Kitobni o'qish: «Пункт обмена печали на надежду. Что ты готов отдать за свои мечты?»
Серия «Mystery book. Городские притчи о поиске себя и смысла жизни»
Чрезмерное употребление алкоголя вредит вашему здоровью. Во внутреннем оформлении использованы иллюстрации: Egor Shilov, Long Aiyun / Shutterstock / FOTODOM
Используется по лицензии от Shutterstock / FOTODOM
© Горный И., текст, 2025
© Бортник В.О., обложка, 2025
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025
Могут ли в жизни быть только позитивные события без неуверенности и страхов? Что, если именно трудности являются якорем для человека, помогающим ему не потерять себя и свои ценности?
Такая мысль заложена в книге писателя Игоря Горного. Его герой Алекс, вместо того чтобы прожить свои проблемы, найти пути их решения, решает достаточно простым способом избавиться от них – сдать в специальный приемник в обмен на надежду. Русский человек знает, что бесплатный сыр можно найти только в мышеловке, так и здесь – уверенность и постепенный успех парень обретает ценой распада своей личности.
Автор использовал красивый прием: возвращение к своему внутреннему «я» разрушает чары. Вместе с Алексом мы понимаем, что именно благодаря нашим воспоминаниям и разнообразному опыту мы стали теми, кем являемся. Вспомните мультфильм «Головоломка». Попытки Радости спрятать грустные воспоминания и не давать Печали садиться за пульт привели к дисбалансу внутри маленькой Райли. Девочка потеряла связь с собой и своими близкими.
Чтобы еще глубже погрузиться в атмосферу мистической истории, я советую обратить внимание на аудио-версию книги. Голос Всеволода Кузнецова и тщательно выстроенный саунд-дизайн отправят вас в увлекательное путешествие, которое начнется у приемника плохих воспоминаний.
Катя Качур, писатель, автор романов «Любимчик Эпохи», «Желчный ангел», «Ген Рафаила» и «Капля духов в открытую рану»
Глава 1
В серой клетке
«Да какого черта они там делают?» – подумал Алекс, глядя на здание с вывеской «Пункт обмена». Это место его интриговало. Алекс видел его каждый день по пути на работу и обратно – рядом находилась нужная ему остановка.
Здание было старое и как бы не аварийное: одноэтажный прямоугольник со стенами в темных трещинах и шиферной крышей, будто целиком ржавой от слоя прошлогодних листьев. Оранжевую дверь и такого же цвета ставни на окнах чудом еще не сняли с петель и не сдали в металлолом.
Совсем недавно это была ничем не примечательная заброшка – то ли бывший продуктовый, то ли аптека. Но пару недель назад, в начале марта, у здания появился новый хозяин. А с ним и вывеска. Не просто листок бумаги, прилепленный скотчем к двери, дешевый баннер или кусок пластика, а солидная винтажная плашка: из темного дерева, с выпуклыми золотыми буквами и витиеватым узором по краю. Она так не подходила этой обшарпанной постройке, что Алекс был уверен: ее откуда-то сперли.
С тех пор ставни на окнах были открыты и за мутными стеклами горел свет. В ожидании маршрутки Алекс всегда невольно наблюдал за «Пунктом обмена» и со временем стал замечать, что посетители у него странные. Особенно когда выходят оттуда. Вот и сейчас парень замер в любопытстве, следя за очередным бедолагой.
Оранжевая дверь скрипнула на всю улицу и открылась в темноту, хотя свет в здании был включен. Словно раскаленный зев печи потемнел на мгновение от порции угля. Внутрь ввалился, едва держась на ногах, скрюченный, обмотанный в тряпье Витёк.
Ему было лет 40, и он часто сидел на этой остановке, клянча мелочь. Когда-то Витёк работал на том же заводе, что и Алекс, но спьяну лишился руки на станке, так что теперь выслеживал знакомых и давил на жалость. Алекс всегда совал ему пару купюр, хотя у самого в карманах было негусто. Но в этот раз Витёк даже не стрельнул у него сигаретку. Он шел к «Пункту обмена» как зачарованный.
Алексу было любопытно, выйдет ли Витёк назад таким же странным, как и те, кто посещал это странное место до него. Вот только на смену бы не опоздать.
Парень достал из кармана старенький смартфон. На треснутом экране высветилось сообщение от Ника, в прошлом барабанщика их рок-группы HUSKY, которую собрал Алекс. Они с Ником, вообще-то Никитой, со школьной скамьи называли себя на иностранный манер. Это единственное, что осталось от тех счастливых времен, когда они еще мечтали захватить мир своей музыкой.
Уже 10 лет как Алекс ушел из группы и устроился работать на завод, потому что заболела и умерла мама, а он не мог сдать младшую сестру в детский дом. Алисе тогда было всего семь.
HUSKY развалились без лидера, и парни какое-то время шутили, что теперь их пора переименовать в «Хатико». Они все ждали возвращения фронтмена, а потом тоже ушли во взрослую скучную жизнь. Кто-то стал айтишником, кто-то простым курьером.
Теперь о музыке Алексу напоминал только Ник – единственный, кто не бросил выступать. Проводил свадьбы, играл на корпоративах и все в таком духе.
«Есть шабашка на выходные! На свадьбе сыграть. Ты в деле?»
«Пас», – тут же набрал Алекс, но палец замер над кнопкой «Отправить».
В груди защемило, внутренние органы будто съежились, и в голове тут же зазвучал шум концертного зала. Колонки, заставляющие воздух дрожать. Соло-гитара в руках, микрофон, влажный от дыхания. Крики взбудораженной толпы. Пот, катящийся по телу от адреналина и жара софитов.
Алекс ощутил приятные мурашки, хлынувшие по спине, и пальцы начали зудеть от желания взять медиатор и зажать пару аккордов. Выныривать из этого воспоминания было так больно, что он понял: если согласится хоть разок, его размажет. Окончательно и бесповоротно.
Потому что он уже попрощался с этой мечтой. Навсегда.
Алекс закусил и без того истерзанную губу, все-таки нажал «Отправить», и рана в груди закровоточила сильнее. Долгую минуту он пялился в разбитый экран, будто надеясь, что Ник напишет снова. Попробует его уговорить. Скажет, что без него так не зажжет. Что он до сих пор его главный фанат.
Но сообщение так и не пришло, потому что Алекс отказывал далеко не первый раз.
Стало так паршиво на душе, что пальцы сами собой потянулись к сигаретам, хотя Алекс четко для себя решил: больше трех в день не курить – слишком дорого.
Но вместо зажигалки в ладонь, как назло, лег поцарапанный металлический брелок с гитарой.
Алекс шибанул кулаком по бетонной стене остановки.
