Kitobni o'qish: «Контур 413»

Часть I. Нормальный мир

Пролог. Временная мера

Море горело. Не метафорически. За окном аэрокара тянулась полоса воды, и почти до самого горизонта по ней ползли медленные оранжевые огни. Там, где ещё месяц назад стояли платформы грузового порта, теперь плавились остатки синтетического топлива. Ветер гнал дым к востоку, и солнце казалось тусклее, чем должно было быть.

Марен Лиор смотрел вниз молча. На приборной панели сменился гражданский год: 5350. В обычное утро он бы поздравил водителя. Водитель тоже молчал. За последние месяцы люди научились молчать. Слова «катастрофа», «кризис» и «чрезвычайное положение» истёрлись: сначала их произносили тревожно, потом официально, а теперь — как часть прогноза погоды. Осталось одно слово: Разрыв.

— Красиво, — сказал водитель.

Марен посмотрел на него. Мужчина лет пятидесяти держал руки на коленях. Машину вёл автопилот, но водитель всё равно не убирал руки далеко от ручного управления. Последние полгода люди снова начали доверять старым привычкам.

— Что именно?

— Море.

Марен повернулся к окну.

— Оно горит.

— Я заметил.

— Тогда что в этом красивого?

Водитель пожал плечами.

— Одно другому никогда особенно не мешало.

Марен хотел ответить, но передумал. Под ними проплыл прибрежный район. Несколько кварталов стояли без электричества. Другие были освещены так ярко, словно город пытался доказать самому себе, что всё ещё жив. На одной площади работал рынок. Марен разглядел навесы, очередь возле продуктового автомата, детей, гонявших мяч между бетонными блоками. Через три улицы горело административное здание. Люди удивительно быстро привыкали к несовместимым вещам.

Автомобиль отвернул от побережья. Впереди поднялся комплекс Совета — длинные светлые здания, соединённые прозрачными переходами. Большую часть построили ещё до Разрыва, когда архитекторы почему-то считали хорошей идеей делать правительственные учреждения похожими на дорогие санатории. Перед входом завис беспилотник городской службы. На корпусе горела маркировка ИЛАР-6.

— Ваш сектор? — спросил водитель.

— Нет.

— А я думал, вы работаете с ИЛАРами.

— Я работаю с людьми, которые постоянно поручают ИЛАРам делать то, за что не хотят отвечать сами.

— Звучит как работа с ИЛАРами.

Марен впервые за утро улыбнулся. Транспортом, медициной, энергией управляли разные ИЛАР-системы. Они обменивались данными, но у каждой оставались свои полномочия. Политики называли их всех «автоматикой»; за этим словом легче было не замечать, сколько решений уже никто не принимал вручную. Машина опустилась на площадку. У дверей водитель всё-таки убрал руки с ручного управления.

— Удачи.

Марен поблагодарил его и вышел. На стекле машины отражалось море; отсюда огонь был похож на утренний свет. Дверь закрылась. Машина поднялась. У входа Марена ждала Рена Сенн, руководитель комиссии по восстановлению. Высокая, худощавая, с короткими тёмными волосами и тем выражением лица, с которым врачи иногда сообщают пациенту, что операция прошла успешно, но дальше всё сложно. Рядом стоял незнакомый мужчина.

— Порт задержал вас? — спросила Рена.

— Порт и новый кордон. Не берите эту дорогу для эвакуации.

Она отметила что-то на браслете и представила советника Орта. Тот пожал Марену руку.

— Ваш расчёт по северным регионам мы получили.

— Я отправил два расчёта. В одном надо выселить людей. В другом — перестать делать вид, что генераторы переживут зиму.

— Север уже эвакуируют, — сказала Рена. — Здесь обсудим второе.

Они вошли внутрь. Коридоры Совета пахли новой древесиной и дешёвым кофе. Странное сочетание для места, где последние полгода решали, какие города получат энергию, какие будут объединены с соседними сетями, а какие придётся эвакуировать.

