Kitobni o'qish: «Степная отрада»
Конь мой вороной
Где ж ты, конь мой вороной?
Где седло и сбруя?
Ты б унёс меня во степь,
Без тебя грущу я.
Где ж ты скачешь, милый конь?
Кому жизнь вверяешь?
Или вольным, заводным,
Ты хлопот не знаешь.
Травы сочные вокруг,
Голод устраняют,
Ручейки и родники,
Жажду утоляют.
Всё под носом, благодать,
Бегаешь, резвишься,
Стойло прочь, казённый корм!
Плети не боишься.
Одинокому не быть,
Табуны пасутся,
И на ржание твоё,
Уж кобылки рвутся.
Предпочтение одной,
Сделаешь несмело,
Парой броситесь в луга,
Раз любовь назрела.
Лошадиная чета,
Вольная, лихая,
Мне тебя уж не зазвать,
Из степного Рая.
Коли так, резвись мой друг,
Сколько Бог подарит,
И пусть вольная судьба,
Душу не состарит.
Всё ушло куда-то
Алый стяг заката блещет,
Слышу топот лошадей,
То табун несётся в поле,
Их пришпорил лиходей.
Гривы яростно трепещут,
Рвёт их ветер разгуляй,
Воля, русские просторы,
Чувства просто через край.
Статны девушки-берёзки,
От волненья сводит дух,
Вьётся змейкою речушка,
Юный тополь дарит пух.
Заберусь я в тень дубравы,
Схоронюсь от дурь-жары,
И под кроной исполина,
Поваляюсь до поры.
*****************************************************
Как милы' мне рощи и дубравы,
Пашни, долы* матушки-Руси,
Вспомню наши детские забавы,
Как на хлеб ловились караси.
Помню на деревне бабы Ани,
Запах сена, гогот гусаков,
"Му" коров, идущих с стада к избам,
Гордых, неприступных пастухов.
Всё ушло куда-то, всё исчезло,
Только память прошлое хранит,
Может быть на тройку дней в деревню?
Но былое новь не возвратит.
* Дол(устар.) – долина
Земля моя – кручинушка
Земля укрылась снежным покрывалом,
Мороз крепчает ото дня ко дню,
Вот свежий след полозьев вдаль уходит,
В восторге чувств слезинку оброню.
Мне в пору поле, край заволжский,
Где хруст от снега – эхом по степи,'
И с гиканьем на са'нях по раздолью,
– Ямщик гони, коней поторопи!
Эх ты земля моя, любовь моя, кручинушка,
К тебе всё чаще в мыслях устремлён,
Вот только реже всё Заволжье навещаю,
И этим фактом сильно удручён.
Прости меня землица, если можешь,
Ведь от разлуки мне не сладко, верь,
Но знаю я, когда бы не явился,
Открыта для меня родная дверь.
И встреча будет тёплой, задушевной,
Земелей* круг, застолье и гармонь,
И на фига мне прелести столицы,
На Пугачёв мне выпишите бронь.
Где я родился и земле предамся,
Где в детстве окаянном я шалил,
И дед бывало от лихой напасти,
С крыльца избы мне кулаком грозил.
По ле'ту бабушка в землянке нас кормила,
Окрошкою холодной на квасу,'
И стопку блинчиков жирнёхонько маслила,
Прибрав в платок белесую косу.
Иргиз в затишье рябью не займётся,
По берегам камыш и рыбий плеск,
А на закате, хоть пиши картину,
Лишь тишину нарушит сухостоя треск.
******************************************************************
Пора уже из прошлого вернуться,
Гляжу в окно – кругом белым-бело,
Мороз крепчает, вьюга в танце вьётся,
И расписное, братцы, в кружевах стекло.
* Земляки
Ковыльные реки
Степная отрада заволжских равнин,
Ковыльные реки, что цвета седин.
Их бархат колышит степной ветерок,
Волною исходит ковыльный поток.
Цветы полевые в "ковёр" вплетены,
Росистые травы под утро пьяны.
Лишь сбросят жемчужин горох распрямясь,
Зардеет заря над землёй наклонясь.
Такие красо'ты, аж дух заведёт,
Заволжские степи – раздолья оплот.
Земля вольных дум, вольных песен страна,
Бунтарских вождей и идей сторона.
Степное приволье – бродяге приют,
От тяжб привечает и тягостных пут.
Степной некролог
Запорошило дорогу, замело,
Вот же дёрнуло в погоду-лихоманку,
Ямщику доставить барышню в село,
Да к тому же в спешке, спозаранку.
Путь недолог, десять вёрст не боле,
И езда вначале, просто – красота,
Но жестоки во степи' законы,
И с метелью к ним пришла беда.
Закружило вихрем снег колючий,
Кони еле сани волоча'т.
Мглы завеса перед самым носом,
Рядом вой некормленных волчат.
Хорошо берданка во спасенье,
Барышня слезами мочет шаль.
Никанор ямщик, взмолился Богу,
Безнадёжный взгляд он бросил в даль.
Девушку пытался успокоить,
В ход пустил пристойный анекдот,
Случаи из жизни юморны’е,
А она и глазом не моргнёт.