Реальная боль слегка притупила внутреннюю, но курить все равно хотелось страшно, и Алекс все-таки выудил из кармана зажигалку. Весенний воздух пропитался влагой от тающего снега и недавнего дождя, и огонек на конце сигареты умирал, не успевая схватиться за табачную пыль.
Чтобы отвлечься, Алекс снова посмотрел на «Пункт обмена». До начала работы еще оставалось немного времени, так что он решил перекурить и дождаться Витька.
Алекс понятия не имел, что именно в этом пункте обменивают – подробностей табличка не сообщала. Конечно, никто не мешал зайти и узнать, но Алекс это дело сознательно оттягивал. Его жизнь была настолько скучна, что его заинтриговала странная заброшка и он не хотел лишать себя развлечения.
Телефон в кармане завибрировал.
Алекс вздрогнул. Выронил сигарету. Засуетился. Но на экране вместо «Ник» высветилось «Лисик», и он тихо выругался себе под нос.
– Чего тебе, Алиска-редиска?
– Лёш, ты ж не на работе еще? Можешь говорить?
– Пока могу. Чего там?
Алиса немного попыхтела в трубку.
– Ну, тут просто нам фотографа на выпускной альбом заказали… Ну и спрашивают, мы будем брать или нет…
Алексу стало еще паршивее из-за уроненной сигареты. Затянуться бы сейчас поглубже.
– Сколько?
– Две с половиной…
– Твою мать… – пробормотал еле слышно.
– Чего?
– Берем, говорю.
– А ничего, что так дорого?
– Да не парься, у меня как раз получка сегодня. Сейчас скину.
– Ура! Класс! Спасибо!
– Учись там давай, не филонь.
Скинув вызов, Алекс тяжело вздохнул, глядя себе под ноги.
Ботинки утопали в снежной каше, над головой нависало свинцовое небо. Позади – бетонная стена остановки, впереди – серая заброшка. Он ощущал себя так, словно попал в клетку, откуда нет выхода и где настоящая весна никогда не наступит.
Все, что у него было радостного в этом дне, – пара никотиновых минут и сериал местного разлива под названием «Витёк и заброшка». И Алекс опять вернулся к нему.
Судя по виду постройки и клиентуре, это мог быть какой-нибудь пункт приема металлолома. Один из тех, куда местные доходяги тащат что ни попадя, включая кладбищенские оградки. У мамы с могилки в прошлом году утащили, сволочи.
Но Алекс ни разу не видел, чтобы люди туда что-нибудь несли. Да хоть бы сетку с пустыми бутылками, пакет сплющенных пивных банок или стопку газет.
Подумалось мельком, что там микрозаймы выдают. Но их ведь тоже кому попало не одобряют – Алекс знал по себе. А городок у них маленький, так что нетрудно понять, с кого можно вытрясти долг, а с кого только душу. Витёк был точно из второй категории.
Наконец оранжевая дверь оглушительно скрипнула второй раз, выпуская посетителя наружу.
Алекс уставился на него во все глаза. Теперь это был как будто совсем другой человек. Словно его перепекли в этой «печи». Вошел он туда едва держась на ногах, отекший, с пустым мутным взглядом, а вышел посвежевший, бодрый, с ясными глазами и прямой спиной. Даже походка изменилась.
«Опохмелили его там, что ли?» – предположил Алекс.
Ему стало до смерти любопытно, что же такого произошло с Витьком за столь короткое время. И не только с ним: все, кто выходил оттуда, менялись и выглядели счастливыми. Как будто если не приняли на душу после страшного похмелья, то закинулись чем посерьезней.
И Алексу вдруг страстно захотелось того же.
Получить хотя бы каплю этого счастья, примерить на себя хоть одну беззаботную улыбку, вот так же расправить плечи, словно он сбросил с себя весь груз ответственности и проблем: оставленные отцом долги, мамину смерть, вечное безденежье и необходимость содержать свою маленькую семью.
Витёк не подошел к нему ни за сигаретой, ни за мелочью, а зашагал прочь с деловитым видом. Алекс хотел окликнуть его и расспросить, но время поджимало, и пришлось сохранить интригу еще ненадолго.
Глава 2
Леший
Алекс ненавидел проходную.
Он понимал, что парни просто выполняют свою работу. Но каждый раз, когда они ненароком наклонялись к нему, чтобы понюхать, хотелось им вдарить.
Алекс никогда не приходил на работу с перегаром. Никогда не выпивал с мужиками после смены. Он вообще не принимал на душу. Но его все равно проверяли, как и всех заводских, в целях безопасности, чтобы никто больше не повторил судьбу Витька.
Алекс знал: это оправданная мера, и должен был радоваться, что в проверке есть хоть капля деликатности. Могли бы и просто алкометр в лицо совать с порога.
Но все равно это сильно его задевало.
Он сразу вспоминал своего спившегося отца, на которого ничем не хотел быть похож. А когда его проверяли вот так, на долю секунды Алекс будто бы становился им. И это мерзкое липкое ощущение не покидало его потом весь день.
– О, Лёха пришел!
– Здарова, Леший!
– Алексей Дмитрич, здрасьте-здрасьте!
Тут никто не называл его Алексом и никто бы не понял, попроси он так себя называть. А ему хотелось. И сегодня – особенно сильно.
Производство встретило его привычным гулом, лязгом и запахом металлической стружки. Алекс поздоровался со знакомыми по цеху и взялся за ставшее привычным за столько лет, доведенное до автоматизма токарское дело.
Словно скульптор, он брал металл и срезал с него все лишнее. Обрабатывал и растачивал, сверлил и нарезал. И в этом тоже была своя искра, своя музыка и доля творчества. По крайней мере, Алекс себя в этом убеждал.
А еще тут он всем был нужен. То приглядывал за новичками, то настраивал и чинил оборудование, то помогал советом. Зимой Алекс стал токарем седьмого разряда, выше которого только восьмой, так что в цеху его уважали и постоянно обращались к нему за помощью, а он не отказывал.
Во время обеденного перерыва, когда Алекс стоял возле кулера в комнате отдыха и наливал воды, чтобы запить Алисины макароны по-флотски, пришло уведомление от банка. Алекс глянул на него мельком и ощутил себя так, будто облился той самой холодной водой, которую набирал.
Сумма была мизерная. Даже на проценты по займам не хватит.
Он открыл заметки на телефоне, просмотрел свои записи. Алекс вел их скрупулезно, чтобы примерно понимать, какого ждать аванса и расчета и заранее распределить бюджет.
Не было ни одного опоздания или пропуска, он не брал больничный, выполнял и даже перевыполнял норму выработки деталей каждую смену. И не выдал ни одной единицы брака за этот месяц. По его подсчетам, сумма должна была быть гораздо, гораздо больше. И это уже не первый раз.
