Kitobni o'qish: «Московский поход генерала Деникина. Решающее сражение Гражданской войны в России. Май – октябрь 1919 г.»

© Ходаков И.М., 2022

© «Центрполиграф», 2022

© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2022

Вступление

В книге рассмотрены наступательные операции Вооруженных сил Юга России (ВСЮР) под командованием генерал-лейтенанта А.И. Деникина против армий советского Южного фронта в период с мая по октябрь 1919 г.

Кульминацией противостояния красных и белых на просторах Юга России стали Орловское и Воронежское¹ встречные сражения осенью 1919 г. Не будет преувеличением утверждение о том, что именно под Орлом и Воронежем, по сути, был решен исход Гражданской войны и определен вектор последующего исторического развития нашей страны.

В книге представлена попытка анализа и осмысления причин неудачи деникинских войск в ходе осеннего встречного сражения. Поражение ВСЮР выглядит тем более удивительным, что в течение весны – лета 1919 г. белые одержали ряд блестящих побед над, казалось бы, деморализованным и разбитым противником.

На взгляд автора, ключом к пониманию неудачи белых под Орлом и Воронежем является детальный анализ малоизвестных широкому кругу читателей сражений, полыхавших в августе – сентябре 1919 г. на Харьковском направлении, в Поволжье и на Дону.

Надо заметить, что в истории любой войны есть события, приковывающие к себе их внимание и представляющиеся исследователям наиболее яркими. Скажем, при изучении Великой Отечественной войны наибольший интерес вызывают грандиозные танковые сражения, при исследовании событий афганской и чеченской войн – операции спецподразделений.

В истории Гражданской войны на Юге России исследователи, писатели, режиссеры² наибольшее внимание уделяют «Ледяному» походу Добровольческой армии генерала от инфантерии Лавра Георгиевича Корнилова³ и боям под Орлом и Воронежем в октябре – ноябре 1919 г.

Встречное сражение в августе – сентябре 1919 г. не привлекает к себе серьезного внимания историков. Так, в фундаментальном труде Института военной истории Минобороны РФ, посвященном стратегии России, оно вообще не рассматривается⁴.

Однако понять причины поражения белых и, соответственно, победы их противников в ноябре 1919 г. невозможно без предварительного изучения боевых действий, предшествовавших Орловскому и Воронежскому сражениям.

В книге также в общих чертах рассмотрены наступательные операции деникинских войск в мае – начале июля 1919 г. Их описание является, скорее, прелюдией к анализу летне-осенних решающих боев. Поэтому автор счел необходимым дать основную раскладку сил сторон не на май, а на июль 1919 г. Именно в этом месяце генерал А.И. Деникин подписал свою знаменитую директиву № 08878 от 3 июля⁵ (20 июня по ст. ст.) о походе на Москву.

Примерно тогда же в недрах большевистского штаба был разработан план наступательной операции, нацеливавший армии советского Южного фронта на взятие Новочеркасска. Таким образом, обе стороны пытались решить исход кампании путем решительного наступления, что и определило встречный характер сражений.

В работе также дана характеристика белых и красных военачальников. Последние, в большинстве своем, составили военную элиту РККА и почти все были расстреляны в 1930-х гг. Критический анализ их действий дал автору повод серьезно усомниться в том, что уничтожение советских полководцев, сделавших головокружительную карьеру в смутные годы Гражданской войны, существенным образом ослабило Красную армию⁶.

В книге также рассмотрена проблема, связанная с фактором личности в противостоянии красных и белых. Не секрет, что огромную роль в войне, особенно гражданской, играет моральный дух войск, нередко напрямую зависящий от личных качеств полководца. При этом часто определяющим показателем является не военный талант командующего, а его умение разговаривать с войсками, если можно так выразиться, владеть настроениями масс, в экстремальной ситуации повести их за собой. Собственно, об этом писал еще выдающийся немецкий военный теоретик фон Клаузевиц, отмечавший, что моральные величины на войне занимают самое важное место⁷.

Всякая гражданская война выдвигает в первые ряды людей, обладающих харизмой, выражающейся в умении разговаривать с толпой, подчинять себе массы, не просто совершать подвиги, а делать это эффектно, на виду сотен или тысяч глаз, как поступил, например, Наполеон в битве при Маренго.

Иными словами, всякая революция и контрреволюция выдвигают вождей. Именно названными причинами не в последнюю очередь можно объяснить парадоксальные моменты в военной иерархии как белых, так и красных, когда бывшие поручики и штабс-капитаны командовали генералами, получившими свои чины еще в Императорской армии.

Данный вывод находит подтверждения в работах современных исследователей. Так, по словам историка А.К. Соколова: «Диктатура пролетариата на деле осуществлялась политической элитой большевистской партии, фигурами ее вождей. Вождизм – неизбежное следствие власти хаоса и толпы, ее жажды найти ориентиры в бурном океане событий. Вожди выступают от имени трудящихся масс, подхватывая их настроения и чаяния и навязывая им свои идеи»⁸.

В приведенной цитате обращает на себя внимание тезис о диктатуре фигурами вождей. Известный философ и идеолог Белого движения И.А. Ильин писал: «Белая борьба нуждалась в орлином глазе и крыле…»⁹ Иными словами, белые, как, впрочем, и красные, нуждались в подлинных вождях – последние обрели их в лице В.И. Ленина и Л.Д. Троцкого; образ «Льва революции» был наиболее популярен в военных кругах РККА.

В белом лагере (и не только на Юге России) вождей такого масштаба (не в военно-интеллектуальном, а именно в харизматическом плане) не оказалось. При этом об А.И. Деникине нередко говорили и писали как о «царе Антоне», что дало повод советским историкам причислить либерально настроенного генерала к монархистам. А.И. Деникин действительно обладал на Юге России значительной властью и определял политическую линию и стратегию ВСЮР. Но был ли он подлинным вождем, способным повести за собой массы и вдохновить их на борьбу? На страницах книги представлена попытка ответить на этот вопрос.

В конце работы даны выдержки из ряда документов Особого отдела штаба Южного фронта и штаба Всевеликого войска Донского, дающие некоторое представление о морально-психологическом состоянии войск сторон.

Глава 1
Боевые действия вооруженных сил Юга России против армий советского Южного фронта в мае-июле 1919 г

5 марта 1918 г., подписав, по выражению В.И. Ленина, похабный Брестский мир, Советская Россия в одностороннем порядке вышла из Первой мировой. На просторах некогда огромной и, как многим казалось, монолитной империи начался стремительный процесс образования различного рода государств, военных и полувоенных режимов. Немногочисленные германские и австрийские войска быстро оккупировали Украину, заняли Донбасс.

В апреле 1918 г. на Дону вспыхнуло антибольшевистское восстание и было образовано, по сути, независимое казачье государство Всевеликое войско Донское во главе с атаманом генералом от кавалерии П.Н. Красновым. В том же месяце созданная в ноябре 1917 г. Добровольческая армия генерала Л.Г. Корнилова повела наступление на Екатеринодар.

В апреле Л.Г. Корнилов погиб, и добровольцев возглавил генерал А.И. Деникин. Стоит заметить, что если бы не военный талант и решительность последнего, то Добровольческая армия, скорее всего, была бы раздавлена красными еще в апреле 1918 г. Искусно маневрируя, А.И. Деникин вывел малочисленные и частично деморализованные после гибели Л.Г. Корнилова добровольческие части из окружения.

Новый командующий привел армию в порядок, пополнил ее ряды – главным образом, кубанскими казаками, и в течение весны – осени 1918 г. очистил от красных Северный Кавказ. Тем временем генерал П.Н. Краснов – талантливый администратор и организатор – сформировал боеспособную Донскую армию, освободившую от большевиков казачьи станицы.

Перед донским и добровольческим¹⁰ командованием открылась реальная перспектива совместного наступления на Москву, тем более что западные границы Дона были надежно прикрыты германцами. Однако 11 ноября 1918 г. поражением Тройственного союза завершилась Первая мировая война. Австрийские и германские войска стали покидать оккупированные ими Донецкий бассейн и Украину, куда, охватывая левый фланг оперировавшей под Царицыном, на Воронежском и Борисоглебском направлениях Донской армии, устремились большевистские дивизии.

Эпидемия тифа, морально-психологическая усталость и тяжелые бои в ходе зимней кампании 1918 г. существенно ослабили донцов, поставив их на грань поражения и вынудив атамана П.Н. Краснова обратиться за помощью к генералу А.И. Деникину. О походе на Москву белые уже и не думали.