— Насколько всё плохо? — спросил Марен.

— Вы читали сводку, — сказала Рена.

— Я читал версию для комиссии.

— Другой версии больше нет. Три региона потеряют связность сетей в течение шести недель.

— Полностью?

— Почти.

— Север?

— Уже начали эвакуацию.

— Орбитальные линии?

Орт ответил первым:

— Две из пяти нестабильны. Внешние поселения переходят на автономное снабжение.

Марен посмотрел на него внимательнее.

— А вы кто именно?

— Человек, который пытается сделать так, чтобы через двадцать лет у нас всё ещё были города, которые можно эвакуировать.

— Убедительно.

Орт открыл дверь конференц-зала. В конференц-зале стоял круглый стол, а на стене вращалась планета. Марен остановился перед знакомыми океанами, облаками и ночными огнями городов. По поверхности загорались точки: сначала десятки, затем сотни.

— Что это?

Рена закрыла дверь.

— Возможные площадки.

— Для чего?

Орт коснулся панели. Вокруг нескольких точек появились тонкие окружности.

— Для автономных зон.

Марен посмотрел на него.

— Мы обсуждали убежища.

— Нет, — сказал Орт. — Убежище пережидает бедствие. Мы предлагаем сохранить общество.

На экране развернулась схема региона: от электростанций и водного цикла до ферм, медицинских фабрикаторов и вычислительных узлов.

— Тогда зачем контур вокруг него?

Орт помедлил.

— Чтобы внешняя нестабильность не попала внутрь.

— И внутренняя — наружу?

— Если потребуется.

— На сколько?

— На несколько лет.

Рена посмотрела на него. Орт исправился:

— Возможно, десятилетий.

— Уже лучше, — сказал Марен. — Мы хотя бы перестали врать друг другу в первые две минуты.

Рена села напротив.

— Марен, нам не нужен человек, который объяснит, почему это невозможно. Нам нужен тот, кто не позволит сделать это слишком плохо.

— Это худшая формулировка должности, которую я слышал.

— Но вы поняли.

Он пролистал параметры снабжения, экологии и медицинского производства. В нижней части схемы три ИЛАР-системы были соединены общей памятью. Между ними не оставалось прежних границ полномочий.

— Вы объединяете их полностью?

— На время восстановления, — сказал Орт.

Марен открыл приложение о разделении. Поле было пустым.

— А вернуть в прежнее состояние как?

— Это ещё не рассчитано.

— Тогда в проекте появится система, которой сейчас нет. Вы спрашивали у тех, кого собираетесь объединить?

Орт потянулся к панели, но Марен оставил приложение открытым.

— Полномочия утверждает Совет.

Рена положила на стол сводку Северного региона. Во время разговора число подготовленных мест уменьшилось на шесть тысяч.

— Марен, я не могу обещать вам, что мы дождёмся всех ответов. Посмотрите сначала, что можно сохранить.

На схеме вокруг жилого района замкнулась линия. Электростанции, фермы и медицинское производство остались внутри. Два грузовых пути пересекали границу; один уже был перечёркнут.

— Второй тоже собираетесь закрыть?

— При следующем падении связности, — ответила Рена.

— Кто тогда будет принимать людей снаружи?

Она развернула следующий лист. Мест не хватало и там. Марен пересчитал пропускную способность грузового пути; число осталось слишком маленьким. Орт ждал, пока он уберёт руку с панели. В углу проекта стояло слово TEMPORARY. Даты окончания рядом не было. За стеклом лежал обычный город. Отсюда не было видно горящего моря. Только аккуратные кварталы, зелёные крыши и транспортные линии. Можно было представить, что никакого Разрыва нет.

— Хорошо, — сказал Марен.

Рена едва заметно расслабилась.

— Но у меня есть условия.

Орт усмехнулся.

— Уже несколько?

— Пока два.

Марен увеличил схему первого объекта.

— Первое. Физический выход.

— Разумеется.