Несоответствия начались три месяца назад. Сперва по мелочи, а теперь…
– Лех, ты чего это? – хлопнул его по плечу Никитич – сосед по станку, добродушный конопатый старик, пятый год с гордостью трудившийся на пенсии. – Лица на тебе нет!
Алекс, не в силах что-то сказать, просто повернул к нему экран телефона.
– Эт что, получка твоя?
– Ага…
Никитич выматерился, огляделся по сторонам, не вернулся ли еще кто из столовой, и тихо сказал:
– Это Лесков-младший, падла такая.
– Знаю, – сухо отозвался Алекс.
– И не первый раз, – добавил Никитич еще осторожнее, боясь, как бы этот самый Лесков не объявился вдруг у него за спиной. – У него там шуры-муры с девчонкой из бухгалтерии, и с нашим главным по цеху он спелся. Какие-то связи сынку его обещал. Он и выработку твою себе приписывает, и штрафы на тебя валит. Только раньше по мелочи, а теперь, видно, совсем обнаглел.
– И это знаю, – процедил сквозь зубы Алекс. – И весь завод уже знает, кроме директора. Пойду-ка с ним напрямую поговорю.
– Ну куда ты? – Алекс уже развернулся к выходу, но Никитич схватил его за плечо, испуганно зашептал. – Думаешь, поможет он тебе? Как зайдешь, так и выйдешь. Ты даже на Геннадьича не надавишь, ему до пенсии два месяца осталось. Плевать ему на всех.
Геннадьичу, начальнику цеха, и правда давно было на всех плевать. Почти всю его работу выполнял Алекс. Геннадьич же просто просиживал свое время, бесконечно жалуясь на больные суставы с повышенным холестерином и повторяя, что работать должны молодые, а он-то свое уже отпахал.
При этом себе на замену Геннадьич проталкивал начальству вовсе не Алекса, а своего зятя. Тот был с двумя высшими образованиями и на всех поглядывал сверху вниз. Так что простой рабочий люд его кандидатуре не очень-то радовался. Говорили: «Вот лучше б Леху нашего поставили!» Да только куда он без связей-то?
Алекса кольнуло сомнение. Решимость, закаленная в гневном костре, слегка остыла.
– Игорь Петрович нормальный мужик, – постарался он вернуть себе прежний настрой. – И я у него на хорошем счету – уже десять лет на заводе пашу. И ни одного штрафа не получил, пока этот хитрый тут не объявился.
– Нормальный-то нормальный, кто ж спорит, Лех. И не только директор, весь завод тебя ценит! – горячо сказал Никитич. – Ты б давно уже сотрудником года был, если б за других не подмазывали, – он вздохнул. – Только вот свое дитя, пусть и никудышное, оно всегда роднее хорошего, но чужого. Думаешь, он этого оболтуса не выгородит? Думаешь, встанет на твою сторону?
Алекс ссутулился сильнее обычного.
– Места ты лишишься, Лёха, – настаивал Никитич. – Да еще так сделают, чтоб в другие места тебя не брали, хоть на какую должность. Городишко-то у нас маленький, на заводе только и держится. А ты еще долги не выплатил, и Алиску тебе учить, на ноги поднимать. Ну что ты, одну ее оставишь и вахтами ездить начнешь?
– Никитич, вот именно, что мне ее кормить и учить надо! – выпалил в сердцах Алекс. – А тут даже на проценты по кредитам не хватает! Эта сволочь еще полгода на заводе торчать будет, соки из меня сосать, а мне терпеть?
– Мой тебе совет, – шепнул Никитич. – Ты с Лесковым-младшим лучше поговори с глазу на глаз, чтоб так не борзел, он поймет. А наверх не ходи. Не хочу я опять из новичка криворукого нормального работника высиживать. Весь цех у нас без тебя посыплется.
Никитич хлопнул его по плечу и ушел. Алекс снова остался один. И в этой комнате, и в своих проблемах. Он все-таки глотнул воды, и она загасила остатки его решимости.
Никитич был прав. Алекс и раньше молчал по той же причине. Заступиться за него тут было некому. Никто его не крышевал. Никто из родни не грел местечки на хороших должностях. Алекс был простым трудягой, пусть и с большим стажем. Потому Лесков-младший уже в первый месяц просек, что на нем можно ездить.
Поначалу Алексу он даже нравился. Казался простым веселым парнем, сразу же начал налаживать контакт со всеми и старался работать.
Алексу хорошо запомнился день, когда директор сам пришел в их цех, отвел его в сторонку и попросил:
– Ты уж присмотри за Максимкой, Алексей Дмитрич. Только тебе и могу его доверить. Глядишь, под твоим руководством из этой кривой заготовки дельная деталь получится.
Алекса обуяла гордость от такого внимания и доверия. И он задался целью оправдать ожидания Игоря Петровича. Макс и правда стал делать кое-какие успехи под его руководством, а если что-то не задавалось, Алекс его по-братски прикрывал.
Они быстро сдружились. По крайней мере, так показалось Алексу. Как-то незаметно он рассказал Максу о себе, тот поделился своей историей. Они были из разных миров, и Алекс невольно тянулся к той лучшей жизни, которая была у Макса прежде.
Теперь отец заблокировал ему все карты, кроме заводской, и отправил работать сюда в воспитательных целях. Дал установку: «Поработаешь год, покормишь себя сам, и, если сдашь экзамен на токаря, я подумаю про твое будущее».
Но честному труду Лесков-младший научен не был, только мажористому искусству ходить по чужим головам. Он не походил на Игоря Петровича так же сильно, как Алекс на своего покойного отца-забулдыгу.
Макс быстро понял, как и кем тут можно пользоваться. Кого припугнуть, а кого подмазать. Он подкупал ребят на проходной, чтобы ему не засчитывали опоздания, закрутил роман с какой-то наивной дурой из бухгалтерии, кого-то пугал, кого-то, как Геннадьича, задабривал. А по Алексу просто в наглую топтался. И все это дерьмо ему предстояло глотать молча еще полгода.
Он достал телефон, написал Алисе:
«Выпускной альбом пока не бери».
Потом стер сообщение. Настрочил Нику:
«Можешь быстро продать гитару?»
Тоже стер.
Не было сил обсуждать ни то ни другое. В итоге Алекс просто опустил мобильник в карман и прислонился горящим лбом к стене возле кулера. Ему хотелось сползти по ней и завыть. Или хоть закурить. Но даже сигарету, отложенную на обеденный перерыв, он прикончил еще утром. В этом дне не осталось ни капли радости.
Алекс выдохнул, оттолкнулся от стены и пошел искать Макса Лескова.
Тот нашелся в девичьей компании и не сразу согласился отойти и поговорить. Совсем еще сопляк, он заставил Алекса ждать возле зеленого уголка в коридоре минут десять. Потом все-таки подошел, ухмыляясь и держа руки в карманах.
– Чего надо, Леший?
