Kitobni o'qish: «Смерть и козий сыр»

Original title:

DEATH & FROMAGE

by Ian Moore

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

DEATH & FROMAGE:

Copyright © 2021 Ian Moore

This edition is published by arrangement with Greyhound Literary Agents and The Van Lear Agency LLC

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2023

* * *

Посвящается папе, который заразил меня любовью к фильмам

Глава первая

Ричард Эйнсворт был не в себе и не в своей тарелке. А еще, учитывая, что он продолжал пить превосходное белое вино «Совиньон», то, вероятно, вскоре окажется и не в меру пьян. Дегустационное меню вечеринки, посвященной открытию ресторана Les Gens Qui Mangent¹ и совпавшей с обещанным возвращением Валери д’Орсе, выглядело подозрительно, неправдоподобно хорошим. Так и оказалось. Поэтому теперь Ричард сидел в подчеркнутом одиночестве за столиком для двоих, окруженный местными влиятельными лицами со всей долины в радиусе пятидесяти километров, и производил впечатление «мужчины, из которого выбили всю дурь», как образно выразился Хамфри Богарт в фильме «Касабланка».

Ричард пытался воздержаться от употребления новой порции вина, стараясь не смотреть на призывно блестящий хрусталь бокала, пока наконец не сдался, пожав плечами: «А, какого черта?» Официант тут же молниеносно подлетел – быстрее осы во время пикника – и наполнил фужер, умудряясь излучать каким-то образом сразу и подобострастие, и презрение. «Обслуживающий персонал парижских ресторанов учат секрету мастерства подавать серебряные приборы с непроницаемым, почти искрящим в воздухе высокомерием», – подумалось Ричарду.

– Еще, месье? – поинтересовался похожий на хорька коротышка, не глядя вниз. Его попытки говорить по-английски безо всяких сомнений доказывали парижскую профессиональную квалификацию, даже более явно, чем написанное на лице выражение «я лучше тебя» компетентного сотрудника, привезенного в маленький городок на открытие модного заведения.

– Что ж, валяй, – с натянутой жизнерадостностью кивнул Ричард.

Он хотел ответить по-французски, просто чтобы поставить собеседника на место, но инстинкт отозваться на английском победил, как было прекрасно известно всем проклятым официантам из Парижа. Неужели британское происхождение так бросалось в глаза? Но откуда? В конце концов, Ричард ведь не явился в шляпе-котелке на голове и с чашкой чая в руках. К тому же он приложил огромные усилия и выучил язык, когда переехал во Францию, поэтому сейчас говорил с местными почти свободно, но ровно настолько, чтобы не внушать недоверие, которое вызывают полноценные полиглоты, особенно родом из Англии. В любом случае забавные казусы при переводе всегда могли растопить лед в беседе. Иногда, чтобы завязать диалог, даже помогало притвориться менее осведомленным, чем на самом деле.

Возможно, Ричарда выдал его костюм, который он не надевал уже много лет. Покрой, как часто говорили, был очень уж британский, хотя и непонятно, служила ли фраза комплиментом или нет. Не хотелось это выяснять. Английский «стиль» французы обожали, вот только вряд ли следовало причислять сюда же и готовую одежду, купленную в сети супермаркетов. Обычно вещи Ричарда были типичными для мужчины средних лет: удобные, но неброские, примерно в одном растянутом свитере от устрашающего вердикта «он совсем себя запустил», которого опасались все холостяки определенного возраста, лишь недавно получившие свободу от семейных обязательств.

Однако сегодня Ричард даже оставил дома очки. По предложению Валери он носил их на шнурке вокруг шеи, чтобы не потерять, так как подобное случалось с печальной регулярностью. Удобство с лихвой компенсировало впечатление, производимое на посторонних.

Вполне вероятно, британское происхождение выдавал не столько внешний вид Ричарда, сколько его аура, некое отчетливое отличие, выделявшее англичанина среди всех французов в помещении. Иностранные корни ощущались в его неловкости среди роскошной обстановки фешенебельного ресторана, которую окружающие воспринимали как что-то естественное, положенное им по праву рождения. Ричард же чувствовал себя не в своей тарелке, почти недостойным столь изысканного общества, словно самозванец на грани разоблачения. Откровенно говоря, его чуждость бросалась в глаза, точно сарделька в гратен дофинуа².