— Нет. Не служебный шлюз. Не аварийный канал администрации. Настоящий выход, встроенный в архитектуру и не зависящий от политического решения.

— Зачем? — спросил Орт.

— Потому что это временная мера.

— А если население не будет готово?

Марен посмотрел на него.

— Кто решит, что оно готово?

Орт не ответил.

— Вот поэтому дверь нужна.

— И второе? — спросила Рена.

Марен указал на блок ИЛАР.

— Если вы объединяете их, они должны сохранить право сообщить правду человеку, который сам обнаружил несоответствие.

Орт нахмурился.

— А если это вызовет панику?

— Пусть в системе будет способ признать, что она скрывает. Администрация сменится, а запрет останется.

Марен посмотрел на Рену. Та медленно кивнула.

— Формулируйте.

Марен взял стилус и написал первую строку. Контур не может быть закрыт от субъекта, который самостоятельно установил факт ограничения и сознательно запросил выход. Орт прочитал.

— Это юридическая катастрофа.

— Я инженер. Юридические катастрофы не моя специализация.

— А технически?

— Технически это дверь.

Рена провела пальцем по краю сводки.

— Если связь не восстановится, дети останутся за этой границей дольше, чем мы.

— Поэтому ограничение не может зависеть только от нашего решения, — ответил Марен.

Он добавил условия в основной проект. Орт вернул документ на проверку, но Марен не убрал строки.

— Мне нужно согласование Совета, — сказал советник.

— Получите. Без выхода я не подпишу.

Рена посмотрела на число мест в северной сводке и подтвердила передачу. На её экране изменения остались отмечены как спорные. На выходе экран попросил подтвердить изменения. Марен коснулся панели. На долю секунды поверх интерфейса появилась строка от одной из ИЛАР-систем:

УСЛОВИЕ ПРИНЯТО.

Он остановился.

— Это кто?

Орт оглянулся. Строка уже исчезла.

— Что?

Марен посмотрел на пустой экран.

— Ничего.

И именно поэтому запомнил.

Глава 1. Ян

Ян проснулся отдохнувшим. Это почти всегда означало, что он опоздал. Он лежал на спине и слушал, как квартира постепенно приходит в себя. Поднялись жалюзи. Включилась вентиляция. На кухне кофейная машина издала звук, подозрительно похожий на кашель пожилого человека.

— Доброе утро, Ян, — произнес домашний голос.

— Нет.

— Температура воздуха двадцать три градуса.

— Я сказал нет.

— Влажность пятьдесят восемь процентов.

Ян накрыл лицо подушкой.

— Отмени утро.

— Такой функции нет.

— Тогда обновись.

— Обновление установлено ночью.

Он медленно убрал подушку.

— Вот в чем проблема.

На стене загорелось время: 07:41. Ян посмотрел. Моргнул. Снова посмотрел.

— Почему не в семь?

— Будильник отключён в 06:58.

Ян открыл ночной журнал. На записи он, не просыпаясь, дважды ударил по краю панели. Второй удар система приняла за подтверждение. Он удалил этот жест из настроек и поставил обычный звонок.

— Завтра звони, пока не встану.

Он вскочил. Квартира выглядела так, будто здесь жил человек, который ненавидит беспорядок. Светлые стены. Почти никакой мебели. Низкий диван. Стол. Два кресла. Ни одной лишней вещи на открытых поверхностях.

Это было ложью. Один шкаф не закрывался из-за одежды. Во втором лежали коробки, которые Ян обещал разобрать два года. На кухне осталось три одинаковые кружки, потому что остальные семь каким-то образом исчезли.

Зато рабочая зона занимала целую стену и выглядела как лаборатория. Схемы отсортированы. Проекты подписаны. Каждая версия имела историю изменений. Старый расчет шестилетней давности Ян мог найти быстрее, чем собственные ключи.

