Kitobni o'qish: «Влияние современного европейского мировоззрения на состояние конфликтогенности мирового пространства»

Печатается по решению Комитета по гуманитарному и социально-экономическому направлению при Ученом совете Южного федеральногоуниверситета (протокол № 5 от 5 июля 2024 г.)

Рецензенты:

доктор политических наук, профессор кафедры теоретической и прикладной политологии Института философии и социально-политических наук Южного федерального университета С. П. Поцелуев;

кандидат философских наук, доцент кафедры Философии и мировой религии Донского государственного технического университета А. В. Федосеенков

© Коротец И. Д., 2024

© Южный федеральный университет, 2024

© Оформление. Макет. Издательство Южного федерального университета, 2024

* * *

Немногие для вечности живут,

Но если ты мгновенным озабочен —

Твой жребий страшен и твой дом непрочен!

О. Мандельштам

Предисловие

В соответствии с различными взглядами интеллектуалов индустриального общества осознание жизни осуществляется очень сложным образом. Осознание в целом может интерпретироваться как мировоззрение – форма отношения людей к миру и к себе. Любое мировоззрение соответствует той целостной системе, в которой социальность живёт, осуществляя в каждый момент времени своё воспроизводство. Мировоззрение отражает конкретное состояние системности и одновременно творит её. Причём последние интерпретации особенностей этого процесса убеждают нас в том, что мировоззрение в своих многочисленных формах создает конфигурацию восприятия мира и влияет, а точнее определяет способы деятельности, в которых реализуются конкретные ментальные установки: вначале было слово.

В то же время люди, которые традиционно выживали в пространстве многочисленных вызовов, имели господствующую матрицу мировоззрения, в соответствии с которой мы – жертва обстоятельств, представляющих собой неотвратимую необходимость. А осознание в структуре этой неизбежности представляет лишь способ реакции на её содержание, позволяющий лавировать человечеству между плохим и худшим. На самом деле ситуацию можно поставить с головы на ноги и при современном состоянии ресурсов сознательно создавать позитивную резонансность социальной системы. Однако этого переворота не происходит, а ресурсы сознательным образом превращаются в угрозу для человечества.

Почему ситуация, не удовлетворяющая большое количество членов различных сообществ, воспроизводит насилие, невзирая на великолепные обещания претендентов на политическую и иную власть? Может быть, не только реальность содержит в себе источник зла, но и наши попытки осознать, как улучшить ситуацию, имеют препятствия к этому? Так называемое традиционное общество существовало тысячи лет. Многие его элементы продолжают использоваться в социальной организации до сих пор. Западная парадигма, в отличие от традиционной, существует всего пятьсот лет, но она всё время создаёт серьёзные проблемы, которые накапливаются и принимают угрожающую для целостности цивилизации форму.

Но возникает принципиальный вопрос: представляет ли современный мир целостность, которая нуждается в совершенствовании? Приходится на него ответить: нет. Несмотря на множество процессов, объединяющих планетарную жизнь в единство, в первую очередь, глобализацию, социальный мир представляет собой трайбалистский лоскутный ковёр, по которому время от времени прокатываются бомбардировки. Мир нуждается в системно-сетевом внутреннем синтезе, который сможет преобразовать локальную обособленность своих элементов в единство, не ущемляющее ни интересы, ни действительные права всех участников объединения. Мне могут возразить, что это отношение к миру – утопия, попахивающая очередным фашизмом. Я не буду спорить, поскольку данная задача имеет в буквальном смысле космический уровень по своей значимости.

Однако для автора ясны две проблемы: Западный мир создал предпосылки для возможного объединения в единую цивилизацию, и, во-вторых, в культуре накоплено достаточное содержание, позволяющее понять, что осуществлять этот процесс можно при серьёзном изменении мировоззрения. Решение первой проблемы позволит гармонизировать сообщество людей на планете. Если не двигаться в этом направлении, то угроза человечеству тотального уровня будет разрастаться. Вторая проблема связана с преобразованием стихийной, локальноорганизованной способности ориентироваться в изменяющемся мире, в более обширную, интегральную, вмещающую в своё пространство проблему осуществления транслокальности. Для подхода к единому миру необходимо иметь мировоззрение, которое превращение локальных стереотипов в единство будет воспринимать как нормальный естественный процесс. Пора осознать, что в локальном обществе даже нет когнитивных структур, которые бы занимались исследованием единства мира.

Наша задача в предлагаемом исследовании является, может быть непривычной, но достаточно скромной. Была поставлена цель осмыслить, как индустриальные процессы повлияли на исторически существующие формы ментальности, которая нами понимается, вслед за К. Юнгом, в качестве тождества сознательного и бессознательного. А также, каким образом эти естественные, но стихийно произошедшие изменения мировоззрения в технологически опережающем все остальные аспекты целостности западного мира процессы, влияют на организацию нашей жизни.

Автор надеется, что подобный подход к реальному социальному существованию принесёт пользу и позволит разрешить ряд задач, которые стоят перед культурой и потребностями развития человека.

Глава 1. Системное содержание рационального аспекта мировоззрения индустриального пространства

1.1. Предпосылки современной формы ментальности

Проблема адекватности отношения людей, а так же глобального сообщества к природе, всегда была камнем преткновения для сознания человека. На микроуровне системной организации любого сообщества данная ориентация выступает способом алгоритмизации каждого человека, создаёт его целостную определённость как индивида и личности. В зависимости от конкретного микромировоззрения каждого человека и многоуровневых групп, в которые мы входим, формируется конфигурация деятельности, осуществление которой и создаёт нашу жизнь. В то же время в качестве противоположности индивидуальной ориентации на макроуровне воспроизводится коллективное мировоззрение, которое характерно для различных макрогрупп людей.

