови удивленно поползли вверх:

Гость?! – мужчина от удивления разнял руки и попытался привстать.

Назад! – осадил его Сергей.

Мужчина послушно сел на место.

Закрой дверь, – не спуская глаз с гэбэшника обратился Сергей к стоящему за спиной Андрею.

Ну и сволочь же ты, Мангуст! – разглядев второго нападавшего, зло процедил кагэбэшник.

Заткнись! – отрезал Сергей.

Не спуская глаз с сидящего у окна, Сергей присел, быстро обыскал лежащего на полу без сознания мужчину и, не оборачиваясь, передал найденный пистолет Андрею. Затем поднялся, упер ствол автомата в грудь сидящего кагэбэшника, вытащил у него из-под мышки пистолет и отступил назад к двери. Лежащий на полу застонал, зашевелился, открыл глаза и попытался встать.

– Ну что, очухался? – кивнул Сергей оторопело глядящему гэбэшнику. – Подсаживайся к своему коллеге, только медленно и без глупостей.

Подождав, пока пришедший в себя мужчина сядет, Сергей сказал:

Сядьте поплотнее, положите руки на столик, смотрите на своего бывшего коллегу и внимательно его слушайте. От того, насколько внимательно вы будете его слушать, вся ваша дальнейшая жизнь зависит.

И, присев на мягкий диван напротив, обратился к Андрею:

– Давай, Андрюша.

– Осталось пятнадцать минут, – Сергей взглянул на часы, вынул из кармана два удостоверения с золотым тиснением по красной коже и кинул их на столик. – Надо поторопиться. Андрей, где твой паспорт?

– Чем ты собираешься приклеить фотографии? – поинтересовался Андрей, протягивая Сергею свой паспорт.

– Соплями, – ответил Сергей, беря со стола перочинный нож и критически оглядывая его лезвие. – Да шучу я! – добавил он, видя замешательство Андрея. – Попробую прилепить на хлебный мякиш.

Сергей сел за столик, отер лезвие ножа о простынь, раскрыл оба удостоверения и стал аккуратно срезать с них фотографии. Ту же операцию он проделал и с паспортами.

– Раньше у нас паспорта хотя и липовые были, – с сожалением произнес Андрей, глядя как приятель портит его паспорт, с таким трудом добытый всего две недели назад, – так хоть на настоящие похожи. А теперь с такой «липой» на хлебных мякишах вообще страшно где-нибудь показаться.

– Ничего ты не понимаешь, – Сергей сосредоточенно разминал пальцами кусочек хлеба. – Это же удостоверения сотрудников КГБ, а не общества охраны памятников. Такое удостоверение обычно достаточно лишь краешком показать, даже не раскрывая, чтобы все вокруг по стойке смирно встали.

Там, куда мы едем, раскрывать их придется, – невесело усмехнулся Андрей.

Обязательно придется, – Сергей протянул Андрею удостоверение с переклеенной фотографией. – Так что советую четко выучить свое новое имя, должность и прочие данные.

Ивлев Юрий Николаевич, капитан, – вслух прочел Андрей и, критически рассмотрев фотографию, добавил: – Ну, просто явная липа! Печать не та, и не совпадает.

Даст Бог, прорвемся, – отозвался Сергей, старательно прижимая большим пальцем свою фотографию. И, повернувшись к Андрею, сказал: – Юрий Николаевич, разрешите представиться – майор госбезопасности Левашов Семен Иванович. Запомнил?

Да знаю я, – отмахнулся Андрей. – Ты лучше скажи, что мы будем делать, если кого-нибудь из нас там в лицо знают?

– Юрочка, снова вы о грустном, – усмехнулся Сергей, надевая кобуру и пряча пистолет подмышкой. – Советую вам тоже вооружиться.

В этот момент в дверь купе постучали. Сергей вздрогнул, вытащил пистолет и вопрошающе посмотрел на Андрея. Андрей недоуменно пожал плечами. Сергей, держа пистолет наготове, подошел вплотную к двери и, стараясь перекрыть стук колес, крикнул:

Кто там?

Это проводник! – послышалось из-за двери. – Вы не спите? Через десять минут ваша станция!

Спасибо! – крикнул в ответ Сергей и прислушался: – Кажется ушел. Хорошо, что ты этих вновь испеченных Колю и Васю отослал в наше купе.

– Я подумал, вдруг встречающие знают номер вагона и места, – отозвался Андрей. – О проводнике я не думал.

– Как считаешь, надежно тебе удалось их загипнотизировать? – Сергей спрятал автомат и гранаты в чемодан Левашова и прикрыл их сменным бельем. – Не очнутся ли они, скажем, через пять минут?

– Не беспокойся, не очнутся. – Андрей снял с полки чемодан Ивлева и раскрыл его. – Противно все-таки в чужих вещах рыться. Как воры поездные, честное слово! Тфу!

А когда они очнуться? – Сергей закрыл крышку чемодана и щелкнул замками.

Я дал им очень жесткую установку, – ответил Андрей, надевая пальто. – Сами по себе они вряд ли вспомнят, кто они такие на самом деле. Тут нужно вмешательство гипнотизера.

Сурово! – отозвался Сергей.

Ничего подобного. Любой мало-мальски грамотный гипнотизер приведет их в норму.

Послышался скрип тормозов, поезд замедлил ход, вагоны дернулись и остановились.

– Все, приехали, – Сергей отодвинул занавеску и выглянул в окно. – Похоже, нас действительно встречают. Ну, с Богом. Бери вещи и пошли. Постарайся не очень хромать. И не забудь представиться по всей форме.

Встречающих было двое. Среднего роста, среднего возраста, в одинаковых драповых пальто и фетровых шляпах. Они действительно знали номер вагона ленинградских гостей.

Сергей спустился на перрон первым. Следом за ним спустился Андрей.

Майор Левашов, – представился Сергей, поставив чемодан на перрон.

Капитан Ивлев, – Андрей поставил свой чемодан рядом.

– Подполковник Васильев, майор Пономаренко, – представились встречавшие и пожали прибывшим руки. – Приятно познакомиться.

«Документы пока не спрашивают» – отметил про себя Сергей.

– Прошу в машину, – тот, кто представился подполковником Васильевым, жестом показал на стоящий у перрона зеленый газик.

Как там поживает Северная Пальмира? – поинтересовался подполковник, когда все расселись и машина тронулась.

Хорошо, только слякотно, – ответил Сергей. – А у вас тут, я смотрю, снег уже сошел.

Скоро степь зацветет, – Васильев, сидевший на переднем сидении рядом с водителем, повернул голову к сидящим сзади Сергею с Андреем. – Если задержитесь у нас недельки на три, сами увидите. Красотища, я вам доложу. Вы, вообще-то, сколько пробыть у нас рассчитываете?

Смотря по обстоятельствам, – уклончиво ответил Сергей.

– Заходите, располагайтесь, – майор Пономаренко открыл дверь квартиры и протянул ключи Сергею. – Полтора часа вам хватит?

– Вполне, – Сергей сунул ключи в карман и, пропустив вперед Андрея, зашел в квартиру.

Тогда ровно в два я за вами заеду и поедем на объект. Там и пообедаете. Столовая у нас отличная.

И Пономаренко ушел.

– Неплохо, – сказал Сергей, обойдя квартиру. – Очень даже прилично для общежития: отдельная двухкомнатная квартира, ванна с горячей водой, теплый туалет, кухня, посуда, хорошая мебель. Думал, будет хуже.

А я думал, они сразу нас на космодром доставят, – сказал Андрей, плюхаясь в широкое мягкое кожаное кресло.

Сергей тронул приятеля за плечо и поднес палец к губам. Андрей понимающе кивнул.

– Все правильно они сделали, – Сергей снял пальто и повесил его на вешалку в прихожей. – Надо умыться с дороги, переодеться. Да и вообще, не с чемоданами же нам переться на космодром.

– Проходите, товарищи офицеры. Генерал вас ждет, – адъютант с майорскими погонами на плечах и крылышками ВВС в петлицах положил телефонную трубку, подошел к массивной дубовой двери и открыл ее.

Сергей с Андреем вошли в дверь и оказались в просторном, отделанном дубовыми панелями, кабинете. Через весь кабинет тянулся длинный стол с задвинутыми под него стульями. В глубине кабинета, за громадным письменным столом, под портретом Ленина, сидел генерал-майор, погруженный в изучение каких-то бумаг. На стук закрываемой двери он поднял голову.