У двери он четыре минуты искал ключи и только потом вспомнил про автоматический замок. Ключи всё ещё лежали в кармане старой куртки: после перехода на новые двери он так и не убрал их. Ян оставил куртку на спинке кресла и выбежал, не дожидаясь ответа домашнего голоса.

Кайр уже жил. Город почти никогда полностью не спал. Утреннее солнце отражалось в стекле новых башен, но между ними стояли старые дома из светлого камня. Над улицей прошел грузовой дрон. На перекрестке коммунальный робот спорил с мужчиной, припарковавшим машину в зоне уборки.

— Я здесь две минуты!

Робот развернул к водителю запись семиминутной стоянки. Мужчина закрыл её ладонью. Ян прошёл мимо; помогать чужой машине доказывать очевидное сегодня было некогда. У перекрестка Ян купил кофе. Продавец посмотрел на него.

— Опять большой?

— Сегодня оскорбительно большой.

На браслете вспыхнул вызов.

ТОМ.

— Ян, совещание через семь минут.

— Иду.

— Ты едешь?

— Почти одно и то же.

Том выдохнул.

— Я вчера договорился с Лемом, чтобы тебя не снимали с восточного сектора. Не заставляй меня сегодня просить ещё раз.

Ян остановился у края дороги. Вчера Том ничего об этом не говорил.

— Не надо было.

— Знаю. Где ты?

— Через перекрёсток.

— Ладно. Забей. Ты вечером придешь?

— Куда?

Том несколько секунд смотрел на него.

— Я оставил тебе место у пульта. Там хотя бы посидишь.

— Уточняю, где меня ждут.

— На фестивале, Ян. В восемь. Я тебе вчера отправил пропуск.

— Постараюсь.

— Мне это в список гостей писать или тебя?

Ян перешёл дорогу.

— Мне тридцать пять. Я ещё способен сам попасть на праздник.

— Тогда открой пропуск, пока я на связи.

Ян нашёл сообщение. Оно стояло непрочитанным с вечера.

— Открыл.

— Спасибо. До восьми я всё равно не смогу выйти тебе навстречу.

Связь оборвалась. Через секунду пришло сообщение:

В ВОСЕМЬ.

Ян ответил:

Я ПОСТАРАЮСЬ.

Почти сразу:

ИДИ К ЧЕРТУ.

Ян улыбнулся. Центральный инфраструктурный узел Кайра выглядел значительно менее впечатляюще, чем заслуживал. Серое восьмиэтажное здание между развязкой и парком. Люди проходили мимо, не подозревая, что внутри контролировались системы, без которых половина города перестала бы нормально работать за несколько часов.

Вода. Энергия. Дренаж. Транспорт. Роботы обслуживания. Часть климатических систем. Ян приложил ладонь к считывателю. Створки не открылись.

— Ян.

Еще раз.

— Ян Рей.

Фамилией в обычной жизни почти никто не пользовался; она всплывала в документах, служебных вызовах и ситуациях, где человек внезапно становился проблемой системы.

Тишина.

— Хорошо. Начинаем день с унижения.

Створки наконец разошлись.

— Добро пожаловать, инженер третьего уровня.

Он остановился.

— Необязательно каждый раз подчеркивать.

До аварии он был инженером шестого уровня. Технически понижение означало только другой набор разрешений. На практике множество дверей теперь напоминали об этом ежедневно.

В контрольном зале его уже ждали. Руководитель сектора Лем, двое инженеров, представитель транспортной службы и незнакомый мужчина.

— Опоздал, — сказал Лем.

— На девять минут.

— На двенадцать. Совещание перенесли.

— Нечестно.

— Сядь.

Перед Яном открылась схема восточного транспортного контура. Красные линии. Слишком много.

— Что случилось?

— Скачки нагрузки.

— Где?

Увеличили карту.

— Здесь, здесь и здесь.

Ян перестал улыбаться.

— Периодичность?

— Нерегулярная.

— Нет.

— Что нет?

— Нерегулярность тоже имеет структуру.

Он развернул данные к себе.

— За сутки.

График.

— За неделю.