Алекс внутренне собрался с духом, чтобы ответить твердо.
Тушеваться перед этим пацаном было стыдно, и он ненавидел свою нерешительность. Раньше, когда играл в группе, Алекс был уверенным в себе ярким парнем. Тогда он обитал в своей стихии. А когда пришел на завод – без опыта или хотя бы отца, работающего в том же цехе, – из него быстро выточили робкого принеси-подайку. И через годы он так и не избавился от ощущения, что он здесь сопляк-неумеха и должен стараться за пятерых и не открывать рта, чтобы не выгнали.
– Я знаю, что это ты, – сказал он наконец. – Хватит приписывать себе мою выработку и сваливать на меня брак. Я прикрывал тебя по дружбе первое время, но ты вконец оборзел, Макс.
– Леший, остынь, а то пар из ушей пойдет! – нисколько не растерял тот самодовольства. – Я вообще-то тебе помогаю, знаешь ли. Батя поручил тебе хорошего работничка из меня сделать, он будет разочарован, если узнает, что ты не справился, – Макс подошел совсем близко и шепнул на ухо: – Слышь, Леший, помолчи пока в тряпочку, а потом сочтемся, лады? Ты уже десять лет за станком тарабанишь, вряд ли доработаешь до повышения. А я уж как стану начальником, за тебя подсуечусь.
Взглянув на его бледное от ярости лицо, Макс пошарил в карманах, вытащил помятую пятитысячную купюру и небрежно сунул Алексу в руку.
– На вот пока, купи себе чего-нибудь и подстриги уже свою солому, что ли. А то реально на лешего похож.
Макс небрежно хлопнул его по плечу, развернулся и зашагал прочь, сунув руки обратно в карманы и насвистывая что-то себе под нос.
Алекс так и остался стоять возле фикусов в кадках, сжимая в сбитом об остановку кулаке купюру.
Мысленно он сразу же догнал сопляка, развернул и всадил этот самый кулак в его наглое лицо. И затолкал в его рот клятую бумажку, чтобы паршивец больше не мог его оскорблять.
Но в реальности…
Сестренке нужен был этот чертов альбом. А ему – работа.
Алекс стиснул зубы и сунул купюру в карман, а потом вернулся за станок. В голове его в тот момент засела четкая мысль: этим вечером после работы он зайдет в «Пункт обмена».
Глава 3
Первый обмен
Алекс прикоснулся к металлической ручке и тут же отдернул ладонь – почудилось, что обжегся. Глупость, конечно. Ручка, наоборот, была ледяной. Вечерами еще подмораживало, и железо впитывало в себя холод с той же охотой, что и солнечное тепло.
Пришлось постараться, чтобы тугая, скрипучая пружина поддалась и распахнула перед ним темный зев «Пункта обмена». Алексу показалось, что в это нехитрое действие он вложил все оставшиеся силы.
На долгий миг померещилось, будто он нырнул в кромешную черноту, пахшую раскаленным металлом и гарью. Это был знакомый, почти заводской запах, и Алекс подумал, что принес его на себе.
Он раздвинул руками плотные шторки, из-за которых и было так темно. Наверное, их повесили, чтобы сквозняк не задувал сразу внутрь. И застыл на пороге, озираясь по сторонам.
Внутри «Пункт обмена» оказался ровно таким же, как винтажная табличка у входа.
Алекс ожидал увидеть нечто вроде захламленного металлоломом гаража, но это место больше напоминало лавку старьевщика или антикварный магазин. Что-то такое крутилось на языке при виде стеллажей, загроможденных всякой всячиной – от книг до хрустальных шаров, – и стен, увешанных часами, картинами и карнавальными масками.
Тут было столько барахла, что у Алекса аж голова закружилась. Решись он осмотреть все здешние экспонаты, наверняка потратил бы времени больше, чем на весь Эрмитаж.
Под ногами расстилался ярко-красный ковер, такой чистый, что неловко было на него наступать, и Алекс заозирался в поисках какой-нибудь тряпки у входа, об которую можно мазнуть подошвами пару раз. Но ничего подобного не нашел.
– Добрый вечер, – раздался из-за стеллажей приятный мужской голос, каких в реальной жизни Алекс ни разу не слышал. Только в кино или, может, по радио.
Забыв о грязных ботинках парень, как завороженный, двинулся на этот голос под взглядами фарфоровых кукол.
Обогнув резного деревянного медведя почти два метра ростом, Алекс наконец-то заприметил стойку, за которой ждал пожилой мужчина с пронзительным взглядом темных, казавшихся почти черными при таком освещении, глаз.
Его вид поразил Алекса гораздо больше, чем все остальное здесь. Если бы губы мужчины не шевелились, его можно было бы принять за один из экспонатов. Он выглядел как старая, но добротная вещь, которую отполировали до блеска и поставили на лучшее место, где она выглядела выгодней всего.
Одетый в элегантный серый костюм в полоску, винный жилет и кипенно-белую рубашку, гладко выбритый и с волосами той безупречной седины, в которой осталось только чистое серебро без примесей, он напоминал Алексу какого-нибудь английского аристократа из прошлых веков.
Образ довершало пенсне на золотой цепочке, терявшейся в нагрудном кармане пиджака, и белые перчатки, как у ювелира, которые он как раз стягивал с пальцев.
– Добро пожаловать в мою скромную обитель. Могу я чем-нибудь вам помочь?
«Наверное, он тут хозяин, – подумал Алекс. – Бывают же богатые стариканы с причудами. Коллекционеры всякие. Только откуда такой в нашем городе взялся?»
Мужчина улыбался ему тепло и добродушно, как хорошему знакомому, и в то же время эта улыбка настораживала. Может быть, потому что Алексу давненько никто посторонний так не улыбался. Парню стало неловко, но одновременно приятно. Как будто здесь его ждали и он был нужен и важен. Но только он ведь даже не клиент.
– Да я так, – неловко замялся Алекс. – Просто посмотреть зашел. Интересно стало, что у вас тут такое, а то непонятно снаружи.
– Это пункт обмена, – услужливо подсказал хозяин.
– Скупаете всякое старье? – Алекс постарался придать себе деловой вид, расхаживая между полок, но все норовил вжать голову в плечи и сунуть обе руки в карманы.
Ему казалось, что он похож на вора, норовящего что-нибудь умыкнуть. И от этого было стыдно, хотя ничего такого Алекс делать не собирался. Наоборот, в мыслях он прикидывал, что бы такого притащить сюда из дома и выгодно сбыть. Только на ум ничего не шло. Разве что коллекция дедовских военных медалей и орденов. Но продавать их Алексу казалось кощунством даже в тяжелые времена.
– Не скупаю, – продолжал улыбаться хозяин лавки. Он закончил протирать лакированную статуэтку оленя и с тихим стуком опустил ее на стойку. – Именно обмениваю. И у меня есть ощущение, что у нас с вами, молодой человек, определенно найдется то, что заинтересует обоих.