Защемило горе её душу,
Нет надежды на спасенье ей.
Не дождётся тётушка любимую,
А депешу траурных вестей.
И борьба за жизнь уж угасает,
Снежный плен – мертвецкие тиски.
А мороз-палач под ночь крепчает,
"Серые" почуяв кровь близки.
Не спасли ни Бог, ни свет Фортуны,
Участь драматична. Жизни нить,
хрустнула от на’леди мороза,
Дав волкам утробу ублажить.
Запорошило дорогу, замело,
Пятый день племянницы нет Тани,
По весне – останки близ села,
Рядом, опрокинутые сани.
Тополь у обочины
Вот хожу по земле и думаю,
Как-то скучно всё и зря,
Есть и близкие, и знакомые,
Собутыльники и друзья.
Не утешит меня их внимание,
Да и вряд ли поддержат слова,
Я как тополь один у обочины,
Те кто рядом – вдали дерева.
Вряд ли чем удивить меня боле,
Перевидел такое, аж жуть,
А в итоге всё пшик, лишь метанья,
Не постиг этой жизни суть.
Но судить я себя не вправе,
Мало кто правде смотрит в глаза,
Возвышают себя обманом
и надменно плюют в образа.
Пусть осудят меня, те кто в праве,
Кто по ангельски чист пред судьбой,
Кто отрёкся от жизни греховной,
Крест несёт свой покорно с мольбой.
Благородны их бдения в суе,
Труден путь богомольцев и свят,
Неподвластны они искушеньям
и суров их церковный обряд.
Я же слаб, чтоб пойти на постригу(в монахи),
Да и грешен от пят до ушей,
Суждено мне мирянином по'чить
на подлёте игривых стрижей.
Намедни
Позвонил мне друг наме'дни издале'че,
Поднял настроение чуток,
Эх, душа моя, ты – распашонка,
А тщеславье, алчность – с ноготок.
Рад, как детка юному рассвету,
Облаку пушистому в выси',
Трелью птиц и плеску волн игривых
И преданьям матушки Руси.
Степь люблю родных краёв заволжских,
Снег ковыли, аромат цветов,
Тонкий запах горечной полыни,
Столбики причудливых сурков.
Засуха
Да видать Господь понадеялся,
Коль нагнал жару несусветную,
Сотню лет такой не было,
Понадеялся на ответную.
А ответная, в разумении,
Что природу-мать надо миловать,
Экологию в саму голову,
Хватит матушку впредь насиловать.
Мы же бестии окаянные,
Мордовали землю родимую,
Восхищались садистскою хваткою,
И кромсали её голимую.
Не видать теперь плодородия,
Когда силою соки выжаты,
Да и Бог теперь жжёт земелицу,
Богохульникам ямы вырыты.
А отступники-перевёртыши,
Будут рады глотку водицы,
Но оказия, ведь оазис их
смерчь развеял, знать, на крупицы.
Чем вы алчные раньше думали,
Когда торг земельный устроили,
И за кус бобла вы плевали в свять,
В свять природы, её опозорили.
Не простит Господь сей великий грех,
Всё, поздняк метать слюни злючие.
Подписали вы сами приговор,
Так ответ держать, падлы сучие!
Командировка
Три дня прошли, как сон, как провиденье,
Отдав труду не боле двух часов,
Я предавался встречам вдохновенно,
В кругу родных, любимых земляков.
И рассчитав ходы по бизнес-плану,
На вскидку выбрав авангардов трёх,
Подумал, выезд мой "по барабану,"
Не получив инструкций и звонков.
Поэтому не стал я суетиться,
Втянув ноздрями пар родной земли,
Я стал бухать, а утром похмеляться,
А ноги по родным местам несли.
Прошёл по "Карлу Марксу" мимо дома,
Где баба Нюра собирала нас.
Пекла блины, растила помидоры,
Ни чёрточки не пропустил я мимо глаз.
Да дом не тот, лишь окна те, что были,
Забор другой, нет лавки дорогой.
Во мне наперебой воспоминанья всплыли,
И я побрёл по улице другой.
Прошёл по центру града Пугачёва,
Зашёл на рынок – муравьиный гон,
И "подкрепил" себя, так между прочим,
В трактире под названием "Барон."
А дальше понесло в Давыдовку – деревню,
На "огонёк" к дядь Вите, на чаёк.
Не изменился он, лишь стал худее,
Да как и прежде кличет, Игорёк.
По циклу завершил вояж свой славный,
Всех навестить технически не смог.
Спасибо вам, родные пугачёвцы,
Да пусть вас бережёт по жизни Бог.
В кой веки века
Скрип саней по заволжской округе,
А по коже гусиная дрожь,
Я сегодня в бедовом разгуле,
Мила дева, меня ты не трожь.
Понесёт меня тройка лихая,
По пороше под свист ямщика,
Устремлюсь я в раздольные степи,
Да уж ладно, в кой веки века.
Прокачусь с ветерком к другу давнему,
Погощу в деревенской избе,
Оторвусь от насущного бремя,
Тишиной наслажусь я вполне.