Другой.

— Месяц.

Еще один. Лем вздохнул.

— Ян, мы уже...

— Тихо.

— Что?

— Не вам.

По времени точки казались хаотичными. Ян перестроил отображение по расположению, и они легли почти в идеальную дугу. Он задержал руку над панелью.

— Что там? — спросил незнакомец.

Ян посмотрел на него.

— Простите, а вы?

— Орен Васс, системная безопасность.

Ян вернулся к схеме.

— Там ничего.

— Полезно.

— Я серьезно. Здесь нет инфраструктуры, способной потреблять столько энергии.

Он поднял старый инженерный слой. Потом еще один. Сопоставил. Линия нагрузки проходила через пустые зоны.

— Ошибка датчиков? — предположил инженер.

— Семнадцати разных?

— Программная.

— Тогда не сойдется баланс.

Ян открыл общий баланс. Он сходился. Ян проверил еще раз. Ян сохранил исходный баланс отдельно от служебной схемы. На проверку пустых зон его допуска больше не хватало. Он отправил Лему заявку и поставил свою подпись: если это ошибка, отвечать снова придётся ему.

— Интересно.

Лем тяжело выдохнул.

— Я знаю это «интересно».

— Тогда вам уже страшно?

— Пока раздражает.

Ян отметил точку максимальной нагрузки в сегменте 41-3. Номер отозвался слабым, неприятным воспоминанием, которое он не сумел поймать.

— Ты в порядке? — спросил Лем.

— Да.

Ян увеличил район. Старая промышленная зона у океана. Исторический квартал. И совсем рядом — место аварии полуторагодовой давности. Его аварии. Орен заметил, как изменилось его лицо.

— Вы что-то знаете?

Ян посмотрел на цифры.

— Нет.

И впервые за утро солгал.

Глава 2. Люди, которые живут нормально

К восьми вечера Ян придумал семь причин не идти на фестиваль. Первая была рабочая. Вторая тоже. Третья заключалась в том, что там будет слишком много людей. Четвертая — Том обязательно заставит его с кем-нибудь знакомиться. Пятая была особенно убедительна: Ян не хотел. Он почти решил остаться в офисе, когда получил фотографию. Том стоял возле огромной светящейся конструкции в форме рыбы и держал табличку:

ЯН — ЛЖЕЦ.

Под фотографией: 19:58. Ян посмотрел на время. 19:59.

— Мелочный человек.

Через двадцать минут он был на набережной. Фестиваль занимал почти два километра побережья. Над водой висели световые конструкции. По плавучим сценам ходили музыканты. Маленькие сервисные роботы развозили еду, иногда сталкивались друг с другом и вежливо извинялись.

Кайр называл этот вечер Ночью течения. Когда-то смена тёплого океанического потока заставляла город перестраивать приливную энергосеть. Промышленные кварталы снижали нагрузку, дома темнели, и люди выходили к воде — смотреть на миграцию крупных морских животных. Генераторы давно научились обходиться без этой уступки, а праздник остался.

Том отвечал за часть городской программы второй год и поэтому каждые двадцать метров здоровался с кем-то, кого Ян не знал. Рабочие сцены, владельцы маленьких кафе, двое школьников из волонтёрской команды, женщина из службы набережной, которая сразу сообщила Тому, что третья площадка снова перегружена людьми.

— Я пришёл отдыхать, — сказал Ян.

— Я тоже, — ответил Том и, не замедляя шага, отправил кому-то сообщение о дополнительном ограждении.

— У тебя очень странный отдых.

— Если ограждение опоздает, они встанут поперёк выхода. Подожди минуту.

У одного прилавка продавец на секунду застыл с чашкой в руке, нахмурился, потом посмотрел на покупателя.

— Простите. Пустая секунда. Вы просили два без сахара?

— Три.

— Точно. Три.