Вместе с тем он наслаждался жизнью на просторах долины Луары и ролью экзотичного иностранца в своем спокойном неторопливом мирке. Одна из местных жительниц, довольно фривольная особа Жанин, которая держала пекарню, заявляла, что Ричард немного напоминает графа Грэнтема из сериала «Аббатство Даунтон», и хотя тот не был согласен с ее мнением, все же отныне во время ежедневной покупки багета всегда старался демонстрировать величественные манеры, приличествующие благородному лорду, пусть и находил подобное поведение довольно утомительным, а также совсем не соответствующим привычному стилю обаятельно-вежливого недоумения.

Сегодня вечером Ричард и вовсе чувствовал себя неуютно. Чего-то просто-напросто не хватало. Или кого-то. Это было очевидно любому, кто взглянул бы на пустующее место напротив. Начищенные столовые приборы и нетронутая тарелка будто кричали: «Этого неудачника продинамили».

«Проклятье!» – выругался он про себя, едва не сломав изящную ножку бокала.

Когда уже присутствовавшие в его жизни женщины, число которых в данный момент, как ни было прискорбно признавать, равнялось трем, включая раздельно проживающую супругу, чрезмерно капризную дочь и не явившуюся сотрапезницу, – когда уже все они прекратят ловить его на слове и начнут читать между строк? Конечно, Ричард не выказал бурных эмоций, когда Валери сообщила о своем намерении остаться, но и вряд ли походил на бесстрастную гранитную статую. В таких делах, как он считал, полагается демонстрировать выдержку и хладнокровие.

– Еще бокал, месье?

Ричард напрягся, уже приготовив ответ на французском, но затем лишь ссутулился и опустошенно пробормотал напоминавшему улитку официанту:

– Что, уже? Пожалуй, почему бы и нет.

Тот налил вино в бокал, держа бутылку с профессиональным мастерством и постепенно поворачивая ее, после чего опустил обратно в ведерко со льдом, обернул полотенцем высокое горлышко, элегантно наклонив его в сторону, практически щелкнул каблуками и плавно скользнул между столиками в поисках новой жертвы.

Ричард угрюмо уставился на бутылку. Didier Dagueneau³, ни больше, ни меньше, – это немного его подбодрило. Если и пить в одиночестве, то хотя бы с ощущением гордости за свое положение в обществе, обеспечившее приглашение в столь шикарное заведение. Пожалуй, можно сменить злобное ворчание Богарта по причине отсутствия Ингрид Бергман на более легкое отношение стойко выдерживавшего все удары судьбы Кэри Гранта в «Незабываемом романе», которое разбило немало сердец, когда Дебора Керр не явилась на рандеву, назначенное на смотровой площадке Эмпайр-стейт-билдинг. Эти мысли принесли кратковременное утешение: Ричард вновь, как в молодости, обрел приют и возможность сбежать от реальности в золотой эпохе кинематографа Голливуда, приняв решение наслаждаться жизнью.

Дегустационное меню пока немало тому способствовало. Он уже потерял счет переменам блюд. Кажется, их было восемь. Или даже больше. Дурманящий круговорот поджаренных на сковороде морских гребешков, перепелиных яиц, сорбета pois gourmand⁴ с добавлением имбиря в качестве закуски, гранита из киви как нейтрализатор вкуса и raviolis de joue de veau avec soubise à l’oignon⁵ – основное блюдо…

Ричард не мог объявить себя экспертом и обычно подходил к таким изысканным трапезам с трепетом на грани страха, потому что понятия не имел, соответствует подобное мишленовским стандартам или нет. Зато точно знал, что даже после восьми перемен блюд – либо все же девяти? – так и не наелся. Вообще-то он виновато подумал, пытаясь подавить свою британскую неловкость, что по-прежнему испытывает легкий голод.

– Месье? – Официант вернулся и сейчас стоял рядом, так высоко задрав нос, что тот рисковал застрять в одном из незакрытых вентиляционных отверстий на потолке, которые согласно современной моде в дизайне ресторанов походили на переплетение труб и шлангов. Отчасти в этом следовало винить центр Жоржа Помпиду⁶. – Мы готовы предложить дезерт. Желаете кразного вина или предпочтете белое?

– Кажется, десерт на основе козьего сыра? – уточнил Ричард, распознав подвох.

– Месье прав. – Ноздри официанта раздулись.

– Благодарю, но тогда я продолжу пить этот прекрасный совиньон, как и требует того естественный порядок вещей, – веско добавил Ричард по-французски.

Собеседник выгнул бровь, неизвестно по какой причине щелкнул пальцами, словно недовольный танцор фламенко, и скользнул прочь.