Полное поражение донцов привело бы к оккупации красными Донецкого бассейна с последующим выходом их армий на линии рек Маныч и Сал – в тыл успешно сражавшимся на Северном Кавказе добровольцам. Подобная ситуация заставила А.И. Деникина начать переброску своих лучших дивизий в Донбасс. В январе 1919 г. произошло объединение Донской и Добровольческой армий в единые Вооруженные силы Юга России, возглавленные генералом А.И. Деникиным. В течение зимы – весны 1919 г. шла жестокая борьба за обладание Донецким бассейном, завершившаяся победой белых.

В середине мая 1919 г. южнорусские белогвардейские Добровольческая, Донская и Кавказская армии, используя свое преимущество в коннице, перешли в решительное и стремительное наступление против войск советского Южного фронта (8, 9, 10, 13 и 14-я армии). Громоздкие (девятиполкового состава), плохо управляемые и не изжившие в себе еще дух партизанщины, большевистские стрелковые дивизии не выдержали удара и стали откатываться на север.

Добровольческая армия стремительно наступала на Харьков, не встречая на своем пути серьезного сопротивления противника. К 5 июня ее Терская дивизия, оперировавшая в тылу Южного фронта, заняла Славянск. Расстроенные и частично растаявшие в предыдущих боях части 8-й и 13-й советских армий откатывались за Северский Донец.

В оперативных сводках штаба главнокомандующего ВСЮР за период с 4 по 21 июня вообще не сообщалось о сколько-нибудь упорном сопротивлении красных. Добровольцы наступали, захватывая пленных и боевое снаряжение противника. Их главный удар был направлен против частей Н.И. Махно (некоторое время Нестор Иванович был союзником большевиков) и 13-й армии. К 23 мая махновцы и дивизии 13-й армии были отброшены на запад и на северо-запад¹¹.

13-я армия была сильно атакована с фронта, белые прорвали ее позиции на стыке левого фланга с 8-й армией. В результате 13-я армия, истощив свои силы в упорных боях с 27 по 31 мая, окончательно потеряла боевую устойчивость¹².

1 июня она оставила Бахмут и в дальнейшем, не оказывая противнику почти никакого сопротивления, покатилась на север. Только четыре недели спустя 13-я армия начала вновь сосредоточиваться и приводить себя в порядок в районе Нового Оскола в 250 км севернее линии своего первоначального расположения¹³.

К июлю 1919 г. она перестала представлять собой какую-либо серьезную опасность для белых в силу полного разложения. Это неудивительно. Еще за два месяца до начала наступления Добровольческой армии командующий Южным фронтом бывший полковник В.М. Гиттис требовал от 13-й армии особо энергичных действий¹⁴ (это вообще было в духе новоиспеченных краскомов: действовать не искусно, а именно энергично).

Последняя, выполнявшая в это время сложный переход от партизанской к регулярной организации и истощенная предшествующими непрерывными боями, отразившимися на ее внутреннем состоянии, напрягала последние усилия, ведя тяжелые бои в течение всего марта. До начала наступления добровольцев 13-я армия практически не выходила из сражений.

Собственно, именно на ее полупартизанские дивизии выпала наибольшая тяжесть боев за Донбасс. Все эти причины окончательно подорвали внутренние силы армии¹⁵. Очевидно, что за два месяца в условиях весенней распутицы, постоянных боевых действий полностью избавиться от партизанщины было попросту невозможно. В докладе В.М. Гиттиса Главнокомандующему Красной армией И.И. Вацетису – тоже бывшему полковнику – от 25 июня 1919 г. о принятых мерах по восстановлению положения под Белгородом прямо сказано о том, что 13-я армия фактически рассыпалась¹⁶.

Советский военачальник и военный историк А.И. Егоров, анализируя причины поражения Южного фронта в ходе весенней кампании 1919 г., откровенно писал: «Отсутствие обмундирования, обуви, продуктов питания, огнеприпасов, при катастрофическом состоянии транспорта (его катастрофичность, несомненно, усугублялась весенней распутицей. – Авт.) определяло в сильнейшей степени усиление начавшегося разложения армий»¹⁷.

Более устойчивое положение на Южном фронте сохраняла 8-я армия красных, однако и она вынуждена была отступать вследствие неудачных действий 13-й армии, обнажившей своим отходом правый фланг 8-й армии¹⁸.

В первых числах июня Кавказская дивизия 3-го Кубанского корпуса Добровольческой армии генерал-лейтенанта А.Г. Шкуро нанесла поражение махновцам, заняла Гуляй-Поле и отбросила 14-ю армию за Днепр¹⁹. Последняя, вследствие слабого морального духа красноармейцев, плохо организованного управления и неизжитой партизанщины, не сумела оказать серьезного сопротивления казакам.

В первых числах июня 1919 г., прикрыв западное направление, командарм добровольцев генерал-лейтенант В.З. Май-Маевский двигал безостановочно 1-й армейский корпус генерал-майора А.П. Кутепова на Харьков. Опрокидывая противника и не давая ему опомниться, добровольцы прошли за месяц примерно 300 километров²⁰.

Непосредственный участник Харьковской операции начальник штаба 3-й дивизии генерал-лейтенант Б.А. Штейфон – в июне 1919 г. он был еще полковником – вспоминал о стремительном наступлении армии В.З. Май-Маевского и писал о том, что наиболее длительные остановки – от трех дней до недели – были на линиях станций Никитовка, Бахмут, Славянск. Это было вызвано главным образом необходимостью расширения своего фронта²¹.

Б.А. Штейфон, называя наступление белых «безостановочным», вспоминал, что перед самым Харьковом, у Змиева, стремительное продвижение добровольцев вдруг было задержано противником. Оказалось, что недавно сформированный и еще не окрепший добровольческий полк (Б.А. Штейфон не называет его номер) был остановлен внезапной атакой красных. Командир полка объяснил свою неудачу численным превосходством противника. Однако уже после занятия Харькова комполка признался Б.А. Штейфону, что тогда у Змиева они «просто проспали»²².

24 июня после пятидневных боев на подступах к Харькову части 1-го армейского корпуса А.П. Кутепова ворвались в город и быстро заняли его. Честь взятия Харькова принадлежит полкам 3-й дивизии, захватившим его фронтальной атакой. Надо заметить, что, вопреки ожиданиям белогвардейцев, им не пришлось вести ожесточенные бои на улицах Харькова, хотя этот город имел для большевиков важное стратегическое значение и даже некоторое время являлся столицей советской Украины. Добровольцы – участники штурма – отмечали локальный характер боев на улицах Харькова, их эпизодический характер.

Первым в город ворвался батальон легендарного дроздовца А.В. Туркула. Пораженные стремительностью атаки, красноармейцы не смогли дать достойный отпор противнику и либо сдавались, либо бежали²³. Впрочем, советские военные историки указывали на жестокость боев, которые пришлось выдержать добровольцам при штурме Харькова²⁴. Однако свидетельства непосредственных участников штурма выглядят в данном случае более предпочтительно.

Итак, в последних числах июня падением Харькова завершилось освобождение от большевиков степных просторов Южной России. Впереди лежала Москва, в направлении которой развивала свой удар Добровольческая армия.

29 июня закончилось очищение от красных Крыма. Вскоре добровольцы овладели и всем нижним течением Днепра до Екатеринослава, который был захвачен казаками генерала А.Г. Шкуро²⁵. Впрочем, сам «белый партизан» в момент взятия Екатеринослава находился, по его собственным словам, в Харькове, и в его отсутствие командир 1-й Кавказской дивизии генерал-майор А.М. Шифнер-Маркевич по личной инициативе захватил город.

В последних числах июня белые достигли Сивашского моста и освободили Севастополь. Таким образом, в их распоряжении оказалась главная база Черноморского флота, что сыграло немаловажную роль в следующем, трагическом для Белого движения 1920 г.

Правее добровольцев наступали полки Донской армии генерала Сидорина. В отличие от Добровольческой армии, офицеры которой мыслили категориями Российской империи и стремились освободить от большевиков Москву и Россию (в их сознании бывшую Единой и Неделимой), казаки (не только нижние чины, но и значительная масса офицерства) сражались за более приземленные цели. Они хотели освободить оккупированные красными донские станицы.