– У меня при себе ничего такого нет, – возразил Алекс, но все равно замер у стойки в какой-то нелепой надежде на чудо.
Он не хотел уходить. Не хотел снова окунаться в мартовскую ледяную темноту с застывшим дождем под ногами, не хотел думать о подлянке Лескова-младшего, о том, где теперь занять денег и на чем сэкономить.
Он искал повод задержаться в этой уютной, пропахшей пылью лавке. А старик с тканевой салфеткой в руках, любовно протирающий свое барахло, чем-то напоминал бармена, готового выслушивать истории подвыпивших клиентов.
Алексу очень хотелось с кем-нибудь поделиться своей болью. У него не осталось ни друзей, ни старших товарищей, к которым можно было обратиться за помощью. А сестренка… Ей он никогда не расскажет о проблемах. Даже не заикнется.
– Я обмениваю не просто вещи, – произнес хозяин. – Точнее, даже не вещи, а то, что превращается в них после обмена. Я забираю у людей нечто ненужное им, а взамен даю то, чего им действительно хочется. У вас наверняка найдется для меня что-нибудь подходящее. Это могут быть тяжелые чувства, воспоминания, что угодно, от чего вы хотите избавиться. А взамен вы вольны попросить у меня то, чего искренне желаете. Однако обмен должен быть равноценным. Скажите, что вам нужно, а я назову свою цену.
На этих словах развернуться бы и уйти. Ясно ведь, что старик – чокнутый маразматик. Но Алекс стоял как приклеенный.
Потому что не было сил возвращаться домой?
Потому что помнил счастливые лица выходящих отсюда людей?
Потому что где-то в глубине души надеялся на чудо, которое заслужил тяжким трудом и жизнью, полной несправедливости и боли?
Алекс не знал ответа на этот вопрос, и, хотя его разъедал скептицизм, зачем-то спросил:
– Ну, допустим, я хочу стать уверенным в себе, пробивным. Можете мне это дать? И что я могу вам такого ненужного предложить взамен?
Внимательные глаза хозяина, казалось, прожгли его насквозь, как лазер стальную пластину. А потом все тот же обволакивающий бархатистый голос, звучавший словно бы отовсюду, мягко произнес:
– Например, обиду на вашего отца.
Алекс не сдержал нервного смешка. Похоже, каждый бомж в их городке знал историю его папаши-алкоголика. Даже этот тип, явно приезжий, в курсе слухов. Захотелось взять его на слабо, и Алекс злобно выплюнул:
– Ну давайте, этого добра не жалко!
Хозяин коротко улыбнулся, протянул сухопарую ладонь с крупным серебряным перстнем и щелкнул пальцами у самого уха Алекса. Тот вздрогнул. Его прошило волной крупных мурашек.
В руке хозяина, той самой, что он протянул к Алексу, откуда-то возник старинный хрустальный графин для водки. Точно такой стоял у них раньше в серванте, а на столе бывал только по большим праздникам – для гостей. Пока отец не разбил его однажды со злости, не найдя опохмел.
Это было страшное воспоминание. Ужасное воспоминание. Алиска – еще совсем крошка. Плачущая в углу мама вся в синяках и порезах от осколков. И он – визгливый пацаненок со столовым ножом в руках. Раскинув руки, защищая маму и сестренку, кричал сквозь слезы отцу: «Убью тебя! Я вырасту и тебя убью!»
Отец умер сам вскоре после этого. В какой-то чужой квартире в пьяной драке. Но даже после того, как его заспиртованное тело опустили в гроб и засыпали землей, он не перестал мучить семью.
Алиска писалась в постель до семи лет, страдала тревожным расстройством. Мать пропадала на трех шабашках, чтобы отработать мужнино наследство, а сама врала, что встречается с подругами или ходит в гости. Она сделала все, чтобы Алекс не узнал правды. Она хотела, чтобы они с сестрой жили нормальной жизнью.
И Алекс какое-то время провел в этой счастливой иллюзии. Основал школьную группу. Строил грандиозные планы. А потом мама сгорела и умерла от переживаний и этих клятых переработок.
Алекс выплачивал долги до сих пор… и до сих пор ненавидел отца лютой ненавистью. И теперь, когда увидел этот графин, то почувствовал…
Ничего.
Абсолютно ничего.
Как если бы всю его злость слили в эту хрустальную тару. До капли.
Алекс вытаращил глаза, нервно пощупал ухо, наблюдая за хозяином. Вот теперь он и правда выглядел как бармен. Протер графин и водрузил на полку шкафа позади себя. Потом с улыбкой обернулся к Алексу.
– Обмен совершен. Рад был оказаться вам полезен. Если я снова понадоблюсь – буду ждать!
Алекс как по команде развернулся и двинулся к выходу. На месте гниющей раны внутри него теперь обитала пустота, и он наконец смог вдохнуть полной грудью.
Домой с остановки Алекс шел быстро, почти летел. Казалось, с него сняли кандалы, заставлявшие волочить ноги, и теперь он мог набрать настоящую скорость.
По пути заскочил в магазин: Алиса просила купить молоко и яйца. Раньше Алекс взял бы только их, а тут вдруг, неожиданно для самого себя, прихватил шоколадный торт.
Жизнь научила его быть очень экономным, почти скупым. Чтобы они с сестрой оставались на плаву и сохраняли квартиру, он считал каждую копейку.
Так что никаких тусовок, дней рождений с подарками, шашлыков, никаких совместных поездок. И друзья постепенно отвалились, или он сам их отвадил. Разве что Ник еще иногда писал.
И уж конечно, никаких девушек. На свое последнее свидание Алекс ходил еще в школе. С тех пор он даже не позволял себе засматриваться на девчонок. Не было ни денег, ни времени на личную жизнь. Всего себя он отдавал работе.
И вот сегодня вдруг этот торт. В честь чего, казалось бы? Зарплату отметить? Так ее скорее оплакивать надо.
Но Алекс вдруг подумал: «Что я, криворукий какой-то? Не заработаю на несчастный торт? Да я завтра же решу проблему с деньгами». И подумал так твердо, что сам себе поверил.
Алиса в застиранной пижаме с пончиками и его старых шлепках встретила Алекса на пороге, выхватила пакет. Длинная коса подпрыгнула, ударившись о поясницу, когда сестренка развернулась и побежала на кухню.
От мамы Алисе достались красивые голубые глаза и густые волосы, блестящие на солнце, как золото. Она усердно их растила, ни разу не красила и не сушила феном, промывала всякой ерундой вроде рисовой воды и отвара из ромашки. Говорила, что в конце весны сдаст в парикмахерскую и сама купит себе платье и туфли на выпускной.