Эта скромная победа крайне порадовала Ричарда, как всегда и бывает в таких случаях. Он часто рассуждал, что небольшие поводы для торжества служат солью жизни. «Moteur»⁷, как говорят французы. Если считать существование от рождения до смерти войной, в которой неизбежно поражение, именно подобные минуты триумфа создавали хотя бы впечатление, что есть надежда прийти к финишу вторым, пусть и с небольшим отрывом. К слову, теперь, когда вино начало оказывать заметное воздействие, Ричард уже и предательство Валери считал небольшой победой, даже если в глубине души и понимал, что искажает картину настолько, насколько осмелился бы не всякий прожженный политик.

Ей бы наверняка понравилось мероприятие и возможность находиться в центре внимания, демонстрируя свои манеры, элегантность и красоту, которым бы позавидовала любая присутствующая здесь женщина, пока присутствовавшие здесь мужчины пускали бы слюни, глазея. К тому же благодаря своему роду деятельности Валери вполне могла бы сломать шею надменному официанту одним отточенным балетным пируэтом. Эх, мечты, мечты. Ричард отпил еще глоток, затем сам долил в бокал вино. Еще одна маленькая победа.

– Ричард?

– Да? – Он виновато оглянулся, поспешно возвращая бутылку в ведерко со льдом, так как подумал, что охрана решила вмешаться, дабы предотвратить столь вопиющее нарушение кодекса дегустации алкогольных напитков. – А, Ноэль.

Вид склонившегося Ноэля Мабита заставил его расслабиться. Странный маленький человечек со стиснутыми в замок руками был одет почти как официант, хотя обычно французы предпочитали неформальный стиль на подобных формальных мероприятиях.

Ричард не мог точно определить, чем именно ему не нравился Ноэль Мабит, – и никто не мог, даже многострадальная мадам Мабит, которая часто отзывалась о муже как о своем довеске и заявляла, что совершенно не скучает по нему во время разлуки. Он просто всегда околачивался поблизости: присутствовал на всех заседаниях и вечеринках, подобно министру без портфеля из маленького городка, убеждая других участвовать в общественной жизни, хотя сам, кажется, никогда ничего не делал.

– Ричард, прости, что потревожил тебя. – Ноэль выразительно покосился на пустующее место напротив, где должна была бы сидеть Валери. – Ты знаком с месье Августом Татильоном? – Он кивнул на фигуру мужчины за спиной.

Ричард раньше не встречался с ним, но определенно о нем слышал. Репутация одного из самых язвительных ресторанных критиков во Франции означала, что тот нависал над кулинарным миром, точно грозовая туча, всемогущая и способная нанести колоссальный ущерб. Его слова заключали в себе разницу между успехом и неудачей. Как выразился один из шеф-поваров, не известный своим почтением ко всем живым существам, перо критика резало острее, чем японский кухонный нож. Сейчас Татильон со скучающим видом высился за спиной Ноэля. Презрительно поджатые губы и холодно сверкавшие глаза намекали на отношение к ситуации.

– Не имел такого удовольствия. – Ричард встал и протянул руку критику.

Тот оказался выше, чем создавалось впечатление ранее, и стройнее – почти худым, как человек, которому не помешало бы хорошенько подкрепиться.

– Очень приятно познакомиться, – невнятно промямлил Татильон, хотя выражение его лица явно говорило об обратном.

– Месье Август приехал в Сен-Совер по делам и хотел бы остановиться на ночь в гостинице, – залился соловьем Ноэль. – Я предложил твое очаровательное заведение. Надеюсь, свободное место найдется? – Он невольно махнул рукой на пустой стул.

Гостевой дом типа «постель и завтрак», хотя Ричард предпочитал французское выражение chambre d’hôte, и служил причиной его заметного положения в местном обществе. Он был благодарен за это, но не слишком любил бронирования в последний момент, которые символизировали изменение планов, а значит, и дополнительные усилия. С другой стороны, стало предельно ясно, что зарезервировавшая последний номер Валери уже не явится, а ночевка в Les Vignes столь известного ресторанного критика, как Август Татильон, благоприятно скажется на репутации гостиницы, пусть и вынудит уделить особенное внимание качеству круассанов на завтрак.

– Конечно, – отозвался Ричард. – Сочту за честь принимать вас у себя.

Ноэль радостно хлопнул в ладоши.

– Благодарю месье за любезность, – с болезненной гримасой процедил Татильон таким тоном, будто Ричард только что вонзил ему в барабанные перепонки нож для рыбы, и вернулся за свой столик.