Итак, донские полки стремительно атаковали 8-ю и 9-ю армии красных. Правая группа знаменитого казачьего генерала К.К. Мамонтова, форсировав Дон, за четверо суток прошла 200 верст, преследуя противника, очищая правый берег Дона и поднимая против большевиков станицы²⁶. 7 июня К.К. Мамонтов уже был на Чире. Совместно с десантом, прибывшим с флотилией адмирала С.С. Фабрицкого, мамонтовцы заняли станицу Нижнюю Чирскую и станцию Чир, а 19 июня, прорвав железнодорожный путь на отрезке Поворино – Царицын, К.К. Мамонтов двинулся дальше, часть донцов развивала удар вверх по Медведице, другая часть – в тыл противника к Царицыну. К 7 июня сражавшиеся на Чире донцы пленили 2500 бойцов противника, захватили их орудия и другие трофеи²⁷.

Другая группа казаков наносила удар вдоль Хопра на Поворино; третья, форсировав Донец по обе стороны Юго-Восточной железной дороги, преследовала отступавшую на Воронеж 8-ю армию красных, а отдельный отряд генерал-майора А.С. Секретова двинулся на северо-восток прямым путем в район восставших казаков Верхне-Донского округа²⁸.

Ставя задачи подразделениям Донской армии, ее начальник штаба генерал-лейтенант А.К. Кельчевский в приказе № 0220/к от 4 июня 1919 г. сообщал об успешных действиях Конной группы А.С. Секретова, которая разбила красных, действовавших против восставших верхнедонцов, и сосредоточилась в Миллерово²⁹.

Таким образом, главный удар группы генерала А.С. Секретова был направлен на Верхний Дон, в направлении Миллерово. Донское командование приступило к своей главной операции – соединению с Вешенским районом, в котором происходило антибольшевистское восстание казаков.

В ночь на 25 мая конные части генерала А.С. Секретова нанесли мощный удар по 9-й армии, ломая сопротивление ее дивизий. Красные несли серьезные потери и отступали. Вдоль железной дороги Лихая – Царицын одновременно с группой генерала А.С. Секретова наступал 2-й Донской корпус, движение которого облегчалось конницей генерала К.К. Мамонтова. Части 9-й армии отходили медленно и с упорными боями. Однако слаженность действий донцов, нарушенное управление 9-й армией и крайне враждебное состояние ближайших тылов предопределило ее поражение³⁰.

Правее донцов наступала состоявшая преимущественно из кубанских корпусов Кавказская армия генерал-лейтенанта барона П.Н. Врангеля, развивавшая удар на Царицын. Этот город годом ранее безуспешно пытались взять донцы. Не случайно большевики (и не без оснований) называли Царицын «Красным Верденом».

Он представлял собой важный стратегический пункт на Волге, защищавшийся 10-й армией бывшего полковника А.И. Егорова. Именно она должна была нанести весной 1919 г. удар в тыл оборонявшимся в Донбассе донцам и добровольцам. Однако в апреле того же года эта армия потерпела поражение и отходила на Царицын под прикрытием конных полков С.М. Буденного. Подробное описание Царицынской операции белых, вследствие важного стратегического значения «Красного Вердена», представлено в приложении 1.

Следующим этапом кампании, после того как армии А.И. Деникина овладели Харьковом и Царицыном, были бои, происходившие между ВСЮР и Южным фронтом в июне – июле 1919 г. – до начала августовского контрнаступления красных.

В этот период Добровольческая, Донская и Кавказская армии, преследуя противника, вышли на фронт Царицын – Балашов – Белгород – Екатеринослав – Херсон (исключительно), упираясь прочно своими флангами в Волгу и Днепр³¹.

В своих воспоминаниях А.И. Деникин отмечает полный разгром, в конце июня, 8, 9, 13 и 14-й армий³². В целом, заглядывая вперед, нельзя признать правоту слов Главнокомандующего ВСЮР о полном разгроме вышеназванных армий, поскольку полный разгром неизбежно влечет за собой падение фронта даже при условии прибытия пополнений. Однако уже в августе 1919 г. «разбитые» советские армии перешли в контрнаступление на Харьковском и Царицынском направлениях.

Глава 2
«Московская» директива глазами красных и белых

3 июля 1919 г. в освобожденном Царицыне генерал А.И. Деникин огласил директиву № 08878, более известную под именем «Московской»:

«…Имея конечной целью захват сердца России – Москвы, приказываю:

1. Генералу Врангелю выйти на фронт Саратов – Ртищево – Балашов, сменить на этих направлениях донские части и продолжать наступление на Пензу, Рузаевку, Арзамас и далее – Нижний Новгород, Владимир, Москву.

Теперь же направить отряды для связи с Уральской армией и для очищения нижнего плеса Волги.

2. Генералу Сидорину правым крылом, до выхода войск генерала Врангеля, продолжать выполнение прежней задачи по выходу на фронт Камышин – Балашов. Остальным частям развивать удар на Москву в направлениях: а) Воронеж, Козлов, Рязань и б) Новый Оскол, Елец, Кашира.

3. Генералу Май-Маевскому наступать на Москву в направлении Курск, Орел, Тула. Для обеспечения с Запада выдвинуться на линию Днепра и Десны, заняв Киев и прочие переправы на участке Екатеринослав – Брянск.

4. Генералу Добророльскому выйти на Днепр от Александровска до устья, имея в виду в дальнейшем занятие Херсона и Николаева…

6. Черноморскому флоту содействовать выполнению боевых задач… и блокировать порт Одессу»³³.

Директива предусматривала нанесение главного удара на кратчайших к Москве направлениях – Курском и Воронежском³⁴. Операции южнорусских белых армий в период с июля по ноябрь 1919 г. представляли собой попытку реализации стратегических задач, поставленных Главнокомандующим в приведенном документе. Это привело к двум встречным сражениям между ВСЮР и армиями Южного фронта.

Первое, рассматриваемое на страницах данной работы, завершилось победой белых, второе (в октябре – ноябре 1919 г.) – красных. Почему же южнорусские армии, сумевшие в августе 1919 г. нанести поражение превосходящим их численно красным, в конечном счете проиграли? Был ли изначально невыполним план, разработанный в штабе белых? Ответы на эти вопросы и призвана дать настоящая работа. Начать же следует с анализа «Московской» директивы, предоставив слово красным и белым военачальникам.

Как же они оценивали стратегический замысел генерала А.И. Деникина и какие альтернативные ему планы предлагали? Этот важнейший и, без преувеличения, роковой в истории Белого движения документ сразу же вызвал неоднозначное к себе отношение.

Сам генерал А.И. Деникин, размышляя в венгерской глуши³⁵ над причинами своих поражений, не обошел вниманием и «Московскую» директиву. Он признавал, что в дни неудач она осуждалась за чрезмерный оптимизм. Генерал и не отрицал того, что он охватил в летние месяцы 1919 г. не только его, но и, как хотелось ему верить, население и армии Юга России.

По мнению бывшего Главнокомандующего, его надежда на успех основывалась на реальной почве: никогда еще до тех пор советская власть не была в столь тяжелом положении и не испытывала большей тревоги³⁶.

Имел ли генерал основания для подобного вывода? Если принимать во внимание только военные аспекты противостояния сторон, то, безусловно, мы должны дать положительный ответ на этот вопрос.

К июлю 1919 г. красные потеряли донбасский уголь и украинский хлеб, важнейший транспортный узел на Волге – Царицын; под угрозой оказалась Астрахань, представлявшая собой большевистский форпост на Каспии.

Значительная часть дивизий Южного фронта в деморализованном состоянии откатывалась на север, некоторые из них были пропитаны духом партизанщины и негативным отношением к комиссарам³⁷. Однако далеко не все белогвардейские военачальники согласились с важнейшим стратегическим решением своего Главнокомандующего.

Убежденным противником и последовательным критиком директивы стал генерал-лейтенант барон Петр Николаевич Врангель. Он прямо утверждал, что «Московская» директива являлась одновременно смертным приговором армиям Юга России. По словам барона, в данном документе все принципы стратегии предавались забвению. Выбор одного главного операционного направления, сосредоточение на нем основных сил, маневр – все это отсутствовало. Каждому корпусу просто указывался маршрут движения на Москву³⁸.

Подобное признание генерала П.Н. Врангеля опровергает утверждение Главнокомандующего о том, что директива осуждалась за чрезмерный оптимизм только в дни неудач белого оружия. Барона она повергла в шок сразу после ее озвучивания – в дни блестящих военных успехов добровольцев, донцов и кубанцев.

