Kitobni o'qish: «Нормандский луг после дождя»
— Софи, через минуту надо выехать, рискуем опоздать.
— Через минуту буду готова.
Напрасно Марк волнуется. У Софи Гален одна минута – это шестьдесят секунд. И ни секундой больше.
Она сегодня устала. Напрасно решила перед поездкой начать работать с гарнитуром, который ей отдали на реставрацию. Когда сняла верхний слой лака, поняла, что работы там много больше, чем ей показалось на первый взгляд. Непростительная ошибка для профессионала, да еще и продешевила. Благотворительностью лучше заниматься в других обстоятельствах.
Свои поездки с Марком в очередной «ресторан, который скоро станет сенсацией» она переносит с трудом. Очевидно, Марк берет её с собой, чтобы сделать ей приятное – она не будет его разубеждать. Хотя он прекрасно сможет обойтись и без её молчаливого присутствия, когда сочиняет «честную аналитику» для модных журналов. Интересно, читатели ему верят или это условия игры – он пишет, что приятно удивлён – они верят, что приятно удивятся, если не лень будет последовать его совету «обязательно оценить интерьер и продегустировать необыкновенную находку шефа».
«Дурацкое платье. И как прикажете подобрать к нему помаду? Угораздило же Марка такое купить, тоже мне – подарок. Наверное, забыл, что я терпеть не могу сине-голубое, да еще такого противного оттенка. На кроссовках или на стене гаража оно, может, и сойдёт, но к лицу… Выгляжу как мучной червяк. Может быть, вот эта», — Софи решительно берет тюбик. — «Пусть будет винный. По крайней мере без чудачеств».
Его шаги на лестнице. Точно через минуту. Они оба любят точность.
— Эркюль, брысь. — Марк отгоняет огромного пушистого серого кота. — Мне только твоей шерсти на брюках не хватало. Иди на кухню, воды я тебе свежей налил, корма насыпал. С голоду и от жажды не умрешь, пока нас не будет. Заодно в одиночестве подумаешь о жизни. Говорят, одиночество способствует размышлениям.
Эркюль недовольно бьет хвостом и смотрит на Марка со смесью обиды и презрения. Он знает, что размышлять ему приятнее в компании Софи, а одиночество он недолюбливает. Очередное заблуждение двуногих о кошках, которые гуляют сами по себе.
— Тебе идет. А где твоя «красная классика» на губах?
— Марк, красная классика с таким синим? Я буду как клоун на сельской ярмарке. Может быть, все-таки мое любимое черное и жемчуг?
— Не пойдет. Это ультра-современный ресторан с фьюжн-кухней. В своем черном ты будешь там… как старая дева из пятидесятых. Не обижайся. Индастриал-блю — то, что нужно.
— Не обижаюсь, побуду ультра.
— Туфли не забудь.
— Не забуду, — в одной руке у Софи крошечная вышитая сумочка, в другой пара туфель на шпильках. Сидеть два часа в машине в узконосых туфлях – это не для неё. — Надеюсь, что А13 сейчас не забита, все-таки не сезон. Кстати, не понимаю, почему новый ресторан надо открывать, когда Дьепп почти пустой.
— Очень резонно. Обкатать меню, поработать с командой, может, кого-то и заменить. Столы расставить посвободнее, чтобы гости не сидели друг у друга на голове и не слушали волей-неволей чужие разговоры. Кстати, именно сейчас клиентура самая вдумчивая и благодарная. Из тех, кто может никуда не спешить и оценить кухню, как её задумал шеф.
— Ты с ним знаком лично?
— Нет, только переписывались. Если верить тому, что он презентует, не разочаруемся. Поехали, Эркюль, пока, не скучай.
Эркюль не удостаивает их ответом.