Здравия желаю, товарищ генерал-майор! – одновременно выкрикнули Сергей с Андреем.

Здравствуйте, здравствуйте, товарищи чекисты, – генерал отложил бумаги, поднялся и вышел из-за стола. Он оказался мужчиной внушительных габаритов – под два метра ростом, косая сажень в плечах. Форменный мундир с золотыми погонами и золотыми дубовыми ветками на лацканах туго обтягивал мощную грудь и не менее внушительный живот. Идеально отутюженные брюки с широкими красными лампасами, матово поблескивающие коричневые полуботинки – не генерал, а загляденье просто! Единственное, что портило впечатление – большая, зачесанная несколькими длинными прядями черных волос, лысина.

Генерал, широко улыбаясь, пожал руки лжечекистам:

– Прошу садиться.

Сергей с Андреем выдвинули стулья и, подождав пока генерал вернется за стол, сели.

Как доехали? Как устроились?

Спасибо, товарищ генерал. Хорошо, – ответил Сергей за обоих.

В столовой нашей успели побывать?

Так точно.

Так, так, – генерал открыл стоящую на столе деревянную резную шкатулку, достал папиросу, размял ее, и, перед тем как прикурить, сильно продул мундштук.

Так, так, – повторил генерал и, выпустив изо рта облако дыма, сказал: – Вот что, товарищи офицеры. Я человек прямой, прошу не обижаться. Объясните, на кой ляд вы сюда прибыли?

Сергей с Андреем растерянно переглянулись.

Для выполнения порученного задания, товарищ генерал, – ответил первое пришедшее на ум Сергей.

Насколько я понимаю, причина вашего прибытия связана с возможной диверсией на космодроме, – генерал стряхнул пепел в хрустальную пепельницу.

Так точно, – ответил Сергей.

Я лично отвечаю за безопасность космодрома и со всей уверенностью заявляю – диверсия здесь не пройдет! – генерал подчеркнуто форсировал в словах звук «р», отчего его речь стала походить на рычание. – Так и передайте своему начальству – не пройдет! И пусть не беспокоятся. У меня вполне хватает грамотного личного состава и современных техсредств, чтоб пресечь любую попытку диверсии! Информацию о готовящейся диверсии, о возможных диверсантах, их имена, клички, их фотографии я давно получил и изучил самым внимательным образом. Все наряды проинструктированы, посты троекратно усиленны. У меня тут и мышь не проскочит, муха не пролетит, не то что ваши диверсанты!

«Хорошо же ты изучил фотографии, самоуверенный дундук, если диверсанты перед тобой сидят, а ты – ни сном, ни духом!» – подумал Сергей, а вслух сказал:

Извините, товарищ генерал-майор, но мы прибыли вовсе не для того, чтобы инспектировать вашу службу безопасности.

Генерал удивленно поднял брови:

Вот как? Тогда объясните цель вашей командировки.

Мы сотрудники отдела АЯВ – контроль за аномальными явлениями.

Это что ж, летающие тарелки ловите, что ли? – усмехнулся генерал.

И их в том числе, – серьезно ответил Сергей. – А также занимаемся людьми с необычными способностями – гипноз, телекинез, телепатия, ясновидение и тому подобное. И у нас есть все основания предполагать, что эти диверсанты – наши клиенты.

Да, да, припоминаю – в шифровке упоминалось о том, что один из них, кажется, гипнотизер, а второй вообще обладает какими-то просто сказочными талантами, – генерал затушил в пепельнице окурок. Теперь его голос звучал нормально и уже не походил на львиный рык.

Именно поэтому, товарищ генерал-майор, эти потенциальные диверсанты очень нас интересуют. По нашим данным они скоро должны появиться в районе космодрома. И наша задача – взять их живыми.

В последнем пункте мы с вами расходимся, так как моя основная задача – генерал нахмурил брови и поднял вверх указательный палец, – не допустить диверсии. Любой ценой не допустить – вплоть до полного уничтожения. Но в остальном наши задачи сходны, так что чем могу – помогу. Есть какие-нибудь конкретные вопросы или просьбы?

Мы исходим из того, – Сергей облокотился на стол и чуть подался вперед, – что диверсанты попытаются предпринять попытку каким-либо образом проникнуть на космодром. Вполне вероятно предположить, что у них есть информация о всей системе охраны космодрома.

Не может такого быть! – перебил генерал.

Мы предполагаем худшее, – пояснил Сергей. – Скорей всего, эти двое работают на американцев, и ни мне вам объяснять, что такое американская разведка.

Лицо генерала скривила пренебрежительная усмешка, но он промолчал.

Никто так хорошо не знает схему охраны космодрома, как вы, товарищ генерал-майор, – в голосе Сергея звучала неприкрытая лесть. – Только вы знаете ее слабые, если так можно выразиться, места. Где и как, по вашему, возможно наиболее вероятное появление диверсантов, где они могут попытаться прорваться.

Система безопасности космодрома прорабатывалась с особой тщательностью, – генерал встал, вышел из-за стола: – Сидите, сидите, – сказал он, увидев, что гости собираются тоже встать. – А после получения информации о готовящейся диверсии служба безопасности была переведена в особый режим. И я просто не представляю, каким образом сейчас можно проникнуть на объект. Скажу больше – проникнуть непосредственно в зону «А», то есть непосредственно на стартовую площадку или командный пункт управления для совершения диверсии. В зону «А» допускаются только по спецпропускам и списку, утвержденному Москвой. Так что помочь в этом вопросе я вам, пожалуй, ничем не смогу. У нас, простите, нет слабых мест в системе безопасности объекта.

Понимая, что разговор окончен, Сергей и Андрей встали.

Спасибо за информацию, товарищ генерал-майор, – Сергей аккуратно задвинул стул на место. – Разрешите идти?

Идите.

Когда друзья уже были в дверях, генерал остановил их:

– Товарищи офицеры. Я вот что подумал: возможно, вам будет полезно поговорить с подполковником Васильевым. Вы его уже знаете – он вас с поезда встречал. Сейчас вас к нему проводят.

В гостиницу они вернулись поздно вечером.

Ну что, Семен, яичницу пожарим, да чая попьем? – предложил Андрей.

Не плохо бы.

Зажарив на сале яичничу-глазунью из четырех яиц и вскипятив чай, друзья сели ужинать.

Система безопасности у них здесь, если верить Васильеву, действительно безотказная, – сказал Сергей, запивая еду чаем. – Ума не приложу, где эти диверсанты попробуют проскочить.

А если учесть, что непосредственно на космодром, на стартовую площадку к ракете проход только по спецпропускам и спецспискам, – откликнулся Андрей, проглотив кусок яичницы, – то вообще трудно представить, как эти диверсанты собираются действовать. Боюсь, сунуться они с дуру, их тут же охрана и завалит.

А вот этого допустить никак нельзя. Они нам живыми нужны, – Сергей допил чай. – Слушай, Юра, пойдем на улицу, покурим, заодно местные достопримечательности осмотрим.

Пронизывающий холодный степной ветер налетал порывами. По темному небу неслись облака, периодически заслоняя широкий лунный серп.

– Ну и погодка! – Сергей поднял воротник пальто и поплотнее надвинул фетровую шляпу. Прикурить ему удалось только от третьей спички: – Что делать-то будем, Андрюша?

В каком смысле? – зябко поеживаясь спросил Андрей.

В глобальном, – Сергей выпустил изо рта облако дыма, которое тут же унес очередной порыв ветра. – Я действительно совершенно не представляю, что делать. Мы так удачно проникли на территорию и вот тебе на – спецпропуска, списки. Просто тупик. Обидно, честное слово.

Друзья брели по пустынной улице военного городка в тусклом свете раскачивающихся под ветром уличных фонарей мимо однообразных трехэтажных домов из серого кирпича.

Да, слабовато здесь с достопримечательностями, – сказал Сергей, когда через четверть часа такой прогулки они уперлись в высокий кирпичный забор с несколькими рядами колючей проволоки по верхнему краю. – Пошли назад.

Может, прогуляемся до КПП? – предложил Андрей. – Там хоть какие-нибудь люди должны быть, а то мне как-то не по себе – столько времени ходим и никого не встретили. Будто вымерли все. Да заодно глянем, так ли надежна здешняя охрана.