Алекс был против, но она настояла. Раз уж он запрещает ей подработки и велит вместо этого учиться, чтобы поступила на бюджет и выбилась в люди, то она хоть так ему поможет.
– Голодный, да? – улыбнулась Алиса, раскладывая покупки на столе. – Омлет сделаю, пять сек, Лёш!
– Угу. На вот еще забери.
Торт в другой его руке сестренка даже не заметила.
«Вот ведь оно как бывает, – подумал Алекс. – Если к хорошему не привык, можешь не увидеть его, даже если оно перед носом».
Алиса захлопала глазами, взяв торт за белую ленточку. Тут же встревоженно глянула на Алекса. Он почти увидел, как лихорадочно бегают мысли в ее голове.
– Лёш, – неловко начала Алиса, – сегодня праздник какой-то, а я, дуреха, забыла, да?
Он расхохотался. Громко и от души, как давно уже не смеялся:
– Нет, балда, это просто торт к чаю.
Он скинул ботинки, чмокнул сестру в светлую макушку и пошел мыть руки.
– У нас будет пир! – воскликнула Алиса, забегая на кухню вслед за ним. – Ваше Величество, я приготовлю сегодня самый пышный омлет в вашей жизни! Вы такого еще никогда не едали!
Алекс наблюдал за ней с улыбкой, и в то же время ему было горько внутри. Какой-то несчастный торт ее так обрадовал, а для многих это самое обычное дело.
«Так не годится, – решил для себя Алекс. – Завтра же иду к Игорю Петровичу. И добьюсь своего».
Глава 4
Переступить черту
На следующее утро Алекс проснулся со странным ощущением: его больше не так раздражала собственная квартира.
Он с детства ненавидел красные пятна от взорвавшегося вина на потолке, так и не перекрытые побелкой, стены с рваными обоями и закорючками – за них Алиске влетело отцовским ремнем. А еще кисловатый запах, пропитавший все – от обивки мебели до штор, – который нельзя было вывести даже хлоркой.
Раньше Алекса это бесило, потому что напоминало о тяжелом прошлом и нынешней нищете. Они с сестрой даже мечтать не могли о ремонте: сохранить бы крышу над головой. Алекс надеялся, что однажды съедет из этой дыры и выдохнет наконец.
Но сегодня утром, когда он пару сонных минут после будильника привычно пялился на то самое винное пятно, его это ни капли не разозлило.
Он в удивлении прокрутил в голове воспоминания об отце. Но даже худшие из них отзывались теперь равнодушием и пустотой. Как будто это происходило с другими людьми где-то на экране. А его никак не касалось.
«Самовнушение, что ли? – подумал Алекс. – Или какой-нибудь гипноз?»
Не могло же в самом деле случиться чудо в том странном пункте обмена.
Встав с кровати, Алекс заметил еще одну перемену: у него будто прибавилось сил. Потому что этим утром, впервые со дня маминой смерти, он проснулся без страха, сомнений и тревоги – своих ежедневных спутников.
А когда, зайдя на кухню, увидел, как Алиса с удовольствием уминает на завтрак торт, то ни капли не пожалел об этой спонтанной покупке.
«Неужели я и правда обрел уверенность? Да нет же, бред. Этот чокнутый старикан просто развел меня как идиота, а я и уши развесил».
Но Алекс не передумал и насчет вчерашнего решения поговорить с начальником. Он собрал свои табели об оплате, распечатал заметки о сменах и выработке. Потом подошел к соседу по станку и сказал:
– Никитич, нужна твоя помощь. Будешь свидетелем?
– Каким таким свидетелем? – сразу испугался Никитич.
– Хочу вывести Лескова-младшего на чистую воду, – твердо заявил Алекс. – И нужны твои показания.
Растерянный Никитич некоторое время мог только пучить глаза и открывать и закрывать рот, как рыба, пойманная в сачок. Он вдруг показался Алексу таким низкорослым, таким маленьким. Всегда ли он был таким? Или дело в том, что Алекс стоял перед ним не как обычно, сутулясь, а с прямой спиной и расправленными плечами?
– Да это… Да как же… – Никитич провел ладонью по лысеющей голове. Выражение лица у него стало какое-то жалобное, умоляющее. – Лех, да ты ж меня знаешь, я б в первых рядах побежал. Но я ж с ипотекой сыну помогаю, потому и работаю на пенсии. Молодежи сейчас ох как трудно, корпоративных квартир-то не дают. А моя не работает, здоровье уже не то. А если и меня попрут?
– Почему это тебя должны за правду попереть? – искренне удивился Алекс.
– Ну что ты как пацан наивный? – в сердцах бросил Никитич. – Был же вчера разговор! Я тебе сказал, чем это кончится. Не будь дураком, Лёха! Не ходи ты к нему!
– А что тогда делать? Дальше пресмыкаться перед ним, как ты? – грубо бросил Алекс и понял про себя еще одну новую вещь: больше он не боялся говорить в глаза то, что думает.
– Да делай как знаешь, – раздраженно отмахнулся Никитич и вернулся к своему станку.
Поняв, что помощи от него не добиться, Алекс пошел дальше по цеху. Картина везде была одна и та же: все знали о ситуации Алекса, все его уважали и сочувствовали ему, а Лескова-младшего презирали. Но только за глаза. Пойти в свидетели не согласился никто.
«А ведь я им в помощи никогда не отказывал, – сокрушенно подумал Алекс. – “Леший, настройка сбилась, Леший, за новичком присмотри”. Всем цехом на мне ездят, а вместо помощи только отговаривают к начальству идти. Сволочи».
Раньше Алекс сдался бы еще на первом отказе и теперь удивлялся собственной смелости и напору. Он обошел всех работников, даже к Геннадьичу не побоялся сходить, но не отыскал никого, кто поддержал бы его перед директором.
Однако Алекс не остановился.
Он взял собранные документы и отправился в кабинет начальника.
Игорь Петрович, седой мужчина в простом синем костюме, с мозолистыми руками бывалого трудяги и ясными голубыми глазами, цвет которых даже время не смогло приглушить, Алексу всегда нравился. Мужик он был простой, ненаглый, выбился из самых низов и заслужил свое место честным трудом. Алекс ловил себя на мысли, что хотел бы иметь такого отца. Разгильдяй Макс явно его не заслуживал.
– Алексей Дмитрич, – поприветствовал он Алекса, когда тот вошел в кабинет. – Здравствуй, здравствуй. По какому вопросу?
Начальник ко всем относился уважительно, и Алекс никогда не бывал у него ни Лехой, ни Лешим, ни «Эй, пацан, подай заготовку». И Алекс недоумевал, как же он так воспитал собственного отпрыска человеком, не уважающим никого, кроме собственного эго. Наверное, так и случается у тех, кто пытается оградить своих детей от тягот жизни, которые им самим довелось пережить.