Индивидуальные и коллективные ориентации одновременно тождественны и различны. Их зафиксировать во всей полноте и адекватности общественное сознание пока не в состоянии. Тем более, что реальность на планете такова, что осознание не имеет возможности выйти за границы большого числа противоречий, поскольку это затрагивает интересы множества членов общества, которые, как правило, обладают властью. Мы смутно представляем себе это мировоззренческое пространство, которое складывается как совокупность элементов хаоса и упорядоченности. Данная подсистема общества всё время изменяется в зависимости от социальных потребностей и многочисленных усилий людей, по-разному влияющих на эту целостность. Поскольку все люди обладают сознанием, они стремятся, как участвовать в совокупной системной деятельности, так и преследуют свои индивидуальные цели. В результате возможна некоторая степень резонансности при достижении коллективных целей, но, как правило, результат совокупной деятельности людей далёк от ожиданий её организаторов и остальной массы народа.

Любая коллективная деятельность имеет материальную и идеальную составляющую. Эти аспекты целостности представляют собой тождество, единство противоположностей, они постоянно переходят друг в друга в процессе непрерывного взаимодействия. Наша жизнь, как единство материального и идеального, обладает свойством серьёзного противоречия: мы укоренены в определённую реальность, в основе которой находится конкретная природная среда; с другой стороны, данная природа и человечество как её элемент являемся формой космического универсального процесса, закономерности которого выходят далеко за границы нашего понимания. Данное противоречие создаёт основу для раздвоения любого социального состояния на аспект космического универсального воспроизводства и момент непосредственного взаимодействия с конкретной природной средой посредством повседневной «земной» деятельности «обычных» людей.

В результате в одном и том же процессе нашей деятельности и жизни человечество и каждый член общества осуществляют двойную функцию – обыденного, земного и сверхъестественного космического воспроизводства. Причём соотношение «естественного и сверхъестественного» в этом единстве нам определить до сих пор не дано и, вполне возможно, что сверхъестественное для нас более значимо, чем естественное. В непосредственном выражении единство материального и идеального включает два аспекта: технологический и универсальный, «космический». Технологический аспект, соответственно, представляет по содержанию субъект-объектную ресурсность воспроизводства социальной системы во взаимодействии определённых членов общества с природой. Универсальный же процесс/аспект предполагает более развитых в отношении тождественности с «миром» людей, деятельность которых соответствует параметрам более глубокого космического резонанса. Эти «учителя» социальности влияют на целостный процесс жизни и его локальные подсистемы, зачастую оставаясь неизвестными, поскольку они всегда находятся в состоянии противоположности к власти, у которой в индустриальном обществе свои «земные» интересы.

Исторически процесс создания технологий взаимодействия общества с природой, а также формы общения членов общества, создавался при помощи ряда конфигураций. В традиционном обществе господствующей когнитивной системой выступала мифология. Мифологически – религиозное мировоззрение, впоследствии названное языческим, содержало большое количество образов, непонятных «современному» человеку. В этих метафорах в дорациональной для сторонника европейского сознания форме содержалась разнообразная информация и описание технологий, которым должны были следовать люди для достижения необходимого эффекта. Практически эта форма когнитивности была исследована Е. П. Блаватской и её соратниками – теософами. Но, к сожалению, в российском интеллектуальном пространстве к этим работам серьёзно относятся только единицы, которые не вписаны в научный процесс. В развитых странах Запада, например, в США, содержание работ теософов изучается гораздо подробнее, но в целях господства, а не содружества.

Начиная с античности, в Европе происходит нейтрализация мифологического осмысления мира. В философии развивается логически-сциентистская когнитивная ориентация и в целом научное мировоззрение, создающее рациональную ориентацию людей. Духовный аспект мировоззрения, в общем и целом, формируется в конфессиональном пространстве Христианства. Рациональность определенной формы и христианский догматизм способствуют быстрому развитию индустриально-информационных социальных отношений. В то же время европейская экспансия в отношении глобального пространства и непрекращающиеся войны прошлого и нынешнего веков побуждают нас сформулировать проблему: влияет ли структура наличного европейского сознания на уровень конфликтности в современном мире и в политике?

Для ориентации в содержании проблемы состояния осознания мира, нам необходимо исследовать ментальность как форму потенциальной ориентации в мире, и мировоззрение как ментальность, нагруженную установками в качестве предпосылок деятельности. Но эти категории нашего сознания представляют собой в сущности метафоры, без определённого соотношения тождества и различия. Поэтому в тексте они синонимичны, и только в необходимых случаях специально различаются. В рабочей исходной форме категории «ориентация или осознание мира», «мировоззрение», «ментальность» будут пониматься как совокупность интеллектуально-рациональных, психических, бессознательных, религиозно-конфессиональных и им подобных аспектов.

1.2. Сознание и логика непротиворечия в структуре мировоззрения

На вопрос, откуда и как пришло к людям владение логическим мышлением, ответить не так легко. Ответа в готовой форме по этому поводу до сих пор нет. Для того чтобы ответить на этот и подобные ему «вечные» вопросы, необходимо опускаться в тёмные для нас глубины истории, свидетельств по поводу содержания жизни в пространстве которых у нас невероятно мало. Проблемы возникновения лингвистического, культурного, рационального, логического и т. д. взаимодействия людей непосредственным образом осмыслить мы не в состоянии. По этой причине приходиться прибегать к косвенным элементам содержания, которые могут подсказать нам, как это было. Причём, как это может показаться парадоксальным, следы ушедшего прошлого можно находить в реальном времени, если понимать, что мы пытаемся найти.

В этом отношении можно констатировать, что в реальной культуре современный европейский человек может действовать на основании двух ментальных стереотипов. Суть одного способа ориентации в любом пространстве заключается в использовании известных паттернов знания и действия, которые каждый человек получает «от рождения», воспитания и образования в виде готовых алгоритмов. Их можно использовать непосредственным образом, не зная «откуда, как и почему». Как правило, мы уверены, что так есть и будет, мы это знаем. В сознательной ориентации существует готовое знание и технологическая установка на его реализацию. Вся остальная часть понимания каждого сюжета находится либо в бессознательном, либо за пределами конкретного человека.

Второй способ ориентации связан с пространством логически организованной рациональности. Субъект познания в этом процессе использует язык, интегрированный в сознание массив знания и опосредствованную матрицу универсальности в виде способов рассуждения для того чтобы разрешить проблему в той или иной степени определённости. В чистом виде эти способы мировоззренческой и технологической ориентации представляют собой классическое противоречие. Способ человеческой деятельности в пространстве этих матриц принципиально различен. Однако на самом деле, на уровне тождества противоположностей инновационного осмысления и использования полученного знания, эти два способа ориентации человека глубоко тождественны.