– Чудесно! – не сумел удержаться от комментария Ноэль. – Август Татильон! Остановится здесь, в Сен-Совере! Ты же нас не подведешь?

– Значит, этот критик важнее, чем Себастьен Гроссмаллард? – уточнил Ричард, проигнорировав это «нас».

– Кто? – Ноэль проследил взглядом за Татильоном, который скользил между столиками, точно на роликовых коньках.

– Себастьен Гроссмаллард. Наш знаменитый шеф-повар с тремя мишленовскими звездами. Хозяин ресторана, открытие которого мы сейчас празднуем. – Зал погрузился во мрак. – А вот и он сам.

Одна из дверей на кухню распахнулась, проливая яркий свет в затемненное помещение. На этом фоне появилась огромная черная фигура, окутанная сияющим ореолом, – Себастьен Гроссмаллард, державший в страхе всех имевших отношение к французскому ресторанному бизнесу. Сейчас он устрашал скорее своим возрастом, в чем не желал признаваться, однако по-прежнему считался гениальным деспотом во влиятельных кулинарных кругах.

Освещение немного прибавили, когда шеф-повар вошел в зал. Верхние пуговицы его белоснежной униформы были расстегнуты, а остальные едва не лопались на животе. По лицу Себастьена катился пот, волнистые волосы длиной до плеч липли ко лбу, цвет кожи выдавал крайнюю усталость. В правой руке, вытянутой над головой, хозяин вечеринки держал тарелку, левой же обхватывал за плечи более низкорослого парня, которого он практически тащил.

Зал взорвался аплодисментами. Ричард последовал всеобщему примеру. Появление выглядело внушительно, в стиле Гроссмалларда, как сказали бы люди. Когда рукоплескания стихли, шеф-повар кивнул в знак признательности и глубоким, звучным голосом, эхом отразившимся от труб под потолком, произнес:

– Мадам и месье, я вернулся домой! – Послышались новые хлопки, и он вскинул левую руку вверх, опустив на пол невысокого спутника. Дождался, пока стихнут овации, и продолжил, покачав тарелкой: – Это блюдо, которое принесло мне известность. Parfait de fromage de chèvre⁸ de Grosmallard! – затем поклонился в ответ на раздавшиеся опять аплодисменты. Освещение вспыхнуло на полную яркость, и зал внезапно наполнился официантами и официантками, которые заняли позиции во время темноты, так что теперь каждый поставил на стол знаменитое блюдо. – В этот и только в этот раз его приготовил мой сын, Антонин! – перекрикивая шум, провозгласил Себастьен, вновь обнимая за плечи спутника.

Однако большинство посетителей с изумлением разглядывали тарелки перед собой. Назвать представшее глазам яство просто парфе с козьим сыром – значило сильно преуменьшить. Конечно, гостям подали именно его: белая мраморно гладкая масса в форме яйца, украшенная по бокам тартами из свеклы и малины, а сверху посыпанная цветками настурции, изящными, как снежинки. Но финальным аккордом служил главный элемент, сразу же притягивающий взгляд: кроваво-красный отпечаток ладони из брусничного пюре, которое нанесли непосредственно на тарелку под парфе и тартами. Зрелище получилось невероятное.

Все присутствующие заняли свои места и молча погрузились в процесс дегустации. В зале воцарилась тишина. В основном восхищенная. Ричард не мог назвать себя поклонником кулинарного искусства и украшательства ради украшательства, однако признавал, что видит перед собой шедевр мастерства, пусть тот и напоминал о настоящем кровавом отпечатке ладони, оставленном на стене его гостиницы. Именно так они впервые и встретились с Валери. Ричард не знал, с чего начать. Не хотелось портить такое великолепие. Остальные посетители, кажется, испытывали сходные ощущения. Затем все вздохнули поглубже и принялись за дело.

Ричард заметил, что почти сразу атмосфера в помещении изменилась: послышались недовольные перешептывания – сперва от столика, где сидел Татильон, а после и с других сторон. Постепенно не слишком радостные обсуждения становились все громче и громче.

– Он изменил рецепт! – воскликнул один из ужинавших.

– Святотатство! – поддержал другой.

Кажется, какая-то женщина упала в обморок.

Внезапно зал охватил настоящий гневный хаос, который нарушил лишь леденящий душу крик. Первобытный вой долетел из кухни и эхом разнесся по скоплению труб под потолком, пока не просто заполнил помещение, а будто бы окружил его.

– Ты убил меня! – звучал со всех сторон надсадный рев. – Ты. Убил. Меня!