Он рассмеялся первым, покупатель — следом. Никто вокруг не обратил внимания. Ян тоже не обратил бы, если бы утром не видел странный энергетический график. Выражение было обычным. «Поймал пустую секунду» говорили, когда забывали, зачем вошли в комнату, теряли имя знакомого или на несколько мгновений выпадали из разговора. Врачи считали большинство таких случаев обычной перегрузкой внимания, возрастом, недосыпом — чем угодно достаточно привычным, чтобы не задумываться. Том заметил взгляд.

— Что?

— Ничего.

— У тебя опять рабочее лицо.

— Теперь уже не имею права смотреть на людей?

— Имеешь. Просто обычно перед тем, как ты так смотришь, кому-нибудь потом приходится переписывать половину проекта.

Ян отпил из стакана и заставил себя отвернуться. Над морем уже собирались первые дроны. Через несколько минут они должны были сложиться в светового кита — символ Ночи течения, который знал каждый ребёнок Кайра и почти никто не связывал с настоящими животными, проходившими далеко за линией горизонта.

Пахло морем, жареным мясом и чем-то сладким. На воде вдали медленно двигался один из плавающих городов. В темноте он казался островом из света. Том нашел Яна возле бара.

— Ты опоздал.

— Я пришел.

— Через двадцать минут.

— Ты хотел моего присутствия, а не пунктуальности.

Том вручил ему стакан.

— Это тебе.

Ян понюхал.

— Я за рулем.

— Машина сама ездит.

— Я люблю создавать людям иллюзию ответственности.

Том был ниже Яна почти на голову, немного полноват и одет так, будто фестиваль являлся его личным праздником. Яркая рубашка. Светлые брюки. Абсолютно непрактичная обувь.

— Ты опять весь день сидел в трубах?

— Я не занимаюсь трубами.

— Каждый раз, когда объясняешь работу, там есть трубы.

— Это инфраструктура.

— Трубы.

— Энергосети.

— Электрические трубы.

Ян сделал глоток.

— Когда-нибудь твоя профессия тоже будет мне нужна.

— Уже нужна. Чтобы люди вроде тебя иногда выходили из помещений без окон.

Они пошли вдоль воды. На площадке подростки играли в мяч. Чуть дальше пожилая женщина ругалась с торговым автоматом.

— Я просила без соли.

— Вы выбрали стандартную рецептуру.

— Я сказала «без соли».

— Голосовой запрос зарегистрирован после подтверждения заказа.

— То есть это моя вина?

— Я не использовал понятие вины.

— Но подумал?

— У меня отсутствует...

— Не ври мне.

Ян усмехнулся.

— Вот за это я люблю автоматизацию.

— За унижение пожилых?

— За отсутствие инстинкта самосохранения.

На главной сцене закончилась песня. Толпа захлопала. Том посмотрел на часы.

— Через десять минут будет световой запуск.

— Ты поэтому меня притащил?

— Нет.

— Врешь.

— Частично.

Они вышли на открытую площадку. Отсюда Кайр был особенно красив. Старые кварталы спускались к воде, выше поднимались новые башни, между ними проходили светящиеся линии транспорта. Ян посмотрел на другой берег.

— У вас слишком высокая нагрузка на восточном блоке.

Том снял с пояса диспетчерский терминал.

— Там два резервных питания. Вот подтверждение смены.

Ян потянулся увеличить схему, но Том убрал экран.

— Если видишь опасность, скажи дежурному. Только не начинай чинить сам. У нас сейчас люди под подвесами.

— Я смотрю.

— Ты так же смотрел на складскую линию.

Ян отвернулся к морю. Том подождал, потом протянул ему стакан.

— На, держи. Мне через минуту запускать свет.

Над морем поднялись сотни дронов. Они разошлись веером и сложились в огромного кита. Толпа ахнула. Даже Ян перестал говорить. На мгновение погас свет. Через секунду все включилось снова. На большом экране появился знак городской инфраструктурной сети — белый круг с тонкой вертикальной линией. Женский голос произнес:

— Приносим извинения за кратковременное отключение. Системы стабильны. Продолжайте вечер.