***
Так она себе это и представляла. Набережная Верден – а где же еще —, пронзительный ветер с Ла-Манша, серо-жемчужный холодный предзакатный свет… мечта импрессионистов, а не пейзаж, хотя яхты она бы с него точно стерла. Софи не поклонник яхт и импрессионизма. У нее морская болезнь и вообще она боится воды, а импрессионисты для неё слишком «жизнеутверждающи». Кажется, туфли начинают жать ногу.
В ресторане они почти одни. Марк о чем-то оживленно беседует с шефом, в руках у него наготове «орудие труда» — его фирменный блокнот и Монблан с золотым пером, о которых уже ходят легенды среди коллег-конкурентов. Знали бы они, чего стоило Софи заставить его отказаться от гаджета. «Марк, уж если ты тонкий ценитель, то и экипируйся соответственно, а не бегай с телефоном и планшетом, как начинающая блогерша». Она подарила ему ручку и блокнот несколько лет назад – пришлось отложить, похоже навсегда, покупку броши с жемчугом, которую она присмотрела в одной из бесчисленных антикварных лавочек в Латинском квартале. Жалеет ли она? – Конечно, а вы как думали… Всё-таки в следующий раз надо будет окончательную цену работы согласовывать уже после того, как она приступит к работе и поймёт, во что это выльется. В этот раз она будет трудиться почти за «спасибо» — ну и дура. Если на этой ошибке не научится, то не то что на брошку с жемчугом, Эркюлю на корм не заработает. Как он там сейчас один? Вопрос почти риторический – ясно же, что дерет диван в углу у стены, «чтобы хозяева не просекли».
Они почти не разговаривают. Марк делает пометки, мэтр пытается сделать невозможное – сохранить приличествующую дистанцию и заглянуть в блокнот. Она видела это уже бесчисленное количество раз – везде одно и то же. Напряженно-заискивающие улыбки, почтительные полупоклоны, обсуждение карты вин, официанты, материализующиеся из воздуха с очередной тарелкой. Торжественный вынос блюд – церемония почище принятия президентской присяги.
«Мадам удобно? Мадам всё устраивает? Мадам желает что-то еще?» — «Нет, мадам неудобно, мадам не устраивает скука, подстать сероватому оттенку стен, мадам желает только одного – скинуть эти чёртовы туфли и, наконец, поехать домой». Но до этого еще надо дотерпеть. Софи старается пошевелить пальцами, но туфли решили стоять насмерть и не поддаются её жалким попыткам. Чем-то отвлечь себя от туфель. Софи разглядывает картину напротив. Просто белое полотно, которое, кажется, впитало в себя серо-жемчужный оттенок воздуха над побережьем. Где-то она уже такое видела, впрочем, сейчас «озарения» от дизайнеров ждать бесполезно. Копируют друг друга и фабрикуют свои «неповторимые шедевры» быстрее, чем пекут круассаны в бистро рядом с их домом.
— А вот и десерт. Софи, поверь мне, это нечто волшебное. Ты только вслушайся – не название, поэма: «Сорбет из щавеля с текстурой из жженого белого шоколада и каплями масла из сосновых игл». Вкус нормандского луга после дождя.
— Марк, тебя послушать, тут всё волшебно. Другой луг не подойдёт, только нормандский? И только после дождя?
— Напрасно ты иронизируешь, лучше попробуй.
Десерт выглядит вызывающе просто: идеально круглая сфера щавелевого сорбета, присыпанная крошкой из жженого белого шоколада, и несколько капель прозрачного масла из сосновых игл.
Марк удовлетворенно качает головой. Он оценил, как изящно шеф убрал излишнюю травянистую кислотность щавеля без банального лимона, удержав баланс исключительно на вержусе — ферментированном соке незрелых яблок. Текстура шоколада даёт нужную плотность, а сосновое масло завершает концепт. Безупречная гастрономия pur jus. Как легко писать обзоры, когда блюда сложны, а рецептура не поддается простому копированию и держится только на чутье своего создателя. Это не сочинять «поэму», если перед вами обычный фондан или тарт татен, пусть и отменно приготовленные.
— Ты вполне уверен, что это можно есть?