Что же предлагал летом 1919 г. сам генерал П.Н. Врангель? С его точки зрения, стремительное наступление Донской и Добровольческой армий ставило их в весьма опасное и уязвимое для ударов противника положение. Уже к июлю 1919 г. фронт южнорусских войск был чрезвычайно растянут, но резервов при этом катастрофически не хватало, тыл был неорганизован.

В этих условиях генерал П.Н. Врангель предложил Главнокомандующему временно закрепиться на сравнительно коротком и обеспеченном на флангах крупными водными преградами фронте Царицын – Екатеринослав. Барон считал необходимым выделить из Кавказской армии часть сил для действия в юго-восточном направлении против астраханской группировки красных, а на Харьковском направлении сосредоточить три-четыре конных корпуса.

Барон предлагал действовать этой конной группировкой (по сути – армией) на кратчайших к Москве направлениях, нанося удары в тыл большевистским войскам, а также организовывать тыл, укомплектовывать и разворачивать части, создавать резервы, строить в тылу укрепленные узлы сопротивления³⁹.

Более обстоятельно, в отличие от генерала А.И. Деникина, объясняет причину появления «Московской» директивы из-под пера бывшего главкома ВСЮР в своих мемуарах бывший начальник Военного управления Особого совещания⁴⁰ генерал-лейтенант Александр Сергеевич Лукомский. Он писал о понимании и генералом А.И. Деникиным, и его штабом непрочности своего положения.

Главнокомандующий принимал во внимание растянутость фронта, отсутствие резервов и крепкого тыла, но остановка войск, их перегруппировка могли дать большевикам передышку, возможность укрепить и стабилизировать фронт⁴¹.

Иными словами, следуя логике генерала А.С. Лукомского, план барона П.Н. Врангеля был трудновыполнимым. В соответствии с ним потребовались бы перегруппировка войск, приостановка наступления (во всяком случае, замедление его темпов) и, как следствие, стабилизация Южного фронта красных.

Схожим с бароном П.Н. Врангелем, но значительно более жестким образом оценивал рассматриваемый нами стратегический документ Главнокомандующего военный корреспондент генерал-майор Владимир Николаевич фон Дрейер. Он обвинил генерала А.И. Деникина в необыкновенной самоуверенности и непонимании всех размеров гигантской работы, предпринятой красным командованием внутри России и в белом тылу.

Впрочем, рассуждения генерала В.Н. фон Дрейера необходимо рассматривать сквозь призму его недоброжелательного и, следовательно, пристрастного отношения к Главнокомандующему. Весной 1919 г. он прибыл в Екатеринодар, где ему было отказано в приеме в Добровольческую армию по подозрению в сношениях с немцами. Тогда генерал В.Н. фон Дрейер потребовал суда над собой и был оправдан. Однако генерал А.И. Деникин запретил ему вступать в Добровольческую армию.

Главнокомандующий, по мнению генерала В.Н. Дрейера, должен бы был принять во внимание значительное усиление сил красного Южного фронта после разгрома войск адмирала Александра Васильевича Колчака. С востока на юг большевики, с точки зрения фон Дрейера, были способны перебросить три-четыре армии.

На фоне грубейшими ошибками генерала А.И. Деникина являлись и отсутствие стратегических резервов, и растяжка фронта белых армий. Генерал В.Н. фон Дрейер называет «Московскую» директиву безграмотной в военном отношении. Он утверждает, что в этом документе преданы забвению все принципы стратегии и существеннейший из них – сосредоточение сил на одном главном направлении⁴².

Известно, что пополнения на Южный фронт с востока действительно прибывали, но количество армий, сражавшихся против генерала А.И. Деникина, оставалось прежним, если не считать 12-й армию, вошедшую в состав Южного фронта только осенью 1919 г. Однако она была расположена не на востоке, а на западе – против польских войск. Поэтому, указывая на перспективы усиления Южного фронта посредством переброски трех-четырех армий с колчаковского фронта, генерал В.Н. фон Дрейер искажает реальную картину происходивших летом 1919 г. событий.

Однако заслуживает внимания обоснованная критика генералом В.Н. фон Дрейером Главнокомандующего за то, что масштабы поставленных им в директиве задач не соответствовали силам, бывшим в распоряжении белых. Что касается не лишенных иронии рассуждений данного автора о военном даровании генерала А.И. Деникина, то эта проблема выходит за рамки книги.

Единственное, на что в данном случае следует обратить внимание: генерал А.И. Деникин в ходе Русско-японской, Первой мировой войн, а также во время Кубанских походов 1918 г., несомненно, демонстрировал талант офицера, способного решать сложные задачи тактического характера. Достаточно сказать, что благодаря грамотным и решительным действиям А.И. Деникина Добровольческая армия была спасена от разгрома и уничтожения в апреле 1919 г., после гибели под Екатеринодаром генерала от инфантерии Лавра Георгиевича Корнилова.

«Московская» же директива представляла собой попытку решения масштабной стратегической задачи фронтового масштаба. Подобных операций Антон Иванович никогда ранее не осуществлял.

Нужно также отметить, что белые офицеры-фронтовики, в массе своей не вникая в стратегические тонкости директивы⁴³, с восторгом отреагировали на приказ наступать на Москву⁴⁴.

Разумеется, советские исследователи (прежде всего военные специалисты) не обошли вниманием стратегический план генерала А.И. Деникина. Это неудивительно. 1920-е гг. в большевистской России были ознаменованы жаркими дискуссиями в военно-научных кругах РККА между сторонниками стратегии «сокрушения» во главе с бывшим подпоручиком Михаилом Николаевичем Тухачевским и стратегии «измора», обоснованной и отстаиваемой выдающимся военным мыслителем, бывшим генерал-майором Александром Андреевичем Свечиным⁴⁵.

Именно таким образом происходил процесс формулирования основных положений военной доктрины Красной армии. В этой связи носившее наступательный характер стратегическое планирование белых вызвало интерес у красной военной элиты. Следует отметить, что немало советских исследователей Гражданской войны на Юге России были ее непосредственными участниками и имели военное академическое образование, полученное в дореволюционной России.

Бывший полковник Генштаба Императорской армии Николай Евгеньевич Какурин⁴⁶ отмечал два взгляда, царивших в Ставке Главнокомандующего ВСЮР, на стратегическую ситуацию и планы дальнейших действий в июне – июле 1919 г.

Первое мнение – перебросить из Кавказской армии на Харьковский фронт все, что только можно. По оценке Н.Е. Какурина, это могли бы быть три-четыре дивизии, наносящие главный удар на Москву⁴⁷.

Вторая точка зрения – удар из района Царицына по Саратову через Камышин – план генерала П.Н. Врангеля. Цель удара – соединение с армиями адмирала А.В. Колчака и совместное наступление на Москву с юго-востока и востока⁴⁸. Советский военный историк называет предположение барона «правильным по существу… но запоздалым по времени»⁴⁹.

Красные нанесли уже сильный удар по восточным белым армиям, поэтому в принципе шансов у генерала А.И. Деникина соединиться с войсками Верховного правителя (Белой) России⁵⁰ практически не было. Сложно согласиться с утверждением Н.Е. Какурина о верности плана барона П.Н. Врангеля по существу. Заволжский театр менее, в отличие от центральных районов России, богат железнодорожными путями сообщения, а наступление на соединение с адмиралом А.В. Колчаком неизбежно оставляло бы в руках красных Украину, что создавало угрозу флангу и тылу южнорусских белых армий.

Однако, как выше было показано, стратегическая идея генерала П.Н. Врангеля в июле 1919 г. была иной и заключалась отнюдь не в наступлении главных сил ВСЮР на Саратов через Камышин. Барон находил Волжское направление приоритетным до взятия Царицына, что нашло отражение в его рапорте на имя Главнокомандующего в апреле 1919 г.⁵¹ По взятии же города Врангель, как мы выше уже отметили, счел необходимым сосредоточить основные силы на Харьковском направлении.

Н.Е. Какурин считал план генерала А.И. Деникина верным, поскольку в условиях невозможности укрепления тыла белых перегруппировка войск могла бы дать большевикам возможность стабилизировать свой Южный фронт: наступление в надежде на счастливую случайность являлось единственным шансом южнорусских армий на успех.