Причём в процессе воспроизводства материального и идеального следует обращать внимание на понимание данной целостности в отношении осознанности элементов универсальности. Так получение нового знания в социальности с низким уровнем осознания целостности, как правило, приписывается культурным героям, например, Гераклу. Их ментальные и технологические достижения в форме локального стереотипа фиксируются в нарративе соответствующей популяции и превращаются в деятельностный символ. «Так говорил Заратустра». Логика данного явления скрыта от последователей феномена до тех пор, пока она не осознаётся или не приобретает статус общности. Так не превращается в официальную логику мировоззрение Дао, но приближается к ней логика Конфуция.

При осознании логических конфигураций, которые начинают использоваться общекультурным, но в то же время локализированным образом, появляется стереотип мышления, позволяющий из истинных посылок «автоматически» получать истинные заключения. Так создаётся миф о том, что логика как наука создаётся Аристотелем. Почему миф? Потому что в греческой традиции существовал образ Одиссея, который за счёт своей мудрости отличался способностью разрешать нетрадиционные противоречия. Но Одиссей одной ногой находился в традиционном пространстве, а другой – в будущей европейской культуре как субъект, побеждающий всех при помощи агрессивного интеллектуального превосходства. Логика у становящейся греческой культуры ещё не выкристаллизовалась как нарратив, но потребность в нём и развитые предпосылки уже были. Творчество Аристотеля стало завершающим аккордом этого процесса в онаученной форме.

Кроме того мы, как европейцы, до сих пор предметно не владеем логическими ресурсами других культур, например, паттернами, разработанными в очень развитом ведическом пространстве. А с Аристотелем, как ни странно, Европа познакомилась на основе арабских источников, что косвенно доказывает высокий уровень развития сознания и логики и в азиатском мире. В целом можно предположить, что исследовательская и логическая культура возникает естественным образом в любом обществе, в котором складывается набор потребностей и предпосылок, соответствующий этим системным параметрам. Но в Европе процесс культурной и когнитивной ситуации приобретает специфическую конфигурацию, которая в пространстве наших ценностей более эффективна, чем на Востоке. Мы ещё слишком мало знаем об этих пропорциях в целостном измерении, но создаётся впечатление, что так нелюбимые в России «либеральные» ценности соответствуют некоторым потребностям подобного развития.

В движении нашего исследования пришла пора указать на ряд некоторых обстоятельств. Существует обоснованное мнение (Петров М. К.), что при возникновении европейской цивилизации происходит слом пропорций традиционного общества. [] Например, даже современные военные как логики-стратеги уверены, что для победы наступления в стандартных условиях необходимо как минимум троекратное ресурсное превосходство. Однако античный логический нарратив позволил Одиссею с сыном победить сотню врагов, а Македонскому – весь азиатский мир, правда, исключая Индию. Появляется совершенно новая форма легитимной организации социальных отношений, например, спартанцы, побеждают персов, уже сражаясь за свободу, а не просто обороняясь от врагов.

Эти изменения, которые привели через две тысячи лет к принципиальному изменению всей конфигурации населения планеты, захватывают все аспекты системы европейской культуры. Происходит кардинальная трансформация мировоззрения и всей интеллектуальной сферы, включая и логическую организацию. Сократ, Платон и другие античные мыслители формируют новую рациональную метафизику, а Аристотель концентрирует её в специфической логической форме. Каким же образом традиционная классическая формальная логика, самый скучный предмет для студентов и многих политиков, влияет на образ жизни европейцев, напрягая в XXI веке всё население планеты?

Главным моментом этих изменений явилось удвоение мира, в котором живёт европеец. Наряду с реальностью, которая превратилась в среду обитания, появилась сфера ментальности, созданная силой мысли, и сформировавшаяся как совокупность понятий. Вербальность и пространство понятийного содержания превратились в форму, в значительной степени определяющей смысл реальности. Реальность стала неопределённой, динамичной. Её девиация могла преодолеваться за счёт её ментальной интерпретации и кодификации. Подобная мировоззренческая матрица позволяет повысить степень проникновения сознания в мир объектов, создавать способы преобразования реальности в виде технологий взаимодействия и осуществлять его в процессе материальной деятельности. Преобразование природы и людей превращается в способ существования культуры, которая становится управляемой и целесообразной.

Осознание мира в понятийной форме меняет, в сущности, способ жизни человека. В традиционном обществе задачей выживания являлось отождествление людей с природой в соответствии со стереотипами, созданными богами и предками. Человек не знал в объективной форме «почему?», но знал «как» добиться позитивного воспроизводства общественного процесса. Например, кастовая форма организации семейного способа производства существует до сих пор, являясь устойчивой формой объединения человека с природой. Логическая организация осмысления мира модерна ориентирует социальность на овладение причинного обоснования преобразовательной деятельности, что значительно увеличивает ресурсные возможности. Логическая организация приводит к возникновению научного знания, которое проникает в сущность объектов познания, и тем самым значительно расширяет возможности приспособления мира к потребностям людей.

Однако трансляция реальности в языковую форму, а затем превращение языка в понятийную целостность, создаёт в то же время основание для подмены реальности её понятийной структурой. Пространство понятийной организации для интеллектуалов различного уровня разделения труда в сфере ментальности превращается в естественную реальность, которая создаёт сеть границ, которые переходить можно только в соответствии с законами познания, а не реальности. В результате подлинная реальность, в которой живут люди, может подменяться ментальными эрзацами, не соответствующими действительным потребностям общества.

Следующим изменением ориентации общества в пространстве реальности в результате воздействия логики Аристотеля следует считать превращение целостного мира в бесконечный набор вещей. Для того чтобы сформировать понятие, необходимо отделить предмет понятия от целостности и рассматривать его как самостоятельный, целостный и самодостаточный в его отделении от единства. Реальность же носит целостный характер. В ней нет отдельных самостоятельных элементов – вещей, целостных предметов. Аристотель прекрасно это понимал, утверждая, что «части бывают только у трупа». Это означает, что отделение любого момента непрерывной реальности в целях понятийного исследования требует возврата познанного в понятиях предмета – вещи назад в целостность. Этот момент доступен пониманию великих мыслителей, но, как правило, упускается мыслителями ранга пониже, и недоступен для понимания профанам, которые идеи авторитетов пытаются понимать как почти безусловную реальность.