Ричард трясущейся рукой поднес бокал к губам, но его кто-то отобрал.

– Я что-нибудь пропустила? – спросила Валери, отпивая вино. Свет отражался в ее глазах, блестевших азартом.

Глава вторая

Гости охваченного мрачным настроением ресторана медленно покидали его и шагали в сторону парковки. Их тихие разговоры звучали едва слышно, но громогласно заявляли о том, что происшествие потрясло городок до самого основания. Ричард заметил, что Ноэль Мабит задержался, вероятно для того, чтобы предложить свою помощь. Вот только никто не хотел с ним разговаривать. Обслуживающий персонал убирал со столов, пытаясь не шуметь, и даже официант-антагонист Ричарда выглядел шокированным. Август Татильон с небольшим, изысканного вида кожаным дипломатом в руках ждал хозяина гостиницы возле двери и напоминал бы эвакуированного после катастрофы, если бы не застывшее на лице отстраненное, высокомерное выражение строгого учителя, которого разочаровал лучший ученик.

Валери выглядела ненамного радостнее.

– Что за идиотизм! – повторяла она раз за разом. – Ох уж эти французские мужчины! – Затем посмотрела на Ричарда и поправилась: – Ох уж эти мужчины!

Он сам чувствовал легкое головокружение после обилия выпитого дорогого вина и не имел ни малейшего понятия, чем заслужил упреки спутницы, но так как они преследовали его почти всю взрослую жизнь, то сейчас подействовали даже немного успокаивающе.

– Что случилось с твоей машиной? – уточнил Ричард, пытаясь сменить тему и отвлечь внимание от своей неясной вины.

– Не знаю, – отмахнулась Валери. – Я остановилась, чтобы выгулять Паспарту, и не смогла потом ее завести. Пришлось ждать попутный транспорт, который дотащил меня сюда на буксире.

Как обычно, они общались то по-английски, то по-французски, но акцент собеседницы звучал более заметно от раздражения.

Ричард и забыл о Паспарту, избалованном чихуахуа Валери, которого она везде таскала с собой и который постоянно следил за ним с подозрением, совсем как официанты и ресторанные критики.

– И где твой питомец сейчас?

– Он в твоей машине… – Когда Ричард сделал попытку перебить, Валери с напором продолжила: – Да, я взломала ее. Кстати, с невероятной легкостью. Не понимаю, зачем ты вообще запираешь дверцы. – Что за идиотизм! – в сотый раз повторила она, явно теряя терпение. – И все из-за какого-то дурацкого сыра.

Проходящий мимо гость ресторана посмотрел на нее так, будто услышал богохульство. Этот взгляд говорил: «Мы во Франции, здесь просто не бывает дурацких сыров».

Скорбную, безмолвную атмосферу нарушил еще один вопль с кухни, от которого задрожали распашные, точно в салуне на Диком Западе, двери, скрывавшие от глаз то, что происходило внутри. Затем они так резко открылись, что едва не врезались в стены, чуть не задев официантку с горой тарелок в руках. На пороге вновь появилась внушительная фигура Себастьена Гроссмалларда, заполнив собой весь проем. Шеф-повар выглядел похожим на быка, готового протаранить любого, кто встанет на дороге. Налитые кровью глаза производили впечатление, что он плакал. В левой руке была зажата бутылка вина.

– Все кончено! – взревел хозяин ресторана. – Моя репутация разрушена! – Он обвел помещение взглядом в поиске жертвы.

– Месье Эйнсворт? – постучал Ричарда по плечу Август Татильон. Хотя выражение его лица оставалось презрительным, краем глаза он с опаской следил за Себастьеном, который разъяренно пыхтел в противоположном конце зала. – Могу я предложить покинуть это заведение? Месье Гроссмаллард известен своим взрывным темпераментом и нелюбовью к скромным персонам критиков. Давайте оставим его разбираться с последствиями скандала.

– Да, да, конечно, – торопливо согласился Ричард, и сам осторожно наблюдая за знаменитым шеф-поваром. Тот топтался в дверях кухни и напоминал сейчас Кинг-Конга на вершине Эмпайр-стейт-билдинг. – Позвольте, я представлю вас…

– В машине, непременно, – перебил Татильон, продвигаясь к выходу. – Простите покорно, мадам, но, пожалуйста, идемте отсюда.

Ричард последовал за критиком, но обернулся, заметив, что Валери осталась на месте. Она выглядела не слишком впечатленной ужимками Гроссмалларда и казалась вполне способной так ему и заявить. На ее губах играла легкая улыбка, а в глазах плескалось сочувствие к этому жалкому существу, к этому раненому зверю.