В данном случае мнение советского исследователя совпадает с изложенной выше точкой зрения генерала А.С. Лукомского, писавшего о непрочности положения ВСЮР. Н.Е. Какурин упоминал еще о плане, предложенном командующим Донской армией генерал-лейтенантом Владимиром Ильичом Сидориным. Он предусматривал укрепление тыла белых, что, по мнению советского военного историка, было невозможно по, так сказать, классовым соображениям (Н.Е. Какурин, должно быть, полагал, что пролетариат Донбасса враждебно настроен по отношению к белым), с последующей перегруппировкой сил и ударом по армиям красных из района Харькова.

В данном случае представляется возможным предполагать, учитывая психологию казаков, тяготевших, по словам генерала А.И. Деникина, «к родным хатам»⁵², что генерал В.И. Сидорин заботился не столько об укреплении тыла, сколько не желал переносить военные действия за пределы донских степей.

По-своему позиция командующего Донской армией была логична. Казаки не стремились сражаться дальше родных станиц. Это понятно – многие из них воевали уже пятый год и попросту устали. В большинстве своем донцов устроило бы равновесие сил: большевики правят в Центральной России и не вмешиваются в жизнь казачьих станиц.

Констатируя успехи ВСЮР в ходе летнего наступления 1919 г., Н.Е. Какурин писал: «Если этот образ действий (наступление в расчете на счастливую случайность. – Авт.) имел первоначальный успех, то зависел исключительно от внутреннего состояния советских армий, надломленных предшествующими неудачами»⁵³.

Утверждение бывшего полковника следует признать некорректным, так как оно содержит в себе отрицание военного мастерства белых, хотя логика автора напрямую свидетельствует об обратном – не сами же по себе были надломлены армии Южного фронта, это произошло под ударами добровольческих и казачьих войск.

В 1930 г. в СССР вышел третий том коллективного труда «Гражданская война (1918–1921)» (под ред. А.С. Бубнова, С.С. Каменева, М.Н. Тухачевского, Р.П. Эйдемана, П.П. Лебедева, А.И. Егорова⁵⁴). Каким образом в данной работе оценивалась «Московская» директива? Авторы (составляли в тот период военную элиту РККА, непосредственно участвовавшую в борьбе с ВСЮР) отмечают чрезвычайно широкий размах плана генерала А.И. Деникина⁵⁵.

Однако они считали, что его выполнение неизбежно приводило к распылению в пространстве ударных кулаков Главнокомандующего⁵⁶. По сути, критика наличия у генерала А.И. Деникина нескольких ударных группировок созвучна с упреками, брошенными в его адрес бароном П.Н. Врангелем и полковником В.Н. фон Дрейером, осуждавшими Главнокомандующего за отсутствие выбора главного операционного направления и сосредоточения на нем главной массы сил.

Наиболее глубокий анализ «Московской» директивы представлен в очерке бывшего полковника (с 1935 г. – советского маршала) Александра Ильича Егорова. Его мнение, пожалуй, представляет наибольшей интерес. Это неудивительно. Именно А.И. Егоров возглавил в октябре 1919 г. советский Южный фронт, под его командованием красные нанесли генералу А.И. Деникину решающие поражения.

Рассматривая «Московскую» директиву, советский военачальник задавался вопросами: имел ли право Главнокомандующий ВСЮР в начале июля 1919 г. ставить такие задачи своим армиям и не было ли здесь проявления не соответствующего действительной обстановке оптимизма?

Выбранное генералом А.И. Деникиным направление главного удара А.И. Егоров считает верным. Он наносился силами Добровольческой армии по кратчайшему к Москве направлению – по водоразделу между Доном и Днепром.

Наступлением вдоль Днепра белые обеспечивали себя от удара красных с запада. По мнению А.И. Егорова, в идее А.И. Деникина наносить удар на правом фланге Кавказской армией через Пензу и Н. Новгород нашло выражение его стремление соединиться в войсками Верховного правителя адмирала А.В. Колчака.

Наконец, Донская армия, окрыленная двумя «движущими наступление силами» и наступавшая в центре, через Елец и Рязань, в двух группах, должна была быть также увлечена общим наступательным порывом. Здесь-то, как обоснованно полагает А.И. Егоров, и оказалось слабое место деникинского плана: донцы (как, впрочем, и кубанцы с терцами) воевали только для того, чтобы вернуться домой. Поход на Москву не находил в казачьих сердцах отклика. Советский военачальник делает справедливый вывод о том, что донцов и кубанцев должна была тянуть небольшая офицерская (Добровольческая) армия, сильно разбавленная текучим крестьянским элементом.

Вторым показателем невыполнимости стратегического замысла генерала А.И. Деникина являлась обширность театра. Директива, пишет А.И. Егоров, охватывала своими задачами огромные пространства примерно в 800 000 кв. км. Рассчитывать в таких условиях на достижение конечной цели можно было бы только при условии поголовного втягивания всего населения в борьбу или совершенного разложения армий Южного фронта. Наконец, третьим коренным недостатком деникинской директивы было намерение достигнуть конечной цели одним прыжком.

В действительности перед южнорусскими армиями, особенно перед их правым флангом (Кавказской армией), стояли промежуточные задачи, от последовательности разрешения которых зависело дальнейшее движение белых на Москву. В частности, директива говорила о смене Донской армии войсками барона П.Н. Врангеля и о выходе их на рубеж Саратов – Балашов – Ртищево как о чем-то само собой разумеющемся, не составляющем ни малейшего затруднения для тех и других.

При этом А.И. Егоров справедливо обращает внимание на то, что донцы с трудом признавали права Главнокомандующего на управление их армией. Нередко они отказывались исполнять даже оперативные распоряжения и приказания генерала А.И. Деникина, в чем он сам и упрекал донцов на страницах своих мемуаров⁵⁷.

Из трех основных элементов предпринимаемой операции – силы, пространство и противник – ничто не находилось в соответствии с предположениями директивы. С другой стороны, пренебрежение к важности промежуточных целей, и среди них в первую очередь – к занятию и обеспечению исходного положения, обрекло намеченную А.И. Деникиным операцию на провал⁵⁸.

К подобному анализу практически нечего добавить. Казаки действительно стремились защитить родные станицы, а не идти завоевывать Москву. Об этом в своих мемуарах недвусмысленно свидетельствуют сами казачьи офицеры и генералы⁵⁹.

Стоит только заметить, что к северу от Харькова и бассейна Дона заканчиваются степи – театр военных действий, позволявший эффективно применять конницу. К северу от Курска начинаются промышленные города, брянские леса и множество небольших рек, что затрудняло бы действия кавалерии.

Необходимо отметить, что генерал А.И. Деникин, как, впрочем, и советские исследователи, исключая А.И. Егорова, обошел вниманием еще одну важную причину краха Московского похода. А.И. Егоров отмечал обширность театра, на котором приходилось действовать белым армиям, и справедливо утверждал, что добиться поставленных целей белое командование могло, только втягивая поголовно все население в борьбу.

Это, собственно, сделали красные и победили. На наш взгляд, генерал А.И. Деникин не осознавал в полной мере психологический эффект от взятия белыми Царицына, который тщетно пытались трижды захватить донцы в 1918 г.

По словам А.И. Егорова, советское командование серьезно опасалось соединения деникинского и колчаковского фронтов⁶⁰, что лишний раз подчеркивает важную роль психологического фактора в Гражданской войне.

Впрочем, даже соединение Восточного и Южного белых фронтов на средней Волге, скорее всего, в силу специфики театра военных действий не позволило бы А.В. Колчаку и А.И. Деникину наладить прочное оперативное взаимодействие своих войск для похода на Москву.

Критики упрекали генерала А.И. Деникина в недостаточном количестве резервов, необходимых для успешного захвата Москвы и разгрома советского Южного фронта. Есть основания полагать, что Главнокомандующий действительно не обращал должного внимания на формирование резервов и выбор главного операционного направления.

Можно ли назвать это легкомыслием белого командования? Думается, не стоит торопиться с выводами. Еще в 1907 г. А.А. Свечин писал: «Одно из важнейших преимуществ атаки над обороной состоит именно в возможности значительно увеличить количество действующих на поле сражения войск за счет только присутствующих. „Сила, которую прилагают на деле – очень небольшая доля существующей силы“ (Дж. Ст. Милль). Недеятельная пассивная масса представляет круглый нуль, так как в бою учитываются только действительно произведенные усилия. Части, бездействующие в решительные минуты сражения, не влияют на его участь»⁶¹.