Основной закон формальной логики – закон тождества диктует необходимость для исследователя заключать предметность познания в жёсткую границу как в крепость, и запрещать выходить за эти границы как за пределы табу. Целостность в результате исчезает, а вещи как посмертные маски приобретают статус неизменной определённости, которая основана на несовместимости тождества и различия, изменения и устойчивости, добра и зла. В реальности такое положение возможно только в отношении статичности, во всех остальных ситуациях приходиться прибегать к различным «уловкам» с целью включения моментов процессуальности в жёсткую определённость тождественного осмысления. Движение в такой логической организации познания может описываться только как смена состояний, которые осмысливаются как устойчивые формы. Над этой проблемой бились многие мыслители, например, Зенон Элейский, но изменить ситуацию в пределах формальной логики невозможно – она так устроена.

А что же происходит с ментальной ориентацией исследователя, который озадачен ситуацией несоответствия реальности и понятийного осознания, в котором господствует закон тождества? Следуя восточной традиции, можно сказать, что в состоянии ментального невежества мыслитель не будет замечать возникшего противоречия. В состоянии страсти, которое свойственно многим учёным, мыслитель отождествится с определённостью предмета исследования, и только уровень «благости» позволит ему интерпретировать свой определённый предмет в целостности на основе принципа дополнительности. Однако профаны в этой ситуации будут упорствовать на признании определённости, осмысленной другими, а не ими, в качестве истины. По данной причине так живучи идеологические установки современных политизированных «массовых» членов общества, которые не понимают содержания идеологем, но хотят им следовать по тем или иным причинам.

Жёсткую определенность аспекта реальности в вещной форме закрепляет основной закон формальной логики, запрещающий считать истинными суждения, которые противоречат друг другу. Практически всё рассудочное познание, за небольшим исключением модифицированных символических логик специального назначения, основано на запрете противоречия в рассуждениях. В особенности это свойство данной формы познания необходимо в сложных системах техники, в которых реализуется многоступенчатые алгоритмы, не допускающие внедрения различия в пространство тождественности.

С позиций не очень пока ясного целостного сознания можно предполагать, что господствующие формы логической организации сознания соответствуют историческим потребностям общества. Во-вторых, сознание в целом, его логические ресурсы, когнитивная ориентация как ментальная легитимность, определённые достижения в сфере понимания человеческой ситуации – все эти аспекты осознания и их целостность в определённой мере носят инструментальный характер. Суть инструментального подхода в пространстве целостности заключается в применении к объекту познания различных, но адекватных когнитивных ресурсов, позволяющих осмыслить определённый аспект объекта в границах его тождества.

Однако превращение отдельной инструментальной позиции в господствующий мировоззренческий принцип создаёт когнитивный конфликт, принимающий, зачастую, политическую форму. Хорошо известен факт философской борьбы вокруг проблемы материализма и идеализма. На уровне рассудка и запрета противоречия в организации ментального пространства совмещение этих когнитивных установок невозможно. В процессе реального осознания при понимании, как материальное отражается в идеальном, господствует материалистическая установка. При интерпретации воздействия сознания на материальное, установка меняется на идеалистическую. В пределах непротиворечивой логики объединить эти позиции возможности нет. По этой причине логической ограниченности философская проблема принимает политическую оформленность и основу для репрессивных отношений.

Корпоративным, локальным сообществам необходимо свою позицию осознавать как объективную и истинную, для того чтобы принимать «верные» решения для её изменения. Причём, чем дальше элита дистанцируется от общества, от населения, тем это стремление к объективации своей позиции становится сильнее. Крайней формой такой идеологизации становится требование власти к населению занимать позицию абстрактного патриотизма, а последствиями отхода от подобной установки являются обвинения в измене и стремлении к терроризму.

В отношении нашей проблемы действительной статусности сознания необходимо развитие формальной логики и потребность в строгом осмыслении предметности понимать в качестве когнитивной предпосылки становления естествознания как научной основы индустриальной эпохи. Для того чтобы создать индустриальные технологии промышленного общества 17–19 веков понадобилась строгая логика, ставшая основой т. н. новоевропейской рациональности.

К аристотелевской позиции Лейбниц добавляет закон достаточного основания, который проецирует логическую ориентацию на эмпирическое основание устойчивости и воспроизводимости. Таким образом, уточнённая логика в совокупности с более сложной математикой, позволяющей интерпретировать и осознавать кривизну, позволяет обеспечить классические формы естествознания, в особенности физики, адекватной методологией. Но в этой самодостаточной когнитивной ситуации появляются проблемы, как исследовать «сверхфизические» объекты к которым непротиворечивость приложима с большим трудом?

Например, в середине 19 века Маркс доказал, что общество можно исследовать исключительно как противоречие, да ещё в форме процесса. Он указал на невозможность соединения материального, природного и человеческого содержания в границах непротиворечивой ментальности. Синтез данных противоположностей у этого мыслителя осуществлялся через тождество в форме универсальной стоимости. Всё его исследование классового процесса было основано на интерпретации его как противоречия, которое в каждый момент времени и разрешается, и воспроизводится, двигаясь к необходимости своего принципиального преобразования. Такая система движения не может вместиться ни в одну форму непротиворечивой логики, даже в современную синергетику. Несмотря на убедительность множества теоретических положений марксизма, он был отвергнут в официальном сообществе европейской культуры. До сих пор подобных попыток осмыслить капитализм, признанных политическим сообществом, в природе нет.

А ведь Маркс в политической экономии поставил задачу теоретического совмещения производства прибыли и соответствующего индустриальным пропорциям воспроизводства рабочей силы. Данная проблема до сих пор «разрешается» на эмпирическом бытийном уровне, особенно она неразрешима для России. Причины устойчивости рассудочного осмысления в логике «не-противоречия», связанных с обществом, мы обсудим в нужном месте, пока вернёмся к проблемам логики.