А не боишься, что ребята с КПП нас сцапают? – спросил Сергей. – У них же, по словам генерала, наши фотографии имеются.

Да в такой темноте мать родная не узнает, – парировал Андрей.

Ну, гляди, гипнотизер! – усмехнулся Сергей.

Друзья зашагали вдоль забора в сторону двух сторожевых вышек, освещавших мощными прожекторами дорогу через КПП.

Когда они дошли до контрольно-пропускного пункта, Сергей ехидно сказал, кивая в сторону освещенного окна:

– Что, доволен? Вот тебе и люди. И эти люди отнюдь не дремлют. Офицер с автоматчиком внутри, еще один автоматчик фланирует в проходе, и по два бойца с пулеметами на вышках. Не слабо!

Андрей задумчиво кивнул в ответ:

Добавь сюда еще их систему обнаружения, установленную по периметру, которая способна с точностью до полуметра обнаружить даже кошку, забравшуюся на забор.

Ладно, пошли отсюда. Нечего тут глаза мозолить, – Сергей был явно не в духе.

Друзья повернулись и медленно зашагали в сторону общежития.

Товарищи офицеры! – послышался оклик сзади.

Сергей с Андреем одновременно обернулись.

Добрый вечер, товарищи офицеры! – от проходной КПП к ним спешил майор Пономаренко.

Добрый вечер, майор, – отозвался Сергей.

А я думаю, вы это или не вы? – слегка запыхавшийся Пономаренко лучезарно улыбался. – Смотрю – точно! Ленинградцы! Прогуляться вышли?

Осматриваем местные достопримечательности, – усмехнувшись, ответил Сергей.

А я с аэродрома, – Пономаренко не заметил сарказма в голосе Сергея. – Шесть часов за штурвалом провел. Замучили просто этими тренировками. И так уже все отработано до блеска. Так нет же – каждый день экзамены нам устраивают. Столько керосина за два месяца сожгли, просто жуть!

А что за тренировки такие? – спросил Сергей, доставая из кармана пачку «Беломора» и протягивая ее майору.

О, ленинградский «Беломор»! – уважительно сказал Пономаренко, вытаскивая папиросу. – Мы тут, в основном, московским дымим.

И прикурив от предложенной спички, сказал:

Макет спускаемого аппарата мы ищем на этих гребаных тренировках. Они его каждый день в степь закидывают, а мы над степью на вертолетах носимся и ищем. Как найдем, тащим на аэродром. Хорошо, сегодня еще днем отыскали, а вчера до двух часов ночи над степью летали, обнаружить не могли. Самое обидное, что настоящая капсула приземлиться вовсе не тут. Мне один знающий человек по большому секрету сказал, что по расчетам она должна приземлиться где-то в Саратовской области. А нас просто так на тренировки гоняют – на всякий случай. Обидно.

А разве на спускаемой капсуле нет радиомаяка? – спросил Сергей, закуривая папиросу за компанию.

Да есть, конечно! – майор скривился и махнул рукой. – Но им же надо все досконально отработать – вдруг маяк не сработает.

В общем, логично, – кивнул Сергей.

Да что это я, в самом деле! – спохватился Пономаренко. – Совсем с этой службой свихнешься! Только о ней и талдычу. Вы то как? Нормально устроились?

Вашими молитвами, – Сергей бросил окурок на землю и придавил его подошвой. – Гостиница просто замечательная.

Да, жить здесь можно, – Пономаренко тяжело вздохнул. – Только скучно. Развлечений никаких. Зимой, вообще, тоска зеленая.

Так уж и никаких развлечений? – усмехнулся Сергей.

Майор осклабился и ехидно подмигнул:

Есть здесь и бабы, и выпивка, и бильярд в клубе, и кино раз в неделю показывают. Деньги платят неплохие, плюс спец паек. Поначалу такая жизнь раем кажется. А как проторчишь здесь года полтора безвылазно, так хоть вешайся. Каждый день одно и тоже. Кругом же голая степь и до ближайшего жилья сотни километров. Не считая поселка со странным названием Тюратам. Но в этом Тюратаме вообще делать нечего. А в городке одни и те же лица, все про всех все знают – народу-то у нас – раз, два и обчелся. Чего не произойдет, на следующий день весь городок в курсе. Кто к кому вчера ходил, кто с кем спал, кто что пил. Спрятаться невозможно. Все как на ладони. А новенькие или командированные у нас редко появляются. Так что развлекаемся мы здесь просто – ходим к друг другу в гости и глушим спиртягу, благо ее у нас – завались.

Кстати, насчет гостей, – сказал Сергей, выдержав паузу после надрывного монолога майора. – Предлагаю отметить наше прибытие. Приглашаем вас в гости, товарищ майор. У нас там пара бутылок водки припасена. Только вот с закуской слабовато.

С закуской проблем не будет! – Пономаренко явно обрадовался предложению Сергея. – Вот только к себе заскочу, переоденусь и сразу к вам. Закуску обеспечим мировую! Так я не прощаюсь.

И майор быстро ушел. Сергей с Андреем не спеша зашагали в сторону общежития.

Ох, и говорливый же этот Пономаренко! – сказал Сергей. – За пять минут такого наболтал!

Болтун – находка для шпиона! – усмехнулся Андрей.

И такой болтун – майор авиации, вертолетчик! Каждый день имеет возможность летать, – с завистью сказал Сергей. – С детства мечтал стать летчиком. После восьмого класса серьезно собирался подавать документы в Ульяновское летное училище. Хотел стать пилотом гражданской авиации. Родители отговорили.

Я одно время тоже небом бредил, но, сломав ногу после очередного прыжка, летать мне совершенно расхотелось, – хмыкнул Андрей.

Ты с парашютом прыгал? – удивился Сергей.

Ну не без парашюта же!

В школе ДОСААФ? – предположил Сергей.

В каком ДОСААФ! – Андрей махнул рукой. – На военной кафедре, на сборах, когда студентом был. У нас в Лесотехнической академии военная кафедра готовила штурманов ВВС.

Не слабо! – восхитился Сергей. – Так ты и летать умеешь?

Вертолетом управлять умею, – уточнил Андрей. – На вертолете летать не сложнее, чем ездить на автомобиле.

Здорово! – завистливо сказал Сергей и, взглянув на ноги товарища, спросил: – Ты после этого неудачного прыжка прихрамывать начал.

Андрей молча кивнул в ответ.

– А теперь предлагаю выпить за наши доблестные военно-воздушные силы! – Сергей встал и высоко поднял граненый стакан.

За ВВС! – подхватил Пономаренко.

Стол ломился от разнообразных закусок и деликатесов: банки с крабами и черной икрой, палка твердокопченой колбасы, копченый палтус, консервированные белые грибы, банки с болгарскими помидорами и огурцами и еще черте что! Когда Пономаренко притащил огромную хозяйственную сумку всевозможной еды и стал все это выкладывать на стол, Сергей с Андреем просто ахнули.

Ну, вы даете! – восхищенно сказал Сергей. – Боюсь, для такого количества закуски двух бутылок водки маловато будет.

Все предусмотрено, – Пономаренко хитро подмигнул и вытащил из сумки пол-литровую бутылку с прозрачной жидкостью. – Чистый спирт!

За ВВС! – присоединился Андрей.

И, сдвинув стаканы, все трое звонко чокнулись.

Жаль, не удастся нам с тобой, Юрка, посмотреть на космическую ракету, – сокрушенно сказал Сергей, закусывая водку маринованным помидором.

Хотя бы одним глазком глянуть на это чудо, – подхватил Андрей.

Без проблем! Хотите на ракету посмотреть – запросто сделаем, – слегка опьяневший Пономаренко привстал и разлил остатки водки по стаканам.

Что такое ты говоришь, Коля? – удивился Сергей (после второго стакана Пономаренко предложил перейти на «ты» и называть его Колей). – У нас же нет спецпропусков.

Говорю тебе, Семен – сделаем, – упрямо повторил Коля Пономаренко и вновь поднял стакан. – Ответный тост! За комитет государственной безопасности! Ну, поехали, чекисты.

Сергей с Андреем переглянулись и молча выпили водку.