Марк делает вид, что не слышит. Софи послушно поддевает на ложку немного сорбета. «Надеюсь, на сегодня это всё. Господи, неужели он воспринимает это всерьёз? Хотя, у всех своя работа».
Официант появился так неожиданно, что сорбет чуть не совершил кульбит на индастриал-блю, оживив его зеленым пятном.
— Это для Мадам.
Аккуратно ставит на стол вазу, в которой нечто странное. Композиция из переплетенных веток и полевых цветов, увенчанная засушенным артишоком.
— Концептуальный подарок от заведения?
— Нет, Мадам.
— Нет, Мадам. У заведения на это не хватит фантазии, заведение не знает, что моя бывшая сокурсница по Академии изящных искусств обожает что-то необычное.
Кто-то сзади обнимает её за плечи и целует в обе щеки.
— Боже мой, Люк. Твой Шанель блю плюс Житан ни с чем не перепутаешь. И, похоже, свой фирменный льняной пиджак ты не менял со времени нашей альма-матер.
— Ага, сделал тебе сюрприз? Не сразу тебя узнал, настоящая гран-дам.
В этом весь Люк. Розы с ленточкой — не его почерк.
— Марк, знакомься. Мой сокурсник Люк Адуан. Люк, ты-то как здесь оказался?
— Что значит как? — Люк старательно изображает возмущение, но актёр из него так себе. — Я, да будет всем присутствующим известно, оформлял этот ресторан.
— Замечательный дизайн, должен сказать. Очень выдержанный и вполне отвечает направленности общей концепции ресторана – современность, сдержанность, сочетание, казалось бы, несочетаемого, — Марк оседлал любимого конька и готов витийствовать до бесконечности относительно тайн ресторанного дела.
— Бросьте, Марк, — Люк несколько бесцеремонен. — Обычный дизайн, который сейчас только ленивый не делает. Простенько и со вкусом. Точнее, минимализм за ваши не очень малые деньги. Делается на раз – и все довольны.
— Люк, ты явно хочешь заслужить комплимент. Как нескромно, — Софи улыбается. Первый раз за весь тягомотно-длинный вечер.
— Мадам, от вас я готов выслушать даже критику.
— Сейчас услышишь, не беспокойся.
— Видимо, Люк, вы имеете в виду вашу картину на стене? — Марка явно не устраивает роль молчаливого слушателя. — Ваша тотальная белизна... это ведь попытка исследовать границы человеческого восприятия? Отрицание формы ради чистого смысла?
— Марк, все гораздо прозаичнее. Люк использует грунтовку на основе кроличьего клея и мела по старинному рецепту семнадцатого века. Того самого, что я показывала ему на первом курсе, когда мы восстанавливали доски в подвале академии. Эта текстура — попытка поймать дневной свет вообще без пигмента. За счет лессировки.
— Именно! — Люк воодушевленно стукнул ладонью по столу. — Марк, понимаете, галерея заставила меня перейти на быстрый акрил и титановые белила. И всё, глубина пропала! Свет тупо вязнет в титане, нет отражения от нижних слоев левкаса. Пришлось тайком возвращаться к «урокам Софи», чтобы холст дышал. Сделал точно, как ты учила.
— Зато полуматовая фактура вышла идеальной, — заметила Софи. — Для этого зала и направленного света — то, что нужно. А вот финишный лак так густо ближе к подрамнику ты зря положил. Через пару-тройку лет в углах пойдет микрокракелюр, придется консервировать.
— Да знаю я, знаю, — Люк махнул рукой и повернулся к Марку: — Она на курсе была единственной, кто чувствовал физику материалов. Мы-то все гениев из себя строили, концепции выдумывали, а Софи пальцами знала, сколько весит пигмент и как ведет себя старый дуб, если его пересушить. Без неё у половины нашего выпуска холсты бы уже осыпались. А что до этой мазни, так кто гарантирует, что само заведение протянет дольше.