К чему мы поднимаем проблему инструментальности логики и сознания в целом? Эта проблема связана с историчностью сознания, но имеет свою специфику. Если в традиционном обществе не было потребности в осознании соответствия мифа и реальности, то европейское пространство, формируемое рационально, нуждается в уверенности в том, что ментальное пространство тождественно реальности. Без этой уверенности невозможно управлять этим обществом, а также побуждать людей действовать по воле власти, которая, как правило, не совпадает с интересами множества членов общества. Это сверхсложная проблема, слабо осмысленная населением планеты и реально погруженная в бессознательное и насилие, как санкционированное, так и нет.

В посттрадиционном социуме существует вообще-то странное убеждение «по умолчанию», что решения, принимаемые властью, обоснованы при помощи адекватного осознания, и носят необходимый характер. Никто из членов общества, включённых в обществознание и осуществление политики, не сомневается, что такое представление – иллюзия. Никто из обывателей не считает, что власть – это безусловное благо. Но совокупная ментальность, несмотря ни на что, в целом положительна, за исключением «революционных ситуаций, когда низы не хотят, а верхи не могут». Такое явление устойчивости социальности возможно в ситуации, когда все ресурсы общества, обеспечивающие упорядоченное поведение людей, направлены на реализацию этой цели. Кстати сказать, без этой базы стабильного воспроизводства общества, оно существовать бы просто не смогло.

Существует убеждение людей в том, что общественное сознание находится на более высоком уровне, чем отдельные образы конкретных людей. Этот момент создаёт основу того удивительного явления, при котором субъективное содержание рационально организованной коллективной ментальности приобретает видимость объективности. Состояние современного общественного сознания таково, что оно способно сохранять это восприятие, в общем и целом, с включением в его содержание «образа врага». Когда «враг у порога», то приемлемость такой идеологии усиливается. Если же посмотреть на ситуацию с позиций, если не целостности, но, хотя бы внешним образом, то многие конфликты и коллизии современной ситуации покажутся неприемлемыми и абсурдными.

В том случае, если воспринимать когнитивную ситуацию не как «отражение материального», имеющего хотя бы аспект объективности, а как способ создания субъективного образа объективного мира, то ситуация меняется. Необходим сознательный подбор учёных, занимающихся исследованием. Требуется профессиональная экспертиза проектов, их достаточно представленное обсуждение в пространстве адекватности и т. д. Обстановка секретности деятельности власти в этом случае минимизируется, а ответственность всех участников процесса за действительные результаты преобразований возрастает.

Подобный подход нуждается в целом ряде предпосылок действительно демократического характера. В том числе, осмысление из сферы профессиональной деятельности, зачастую анонимного свойства, превращается в социально нагруженную форму отношений, а методология модифицируется инструментально – к актуальным предметным проблемам сознательно применяются соответствующие когнитивные ресурсы, позволяющие создавать адекватные образы осмысления. Эта алгоритмизация потребует увеличения ресурсов и изменения организационных форм получения знания и способа реализации результатов. Однако эффективность связи науки и практики повысится значительно при уменьшении идеологических и организационных искажений.

В конечном итоге непереходимые границы тождественности, квинтэссенция которых реализуется в запрете противоречия в процессе рассуждений, даёт человеку знание о мире, разделённом на противоположности, не связанные друг с другом. Логика Аристотеля позволяет осмысливать тождество мира как совокупности вещей, но не имеет ресурсов для объединения противоположностей в единство. Это свойство непротиворечивой логики блокирует всю систему интегративного осмысления реальности. Современная ментальность содержит массу рассуждений о трагичной дуальности человека. Добро и зло, долг и счастье, жизнь и смерть – все подобные проблемы людей – не укладываются в прокрустово ложе противоположностей, в которых разделены жёстким образом тождество и различие. Целостность при таком способе ориентации человека в мире приобретает форму совокупности вещей, разделённых и обособленных, превращенных в агрегат или механическую систему технической организации.

Таким образом, люди, которые ограничивают свою мировоззренческую ориентацию законами формальной логики, разделяют целостность на реальность и её осознаваемый образ. В своей сознательной деятельности они не в состоянии реагировать на реальность, упрощённо подменяя её ментальным образом. Таким способом ориентации отличаются, например, стереотипы организации общественной жизни, особенно в политике и праве. Особенно проявляется это свойство познания в бюрократическом сознании и соответствующей социальной ориентации. Бюрократизм подвергается тотальной критике, но ничего сделать с ним пока общество не в состоянии, поскольку в этом метальном пространстве нельзя не действовать по законам абстрактного образа мира, который создаётся грубыми, технизированными когнитивными средствами. На самом деле мир состоит из процессов, суть которых представляет собой взаимодействие противоположностей, а не их противопоставление.

В традиционном обществе мир так же, как и в непротиворечивом рассудочном осмыслении посттрадиционного общества, разделён на противоположности. Но это противопоставление носит другой характер. На этом уровне развития культуры отождествление ещё не носит абсолютного, осознанного характера – тождество в мировоззренческой ориентации традиции имеет синкретическую форму. Различение носит неопределённый характер. На этом принципе создаётся мифологическая форма, основывающая специфическую культуру, матрицы которой носят для современных европейцев фантастическую форму. До самого последнего времени мифология понималась как поэтическая вымышленная реакция на конкретные события. Европейцы не могли раскодировать реальное содержание мифов из-за несовпадения строя мышления, основанного на разных формах соотношения тождества и различия.

Миф и религиозное сознание, о чём много писал М. К. Петров, являлись основой для технологий доевропейской культуры, но из-за синкретического строя тождественности, осознание культуры в целом и технологического пространства, в частности, носит фрагментарный характер. Элементы ментальности и практических действий не имеют непосредственно-логической связанности, свойственной европейским рассуждениям. Данное противоречие в традиционном обществе разрешается в специфической организации человека как реализатора культуры. Каждый член общества получает при такой организации роль, которая, в отличие от неопределённого выделения из целостности и соотношения противоположностей в мировоззрении, получает статус жёсткой определённости как современный разведчик под прикрытием с ампулой яда во рту.