Дай мне, друг, ещё время расслабиться,
И распросами ты не томи,
Я приехал к тебе не покаяться,
Лучше баньку пойди затопи.
Жаром выгоню чернь прилипалую,
Резани меня веником, друг,
Да поддай ка парку запоздалого,
Чтобы сердца зашкаливал стук.
А по у'тру квасок из погре'бицы,
Что елеем на душу прольёт,
Новорождена плоть ободряется,
И печаль мне силки не плетёт.
Вот спасибо тебе, друг сердешный,
За приём, за покой – благодать,
Коль не против к тебе я вернусь,
Чтоб долги тебе дружбой отдать.
Песня пастуха
Соловей затянул журчавно,
Свиристель запела плаксиво,
Ветерок промчал в дали дальние,
На душе что-то стало уныло.
Эй раздвинь гармонист двухрядочку,
Разведи меха окаянные,
Разгони тоску прилипалую,
И заполни мне душу радостью.
Что мне песня твоя, соловушка?
Что мне трели твои переливные?
Если нету берёзки-красавицы,
Чтоб раскинула кудри дивные.
Если нет той опушки солнечной,
Где припал бы на траву головушкой,
Утонув в облаках паравозиках,
Растворившись в их бархатной пышности.
Эх, Россия моя, эх страдалица,
Хватит скукою тебе маяться,
Разгони народ ту тоску-печаль,
Чтоб воспряла страна православная.
Родная земля
Россия – ты моя отрада,
Россия – ты моя любовь,
Тебе пою я серенады
и чествую тебя я вновь.
Куда б не кинула судьбина,
В какие б дальние края,
Нет мне дороже и любимей,
Тебя Россия – мать моя.
Твоих просторов и косогоров,
И свежей пашни пар земли,
И зорьки в тонкой сизой дымке,
Во влаге утренней росы.
В лесах брусника, ежевика,
Опята, грузди, боровик.
И трели соловьиной песни,
И дуб, видавший век, старик.
Там за кордоном есть немало,
Страдальцев по родной земле,
Но это было ихне право,
Предать себя иной мечте.
Предать истерзанную землю,
Покинуть милые места,
А слёзы – просто ностальгия,
Дай Бог жирком не обросла.
Мы понимаем, мир прекрасен,
Многообразен и велик,
Венецианские каналы,
Парижских башен, улиц – шик.
Но я люблю свою Отчизну,
Дорог разбитость, пыль и даль.
Шум тополей, стогов примятость,
Степной ковыли стельку-шаль.
Моя земля
Земля моя, степь моя статная,
Заволжские нивы в соку,
Иргиз змеевидною лентою,
Мечтаю на левом боку.
Вчера шёл по улице детства,
Эх сколько уже за спиной!
Вот там мы гонялись до одури,
Теперь я с седой головой.
Уже мне не стукнуть в окошко,
Родимой бабуле моей,
Не скрипнет под ней половица,
Не спросит: "Кто там?" из сеней.
И нам детворе уже бывшей,
Собраться во круг не резон,
Коль скоро воспитывать внуков,
Вся жизнь, как затейливый сон.
Сегодня покину сторонушку,
Где корни, истоки мои,
И горькую выпью до донышка,
До встречи, мои земляки!
Здорово, брат
Здорово, брат! Серёга, здравствуй!
С Днём появления тебя,
На Божий свет в заволжских далях,
Почти в средине ноября.
Ты был грозою "лягушатки",
На многих ужас наводил.
Малаи уносили пятки,
Когда за правду их лупил.
Был ратным воином в Привольске,
Достойно "срочку" отслужил.
Затем погоны лейтенанта,
На свой мундир ты водрузил.
В лихие годы видел много,
И много брат ты пережил.
Тобой горжусь, тебе я верю,
Хочу, чтоб в счастии ты жил.
Да у тебя и так в поряде,
Красива и умна жена,
Два сына – это состоянье,
Я за тебя налью вина.
И осушу бокал до капли,
За твоё здравие, Сергей.
Благополучье и удачу,
И круг проверенных друзей.
Когда тебе взгрустнётся, брат мой,
И душу "вылить" надо вдруг.
Ты смело набери мой номер,
Мы вместе исцелим недуг.
Затерянный час
Мой звёздный час мерцает бликом,
Звезды далёкой и чужой.
Живу я в царстве полудиком,
За жирной творческой чертой.
Не возвожу я баррикады
и межеваньем не срамлюсь.
У Музы черпаю тирады
и чаще Богу всё молюсь.
Моя черта, она условна,
В мой мир не всякий вход найдёт.
Когда творю, душе фривольно,
Когда пою, душа поёт.
Живу надеждою капризной,
Она то вверх, то колом вниз.
То планом завожусь спонтанно,
То депрессивный гло’жит криз.
О, как до цели дотянуться?
И что ещё мне предпринять.
Когда же путы разорвутся,
Чтоб миру мог рапортовать?
Звезда далёкая, чужая,
Свет холодит, затерян час.
Знать у меня судьба такая,
Ловить мифический Пегас.