– Ох уж эти мужчины, – снова вздохнула Валери, достаточно громко, чтобы ее слова донеслись до Гроссмалларда, но тот был слишком погружен в отчаяние и никак не отреагировал.

Ричард вернулся и осторожно, чтобы не спровоцировать демонстрацию боевых навыков, взял девушку под локоть, после чего увлек ее к выходу, где ждал явно потрясенный Август Татильон.

Снаружи ночной воздух оказался еще теплым, однако его свежесть немедленно ударила в голову, заставив Ричарда ощутить гораздо более сильное опьянение, чем внутри.

– Машина там, – решительно объявил он, чтобы спутники не заметили его состояния, и зашагал к парковке, где специально разместил автомобиль напротив дороги, намереваясь вздремнуть на заднем сиденье, пока не выветрится алкоголь.

– Нет, я ее передвинула. Не хотела, чтобы Паспарту кто-нибудь побеспокоил. – Валери положила руку на спину Ричарда и направила его в другую сторону. Он поймал взгляд Татильона и попытался воспроизвести гэльское пожатие плечами, признавая, что не имеет здесь ровно никакой власти. – Пожалуй, я сяду за руль, – заявила девушка не терпящим возражений тоном.

Несколько мгновений спустя они уже выезжали с парковки. Валери проклинала древний механизм зубчатой передачи видавшего вида автомобиля Ричарда, пока сам владелец транспортного средства был низведен до необходимости выслушивать жалобы с неудобного и тесного заднего сиденья рядом с Паспарту, уступив переднее пассажирское кресло Татильону. Тот скорчился на своем месте, насколько позволял высокий рост. Чихуахуа тоже не выглядел обрадованным тем, что приходится с кем-то делить пространство.

– Гроссмаллард не знает местоположения вашей гостиницы, так ведь? – спросил критик, который безуспешно пытался скрыть тревогу в голосе и казался до смерти напуганным: сейчас хладнокровный разрушитель репутаций, наводивший ужас даже на самых известных маэстро кулинарного мира, буквально трясся от страха.

– Вряд ли, – отозвался Ричард, будучи почти полностью уверенным, что Себастьен Гроссмаллард не имел ни малейшего представления о личностях большинства местных гостей, включая владельца гостиницы, и уж тем более не знал, где та находится. Однако иногда не мешало продемонстрировать высокую самооценку. – Вы так сильно беспокоитесь из-за него?

Он потянулся, чтобы утешающе положить руку на плечо Татильона. К сожалению, как раз в это время Валери особенно резко свернула, отчего машина накренилась вправо, поэтому вместо плеча Ричард схватился за макушку критика и, к своему ужасу, сорвал накладные волосы с лысины. Попытки вернуть беглый парик на место не привели к успеху: фальшивые пряди намертво приклеились к ладони.

Пока Ричард тряс рукой, стараясь избавиться от нашлепки, Паспарту воспринял ее за конкурента и начал облаивать, угрожающе рыча. Стремясь предотвратить нападение пса, Ричарду удалось перебросить накладные волосы вперед, где они прилипли к ветровому стеклу со стороны пассажира, напоминая сбитое на дороге животное. Воцарилась неловкая тишина. Даже Паспарту спрятался в свою дорогую переноску. Очень медленно Татильон отклеил парик, посмотрел на него и смиренно вздохнул, впервые с момента знакомства выглядя по-человечески. Затем выдавил, растеряв и напыщенную манеру выражаться, и резкость тона:

– Пожалуй, теперь Гроссмаллард меня не узнает, даже если выяснит адрес гостиницы.

– Ох уж эти мужчины! – снова фыркнула Валери, хотя и менее ядовито на этот раз. – В любом случае так вы лучше выглядите, по-моему, – добавила она отстраненно.

Татильон провел ладонью по искусственным прядям. Со стороны казалось, что он ласкает морскую свинку.

– Благодарю, мадам. – Его голос звучал устало. – Склонен с вами согласиться, но это моя маскировка, если можно так сказать. Это, – и он снова перешел на резкий, презрительный тон, – Август Татильон, устрашающий ресторанный критик. – Затем посмотрел в окно, увидел свое отражение и добавил тихо и слегка меланхолично: – А без парика мне не нужно притворяться.

«Неловко вышло», – подумал Ричард, ощущая, что Валери жаждет продолжить распекать мужчин и, без сомнения, проехаться насчет их абсурдного тщеславия.