Иными словами, генерал А.И. Деникин, вероятно, рассчитывал на эффективное применение имеющихся в его распоряжении сил, не прибегая к резервам. Желая добить почти разбитого, как не без основания казалось генералу, противника, он приказал армиям наступать на плечах отходящих большевистских войск, не давая им возможности закрепиться на оборонительных рубежах. Скорее всего, он оказался под огромным впечатлением успехов, достигнутых его армиями в мае – июне 1919 г., когда Южный фронт потерпел ряд жестоких поражений и трещал по швам, и полагал, что красные уже не оправятся от полученных ударов.

Видимо, Главнокомандующий ВСЮР не знал об активном привлечении народным комиссаром по военным и морским делам бывшим журналистом и профессиональным революционером Львом Давидовичем Троцким военных специалистов на службу советской власти, которые и создали большевикам регулярные Вооруженные силы⁶². Интересно заметить, что уже после Гражданской войны решающую роль кадровых офицеров и генералов бывшей Императорской армии в разгроме белых признавали… сами белые⁶³.

Несмотря на серьезное поражение красных на Украине, в Поволжье и на Дону в мае – июле 1919 г., деморализацию ряда советских дивизий, большевистское командование не теряло надежды вырвать инициативу у белых. К августу армии Южного фронта планировали начать контрнаступление. Генерал А.И. Деникин, в свою очередь, не собирался переходить к обороне, полагая, что заложенный в «Московской» директиве стратегический замысел увенчается успехом. В этих условиях встречное сражение становилось неизбежным.

Глава 3
Театр военных действий: географические особенности⁶⁴

Летом 1919 г. театр военных действий на Юге России включал в себя: Курскую и Воронежскую губернии, часть Брянской, Тамбовской и Саратовской губерний, Область Войска Донского, Левобережную и часть Правобережной Украины.

Здесь была «житница России» и источник для пополнения живой силой и продовольствием как деникинских армий, так и войск Южного фронта. С юга России железнодорожная сеть сходилась по радиусам к Москве, что, не в последнюю очередь, определило основный замысел наступления ВСЮР (по сходящимся направлениям), воплощенный в «Московской» директиве.

В соответствии с военно-политическими целями противоборствующих сторон важнейшие оперативные направления большевистских и южнорусских белогвардейских армий проходили в широких пределах от Днепра на западе до Волги на востоке (что составляло по воздуху от Екатеринослава до Царицына около 700, а от Киева до Саратова около 1000 км).

На всем обширном степном пространстве южного театра войны рельеф местности не создавал значительных преград для движения войск (особенно конницы) как с севера на юг, так и в обратном направлении. Только балки и овраги представляли препятствия местного значения. Более серьезные трудности были обусловлены климатическими условиями. Южная граница северных лесов находилась в Волынской, Киевской, Орловской, Тульской, Рязанской, Тамбовской и Симбирской губерниях. Дальше на юг распространяется типичная лесостепь, позволяющая эффективно использовать конницу.

От линии Киев – Курск – Орел – истоки Дона почва черноземная, что сказалось, с одной стороны, на экономическом значении театра военных действий как источника продовольственных средств, с другой – на проходимости для значительных сил, которая возрастала в сухое время года и сильно падала в весеннюю и осеннюю распутицу, а также после сильных дождей.

Большое воздействие на ход операций оказали реки.

Дон, протекая сперва в меридиональном направлении, приблизительно до устья реки Черной Калитвы западнее Богучара, а затем на юго-восток (почти на восток) до станицы Качалинской к северо-западу от Царицына, на юго-запад (почти на юг) до устья Северского Донца и на юго-запад до впадения в Азовское море, то есть образуя обширную дугу, выдвинутую на восток (к Царицыну) более чем на 200 км по воздуху от железнодорожной линии Воронеж – Лиски – Миллерово – Лихая – Ростов, представлял в верхнем течении до реки Черной Калитвы продольное препятствие (при движении с юга на север или в обратном направлении), а на остальном протяжении прикрывал доступы во внутренние округа Войска Донского. Выгода его обороны увеличивалась вследствие того, что правый берег доминировал над левым.

Таким образом, Дон представлял собой более или менее серьезное препятствие для наступающей стороны. Необходимо отметить, что после второго разлива (в июне) вода быстро убывает, и наименьший уровень ее бывает в августе и сентябре. После спада воды летом река становится во многих местах проходимой вброд. От станицы Казанской до устья Донца было 14 паромных переправ (в некоторых местах по два-три парома), но мостов только три.

Левые притоки Дона, впадающие в него выше Качалинской (Хопер, Медведица), так же как и Дон, в верховьях текущие в меридиональном направлении, создавали препятствия для передвижения войск с запада на восток и затрудняли связь их между собой по фронту.

Из правых притоков особенное значение имел Северский (часто называют – Северный) Донец, протекающий, подобно Дону, сперва в южном направлении (примерно до Змиева, к юго-востоку от Харькова), а потом в юго-восточном, образуя дугу к востоку от станицы Каменской до устья.

Северский Донец шириной от 65 до 110 м и глубиной от 0,25 до 7 м в своем нижнем течении прикрывал доступы к важнейшим административным центрам Донской области – Новочеркасску и Ростову – и в Донецкий бассейн, выполняя ту же роль, какую играл в этом отношении Дон в верхнем и среднем течении. В отличие от Дона, в Северском Донце течение быстрое, затрудняющее переправу через него в полую воду. Северные притоки Донца (Оскол, Айдар, Калитва), подобно северным левым притокам Дона, затрудняли связь войск по фронту и переброску с одного фланга на другой.

За пределами Войска Донского в северной части Левобережной Украины имели значение река Десна и ее приток Сейм. Десна в нижней части шириной до 150 м, а глубиной от 0,25 до 6 м прикрывала правый фланг 14-й армии при отходе от Киева и защищала подступы к Чернигову. Сейм служил препятствием на участке от Курска до Сосницы, но преимущественно в низовьях, начиная от Путивля.

Климат на территории военных действий был умеренно-континентальным. Средняя температура в июле составляла здесь 19,6° до 23,1°. Менее всего дождливых дней приходится на весну (апрель) и, что важно учитывать, конец лета: август.

Климат в Донской области более континентальный. В среднем температура самого жаркого месяца июля колеблется от 22° до 24°. Вторая половина лета сухая и жаркая.

Пути сообщения

Донской участок. Прежде всего, необходимо отметить, что в Российской империи эта территория давно уже не причислялась к числу возможных театров военных действий. Это сказалось на начертании и развитии сети путей сообщения, и в первую очередь – на количестве железнодорожных линий.

Рассматриваемый район театра военных действий железными дорогами крайне беден: 500-километровый фронт пересекается только четырьмя дорогами, причем все они попарно жмутся к флангам, а центр театра 250 км шириной их не имеет.

Надо заметить, что рокадные пути на всем протяжении пересекают все главнейшие притоки Дона, что неблагоприятным образом сказывается на передвижении войск. Кроме того, необходимо принимать во внимание отсутствие нужного оборудования для массовых военных перевозок.

Общее заключение, которое следует сделать об упомянутых железных дорогах, сводится к следующему.

1. При крайней бедности рассматриваемого района железными дорогами главнейшие продольные линии Воронеж – Ростов и Козлов – Царицын идут по расходящимся направлениям (забегая вперед, отметим, что августовское наступление красных как раз и шло по расходящимся направлениям).

2. Рокадные пути кончаются линией Лиски – Поворино; дальше правая поперечная линия Лихая – Царицын встречается только через 300 км.

3. При развитии речной системы наличие мостовых сооружений отвлекает много войсковых сил для их охраны.

4. В среднем пропускная способность продольных путей равняется 15 парам поездов.

Грунтовые пути. На всей описываемой территории в рассматриваемый нами период не было шоссейных дорог. Только очень небольшие участки грунтовых дорог представляли собой шоссе, проходимость остальной их части зависела от погоды, времени года и состояния переправ.

Летом во время сильных дождей переправы через водные рубежи, овраги и балки портились, и войскам приходилось немало времени затрачивать на восстановление или починку переправ.

Таким образом, в районе театра военных действий было, учитывая количество действующих там армий (пяти советских и трех белогвардейских), довольно мало железных дорог. Они к тому же оказались не приспособлены к большим объемам военных перевозок, что особенно было чувствительно для красной стороны, перед которой нередко вставала необходимость оперативно маневрировать громоздкими стрелковыми дивизиями девятиполкового состава. В свою очередь, южнорусская степь позволяла белому командованию успешно применять крупные кавалерийские соединения.