Я вас завтра на аэродром проведу, – Пономаренко захрустел соленым огурцом. – Мы мимо стартовой площадки каждый день летаем. Возьму вас на борт. С воздуха это чудо техники еще лучше смотрится. Так что потрогать ракету руками не обещаю, а увидеть – обязательно увидите. Да это же просто смешно – приехать из такого далека и не посмотреть на «Восток»! Конечно посмотрите! – и, вынув из-под стола пустую бутылку из-под водки, Пономаренко обратился к Андрею: – Юра, не сочти за труд, принеси полбутылки воды, спирт развести. Кстати, знаете, что на самом деле представляет собой «Восток»? Это межконтинентальная баллистическая ракета Р-7, только вместо боеголовки на ней установлен космический аппарат.

А на аэродром нас пропустят? – спросил Сергей, отпиливая ножом жирный кусок палтуса.

Со мной пропустят, – Пономаренко аккуратно переливал спирт в пустую бутылку. Долив до половины, удовлетворенно кивнул: – Нормально. Градусов до пятидесяти разбавим.

– Значит, заметано – завтра в семь я за вами зайду, – Пономаренко, слегка покачиваясь, стоял в дверях. – Смотрите, не проспите!

Николай, может тебя проводить? – предложил Сергей.

Ребята, все нормально, – Пономаренко протянул широкую ладонь. – Ну, давайте! Я пошел.

И, пожав руки Сергею и Андрею, Пономаренко, чуть пошатываясь, стал спускаться по лестнице.

Здорово он наклюкался, – покачал головой Андрей. – Не завалился бы где-нибудь по дороге. Как он завтра летать будет?

Летчики – народ крепкий, – ответил Сергей. – Проспиртованные. Вот увидишь: завтра с утра наш Коля будет как огурчик.– И, посмотрев на часы, покачал головой: – Давай-ка, Юра, быстрей спать ложиться.

– Юрка, просыпайся! Через двадцать минут Пономаренко заявится.

Андрей открыл глаза, сощурился и удивленно уставился на Сергея: – Ты чего, уже уходить собираешься?

Сергей, одетый в пальто, стоял посреди комнаты и внимательно рассматривал свое отражение в большом настенном зеркале. Оглядев себя справа и слева, Сергей повернулся к Андрею и, предварительно приложив палец к губам, распахнул полы пальто. С двух сторон на подкладке на уровне живота висело по две гранаты. Андрей даже привстал от неожиданности и попытался было что-то сказать, но, вовремя вспомнив предупреждение Сергея, лишь укоризненно покачал головой.

Вставай, соня. Я уже чай вскипятил, – говоря это, Сергей осторожно снял пальто и повесил его на вешалку. – Закуски после вчерашнего целая гора осталась, так что я не стал ничего готовить.

Ну и правильно, – отозвался Андрей, натягивая штаны. – Горячая вода в ванной есть?

Есть. И давай поторапливайся.

Войдя вслед за Андреем в ванную, Сергей плотно прикрыл дверь и жестами показал Андрею, чтобы тот включил душ. Когда струи воды забарабанили по дну ванны, Сергей зашептал Андрею в самое ухо: – Думаю, придется тебе сегодня, Андрюша, поуправлять вертолетом. Сумеешь?

Андрей неопределенно пожал плечами и, наклонившись к уху Сергея, тихо спросил: – Ты что задумал?

– Гранаты видел? – прошептал Сергей.

Андрей утвердительно кивнул. Сергей снова зашептал в ухо своему товарищу:

– Я хочу захватить вертолет. Конечно, если удастся пройти на аэродром и подняться в воздух. Я оглушу майора, ты сядешь на его место, возьмешь управление на себя и постараешься пролететь над стартовой площадкой, непосредственно над ракетой. А дальше – моя забота. Когда все взорвется, начнется паника и неразбериха, ты опустишься на минимально возможную высоту, чтоб не засекли радары, и возьмешь курс на юг. Будем лететь, пока не кончится горючее. А там посмотрим. Если все получится, уйдем через афганскую или китайскую границу. Годится?

Андрей с сомнением покачал головой.

– В вертолете, кроме майора Пономаренко, будет в лучшем случае еще и второй пилот, а в худшем – второй пилот, штурман и радист в придачу, – зашептал Андрей, наклонившись к Сергею. – Со всеми мы не справимся.

– Будем действовать по обстоятельствам, – прошептал Сергей в ответ. – Я пойду, распихаю по карманам провизию – путь предстоит не близкий.

– Как настроение? Боевое? К полету готовы? – майор Пономаренко, гладковыбритый, розовощекий, благоухающий Шипром, появился ровно в семь. – Одевайтесь, я вас на улице подожду.

Когда Сергей с Андреем через пару минут вышли на улицу, то застали Пономаренко сидящим в зеленом военном газике. Место водителя было пусто. Заметив Сергея с Андреем, Пономаренко высунулся из окна и крикнул куда-то в сторону:

Косых! Давай, поехали!

Из-за машины тут же выскочил худой высокий сержант, прыгнул на водительское место и завел мотор. Андрей с Сергеем сели на заднее сиденье и машина рванула с места. Миновав КПП, где у всех довольно формально проверили документы, газик понесся по грунтовой дороге, оставляя за собой серое облако пыли.

Не гони ты так, Косых. Успеем, – сказал Пономаренко и, повернувшись к своим новым знакомым, усмехнулся: – Не плохо вчера посидели, да?

Ну и здоров же ты пить, майор, – отозвался Сергей. – По тебе и не скажешь, что полночи водку пьянствовал.

Дело привычки, – самодовольно заявил Пономаренко. – Опять же – свежий воздух, качественная закуска.

Кстати, закуски целая гора осталась, – вставил Сергей.

Так это же замечательно! – оживился Пономаренко.– Есть предлог снова собраться. А повод – повод найдем. Ты, Семен, когда-нибудь летал на вертолете?

Не приходилось, – мотнул головой Сергей.

А ты, Юра?

Нет, товарищ майор, – соврал Андрей.

Ну, вот вам и повод, – обрадовался Пономаренко. – Грех не выпить за свой первый полет. Кстати, мы почти приехали. Вон он, наш аэродром.

Аэродром был обнесен высоким забором из колючей проволоки, натянутой на железобетонные столбы. По углам стояли четыре сторожевые вышки с выключенными сейчас прожекторами. Вдалеке, за колючей проволокой виднелось несколько огромных ангаров, перед которыми на летном поле стояли четыре вертолета.

Притормозив у КПП, газик протяжно загудел. Тут же из дежурки выскочил солдат и кинулся открывать проволочные ворота.

Проворные у вас бойцы, – заметил Сергей.

Молодой еще, первогодок, – пояснил Пономаренко.

Газик въехал в ворота и остановился напротив дежурного помещения.

Здорово, Николай, – вышедший из дежурки майор с красной повязкой на рукаве заглянул в салон автомобиля. – Кого это ты к нам привез?

Здорово, Иван, – Пономаренко пожал протянутую через окошко машины руку. – Познакомься: наши гости из ленинградского комитета госбезопасности. Попросились со мной полетать сегодня. Не возражаешь?

Я то чего, – пожал плечами майор. – Вот только что Славин скажет.

А ничего полковник Славин не скажет, если мы ему ничего не расскажем, – весело ответил Пономаренко. – Ну, так как?

Майор, которого Пономаренко величал Иваном, задумчиво почесал затылок:

Ладно. Предъявите документы, сдайте оружие, если есть, и проезжайте.

Сергей с Андреем вытащили свои красные книжечки и протянули их дежурному майору.

Мне прикажешь тоже документы тебе показывать? – ехидно спросил Пономаренко.

Да будет тебе, – сказал майор, возвращая удостоверения, едва глянув на них. – Я вас вообще не должен пускать без приказа полковника Славина.

Ты, Иван, пойми, – назидательно сказал Пономаренко. – Кроме устава есть еще закон гостеприимства. Товарищи проехали тысячи километров, много суток тряслись в поезде, и не показать им «Восток» будет верхом неуважения.

Будете возвращаться – не забудьте забрать, – сказал дежурный майор, беря протянутые в окно пистолеты.– И смотрите, Славину на глаза не попадитесь. Он, правда, еще не приехал, но обещался быть.

Спасибо, Ваня! – крикнул Пономаренко, высунувшись из окна отъезжающего газика. – Вечером сегодня сочтемся! – и, повернувшись к Сергею и Андрею, предложил: – Надо бы его сегодня угостить. Он ведь действительно не имел права вас пропускать без приказа Славина.

