Kitobni o'qish: «Сорочонок на пустыре»

Глава 1.

Одним теплым июньским утром маленькая жизнь решила появиться на этот свет. Солнечные лучи пробивались тусклым теплым светом через прочную оболочку, окружающую эту маленькую жизнь. Внутри оболочки было уже нестерпимо тесно и воздуха совсем не хватало. Маленькая жизнь, широко раскрыв свои черные, словно турмалиновый бусинки, глаза, со всей силы уткнулась в сторону света маленьким твердым клювиком, и оболочка поддалась, треснула, впустив внутрь прохладный утренний воздух. Маленькая жизнь зажмурилась от хлынувшего буйными любопытными лучиками солнечного света. Глухая тишина сменилась стеклом насекомых, шуршание листьев, гулом проезжавших вдалеке машин. Маленькая жизнь, привыкши через пару минут к яркому свету, обнаружила себя в гнезде высоко над землёй. Странное неприятное чувство отозвалось внутри. Маленькая жизнь ещё не знала, что именно так звучит голод. Большая (относительно маленькой жизни) красивая птица тяжело приземлилась на край гнезда и с грустью взглянула на маленькую жизнь. Черные перья птицы переливались на солнце, словно бензиновые пятна, а пышная белая грудь вздымались от каждого вдоха. Старое ветхое гнездо едва не разваливалось под сильными лапами нежданной гостьи. Птица сочувствующе положила у ног маленькой жизни что-то очень ароматное, отчего в животе только усилилось новое неизвестное неприятное чувство. Птица взмыла в воздух, а малыша осыпало пылью и мелким мусором от воздушных вихрей из-под мощных крыльев большой птицы. Любопытная маленькая жизнь раскрыла свой маленький клювик на кусок, что большая птица принесла в гнездо, но кусок, оказавшийся на деле хвостиком от мойвы, которой местные заботливые старушки подкармливали дворовых кошек, никак не хотел сам прыгать в клювик маленькой жизни. Несколько часов к ряду маленькая жизнь открывала свой клювик то с одной стороны куска, то с другой, не понимая, что она делает не так, и не зная, что все это время большая птица наблюдает с крыши соседнего дома. На звуки копошения маленькой жизни обратили внимание и другие обитатели двора. С пронзительным хриплым криком в гнездо, будто упав с неба, свалилась галка. Молодая птица с такими же черными глазками бусинками схватила хвостик от рыбы и, попрыгав по гнезду, чем едва окончательно его не разрушила, удалилась восвояси. Маленькая жизнь трепетно замерла прямо по центру гнезда, зажмурившись от страха. Внутри нарастало неприятное чувство и маленькая жизнь из оставшихся сил взмолилась. Из маленького горлышка вырвался хриплый, низкий, тихий крик. С крыши стоящего поблизости дома почти бесшумно взлетела большая чёрно-белая птица и скрылась в зарослях за домом. Так, в точке, голоде и одиночестве, прошло ещё какое-то время. И вот, когда маленькая жизнь смиренно положила голову на пол гнезда, ожидая своей учести, сожалея лишь о том, что ей не удастся ещё хотя бы немного полюбоваться лучами июньского солнца, задорно играющими в листве над гнездом, на край гнезда приземлилась большая черно-белая птица, деда в своем изящном черном клюве большое трепыхающееся насекомое с длинными, как прутья, ногами. Маленькая жизнь, не шелохнувшись, лишь открыла свой клювик так широко, несколько только могла. Большая птица бесцеремонно ткнула большое насекомое в клювик маленькой жизни и оно, как по волшебству, само провалилось внутрь. И маленькая жизнь вдруг почувствовала, как внутри утихло то неприятное чувство и стало так хорошо, так прелестно. Большая птица ещё много раз приносила то насекомых, то ворованную у кошек еду, в однажды принесла целого мышонка. Но каждую ночь маленькая жизнь оставалась в одиночестве и холоде, не замечая то тут, то там, сверкающих в темноте черных, как сама ночь, наблюдающих за ней глаз.