Глава 4
Стратегическое положение, планы и силы сторон

Белые. Согласно «Московской» директиве, наступление на Москву осуществляли Добровольческая, Донская и Кавказская армии⁶⁵. На фоне пассивного отхода войск противника белые в июле 1919 г. продолжали наступать, одновременно производя перегруппировки для выполнения поставленных генералом А.И. Деникиным задач⁶⁶.

Главный удар в направлении Курск – Орел – Белгород наносила образованная 21 мая 1919 г. Добровольческая армия генерал-лейтенанта Владимира Зеноновича Май-Маевского. Ее ядром был 1-й армейский корпус генерал-лейтенанта Александра Павловича Кутепова. В середине июля 1919 г. в него входили 1, 3 и 7-я пехотные дивизии, 1-й отдельный тяжелый гаубичный дивизион. Корпус наступал непосредственно на Курск.

На Полтавском направлении сражался 5-й кавалерийский корпус под командованием генерал-лейтенанта Якова Давыдовича Юзефовича. В его составе действовали 1-я и 2-я кавалерийские дивизии. Во второй половине июля 1919 г. 5-й кавалерийский корпус наносил удар на Ромны, обеспечивая левый фланг генерала А.П. Кутепова.

В районе Екатеринослава действовал 3-й Кубанский корпус генерал-лейтенанта Андрея Григорьевича Шкуро, включавший в себя 1-ю Терскую и 1-ю Кавказскую казачьи дивизии. К началу августа 1919 г. этот корпус был переброшен в район Белгорода.

В состав Добровольческой армии входила также 2-я Кубанская пластунская бригада и группа генерал-лейтенанта Михаила Николаевича Промтова: 5-я пехотная дивизия и 2-я Терская пластунская бригада⁶⁷.

В середине июня 1919 г. Добровольческая армия наступала на фронте около 600 км⁶⁸ от Азовского моря на юге до Нового Оскола на востоке.

Элитой Добровольческой армии были «именные» полки⁶⁹, входившие состав 1-й (1, 2, 3-й Корниловские, 1, 2, 3-й Марковские, а также Алексеевский полк) и 3-й (1, 2, 3-й Дроздовские полки) пехотных дивизий. Во второй половине июля 1919 г. 1-я дивизия развивала удар на Курск, 3-я – на Сумы.

27 октября 1919 г. «именные» полки были преобразованы в соответствующие дивизии. Основу «именных» и некоторых других пехотных полков Добровольческой армии составляли офицерские части (при этом в казачьих частях процент офицеров, напротив, был не столь велик⁷⁰). Первые белогвардейские добровольческие соединения на Юге России были почти полностью офицерскими. В «именных» полках имелись офицерские роты, а во 2-м Корниловском полку – батальон⁷¹.

Правее корпусов генерала В.З. Май-Маевского на линии Новый Оскол – Балашов наступала Донская армия. Созданная весной 1918 г. усилиями генерала от кавалерии Петра Николаевича Краснова, эта армия состояла к июлю 1919 г. из четырех отдельных корпусов, сведенных в дивизии, а они, в свою очередь, в бригады по три полка.

В августе 1919 г. последовала новая реорганизация Донской армии: четырехполковые дивизии были преобразованы в трехполковые бригады, сведенные в девяти-полковые дивизии (по три бригады в каждой).

Донская армия состояла из следующих отдельных корпусов: 1-го (6-я Донская дивизия, 10-я и 14-я Донские конные бригады) под командованием генерал-майора Николая Николаевича Алексеева; 2-го (Донская Сводно-партизанская, 7-я Донская и 1-я Сводная дивизии) под командованием генерал-майора Петра Ильича Коновалова; 3-го (1, 2, 3-я Донские конные дивизии, 5-я и 8-я Донские дивизии, 2-я Донская стрелковая и Тульская пешая бригады) под командованием генерал-лейтенанта Матвея Матвеевича Иванова; 4-го (9-я и 10-я Донские дивизии) под командованием генерал-лейтенанта Константина Константиновича Мамонтова.

Примечательно, что в Донской армии, в отличие от прочих составных частей ВСЮР, действовала прежняя наградная система Императорской армии⁷².

Вдоль правого берега Волги наступала Кавказская армия барона генерал-лейтенанта Петра Николаевича Врангеля, взявшая 28 июля 1919 г. Камышин⁷³ и развивавшая удар в направлении линии Саратов – Ртищево – Балашов. На левом берегу Волги действовала 3-я Кубанская казачья дивизия генерал-майора Петра Петровича Мамонова, которая должна была установить связь с соединениями А.В. Колчака.

Кубанцы генерала П.П. Мамонова в середине июля вошли в связь с уральскими казаками, однако в этот же период войска адмирала потерпели поражение, и уральцы спешно отходили на восток⁷⁴.

Кавказская армия была образована 21 мая 1919 г. и включала в свой состав 1-й (1-я Кубанская, 2-я Терская казачьи, 6-я пехотная дивизии) и 2-й (2-я и 3-я Кубанские казачьи дивизии, 3-я Кубанская пластунская бригада) Кубанские корпуса. Соответственно, 1-м корпусом командовал бывший в Первую мировую авиатором генерал-лейтенант Виктор Леонидович Покровский, 2-м – генерал-лейтенант Сергей Георгиевич Улагай. В состав армии входили также Сводный (Сводно-горская дивизия и Донская Атаманская бригада) и 4-й конный (1-я конная и Астраханская дивизии, Кубанская отдельная пластунская бригада) корпуса. Последний возглавлял генерал-лейтенант Сергей Михайлович Топорков.

Таким образом, основу армии составляла кубанская конница и, по сути, по-настоящему первую конную армию в Гражданскую войну создали не красные, а их противники. Недаром во главе казачьих корпусов стоял наиболее талантливый кавалерийский военачальник белых барон П.Н. Врангель.

Кроме того, в оперативном подчинении Кавказской армии в августе 1919 г. действовала 10-я Донская конная бригада⁷⁵. 25 июля 1919 г. в составе Кавказской армии была создана группа генерала В.Л. Покровского (1-й и 2-й Кубанские корпуса⁷⁶). На левом фланге войска генерала П.Н. Врангеля взаимодействовали с 1-м Донским отдельным корпусом.

9 августа 1919 г. барон произвел перегруппировку: 6-я пехотная дивизия, Сводная дивизия стрелковых полков конных дивизий, 3-я пластунская бригада и 2-я Кубанская пластунская бригада (должна была прибыть на фронт) входили в состав 1-го Кубанского корпуса, в котором оставалась 4-я Кубанская дивизия. Вся конница сосредотачивалась на левом фланге. Конную группу должен был возглавить генерал С.М. Топорков⁷⁷.

Красные. Летом 1919 г. армиям генерала А.И. Деникина противостояли войска советского Южного фронта (8, 9, 10, 13 и 14-я армии) под командованием бывшего генерал-лейтенанта Императорской армии Владимира Николаевича Егорьева, возглавлявшего в Первую мировую 39-й корпус. В июле 1919 г. деникинские войска развернули наступление на Курск, Саратов и Киев⁷⁸.

Однако советскому командованию удалось, воспользовавшись временным затишьем (впрочем, довольно относительным) на фронте, вызванным перегруппировкой войск противника, реорганизовать свои дивизии и обеспечить их необходимыми пополнениями. Уже в июле 1919 г. Главнокомандующий большевистскими Вооруженными силами бывший полковник Генерального штаба Иоаким Иоакимович Вацетис разработал план контрнаступления, суть которого сводилась к следующим положениям:

1. Восстановление боевой мощи армий.

2. Организация на средней Волге базы для формирования новых частей для Южного фронта: планировалось дать фронту к 1 августа не менее 27 стрелковых полков с артиллерией.

Начало наступления было назначено на 1—10 августа. Сама же операция мыслилась в следующем виде:

1. Основная цель – разбить войска А.И. Деникина в Донской области и на Украине, не дав им возможности отойти на Северный Кавказ.

2. На фронте правый берег Волги – средний Дон должны были наступать 9-я и 10-я армии, причем в дальнейшем 10-я армия имела задачу отрезать противнику путь отступления на Северный Кавказ.

3. Нанести решительный удар в направлении на Новочеркасск силами 8, 13 и 14-й армий.

4. В качестве стратегического резерва на средней Волге из новых формирований создавалась 11-я армия.