Какие проблемы! – отозвался Сергей. – Конечно угостим! А что у вас за строгости такие насчет оружия?

Да пару месяцев назад один боец устроил тут представление – чуть склад ГСМ не взорвал, – нехотя ответил Пономаренко. – Вот после этого случая Славин и издал приказ по части – никакого оружия на территории аэродрома, конечно за исключением наряда.

Газик подкатил к небольшому двухэтажному зданию из серого кирпича.

– Подождите меня здесь, – сказал Пономаренко, вылезая из машины. – Я быстро. Только в диспетчерскую заскочу.

Через десять минут Пономаренко вернулся.

– Так, Косых, – обратился он к водителю. – До восемнадцати ноль ноль – свободен. Но ровно в шесть быть тут. – И, повернувшись к Сергею с Андреем, сказал: – Пойдемте, товарищи офицеры.

Они прошли по летному полю и остановились у одного из вертолетов.

Залезайте, – Пономаренко показал на трап.

Сергей и Андрей друг за другом поднялись по короткой крутой лестнице и оказались внутри вертолета. Забравшийся вслед за ними Пономаренко втащил трап и захлопнул овальную дверь.

– Садитесь, – сказал Пономаренко, указывая на длинную скамью вдоль борта вертолета. – Комфорта, конечно, никакого, зато дешево и сердито.

Дверь кабины отворилась и оттуда показалась светло-рыжая курчавая голова.

– Привет, Володя, – сказал Пономаренко и кивнул в сторону Сергея с Андреем. – Принимай гостей. Товарищи прибыли к нам из самого Ленинграда. Познакомьтесь, мой второй пилот, капитан Карасев.

Обладатель светло-рыжей шевелюры вышел в салон и, обменявшись рукопожатиями с гостями, представился: – Владимир.

– Надо будет сегодня около стартовой площадки покружиться, – сказал Пономаренко Володе. – Покажем товарищам последнее достижение советской науки и техники.

Надо, значит надо, – ответил Карасев и, обернувшись к гостям, спросил: – На такой технике доводилось раньше летать?

Сергей с Андреем отрицательно закачали головами.

Держитесь покрепче, – посоветовал Карасев. – И во время полета по салону не ходите.

И пилоты ушли в кабину. Сквозь открытую дверь Сергей наблюдал, как Пономаренко с Карасевым включают какие-то тумблеры на перегруженной приборами панели управления, дергают какие-то ручки и при этом говорят друг другу непонятные слова. Через некоторое время над головой послышался нарастающий гул двигателя. Пономаренко обернулся, махнул гостям рукой и, стараясь перекрыть вой вертолета, крикнул:

– Поехали!

«Как Гагарин», – подумал Сергей.

Вертолет вибрировал и качался. Сергей сидел, вцепившись руками в лавку. С непривычки его слегка мутило.

Из дверей кабины высунулся Пономаренко и крикнул:

– Подлетаем! Смотрите с левого борта.

Сергей с Андрей прильнули к иллюминаторам. Внизу, посреди бескрайней казахской степи, раскинулась просто сюрреалистическая картина – стартовая площадка космодрома с устремленной в небо белой, сверкающей на солнце ракетой. Все это сооружение казалось перенесенным откуда-то с другой планеты и насильственно втиснутым в степные просторы. Оно совершенно не вписывалась в окружающий пейзаж и, вместо восхищения, вызывало лишь ощущение дисгармонии.

Сергей оторвался от иллюминатора, тронул Андрея за плечо и кивнул головой – пора! Сергей отвязал от подкладки одну из гранат и плотно обмотал ее шарфом. Затем поднялся, кивнул Андрею и, пряча гранату за спиной, осторожно пошел к открытой двери кабины. Быстро войдя в кабину Сергей размахнулся и ударил гранатой по рыжей шевелюре. Второй пилот крякнул и осел в кресле. Пономаренко удивленно уставился на Сергея и открыл рот. Но сказать ничего не успел. Сергей оглушил его ударом по голове. Вертолет дернулся, качнулся и резко пошел вниз.

– Быстро за штурвал! – крикнул Сергей Андрею, подхватив подмышки бесчувственное тело Пономаренко и буквально выдернув его из кресла пилота.

Андрей прыгнул в кресло и схватился за штурвал. Вертолет выпрямился и медленно пошел вверх. Сергей выволок оглушенных пилотов в салон, скрутил им руки брючными ремнями и привязал обоих летчиков к спинке скамьи.

Летим к ракете, – сказал Сергей, усаживаясь в кресло второго пилота.

Как они там? – Андрей кивнул в сторону салона.

Нормально. Не очухались еще, – Сергей посмотрел в открытую дверь кабины. – Сможешь низко пролететь над самой ракетой?

Попробую, – ответил Андрей, поворачивая вертолет в сторону стартовой площадки.

Ты уж постарайся, – Сергей поднялся из кресла. – Я в салон пойду.

Сергей вышел в салон.

– Борт два нуля три, борт два нуля три, – с шипом и потрескиванием послышалось из динамиков громкой связи. – Немедленно покиньте зону «А»! Борт два нуля три, ответьте!

– Забеспокоились! – крикнул Сергей в сторону кабины и рывком распахнул наружную дверь. В салон вертолета ворвался вихрь воздуха.

Мать твою! – очнувшийся Пономаренко бессильно задергался на ремне. – Ах ты, сука!

Дальше шел сплошной мат. Сергей, не обращая внимания на вопли майора, достал гранаты, связал их между собой шарфом и крикнул Андрею:

Над ракетой притормози на секунду, а потом уходи на полном газу!

Борт два нуля три, ответьте! Немедленно покиньте зону «А»! Борт два нуля три, что у вас происходит? Вас не слышу! – надрывалось радио.

«Давай, давай, Андрюша!» – Сергей высунулся из двери. От ветра слезились глаза и свистело в ушах. Вертолет на низкой высоте шел прямо на сверкающий цилиндр космического корабля. У Сергея защемило сердце – предстояло угробить такую красоту! Труд сотен, а может быть и тысяч людей.

Вертолет завис над ракетой. Сергей тяжело вздохнул, дернул за рукоятку одной из четырех гранат и, прицелившись, метнул связку вниз.

Жми, Андрюха! – крикнул Сергей, влетая в кабину.

Моторы надсадно взвыли, вертолет наклонился вперед и, набирая скорость, взял курс на юг. Из салона в два голоса несся отборный мат – очнувшийся Карасев присоединился к Пономаренко. Сергей выскочил из кабины и, не обращая внимания на орущих, дергающихся летчиков, прильнул к иллюминатору. Какую-то долю секунды он еще видел белый корпус космического корабля, а в следующее мгновение ярчайшая вспышка превратила великолепное творение человеческого разума в гигантский сине-огненный шар.

§§§

– Сережа!

Я открыл глаза. За окном занимался рассвет. На столике горела лампа. Видимо, читая, я незаметно уснул.

– Сережа! – в голосе жены чувствовалась тревога. – Тут к тебе из милиции пришли.

– Комитет госбезопасности, а не милиция. Не надо путать, – сказал мужской голос. – Где он?

– Там, на чердаке, – ответила жена.

Я быстро вскочил с кровати, сунул рукопись под матрас и натянул штаны. Сердце бешено колотилось.

Ступени лестницы, ведущей на чердак, заскрипели под тяжестью шагов и в комнату вошли трое.

Бакетов Сергей Петрович? – утвердительно спросил высокий черноусый брюнет и представился, сунув мне под нос красную книжечку:

– Майор Николаев.

– Да, – ответил я, и не узнал собственного голоса, – а в чем, собственно, дело.

– Мы хотим задать вам несколько вопросов, – сказал майор. Видимо, он был главный в этой троице.

– Я слушаю, – сказал я и натянул футболку.

– Мы дали вам время, надеялись, то вы сами к нам придете, – брюнет, не спрашивая разрешения, достал сигарету и закурил. – Где чемодан?

«Замечательно, – подумал я. – Не долго же ты, Серега, побыл миллионером.»

Я молча встал, вытащил из тайника чемодан и протянул его усатому.

– Откройте сами – сказал майор.

Я положил “дипломат” на диван и щелкнул замками.

– Ой!

Мы все четверо одновременно повернули головы. В дверях стояла моя жена, поднявшаяся на чердак вслед за кагэбэшниками.