– И вам здравствовать, – кивнул Алекс и положил на стол начальнику принесенные с собой бумаги. – Проблема у нас нарисовалась, Игорь Петрович.
– Так-так, – тут же подобрался он. – Какого рода?
– Я уже десять лет за станком стою, – начал Алекс уверенным голосом. – И считаю, что за этот срок зарекомендовал себя хорошим специалистом. И вот как выглядели мои табели до этого года, – он подвинул бумаги к начальнику. – Сами видите, я постоянно перевыполнял план. Никаких замечаний или штрафов. Минимальный процент брака, а даже если и был, то не в утиль, а на доработку. А теперь мои табели выглядят вот так, – ткнул он пальцем в другие.
Игорь Петрович нахмурился, поднял недоуменный, даже разочарованный взгляд на Алекса и столкнулся с его твердым. Раньше Алекс потупился бы, но теперь не стал.
– Хочешь сказать, твои показатели так упали из-за Макса? – спросил начальник прямо. – Намекаешь, чтобы я передал шефство над ним кому-то другому? Я это понимаю, Алексей Дмитрич. Вижу, как ты в пацана вкладываешься, у него такой прогресс, что я почти верю, что человеком станет. А все благодаря тебе. Я, знаешь что, премию тебе выпишу. Дополнительную за твои заботы. А за Максом пока Валентин Геннадьевич присмотрит. Они вроде в хороших отношениях.
Директор подвинул Алексу бумаги и посмотрел на него так внимательно, испытующе, что тот замер. Слова, которые он собирался сказать, застряли у него в горле.
Все будто бы разрешилось. И гораздо легче и проще, чем думал Алекс.
Узнав, что он ходил к его отцу, Макс наверняка притухнет. И Геннадьич получит по заслугам, пока будет присматривать за этим сопляком. А премия покроет кое-какие расходы.
Прошлый робкий Алекс ликовал и твердил, что надо остановиться в этой точке, схватить, что дают, пока начальник не передумал. Тем более его пристальный взгляд как бы говорил: «Я все знаю». Так что предложение Игоря Петровича наверняка было отмашкой, взяткой своего рода. Мол, я пойду тебе на уступку, а ты давай помалкивай. И если Алекс продолжит давить, пойдет ва-банк и переступит черту, он может лишиться всего.
Надо было соглашаться на сделку, но почему-то ладонь Алекса скользнула к столу и сдвинула стопку листов до нижних распечаток. А голос твердо произнес:
– Мои показатели за последние месяцы не падали, а росли, Игорь Петрович. Я тщательно слежу за бюджетом, поэтому каждый месяц подсчитываю свой заработок. Заметки делаю каждый день. И вот столько я должен был получить, – он ткнул пальцем в цифру. – Но у нас творится бардак с тех пор, как тут появился ваш сын. Он считает нормальным приписывать себе мою выработку, валить на меня штрафы и брак. Потому что мысленно уже сел на ваше место.
Взгляд директора округлился. Лицо его вытянулось и побледнело. Где-то внутри прежний пугливый Алекс требовал заткнуться и не лезть на рожон. Да только нынешний не хотел разбивать костяшки о бетон. Не хотел быть терпилой. Он заслужил элементарного уважения к себе. И Алекс дожал:
– А я считаю, Игорь Петрович, что вы справедливый руководитель и цените своих рабочих. Поэтому наведете порядок независимо от степени родства. И сделаете выводы о профпригодности вашего сына.
Игорь Петрович поднял трубку телефона, нажал пару кнопок и быстро проговорил:
– Рита, вызовите ко мне Макса. Моего Макса. Пусть подойдет немедленно, – он перевел взгляд на Алекса. – А ты… располагайся пока, Алексей Дмитрич, сейчас разберемся.
Директор подошел к столику у окна, щелкнул электрическим чайником – он всегда сам делал себе чай. Предложил кружку Алексу тоже. Выражение его лица было теперь нечитаемым: не то встревоженным, не то задумчивым. Алекс не знал, чего ему ждать, но отступать было некуда. Он уже перешел черту.
Глава 5
Право имею
Макс нагрянул минут через пять. Распахнул дверь без стука и ввалился в кабинет с бодрым:
– Привет, па!
Увидев Алекса, он напрягся в первую секунду, но тут же снова придал своему лицу вальяжно-беззаботное выражение.
Алекс же по привычке стиснул челюсти, прикусил губу и съежился на краю сиденья, чтобы занимать меньше места. Взгляд его суетливо забегал по кабинету и остановился на стеклянной дверце шкафа напротив, с которой на него смотрело собственное отражение: руки, нервно комкающие ткань брюк, затравленный взгляд, прикрытый длинной челкой, тощая сутулая фигура.
Алексу вдруг стало некомфортно в этой позе. Он всегда ее принимал, когда волновался: чувствовал себя так более защищенным. Но теперь ему захотелось свободно раскинуться в кожаном кресле. Оно ведь для того и предназначено.
Алекс расслабил челюсти, лоб, перестал ютиться на краешке, будто ему здесь не место. И теперь из отражения на него смотрел не забитый токарь, а почти прежний Алекс – уверенный в себе лидер HUSKY, только уже не подросток, а мужчина.
– Максим, – начал без предисловий начальник, – Алексей Дмитрич говорит, ты у меня филонишь и злоупотребляешь связями. Чужую выработку себе приписываешь, а брак сваливаешь на других. Что ты об этом скажешь?
Лесков-младший присвистнул. Прошелся по кабинету, сунув руки в карманы, остановился у кресла Алекса и с размаху впечатал ладонь в его плечо. Тот даже не вздрогнул и внутренне похвалил себя за это.
Макс наклонился почти к самому его уху и прошипел:
– Леший, а завидовать нехорошо-о-о…
– Максим! – тут же одернул его начальник. – Как ты себя ведешь со старшими?
– Па, да ладно тебе, – повысил голос Макс и приправил его наигранной обидой. – Ты что, серьезно ему поверил? Этому-то? Да он тебе и не такого наплетет, – Макс развел руками. – Его просто зависть душит. У меня классная семья, девчонкам я нравлюсь, да еще и талантливый. Не успел на завод прийти, а уже вон какие успехи делаю. Я ж прогрессирую не по дням, а по часам, за станком как в родной стихии – весь в тебя. Конечно, ему это не нравится. Да, Леший?
– Тебе до отца еще как полену до восьмого разряда, – отрезал Алекс.
– А мне все разряды мира не нужны, – усмехнулся Макс. – Рожденный летать ползать не будет, это твоя прерогатива. Ты вот на меня бочку катить рискнул, а у тебя доказательства-то хоть есть, а? Есть свидетели? Кого позовем спросим?
Свидетелей у Алекса не было.