Известно именное и семейно-профессиональное определение каждого члена общества, в кодификации которого зафиксированы строгие инструкции для субъекта разделения социальных обязанностей, которым он следует. Причём все структурные элементы подобной системной организации объединены в резонансную целостность, которая может существовать тысячи лет без особых модификаций. Человек в этом пространстве «освобождён» от свободы, нормативно-правовой организации, человеческих и либеральных ценностей, возможности выбора и т. д. У него существует единственная форма организации всей жизни – долг, с которым человек отождествляется, буквально срастается от момента инициации и до самой смерти. Причём она может наступить при определённых выходах индивида за границы самотождественности.

Когда во времена античности происходит осознание тождества и различия как формы противоположности, логическая прозрачность превращается в принцип осознания. Никто кроме великих мыслителей не обращает внимания на этот логически-ментальный «пустяк», но происходит появление принципиально новой культурной матрицы, которая замещает традиционно-мифологическую ориентацию культуры на научно-организованную форму, создающую возможность трансформации всех социальных отношений. Развитие данной культурной ориентации заняло больше двух тысяч лет. Можно утверждать, что в настоящее время культура, в мировоззренческой структуре которой содержится логика, запрещающая наличие противоречия в рассуждениях, достигла своего апогея и нуждается в серьёзной трансформации.

Комментарий: Таким образом, возникая из недр мифологического содержания, логическое осмысление реальности создаёт для античных мыслителей и их последователей, массу дополнительных ресурсов. Метафоричность синкретичного тождества создаёт возможность достаточно целостно (Блаватская Е.) осмысливать жизнь людей и устройство космоса. Однако свойством различия такого уровня познания является неопределённость образов, выраженная в такой форме, что нам это содержание непонятно. Дологическое осмысление является основой традиционного общества. Его надлом в эпоху античности (Петров М. А.) становится вызовом для появления современной логики. В её пространстве господствует понятийное мышление, которое создаёт высокую степень определённости средствами тождества, выделяющего предмет познания из целостности. Закон непротиворечия отличает тождественность от всего остального (Аристотель). В результате появляется основа для формы мировоззрения, позволяющего целерационально ориентироваться в социальном пространстве и активно воздействовать на него.

В то же время в парадигме тождества противоположностей понятийная логика имеет отрицательную сторону. Противоположность различия, по отношению к тождеству в этой логике, заключается в интерпретации универсальности как совокупности вещей, не связанных друг с другом. Такое познание разрушает целостность. По этой причине переход проблем познания от вещей к процессам, к движению, нейтрализует ресурсы логики абсолютного тождества (Зенон Элейский). Феномен энантиодромии (Гераклит), заключающийся в повороте тождественного осмысления через отрицание к его противоположности, становится основой для формирования более целостного осмысления в форме диалектики (Гегель, Маркс). Диалектика утрачивает определённость за счёт интеграции тождества и различия в единстве до аспекта разрешения противоречия, но позволяет интерпретировать предмет как процесс.

Диалектика не получила распространения в индустриальном обществе из-за сниженной определённости некоторых результатов осмысления. Кроме того, по причине выявления противоречий реальности, которые элита индустриального общества предпочитает вытеснять за пределы рациональности в бессознательное, в тень. Эта форма социальности имеет ряд противоречий антагонистического плана, которые лучше скрывать от населения. Однако непротиворечивость логики способна огрублять реальность, ориентируя мировоззрение на нейтрализацию содержания, отличного от установки, создаваемой абсолютизацией тождества. В то же время расчленение целого на части и стремление к абсолютизации положительного деформирует истинность.

1.3. Логическое и научное осмысление в пространстве целостности

Мы зафиксировали, что в античной Греции произошло принципиальное изменение ментальной ориентации в культуре. Это новое мировоззрение позволило дать ответ на вызов традиционной системы организации общества, который не позволил воспроизводить социальную систему в прежней конфигурации локального античного пространства. Новое мышление способствовало отрицанию способа рационализации, основанного на мифе и синкретической, лишённого различия форме тождества. В культуре полисной Греции начинает доминировать понятийная форма рассуждения. Понятия в этом отношении представляют собой трансформированные метафоры, через которые осуществлялась конфигурация мифа, позволявшие последовательно и определённо развивать мысль определённого содержания. Понятия, сформированные на основе закона тождества, обрели способность выражать не только непосредственность объекта познания, но и его скрытое, внутреннее состояние. Развитие определенности мира в понятиях позволило осмысливать сущность предмета познания, позволяющую его преобразовывать на сознательной основе.

Различение в понятийном осмыслении целостности на самодостаточные и изолированные противоположности тождества и его отрицания, в отличие от синкретизма дологической определённости, превратилось в основу нового мировоззрения. Подобная ориентация сознания позволила из целостности выделять предмет познания и осмысливать его как самостоятельную часть целого. Туманная неопределённость мифа, которая реализовывалась в неизменной жизненной инструкции, стала заменяться пониманием вещей, позволяющим на основе познания создавать алгоритмы преобразования ресурсов для получения необходимых результатов. Возникла возможность поступать не на основе неизменной технологии, заданной извне традицией, а на сознательном фундаменте рационального понимания. Это преобразование изменило и структуру человека, который стал эволюционировать в движении к личностной ориентации, и, в конечном итоге, к целостности в форме любви.

Однако установка человека на расчленение целостности на части, неизбежная на уровне невозможности мыслить целое как целое, не была преодолена в пространстве логики, а так же в познании в целом. В философии, метафизике, осмыслении человека и общества, в зарождающейся науке возникает ещё большее обилие концептуальных подходов, чем при античном зарождении европейского осмысления реальности. Все они основаны на потребности адекватной интерпретации целого, представляют несомненный интерес для разрешения проблем ориентации человека в космосе. Но ни одна форма осознания целого не удовлетворяет мыслителей, и, зачастую, отрывает цели деятельности общества от тех ценностей, которые исповедуют авторы алгоритмов воздействия на социальную среду. Понимание тех или иных аспектов гармонизации общества может удовлетворять мыслителей и субъектов воздействия на отношения, может восхищать и идеологически захватывать определённых людей, превращая их в героев или геростратов, революционеров или палачей. Но, как правило, результат разбивается в шторме преобразований о множество обстоятельств, не позволяющих воплощать самые прекрасные проекты научной картины мира. Тот локальный образ, который естественным образом создаётся наукой на основе непротиворечивой логики, не доходит до понимания целостности. А без освоения такого уровня понимания попытка формирования системного содержания оказывается несостоятельной.