– А где документы? – спросил майор. И поймав мой недоуменный взгляд, уточнил: – Белая папка где?

«Всё знают» – пронеслось в голове.

Понимая, что запираться бесполезно, я наклонился, собираясь вытащить папку из-под матраса, но тут стало происходить нечто странное. Окружающие меня предметы начали менять свои очертания, стены дома задрожали, все замелькало перед глазами. На какую-то долю секунды мне показалось, что я все еще нахожусь в лесу. Ощущение было такое, что я смотрю телевизор, который на одном канале пытается показывать сразу две программы – лес-чердак, чердак-лес. И тут я почувствовал, что пол уходит из-под ног, и я падаю. И в следующее мгновение – дикая боль в затылке и темнота…

§§§

Я проснулся, но глаза не открывал, продолжая прикидываться спящим.

– Больной находиться в состоянии комы седьмые сутки. Активность мозга очень высока, что само по себе крайне необычно.

– Очень интересно. А притизофикс не пробовали?

Справа от меня слышался женский голос, слева – мужской. «Очень интересно» – это сказал мужчина.

– Нет, мы вводим ему элестомин. По два кубика каждые четыре часа, – ответила женщина.

– Попробуйте притизофикс, – посоветовал мужской голос.

Послышалось шуршание бумаги. Затем кто-то потрогал мой лоб.

– Температура нормальная, – сказал мужчина. – Ну, кто у нас в следующей палате?

– Автомобильная авария. Сотрясение мозга и разрыв селезенки.

Послышались шаги, скрипнула дверь и все затихло. Я открыл глаза. Высокий белый потолок, синие стены, давно некрашеная рама большого окна. Квадратная комната три на три метра. Я лежу на спине на железной кровати. Справа – белая тумбочка, слева – капельница на штативе, от которой отходит прозрачная трубка. Больница.

«Наверное, я заболел. Ничего не помню.»

Я попытался пошевелить руками и ногами. Это мне вполне удалось.

«Чем же я болен? Вроде бы ничего не болит.»

Я приподнялся на локтях, огляделся вокруг, спустил ноги с кровати и сел. В комнате я был один.

«Все нормально, голова не кружится. Что же со мной случилось?»

Я встал босыми ногами на холодный кафельный пол. Ниже локтевого сгиба в левую руку была воткнута игла, от которой шла прозрачная трубка к капельнице. Иглу пришлось выдернуть – трубка мешала двигаться. Я попробовал сделать шаг, затем еще один. Ноги слушались с трудом. Я медленно подошел к раковине, над которой висело зеркало. Из зеркала на меня смотрел худой, давно небритый человек в белой исподней рубахе с обмотанной бинтом головой. Жалкое зрелище.

Я дотащился до двери и выглянул в коридор. У окна спиной ко мне стоял мужчина в больничной пижаме. Из соседней двери выплыла целая процессия в белых халатах и удивленно уставилась на меня. Я попытался улыбнуться.

– Больной, немедленно вернитесь в палату и ложитесь! – подскочившая медсестра взяла меня под руку. – Зачем вы отсоединили капельницу?..

§§§

– Алешка привет тебе передает.

Лена старалась говорить бодрым голосом, но глаза выдавали ее.

– Спасибо.

– Что же ты апельсины не съел? А я тебе еще принесла.

– Ты меня совсем тут закормишь.

– Тебе витамины нужны. Чтоб к четвергу все съел.

Когда я два дня тому назад очнулся, врачи позвонили жене, и через час запыхавшаяся Лена влетела в мою палату. Она обнимала меня за шею, целовала в губы и щеки, плакала и смеялась.

– Лена, почему я здесь? Врачи мне ничего не говорят, – голос у меня был хриплый.

– Неужели ты ничего не помнишь, Сереженька? – Лена вытирала платком размазанную по щекам тушь.

– Помню, к нам пришли трое из комитета госбезопасности, я им рукопись хотел отдать. Дальше ничего не помню.

– Ой, Сереженька, ну что ты говоришь! – жена даже руками всплеснула. – Какая рукопись? Какой комитет безопасности? Ты в прошлый понедельник ушел с утра в лес за грибами. Я тебя до вечера прождала, потом всю ночь не спала, все на дорогу выбегала – смотрела, не идешь ли. А утром по соседям побежала. Тебя Спиридонов нашел. Ты был… Ты такой был…

Губы у Лены задрожали, на глаза навернулись слезы.

– Ну, Леночка, не плачь. Все уже позади, – я попытался успокоить жену. – Где же вы меня нашли?

Лена глубоко вздохнула и вытерла слезы:

– Хорошо, что я знала, где ты обычно грибы собираешь. Мы вшестером тебя искали. Растянулись в линию и пошли. Когда до дальнего болота дошли, Спиридонов тебя в канаве заметил. Ты лежал по пояс в воде и не шевелился. Я как глянула на тебя, так у меня внутри все и оборвалось. Решила, что ты мертвый. У тебя лицо было все искусано комарами – раздутое, страшное. В волосах кровь запеклась. Ох!

– Как же вы меня из леса тащили?

– Мужики носилки смастерили из жердин. До шоссе тебя на них несли. А там машину грузовую поймали, в кузов тебя положили. Спиридонов с нами в город поехал. Вот сюда тебя привезли.

– М-да.

– Врач говорит, что у тебя все в порядке, анализы нормальные. Скоро тебя в общую палату переведут.

В дверь заглянула медсестра и выразительно постучала ногтем по наручным часикам.

– Да, да, сейчас ухожу, – засуетилась Лена. Она наклонилась и поцеловала меня в губы. – Давай, Сережа, поправляйся. Я в четверг приду.

– Алешку от меня поцелуй.

Дверь за Леной закрылась, и я остался один.

«Господи, так значит, ничего этого на самом деле не было! Не было ни двух миллионов долларов, ни бриллиантов, ни белой папки с рукописью, ни американца, ни волшебного луча, ни кагэбэшников. Значит, на самом деле я упал с мостика и так саданулся башкой, что мне привиделось черте что! Семь суток без сознания!»

§§§

Выписался я из Военно-медицынской академии только в начале октября. Врачей очень заинтересовал мой случай. Они просто замучили меня всевозможными анализами, процедурами и аппаратурой для изучения мозговой деятельности. Насколько я понял из их разговоров, мой мозг в те семь уток, что я лежал без сознания, работал просто с бешеной активностью. Я никак не мог добиться от врачей ответа – хорошо это или плохо. Они, похоже, и сами этого не знали.

Для начала октября погода стояла просто замечательная. После холодного, серого, сырого сентября неожиданно решило вернуться лето. Солнце старалось вовсю и если бы не облетевшая листва, можно было бы подумать, что на дворе – лето.

В субботу мы с Леной с утра поехали на дачу – сезон закончился, пора было готовиться к зиме – убирать бочки, вешать щиты на окна, перекапывать грядки. Народу в электричке ехало мало. За окном мелькал прозрачный лес. Всю дорогу мы молчали.

Осень… Садоводство летом и садоводство поздней осенью – как два разных мира. Будто и не было горячего солнца, веселых детских голосов, трескотни сорок по утрам и утопающих в зелени садов. Грустные сиротливые дома, тишина, трогательная и печальная прозрачность во всем.

Дверь я открыл с трудом – она перекосилась и разбухла от долгих дождей.

– Чем для начала займемся? – спросил я, ставя сумки с провизией на пол.

– Ты можешь заниматься, чем хочешь, – Лена сняла куртку и повесила ее на вешалку. – А я сейчас переоденусь и буду мыть плиту.

– А я, пожалуй, начну вешать щиты на окна, – сказал я, поднимаясь по лестнице на чердак. – Вот только тоже во что-нибудь переоденусь.

Поднявшись на чердак, я не вытерпел и первым делом заглянул в тайник под полом. Конечно, никакого чемодана там не оказалось. И под матрасом не лежало никакой белой папки. Я облегченно вздохнул. Умом я понимал, что большой черный “дипломат” и белая папка существуют лишь в моем воображении, но мои выдуманные воспоминания были настолько реальны, что мне хотелось воочию убедиться, что все это – бред.

Я переоделся в старые брюки, одел выношенную до дыр на локтях рубашку и взялся за работу – принялся вытаскивать из угла фанерные листы, которые зимой служили щитами для окон. Каждый лист предназначался для конкретного окна и был надписан мелом. Надписи стерлись и плохо читались. Когда я шел с очередным фанерным листом, намереваясь прислонить его к печной трубе, три последних листа в углу с грохотом упали на пол.