Сгоряча он подумывал записать разговоры в цеху на диктофон и дать директору послушать, но это было бы подло. И доказывая свою правоту таким образом, Алекс стал бы ничуть не лучше Макса, который ради своей цели шел по головам, не спрашивая мнения других.
Но и давать заднюю Алекс не собирался.
– Ты воруешь мою выработку и валишь на меня свой брак, – каждое его слово было как удар лома по стальной пластине. – И все в цеху это знают, но в свидетели идти боятся, потому что ты кичишься тем, что станешь тут директором.
– Воу-воу, Леший, полегче с такими заявами! – воскликнул Макс. – Значит, доказательств моей вины у тебя нет, а показатели хреновые, так? А ты не сам ли в этом виноват? Накосячил и решил на новичке отыграться? – Макс снова подошел вплотную и раздражающе наклонился к уху. – Леший, а Леший, а ты, может, бухать начал?
– Максим! – снова прикрикнул Игорь Петрович.
Он знал отца Алекса и понимал, насколько это болезненная тема.
– Ну а что, па? – Макс состроил невинный вид. – Если руки с бодуна трясутся, много не наработаешь и брака наделаешь кучу. Да и ему есть в кого бухать-то. Это был только вопрос времени. Я вот в тебя пошел, а он – в своего батьку-алкаша. Он мне сам про него рассказывал.
– А ну закрой рот! – заорал Игорь Петрович.
Он никогда ни на кого не повышал голос. Мог сказать твердо, резковато, но кричать – никогда. Макс ошалело притих. Он ждал подобной реакции, но от Алекса. Именно Алекс должен был выйти из себя еще на середине его монолога. Схватить Макса за грудки, встряхнуть, ударить. И тем самым будто бы доказать его правоту. Он хотел нарочно разъярить Алекса, чтобы потом сказать:
– Смотри, па! Да он полный псих! Еще и буйный!
И начал бы угрожать, что зафиксирует побои и накатает заяву, трясти визитками своих адвокатов и все в таком духе.
Но Алекс не повелся на провокацию. Потому что его не задели слова Макса. В том месте в груди, где должна была вспыхнуть ярость, не тлело ни уголька. Это было непривычно. Как-то ненормально. И Алекс даже попробовал разозлиться нарочно, но ощутил только пустоту.
Кажется, мертвый отец больше им не управлял.
Осознав это, Алекс поднял глаза на Игоря Петровича. Тот сильно побледнел и смотрел на него с тревогой. Как на бомбу, готовую рвануть. Потом Алекс перевел взгляд на Лескова-младшего. Медленно поднялся, заставив того отступить невольно на два шага. Напряжение, казалось, гудело в воздухе, как натянутая гитарная струна, едва задетая подушечкой пальца. Алекс двинулся на Макса, и тот, испуганно глядя на оппонента, попятился.
– Алексей Дмитрич! – легла на плечо рука начальника. – Ты прости этого дурака! Плохо я его воспитал, мелет всякую чушь.
Алекс не обратил внимания на эту его попытку защитить сына. Он не сбросил ладонь, но и не остановился. Надвигался на Макса, как падающая скала. Тот выставил перед собой руки, сжатые в кулаки, готовый обороняться, но все равно пятился, не выдерживая напора и не рискуя ударить первым.
На лице Алекса не напрягся ни один мускул, и он понимал, что именно его непробиваемое спокойствие пугает до чертиков. И ему нравилась эта игра.
Шаг. Еще шаг. И еще.
И вот уже Макс уперся спиной в стену.
Алекс наклонился к нему вплотную и тихо, но твердо сказал:
– А горазд ты трепаться. Только за треп свой надо уметь отвечать.
Игорь Петрович тоже различил его слова. Ладонь на плече Алекса вздрогнула, потянула назад.
– Алексей Дмитрич, да не слушай ты его, пацан он еще бестолковый!
В голосе его была такая тревога, такой страх, что где-то в груди, под пустотой в сердце, тоскливо заныло. Боялся ли отец за Алекса вот так же когда-нибудь? Был ли хоть один такой раз?
Он попробовал вспомнить, но все воспоминания об отце стали размытыми, размазанными, как грязные пятна. Алекс знал, что среди них были плохие, очень плохие моменты, но про хорошие уже не помнил. Раньше старался забыть их нарочно, прятал за обидой и злостью. А теперь вообще не мог разглядеть в темноте прошлого хоть что-нибудь светлое. И его пустота как будто раздалась вширь.
«Так даже лучше, – подумал он, – спокойней».
Алекс сверлил Макса взглядом еще пару секунд, потом наконец отстранился и развернулся к перепуганному начальнику.
– Игорь Петрович, – сказал абсолютно нейтральным тоном. – Сходите с нами в цех? Понаблюдаем, как он работает. Сверим количество, качество. А еще заглянем на склад, проверим по спискам, какой у нас там тип брака. В утиль сдачи еще не было, а уж детали подмастерья с деталями семиразрядника не спутаешь.
Игорь Петрович снова посмотрел на Алекса этим своим непонятным изучающим взглядом. А потом вдруг расплылся в широкой улыбке.
– Да нечего туда ходить, – отмахнулся он. – Я уж и так понял, что это мой шалопай виноват.
– Па! – почти взвизгнул Макс. – Да у кого хочешь спроси…
Игорь Петрович подошел к сыну, отвесил ему смачный подзатыльник и выставил из кабинета, на всю приемную прогромыхав:
– Пшел вон отсюда, бестолочь! С тобой я еще отдельно разберусь! Позоришь меня только! – и громко хлопнул дверью. – А ты, Алексей Дмитрич, задержись-ка еще ненадолго, у меня к тебе деловой разговор есть.
На этот раз Алекс не колебался.
– Молчать я не буду, – заявил сходу. – Если хотите это дело замять…
– Да ты за кого меня принимаешь, а? – рассердился начальник. – Я о другом потолковать хотел. Садись давай, чаю выпьем.
Они опять уселись в кресла, Игорь Петрович сунул в чашки по ягодной пирамидке и сделал большой глоток. Задумчиво посмотрел на еще голые скелеты тополей за забором. Тяжело вздохнул.
– Так я и думал, что толку от него тут не будет, – разоткровенничался он. – Ну ничего, пристрою его куда-нибудь, где его шустряцкие таланты не пропадут. Но не на завод, он тут все развалит. Если уж с самых низов начал такое творить, то что будет, если его в мое кресло посадить?
Алекс удивленно смотрел на начальника.
– Я давно уже про эти его схемы знал, – сообщил Игорь Петрович, – мимо меня такое не пронесут, да и я не дурак, чтоб поверить, что этот лентяй такого прогресса может добиться с его-то характером.
– А чего ж тогда сразу не пресекли? – нахмурился Алекс.
Он испытал облегчение, но еще злость, будто его водили за нос как дурака.
Bepul matn qismi tugad.