Впрочем, этот план не был осуществлен, поскольку 22 июля И.И. Вацетис был заменен бывшим полковником Генерального штаба Сергеем Сергеевичем Каменевым, возглавлявшим до этого Восточный фронт. В свою очередь, в командовании Южного фронта также происходила перемена, и вместо бывшего полковника Владимира Михайловича Гиттиса фронт принимает В.Н. Егорьев, который, с одобрения нового главкома, проводит свой план, резко отличающийся от приведенного выше.

23 июля, то есть на другой день после прибытия в Серпухов, С.С. Каменев в своей директиве указывает Южному фронту:

А) На Южный фронт возлагается разгром армий генерала А.И. Деникина.

Б) Главный удар должна нанести группа под командованием бывшего полковника Василия Ивановича Шорина, состоявшая из 9-й и 10-й армий, причем направление удара не указывалось, но было очевидно, что 10-я армия должна была наступать вдоль правого берега Волги в направлении Камышин – Царицын, а 9-я – в направлении донских станиц с последующим выходом к Новочеркасску.

В) Резерв группы – 28-я и 25-я дивизии с двумя бригадами Казанского и Саратовского укрепленных районов.

Г) Более короткий удар на Воронежском направлении должна был нанести 8-я армия с 31-й и 7-й дивизиями, если последняя не будет использована до того на Курском направлении.

Д) Сроки наступления: 8-й армии – в первых числах августа, 9-й и 10-й армий – в середине августа.

Таким образом, главный удар наносился левым флангом фронта через Донскую область, а вспомогательный – 8-й армией на центральном участке фронта. Командующий Южным фронтом В.Н. Егорьев уже 24 июля, то есть на другой же день после директивы С.С. Каменева, посылает последнему на утверждение свой план наступления, суть которого заключалась в следующем: а) основная цель та же: разбить армии генерала А.И. Деникина; б) все прибывающие на усиление части направить в район Новохоперск – Камышин и с линии Ртищево – Аткарск – Камышин начать наступление; в) с занятием района рек Хопра и Дона и до Царицына наступать в трех направлениях: Царицын – Лихая, Царицын – Константиновская, Царицын – Великокняжеская; г) демонстративно наступать 14-й армией к линии Чаплино – Лозовая.

Составленные с чрезвычайной поспешностью планы главного командования и Южного фронта были неудачны, поскольку нацеливали основные силы наступающих войск на линию наибольшего сопротивления противника: донские станицы.

9-я и 10-я армии, изнуренные предыдущими боями, едва ли были в состоянии выполнить поставленные перед ними задачи: преодолевать серьезные препятствия – Хопер и Дон (мы помним, что правый берег Дона доминировал над левым, усложняя задачу 9-й армии по форсированию этой водной преграды) – и оперировать на степном театре военных действий, позволяющем противнику эффективно использовать конницу.

Почему именно на Волге, то есть на левом фланге Южного фронта, советское командование планировало наносить главный удар? В какой-то мере ответ на данный вопрос содержится в докладе (видимо, составленном незадолго до августовского наступления 1919 г.) командующего Южным фронтом № 7868 оп., где сказано: «…войти в связь с 11-й армией (оборонявшей Астрахань. – Авт.) для создания действительного препятствия соединению армий генерала А.И. Деникина и адмирала А.В. Колчака»⁷⁹.

Таким образом, на стратегическое планирование красного командования влияло опасение, что колчаковский и деникинский фронты соединятся.

В соответствии с данными Южному фронту указаниями главного командования 9-я и 10-я армии, предназначенные для нанесения главного удара, должны были составить Особую группу, возглавляемую В.И. Шориным, до этого командовавшим 2-й армией на Восточном фронте.

Под командованием бывшего генерал-лейтенанта Императорской армии Владимира Ивановича Селивачева была создана вспомогательная группа в составе 8-й армии, 3-й и 42-й дивизий 13-й армии.

К началу операций – 15 августа – намечалась следующая группировка войск Южного фронта.

На главном направлении должна была наступать Особая группа В.И. Шорина: 9-я армия бывшего поручика Александра Карловича Степина – 14, 23, 36-я стрелковые дивизии с общим количеством около 13 000 штыков и около 5500 сабель при 360 пулеметах и 70 орудиях; 10-я армия бывшего подполковника Генерального штаба Леонида Лавровича Клюева – 32, 37, 38 и 39-я стрелковые дивизии, 4-я кавалерийская дивизия, всего около 12 000 штыков и около 3000 сабель в дивизионной и 3500 в стратегической коннице; 320 пулеметов, 88 орудий. Резерв группы – 56-я и 28-я дивизии с Казанской крепостной бригадой, всего около 21 000 штыков, 400 пулеметов и 86 орудий.

Таким образом, всего в Особой группе было около 45 000 штыков, 12 000 сабель, 1080 пулеметов и 240 орудий.

На вспомогательном направлении наносила удар группа В.И. Селивачева: 8-я армия бывшего генерал-майора Андрея Иосифовича Ратайского – 12, 13, 15, 16, 33, 40 и 31-я стрелковые дивизии; 3-я и 42-я дивизии (из состава 13-й армии).

В состав оперировавшей на Курском направлении 13-й армии бывшего штаб-ротмистра Анатолия Ильича Геккера входили 9-я и 7-я дивизии, Актюбинский кавалерийский полк; правее 13-й армии, к югу от Ворожбы, действовала 14-я армия – 41, 46 и 57-я стрелковые дивизии⁸⁰.

Общая протяженность всего Южного фронта составляла около 1400 км, из них на ударную группу приходилось около 350 км, а на 14-ю армию – 640 км.

Таким образом, группы главного и вспомогательного направлений (с остальными двумя дивизиями 13-й армии) имели приблизительно одинаковое протяжение фронта и почти одинаковую численность в штыках. Ударная группа выгодно отличалась от вспомогательной только большим количеством сабель, все же прочие условия разнились очень немногим.

Таблица 1⁸¹

На один километр фронта приходилось: 128 штыков, 3 пулемета, 0,6 орудия; на второстепенном, соответственно, 110; 4; 0,7.

Принимая во внимание приведенные данные, нетрудно сделать вывод: идея советского командования – нанесение главного удара левофланговой группой армий – не была реализована ни в группировке сил, ни в численном их соотношении, ни в обеспечении наиболее благоприятных для наступления условий.

Вдобавок ко всему исходное положение ударной группы ни в коей мере не отвечало задачам общего наступления фронта: эта группа находилась на уступе за левым флангом вспомогательной⁸².

Согласно штатному составу, введенному приказом РВСР от 13 ноября 1918 г., стрелковая дивизия Красной армии включала в себя три стрелковые бригады трехполкового состава⁸³. Обычно численность советской дивизии во время Гражданской войны не превышала 20 000 человек⁸⁴.

В соответствии с данными, приведенными в большинстве советских военно-исторических трудов, на Южном фронте во второй половине июля 1919 г. сражалось 171 600 бойцов⁸⁵.

Таблица 2⁸⁶

Красные

Белые

Перед началом описания боевых действий необходимо отметить огромную и по-своему уникальную роль в Гражданской войне на Юге России бронепоездов⁸⁷. В период с конца февраля по сентябрь 1919 г. во ВСЮР количество бронепоездных дивизионов увеличилось с трех до шести. В каждом дивизионе было, как правило, по два легких и одному тяжелому бронепоезду⁸⁸.

Они активно действовали на правом фланге Добровольческой армии на железнодорожных линиях: Белгород – Курск, Белгород – Готня и Харьков – Ворожба. Кавказская армия воевала во второй половине июля 1919 г. без поддержки бронепоездов, так как в этот период наступление конницы барона П.Н. Врангеля развивалось вдоль правого берега Волги, а железнодорожная линия постепенно отходила от Волги в северо-западном направлении, через пределы Донской области, к узловой станции Поворино.

В составе Донской армии действовала Донская броневая железнодорожная бригада, разделенная летом 1919 г. на два броневых железнодорожных полка по восемь бронепоездов, ремонтному поезду и дивизиону батарей морской тяжелой артиллерии⁸⁹.

Бронепоезда выполняли обычно следующие функции: далекой разведки, поддерживали фланговым огнем картечью и пулеметов атаку или отход своей пехоты, вели бой с бронепоездами противника⁹⁰.

В середине июля 1919 г. Добровольческой армией было предпринято наступление в направлении Полтавы, как реализация первого этапа плана Главнокомандующего ВСЮР: выйти на рубеж Днепра. Наступление велось при активной поддержке бронепоездов, действовавших вдоль железнодорожных линий: Харьков – Полтава и Лозовая – Полтава⁹¹.