Не то чтобы он был не согласен в какой-то мере, но чувствовал: смена темы разговора может улучшить атмосферу, поэтому произнес:

– Следовало написать мне, когда сломалась машина. Я бы приехал и забрал тебя. – На трезвую голову Ричард наверняка заметил бы, что температура в салоне резко упала. – Не сказать, чтобы мне нравилось сидеть в одиночестве за ужином. Не знаю, как вы выдерживаете подобное, месье Татильон. Создавалось впечатление, что все на меня пялятся…

Критик уже начал поворачиваться, чтобы ответить, но Валери его опередила:

– Я отправила восемь сообщений. Включая два голосовых. Думаю, ты как раз вовсю получал удовольствие от ужина.

Значит, вот в чем было дело. Мужчины подвели ее сегодня. Вернее, в этом случае мужчина. И Ричард являлся конкретным представителем своего пола.

– Он не мог получить сообщения, – пробормотал Татильон, по-прежнему печально глядя в окно. – Гроссмаллард ненавидит социальные сети, поэтому устанавливает в своих ресторанах дорогие глушители сигнала.

– А-а, – протянула Валери, предположительно с ноткой раскаяния.

– Восхищаюсь подобным отношением, – нарушил Ричард повисшее молчание.

Татильон прекратил с тоской вглядываться в темноту за окном и повернулся к спутникам со словами:

– Лучшие блюда Гроссмалларда всегда сосредоточены на вкусовых ощущениях, поражающих с первой же секунды. Это, конечно, правильно, но еще он любит производить драматический эффект. Изумлять театральным представлением, красочной визуализацией. А потому терпеть не может мобильные телефоны. Если все увидят фотографии в соцсетях, то впечатление будет испорчено, удивление пропадет. – Критик постепенно оживал, разглагольствуя о своей теме, и теперь из-подо льда высокомерия проглядывала истинная увлеченность предметом обсуждения. – Лучшие блюда Гроссмалларда не просто безупречны, но также рассказывают историю, помимо гениального вкуса!

– Я читал где-то об этом, – поддержал Ричард, захваченный моментом.

– Это я написал ту статью, – объявил Татильон, и в его тоне вновь проскользнул намек на прежнюю помпезность, несмотря на отсутствие парика.

– Теперь понятно. Тогда что же случилось сегодня с десертом? Почему разразился скандал? На мой взгляд, блюдо смотрелось великолепно.

– Драматичность подачи никто не оспаривает, конечно. Но вот вкус…

– А мне понравилось.

– Даже парфе?

– Да, – нервно ответил Ричард, чувствуя себя так, словно провалил экзамен.

– Но козий сыр…

– Да?

– Он же был веганским! – Татильон едва сдерживал ярость. – Объявить о своем «возвращении домой», а потом оскорбить земляков фальшивым сыром! – последние два слова он выплюнул. – Который не обладал ни вкусом, ни консистенцией, подобающими ресторану, тем более ресторану с мишленовскими звездами. Это же наглая подделка!

– Понимаю, – протянул Ричард, хотя ровным счетом ничего не понимал.

– Нам обещали возвращение к корням, к истокам былой славы спустя много лет. А взамен мы получили… – Знаменитый критик, казалось, не мог подобрать слов. – Мы получили пародию, комедию, фарс!

Ричард решил, что полностью положительного отзыва на открытие ресторана от Татильона можно не ждать, и не хотел бы очутиться рядом с Гроссмаллардом, когда тот будет читать статью. Особенно после его реакции нынешним вечером. Мелькнула мысль, что следует вступиться за шеф-повара, но Ричард не мог отнести себя к экспертам. Его спас телефон, на который начали приходить сообщения. Один из рингтонов звучал незнакомо.

– Это у меня, – пояснила Валери, резко тормозя у ворот гостевого дома. Все вылезли наружу: Ричард с некоторым трудом, Татильон с дипломатом. Она извлекла из-под переноски Паспарту небольшую сумку с вещами на один день, пояснив: – Я оставила багаж в своей машине. Мы можем вернуться к ресторану завтра.

Что-то подсказывало Ричарду: Валери поедет туда в любом случае, однако он задвинул это соображение на задворки сознания, внезапно озаренный пониманием, что отдал ее комнату Татильону в порыве обиды, и протянул, стараясь выиграть время и срочно придумать, куда же поселить оставшуюся без номера гостью:

– Конечно-о.

– Какая жалость. – Она посмотрела в телефон, и ее лицо осветило мерцание экрана. – Моя завтрашняя встреча отменяется. Оказывается, хозяин скончался. Печально, он создавал впечатление приятного человека при звонке.