– Сережа! С тобой там все в порядке? – послышался снизу голос жены. – Сережа!

А я застыл со здоровенным фанерным листом в руках и заворожено смотрел туда, где секунду назад находились щиты. В углу, тускло поблескивая хромированными замками, стоял большой черный кожаный “дипломат”…

Кто-то дернул меня за рукав.

– Сережа! Что с тобой? – взволнованная жена поднялась на чердак. – Почему ты мне не отвечаешь?

Я посмотрел на Лену. Видимо, взгляд у меня был, как у сумасшедшего, потому что жена отпустила мой рукав и попятилась. Я очень медленно и осторожно прислонил фанерный лист к кирпичной трубе, на негнущихся ногах пошел в угол, поднял “дипломат”, положил его на диван и щелкнул двумя блестящими замками. Крышка стала медленно и беззвучно открываться… Я, как завороженный, смотрел на открытый чемодан. На черном бархатном дне сиротливо лежала белая папка. Непослушными руками я вынул папку из чемодана, открыл ее, перевернул первую страницу, вторую, третью, судорожно пролистал середину толстой пачки и заглянул в конец. Увесистая пачка девственно чистых листов белой бумаги – вот и все.

Сергей Петрович!

Я вздрогнул и резко повернулся. Белая папка выскользнула из рук и гулко упала на мраморный пол. Ко мне, обходя пустые столики, приближался незнакомый мужчина.

Здравствуйте, Сергей Петрович!

Я ошалело огляделся по сторонам, зажмурил глаза и потряс головой. Но это не помогло. Наваждение не исчезло. Я стоял посреди огромного полутемного зала. С высокого потолка свисали потухшие хрустальные люстры, на мраморном полу в шахматном порядке стояли пустые столики с аккуратно задвинутыми стульями, в углу виднелась неосвещенная эстрада.

Я вздрогнул, почувствовав легкое прикосновение к плечу. Незнакомец аккуратно взял меня под локоть и медленно усадил на стул.

– Что это? – выдавил я осипшим голосом и попытался встать. Но ноги, предательски дрогнув в коленях, подкосились, и я тяжело опустился на место.

– Сидите, сидите, Сергей Петрович! – говоря это, незнакомец подошел к ближайшему столику, без видимых усилий приподнял его и поставил рядом со мной. Затем сходил за стулом, сел напротив, достал из нагрудного кармана пачку сигарет и, слегка перегнувшись через стол, протянул руку с сигаретами ко мне.

Я отрицательно покачал головой. Но вовсе не потому, что мне не хотелось курить. Я чувствовал, что просто не смогу сейчас вытащить сигарету из пачки – руки, спрятанные под столом, предательски дрожали.

Мужчина улыбнулся, достал сигарету, щелкнул зажигалкой и, откинувшись на спинку стула, выпустил в потолок струйку сизого дыма. Спортивного вида, стройный, подтянутый, в белой рубашке с короткими рукавами и черных, хорошо отутюженных брюках. На вид – тридцать – тридцать пять лет, короткие светлые волосы, высокий лоб, аккуратный прямой нос и … глаза! На меня внимательно смотрели удивительные глаза небесно-голубого цвета: добрые, умные, чуть-чуть насмешливые и одновременно нескончаемо печальные, бесконечно глубокие и такие близкие, все понимающие и всепрощающие, родные и любимые человеческие глаза. Я тонул в этих глаза и не мог оторвать взгляда. Все вокруг перестало существовать, все потеряло значение, исчезло время, пространство, исчезло все – остались только эти глаза!

– За встречу, Сергей Петрович!

Я зажмурился и мотнул головой. Глаза исчезли. Сидящий передо мной за столом незнакомый мужчина подвинул ко мне хрустальный фужер, наполненный до краев темно-янтарной искрящейся жидкостью. Глаза у мужчины были совершенно обыкновенные, темно-серые, в обрамлении коротких белесых на концах ресниц.

Кто вы? – спросил я, не обращая внимания на протянутый фужер.

– О, прошу прощения! Конечно, необходимо было представиться. Я просто не учел, что вы не совсем тот Бакетов, а точнее, совсем не тот. Извините. – Мужчина встал и, протянув широкую ладонь, представился:

Зубов Олег Николаевич, можно просто – Олег.

Постойте, постойте, – я просто не мог в это поверить. – Так вы тот самый Олег? А это, – я обвел вокруг руками, – ресторан «Тройка»?

Правильно, – кивнул головой мужчина и протянул мне открытую пачку сигарет.

Значит, все это правда? – я машинально вытащил сигарету из предложенной пачки. – Значит, все, что описано в белой папке, вовсе не выдумка?

Мужчина молча кивнул, слегка пригубил из бокала и, щелкнув зажигалкой, наклонился, протягивая ко мне синеватый колеблющийся язычок горящего газа.

– Но постойте, ведь папка-то пуста! То есть не пуста, – я досадливо махнул рукой. – Рукописи в ней нет – одни пустые листы бумаги. Я же видел это собственными глазами несколько минут назад! Я же решил, что все это мне пригрезилось в бреду на больничной койке! Подождите, а где же папка? – я огляделся вокруг, заглянул под столик. – Я же ее выронил.

Прикуривайте, Сергей Петрович, – напомнил мужчина.

Я послушно наклонился и прикурил.

Хотя папки здесь нет, она вовсе не пуста, – сказал мужчина, кладя зажигалку на стол. – Действительно, несколько минут назад, а если точнее, ваших несколько минут назад, папка была пуста. Но теперь круг полностью замкнулся. Все встало на свои места. Папка больше не набита чистыми листами. И более того, в ней появилась страница, которую вы еще не читали. Последняя страница. Хотите убедиться?

Я неопределенно пожал плечами. Мне, и правда, было все равно – все происходящее напоминало сон.

– Пойдемте, – мужчина, назвавшийся Олегом, встал и протянул мне руку. – Ну же, вставайте!

Я медленно встал со стула и подал ему руку. Его ладонь оказалась горячей и сухой.

Держитесь крепче, – сказал мужчина, и я почувствовал, что мои ноги отрываются от пола.

Что вы делаете? – выдавил я, глядя вверх на Олега, совершенно непонятным образом висевшего в воздухе.

В следующую секунду мои ноги коснулись земли. А Олег, медленно облетев стол, плавно приземлился на стул. Я в немом изумлении уставился на него.

Извините, Сергей Петрович, – Олег поднял свой бокал. – Я просто хотел показать ваши теперешние возможности.

То есть? – спросил я, потирая растянутую кисть правой руки.

То есть вы теперь способны летать.

Как птица? – почему-то вырвалось у меня.

Гораздо лучше и гораздо быстрей, – ответил Олег, закуривая новую сигарету. – Вы попробуйте.

Как попробовать? – я ошалело уставился на него.

Просто представьте, что хотите оказаться на два метра над землей.

Я попробовал. И в следующую секунду с ужасом обнаружил себя висящим под потолком. В страхе я вцепился в хрустальную люстру. Несколько хрустальных висюлек со звоном упало на пол.

Не бойтесь, Сергей Петрович, – послышалось снизу. – Отпустите люстру – она вам вовсе не нужна. Никуда вы не упадете.

Я с большим сомнением разжал пальцы и, как это ни странно, остался висеть в воздухе. Причем, это висение не требовало от меня никаких усилий.

Обалдеть можно! – восхищенно прошептал я, медленно паря под потолком.

Нравится? – поинтересовался подлетевший ко мне Олег.

Просто поверить не могу! Я летаю! – я медленно перевернулся на живот.

Так как, Сергей Петрович? – спросил парящий рядом Олег. – Сразу же полетим к болоту или желаете все-таки прочитать последнюю страницу рукописи.

Зачем к болоту? – насторожился я.

Вы же читали рукопись, – Олег подлетел к столу и, не приземляясь, взял со стола зажигалку и сунул ее в нагрудный карман. – Вас необходимо перенести на следующий уровень.

Но, насколько я помню, в рукописи говорилось о первом понедельнике августа, – резонно сказал я. – А теперь октябрь.

Там, куда мы полетим, как раз и будет 5 августа 1996 года, – заявил Олег. – Ну, так что решаем – к болоту летим или сначала на дачу?