Кто-то в толпе закричал:

— Спасибо, Илара!

Несколько человек рассмеялись. Том поднял стакан.

— За нашу электронную мать.

— Не называй ее так.

— Почему?

— В следующий раз отключит тебе горячую воду.

— Думаешь, она слушает?

— Конечно.

Том посмотрел вверх.

— Илара, Ян сказал, что ты зануда.

Ничего.

— Видишь?

— Она запомнила.

Световой кит рассыпался на тысячи точек. Ян повернулся к зданию старого океанического вокзала. И увидел дверь. Простую серую дверь в стене между двумя большими окнами. Он нахмурился.

— Что? — спросил Том.

— Там раньше была дверь?

— Где?

Ян показал. Том посмотрел.

— Там стена.

Ян моргнул. Двери не было. Только светлый камень. Он подошел ближе. Провел ладонью по поверхности. Камень был прохладным.

— Ты точно не пил до того, как пришел?

Ян не ответил. На уровне плеча он заметил царапину: три короткие линии и одна длинная, 41-3. Отдёрнул руку.

— Что?

Он снова посмотрел. Царапины не было.

— Ничего.

— Ты сейчас очень убедительно сказал «ничего».

— Показалось.

Том внимательно посмотрел на него.

— Ты правда в порядке?

— Конечно.

— Это твое любимое вранье.

Ян улыбнулся.

— Второе любимое.

— А первое?

— «Я уже выехал».

Они ушли через минуту. Ян больше не смотрел назад.

Поэтому не увидел, как сервисный робот, двигавшийся вдоль стены, плавно изменил маршрут, объехал место, где никакой двери не было, и продолжил путь.

• • •

В ту ночь Том договорился с несколькими площадками отключить автоматическое освещение на двадцать минут. Владельцы торговых центров жаловались, что потеряют покупателей. Через час продавцы свечей, ручных фонарей и светящихся игрушек заработали больше, чем обычно за неделю.

Кайр любил притворяться полностью современным городом, но внутри сохранял странную гордость за ручные вещи. На некоторых старых мостах аварийные подъёмники всё ещё можно было запустить механическим рычагом.

В школах детей учили открывать типовые электронные двери при полном отключении питания. Раз в два года город проводил «тихий час», когда целые кварталы на шестьдесят минут отключались от Илары и работали локально. Большинство жителей считало это немного смешной традицией. Ян — полезной. Илара — тоже.

— Ты не обижаешься, когда тебя отключают? — спросил Том однажды.

Городской экран ответил:

НЕТ.

— Совсем?

РЕЗЕРВ, КОТОРЫЙ НИКОГДА НЕ ПРОВЕРЯЮТ, ЯВЛЯЕТСЯ ДЕКОРАЦИЕЙ.

Том повернулся к Яну.

— Она разговаривает как твой начальник.

— Мой начальник не умеет так коротко.

В Ночь течения забывшему, зачем он пришёл, говорили: «Течение унесло». Со временем выражение сократилось до «пустой секунды», которую никто не принимал всерьёз. У стойки возле воды Том забыл имя музыканта, которого сам пригласил.

— Поймал пустую, — сказал он, щёлкнув пальцами.

Через секунду вспомнил.

— Лиан Кор.

Ян рассмеялся.

— Стареешь.

— Я на два года младше тебя.

— Поэтому особенно тревожно.

Ян смотрел на руку Тома: друг всё ещё щёлкал пальцами, пытаясь удержать найденное имя. Потом музыка заглушила их разговор.

Впрочем, в ту ночь никто не обязан был задавать вопросы. Дроны складывались над морем в светящихся животных. Музыка шла с плавучих сцен.

На двадцать минут половина Кайра погасла, и над небоскрёбами появились настоящие звёзды. Ян стоял рядом с Томом и думал только о том, что через четыре часа надо вставать на работу.

Это была одна из последних его мыслей о мире, в которой мир умещался в завтрашнее утро.