Причём понимание можно было получать, следуя традиционной установке Платона на универсальное рассуждение о предмете в форме идей, но уже на основе новой логики. Такой способ познания казался этому великому мыслителю адекватным, поскольку он позволял превращать предмет познания в понятие идеального уровня содержания. Не менее великий мыслитель Аристотель не соглашается со своим учителем и коллегой, утверждая, что познание должно согласовываться не только с законами мысли, но и с содержанием опыта. Впоследствии установка Платона становится основанием монотеистических, постязыческих религий и используется как аспект в научном творчестве. То же можно сказать о стратегии познания Аристотеля, которая превращается в матрицу научного познания и основу для религиозной интерпретации в обществе с централизованной властью. Однако ни Платону не удалось создать реализацию своего проекта гармонизации традиционной Греции, ни Аристотелю, стремящемуся посредством Македонского элинизировать мир.

В прошлом веке наметилась потребность в очередной раз узаконить появление противоречия в интерпретации реальности. Например, К. Юнг обратил внимание на феномен энантиодромии, зафиксированный Гераклитом в качестве основы возникновения и существования противоположностей в процессе познания. Согласно этой концепции, рассуждения тождественного уровня в своём развитии в определённый момент начинают себе противоречить. В рассуждениях наряду с тождеством появляется различие, ориентация процесса осмысления сменяется на противоположное. В результате в первоначальной форме осмысления господствует тождество (А), одним из назначений которого является отделение предмета познания от всего остального содержания целостности. В результате деятельности эффекта энантиодромии, рассуждение неограниченного отрицания абстрактной формы (не А) начинает наполняться содержанием конкретного различия. Конкретное различие превращается в антитезис, в противоположность А. рассуждение приобретает форму проблемы. В данном случае мы получаем две противоположности, которые в пространстве непротиворечивости уже существуют феноменально, но не могут быть объединены в единство.

Как бы ни стремились позиции мыслителей к адекватной интерпретации целого, посредством разных форм разделения его на части и последующей интеграции познанных частей в единство, всегда возникало противоречие, которое запрещено в определённых логических рассуждениях. К величайшему нашему сожалению, части целого, а в него превращается человек при подобной системе мышления, невозможно его познать каким он является в своей содержательной полноте. До сих пор человек в науке понимается как агрегат, несмотря ни на какие ухищрения и видимую мудрость осмысления реальности. Для понимания целостности необходим целостный субъект познания, а что он собой представляет, мы ещё не знаем.

Несмотря на эти процессуальные затруднения, в постантичной реальности происходит знаковый культурный поворот: определённая целостность создаётся на основе интеграции сознания и материи, а, точнее, идеального и практического. Это объединение осуществляется в науке как в социальном институте. Ни «идеальное» в своей полноте, ни опытно-практическое, соответствующее научному знанию, не соответствуют гармоничному тождеству целого, не смотря ни на какой прогресс. Но пока другой формы осознания целого наука и религиозно-духовные практики дать современным людям не в состоянии.

Научный уровень познания не имеет смысла считать чем-то культурно-изолированным, не имеющим корней в мифологизированном познании прошлого. Не случайно говорится, что всякое новое есть хорошо забытое старое. Наше познание всегда было идеологизированным – новые матрицы абсолютизировались при обретении ими укоренённого одобрения, а старые подвергались жёсткому отрицанию, вплоть до стремления радикалов уничтожать носителей старого мировоззрения физически. Все революции страдали этой болезнью, в особенности революции в России, для которых оппозиционное сознание зачастую становилось приговором.

Феномен мифа удовлетворительно можно объяснить, только следуя идеям К. Юнга о роли бессознательного в формировании знания. Отдельные, в полном смысле избранные люди, имели возможность погружения в бессознательное. В этой форме пред-сознания гораздо больше информации, чем в рационализированном сознании. За счёт своих гениальных рациональных сверхспособностей и харизмы эти «полубожественные» члены общества сообщали ему знания сакрального и технологического характера. Причём, как многие пророки, после насильственной смерти. Привычного для нас «научного» объяснения этим идеям не было, они носили феноменологический характер, но, зачастую, влияние этих озарений может существовать на протяжении тысяч лет.

Скорее всего, подобные маяки социального озарения продвигались в отношении целостности своей организации гораздо дальше обычного уровня образованных людей за счёт использования множества практик, как правило, жреческого характера. Такие мыслители не могли быть не укоренены в социум, они обязаны были иметь способности отождествления с бессознательным. Кроме того им необходимо уметь возвращаться в реальность, сохраняя способность рационально обрабатывать свои откровения. По поводу этих удивительных явлений в современных культурных осмыслениях продолжает транслироваться масса мифов, которые невозможно интерпретировать адекватным образом. Например, до сих пор обсуждаются проблемы, связанные с христианством и личностью Иисуса. Вокруг знакового образа Е. П. Блаватской возник мощный ореол самых разных толкований, которые интерпретируют её информацию от границы сверхгениальности, до полного отрицания и обвинения в тотальной фальсификации. Причём всё вращается вокруг содержания, с которым европейцы знакомы очень поверхностно или с ним не согласны по религиозным и другим идеологическим причинам.

Поскольку осознанная логика превратилась в базовый паттерн научного познания, в этом новом пространстве возникла потребность «очищения» интеллектуального процесса от суеверий, иллюзий и феноменов сверхъестественного. То, что не соответствовало в познании жёстким требованиям логики, господствующим паттернам науки, и, как правило, неосознаваемым идеологическим установкам, подвергалось отрицанию. В результате научное познание получило если не жёсткий, то устойчивый каркас и определённость, которая проводила чёткую границу между научным и ненаучным пространствами. Знание научное испытало дистанцирование от «ненаучного». Причём разделение «научного» и «ненаучного» представляет собой серьёзную проблему, поскольку оно зачастую носит не научный, а корпоративный и даже политический характер.