На дачу, – я тяжело вздохнул.

Дайте руку и закройте на минутку глаза, – Олег протянул мне руку. – Мы пролетим через потолок, а пролетать через твердые предметы не очень приятно для глаз, да и психологически трудно.

Я взялся за его руку и послушно закрыл глаза. Когда я вновь их открыл, подо мной был лес. С высоты птичьего полета открывался чудесный вид – осень раскрасила лес всеми цветами радуги. Ветер трепал мои волосы, приятно обдувая лицо. Рядом, видимо не замечая нас, кружили стрижи. Мы пролетели над железной дорогой, лес кончился и под нами замелькали разноцветные крыши садовых домиков. И вот, наконец, я увидел и свой дом.

Приготовьтесь, – Олег тронул меня за плечо. – Сейчас пройдем через крышу.

Я снова закрыл глаза и взял Олега за руку. Когда я их открыл, оказалось, что я нахожусь под самой крышей чердака. Рядом со мной на стропилине сидел Олег. Я глянул вниз и ахнул – на диване сидел я. Сидел и листал белую папку. Рядом со мной стояла Лена и что-то сосредоточенно рассматривала у себя на ладони.

Неужели это настоящие бриллианты, Сережа? – спросила Лена.

Настоящие, – ответил сидящий подо мной «я», не отрываясь от рукописи.

А доллары тоже настоящие? – Лена наклонилась и открыла крышку лежащего на диване дипломата. Под крышкой ровными рядами лежали зеленоватые пачки долларов в банковской упаковке.

Тоже, – буркнул второй «я» и углубился в чтение.

Впечатляет? – громко спросил Олег.

Я вздрогнул и уставился на него.

Вы не беспокойтесь, Сергей Петрович, – так же громко продолжил Олег. – Они нас не слышат. Да и не видят. Этот Сергей Петрович вовсе не вы, и эта Лена – совсем не ваша жена. Это не ваш дом и даже не ваш Мир. Поэтому здесь, в отличие от ресторана, нам материя не подвластна. Вот смотрите.

Олег поднял руку и медленно засунул ее по локоть в деревянную обшивку крыши.

Видите, – сказал он, вытаскивая руку назад. – Никакой дыры нет. Можете сами попробовать.

Я протянул руку к стропиле и попытался пощупать ее. Пальцы, не встретив ни малейшего сопротивления, вошли в дерево. Я невольно отдернул руку.

Поспешите, Сергей Петрович, – сказал Олег. – Сейчас он дойдет до последней страницы. Подлетите к нему.

Я с замиранием сердца медленно опустился вниз и подлетел к сидящему сзади. Он как раз перевернул предпоследнюю страницу.

Этой страницы раньше не было! – удивленно воскликнул он, обращаясь к Лене.

Я склонился и стал читать.

Полет! Это восхитительное ощущение полета казалось Сергею ужасно знакомым. Так же просто и легко он летал в своих детских снах. Но то были лишь сны. Теперь же вся прошлая жизнь казалась Сергею сплошным сном. Его свободный, не скованный телом чистый разум ликовал от восторга. Все, что Сергей когда-либо видел, слышал или читал, он мог вспомнить с необычайной легкостью и до мельчайших подробностей. Вспомнить – не то слово. Сергей мог вызвать из прошлого любой эпизод своей жизни и прожить его заново.

– Память – вот настоящее богатство, что есть у человека, – как-то сказал Олег. – Все остальное – тлен и суета.

Единственный вопрос, на который память не могла дать ответа – кто же он такой, Сергей Бакетов, на самом деле. Тот ли он Сергей, который в начале августа 1996 года встретил у края болота странного старика, или он тот Бакетов, который в конце марта 1961 года взорвал космический корабль «Восток-1». Сергей отчетливо помнил, как, обмотав черный дипломат рваной курткой, он выбирался из леса окружным путем, перелесками, нехожеными тропками, стараясь никому не попасться на глаза. Помнил он Лену, сидящую у его больничной койки, помнил свое отражение в мутном зеркале на синей стене больничной палаты, помнил упавшие с грохотом фанерные листы и черный дипломат за ними. Но не менее отчетливо Сергей помнил, как страшная ударная волна, достигнув летящего на предельной скорости вертолета, завертела его, как ветер кружит сорванный с дерева осенний листок. Помнил страшный грохот взрыва и дикую боль в ушах. Помнил стремительно и неумолимо приближающуюся поверхность земли, когда их потерявший управление вертолет вошел в пике. Помнил, как смеялся и кричал, тормоша сидящего за штурвалом Андрея, когда тот сумел выйти из штопора и выровнить вертолет:

– Андрюха, ты асс! Ты лучший из всех вертолетчиков на свете!

Помнил Сергей, как, держа курс на юг, они с Андреем напряженно вслушивались в эфир, ожидая погони. Помнил свой вздох облегчения, услышав в наушниках:

– База, база! Я – борт ноль ноль первый! Борт ноль ноль три не отвечает! Возможно, его зацепило взрывом. Разрешите произвести облет места аварии с целью поиска два нуля третьего!

Сергей помнил ночной холод казахской степи, стоптанные в кровь ступни, дикую жажду и голод. Помнил вкус кумыса на своих пересохших, потрескавшихся губах. Помнил ночную грозу в горах, когда они с Андреем, вымокшие до нитки, уходили через перевал вместе с караваном афганских контрабандистов. Так кто же он все-таки такой, Сергей Бакетов?

Они парили над зеленым ковром леса: впереди – Олег, чуть левее и выше – Сергей. Теплое августовское солнце ласково светило сквозь легкую дымку облаков.

Смотри! – Олег первым заметил идущего по тропе человека с корзиной в руках и рюкзаком за плечами.

Сергей глянул вниз. Да, этот человек в старой порванной куртке был ему хорошо знаком. Когда-то он сам был этим человеком.

– Боже, как давно это было! – вздохнул Сергей. – Послушай, Олег, ведь время еще есть. Я успею попрощаться?

Олег молча кивнул в ответ. Сергей улыбнулся, поправил растрепанные ветром волосы и стремительно спикировал вниз, в чащу леса.

Он летал под кронами вековых сосен, вдыхая аромат хвои. Он парил над маленькими лесными полянками, наслаждаясь пьянящими запахами луговых цветов и трав. Он окунался в девственно-чистые, заросшие белыми лилиями лесные озера с топкими непреступными берегами. Он прощался с этим миром. Прощался навсегда.

Поторопись, Сережа, – Олег тронул Сергея за плечо.

Сергей взглянул вниз. Там, на маленькой полянке перед болотом около поваленной березы стоял растерянный человечек. Он стоял, не в силах пошевелиться и, не мигая, смотрел на уходящий в бескрайнюю высь сверкающий луч.

«Вот и мостик» – подумал Сергей с какой-то непонятной нежностью, подлетая к бревнам, перекинутым через канаву. И в следующую секунду столб светящейся прозрачной пыли накрыл его. На какое-то мгновение Сергею показалось, что он вновь способен ощущать твердую почву под ногами. Сергей повернулся к человечку в рваной куртке, неподвижно стоящему на поляне и, поднеся сложенные рупором ладони ко рту, крикнул:

– Лену и Алешку береги! Прощай!

Серебряный поток подхватил Сергея и понес в небо. Миллиарды сверкающих частиц, плавно убыстряясь, влекли Сергея все выше и выше, ласково покачивая в своих объятиях. Это убаюкивающее, умиротворяющее покачивание казалось Сергею до боли знакомым: так качали его когда-то руки матери.

Сергей опустил голову: на бескрайнем черном бархатном ковре, усыпанном несчетным количеством ярких разноцветных немигающих звезд, далеко внизу светился маленький голубой шарик. С каждой секундой шарик становился все меньше и меньше, пока не превратился в крохотную голубую звездочку, затерянную среди миллионов других звезд в бескрайних просторах Вселенной.

И, то ли почудилось, то ли послышалось:

– Ну, потерпи, Сереженька! Мама знает, что ты устал. Скоро придем. Немного осталось. Вот уже и дом наш виден. Папа нас совсем заждался.

Сергей поднял голову: высоко-высоко, разрывая черные объятья вечной ночи и заполняя собой все пространство, разгорался и ширился прекрасный, манящий, божественный белый свет.

1996 – 2000 г. г. Санкт-Петербург.

ignatsheriff217@gmail.com

Игорь Васильев