Но главное обстоятельство заключается в том, что содержание «ненаучного» по мере удаления от античной и постантичной религиозно-сциентической целостности, попадает в «никуда». В нём любое знание, выходящее за границы научности, получает статус «вненаучного», обладающего отрицательной коннотацией, в лучшем случае: «ненаучное – разрозненное, несистематическое знание, которое не формализуется и не описывается законами». Это явление превращается в очень серьёзную причину осложнения планетарной ситуации. В современном, особенно в развитом обществе, сциентистская ориентация не может не быть доминирующей, поскольку наука превратилась в господствующий институт познания. который обеспечивает развитие технологического и управленческого процесса. Без научных инноваций современные акторы глобального воспроизводства не могут конкурировать на рынке тотального влияния на мировые пропорции.

Современная наука связана сложными отношениями с другими способами познания и различными социальными институтами. Не смотря на своё когнитивное и культурное могущество, она постоянно воспроизводит противоречие, превращающее все остальные способы осознания реальности во «вненаучные», не обладающие статусом достоверности, позволяющим непосредственно воздействовать на состояние общества. Если, например, в древнеиндийском обществе брахманы определяли деятельность царей, то в настоящее время политика превратилась в доминирующий институт по организации социальной системы, в том числе, и научного пространства.

Из-за падения воздействия христианства на духовную жизнь европейцев, сознание приобрело секуляризованную ориентацию. Постепенное сокращение влияния церкви на организацию социальной системности, атеистическая трансформация сознания населения европейских стран приводят к обнажению края науки, в пространстве которого нет научной интерпретации большого числа событий. Становится понятным, что мы слабо представляем свою историю, накоплено множество фактов реальности, которые не способна объяснить наука, недостаточно представлена в рациональном пространстве проблематика человека, духовности и т. д.

В результате в научном сознании возникают не только лакуны несознания, но и целые пространства, которые практически не могут быть освоены ресурсами современного научного мировоззрения. Это обстоятельство приводит к неопределённости в европейской ментальности, которая создается неспособностью научного и религиозного сознания поддерживать непрерывность мировоззренческого континуума. Несмотря на продолжающуюся тенденцию господства непротиворечивой логики в научном познании образуются разрывы, которые практически нечем заполнить. Эти провалы в паттернах осознанности приводят к тому, что они наполняются в массовом сознании всевозможными эрзацами, а попытка научных консерваторов бороться с этой ситуацией консервативными методами, приводит к борьбе со множеством возможных прорывов в «нетрадиционной» науке. Например, практически не реализуется идея К. Юнга о потребности в интеграции сознательного и бессознательного при организации ментальности современного человека. Ведь традиционная наука не имеет ресурсов для осмысления бессознательных процессов, поскольку они не имеют непосредственной формы материализации.

В целом, несмотря на захват наукой виртуальной реальности, её возможности всё равно ограничены той предметно-практической областью, которая воспроизводится в социальной реальности. По идее, потребности опытной реальности соответствуют наличным ресурсам когнитивности. Сознание, опережающее потребности научного осмысления наличной опытной содержательности, не воспринимается современниками, поскольку выходит за границы адекватной ориентации.

Кроме того, в связи с ослаблением религиозного аспекта в формировании мировоззрения, получает актуальность проблема конфигурации человека как целостности и как члена общества. До самого последнего времени рациональное осмысление человека создавало его образ тождественности с материально-технологическими потребностями социального бытия, включая логическую и сциентистскую потребность. Религиозная ориентация обеспечивала духовное формирование того же человека, при котором он возвышался над обыденностью за счёт отождествления со всеобщим аспектом мира и превращался в проекцию божественной формы.

Первая из этих сторон человека не выводит его за границы «среднестатистической» определенности, суть которой заключается во включении индивида в общественное разделение труда, в содержательную потребность которого входит выполнение определённой функциональной задачи. Этот уровень создаёт конфигурацию «социального животного», которое способно осуществлять реализацию технологий по преобразованию природной среды в составе социального целого. Вторая сторона человека как инобытия божественного абсолютного начала побуждает его выходить за границы функциональных потребностей. Уровень ценностей личности и содержание его легитимных установок отличаются от обыденных потребностей, а в процессе своей деятельности человек покидает функциональный уровень – потребности его реализации становятся общечеловеческими. Как реализовать эту сложную потребность при формировании человека и создании условий для его реализации в условиях сниженной духовности за пределами религиозной организации, мы не знаем. Трудно представить, как к этой важнейшей потребности может подступиться наука, поскольку ситуацию с духовной стороной пока придётся решать ей, совместно с иррациональными формами осознания, которые выходят за границы суеверий и архаизации для современного человека.

Комментарий: Логика, основанная на непротиворечивости изолированного от целостности тождества, не может не быть односторонней. До тех пор, пока осознание мироздания возможно осуществлять на уровне «вещи», особых проблем в пространстве мировоззрения не возникает. Для Аристотеля раб он и есть раб. Однако односторонность встречается с другими «односторонностями», у которых нет ничего общего и хоть как-то объединить их невозможно из-за свойств данной логики. Возникает проблема, которую в этой логической парадигме разрешить практически нельзя. Платон и Аристотель на своём уровне раскололи когнитивную целостность.

Возникающая наука как базовая рациональная деятельность в индустриальном обществе не способна до сих пор уйти от жёстких оков формальной логики. Новоевропейская рациональность основана на устойчивой логике тождественности частей целого, пытаясь разрешить ряд противоречий за счёт достаточно новых для Запада ресурсов математики. Но односторонность логики проецируется и на научный способ познания. Наука превратилась в господствующую форму, определяющую технологический прогресс. В парадигме Просвещения она затмила все остальные способы познания, которые лишились своего когнитивного статуса. Мир осознания раскололся на «научный» и «ненаучный». Пока никто не в состоянии дать целостное понимание содержания науки, тем более «ненауки». Но амбиции представителей разнообразной элиты, претендующих на статус «бороцов за научность», не имея к ней никакого непосредственного отношения, непомерен.