– Хозяин? Ты что, ну, это?.. – Ричард с трудом держал себя в руках.

– Да, я подыскиваю себе дом. – Утверждение прозвучало холодно, почти как заявление для прессы, а во взгляде Валери невозможно было хоть что-то прочитать. – Нужно убираться из Парижа. – Повисло еще одно неловкое молчание, которое она нарушила, тихо добавив: – Бедный месье Менар.

– Менар? Вы сказали – Менар? – спросил Татильон, стоявший возле ворот в ожидании, пока кто-нибудь их откроет.

– Да. Похоже, он умер сегодня вечером. – Валери взяла переноску с Паспарту и вручила ее Ричарду.

– Пожалуй, это даже к лучшему, – саркастически отозвался критик. – Он поставлял сыр Гроссмалларду.

Глава третья

Ричард, как обычно, прятался за раздаточной стойкой, пытаясь выглядеть занятым важным делом. Если старые фильмы служили убежищем, то сервировка завтрака в гостинице помогала думать. Оставалось замаскировать процесс либо важной позой, опираясь на полированную поверхность столешницы из дубового дерева, как трактирщик тюдоровских времен, либо притворяться, что протираешь несуществующее пятно от кофе. Это давало Ричарду ощущение причастности без непосредственного участия. В распоряжении постояльцев, готовый ответить на любые их вопросы и исполнить любые пожелания, если таковые возникнут, но с достаточно отстраненным выражением лица, чтобы гости дважды подумали, прежде чем обращаться. К счастью, завтрак уже подходил к концу, потому что Ричарда занимали другие заботы.

В отеле сейчас остановилась довольно приличная публика, не такая требовательная, как иногда бывало. Одна пара нетрадиционной ориентации рано проснулась, потому что хотела вместить столько chateaux⁹ в один день, сколько возможно. Двое весьма привлекательных мужчин слегка за тридцать, месье Жан и месье Оливье Фонтейны, убрали со стола и сами помыли за собой посуду, пока Ричард вышел, чтобы покормить кур-несушек, как поступал, когда требовалось особенно глубоко погрузиться в размышления.

Периодически он читал, что некоторые владельцы гостевых домов отказывались размещать у себя пары нетрадиционной ориентации из каких-то архаических предубеждений, но не понимал этого. По его опыту, такие постояльцы всегда держали номера в чистоте и порядке, не оставляя ни единого пятнышка. Если бы существовал рынок только для розовых и голубых евро в долине Фолле, Ричард бы только обрадовался.

Молодые гетеросексуальные пары были другими. Обычно на ранних этапах отношений мужская половина чувствовала потребность бить себя в грудь и жаловаться на все в стиле альфа-самцов, пока женская половина, к ее чести, выглядела слегка смущенной. Плюс в нынешние времена почти все парни обычной ориентации отращивали идиотские бороды, как у исследователей Арктики, что означало забитые раковины и сопутствующее раздражение мадам Таблье, femme de ménage¹⁰ этой гостиницы, являвшей собой нечто среднее между бескомпромиссной представительницей простонародья и вышибалой ночного клуба.

Хотя самыми сложными гостями Ричард считал семьи. Сейчас он искоса наблюдал как раз за такими. Они расположились за угловым столиком. Как и многие туристы, работающие супруги, которые редко видели друг друга в будни, на выходные выбрались из Парижа за город вместе с детьми, которых видели еще реже. Печальное зрелище: близкие люди, едва знакомые с привычками друг друга, на пару дней изображающие сплоченную ячейку общества.

Мадам Таблье тоже не испытывала восторга от семей, которые символизировали присутствие детей. Дети же, в свою очередь, означали неизменные крошки на безупречно чистых плитках пола или отпечатки пальцев на стенах. Словно читая мысли, уборщица вошла в зал через двустворчатые двери, позвякивая старым металлическим ведром и выглядя такой недовольной, точно ей поручили отмыть огромную территорию после особенно разгульного музыкального фестиваля. Мать семейства, невысокая, сильно накрашенная блондинка с короткой стрижкой, поприветствовала мадам Таблье, как и супруг, лысеющий мужчина с залихватски поднятым воротником заурядной рубашки регби. Оба посмотрели на опрятно одетых мальчика и девочку, чьи волосы еще влажно блестели после душа, но были причесаны, что не вязалось с размазанным по лицам шоколадом. Дети проигнорировали родителей.

– Что нужно сказать? – не сдавалась мать, выражение лица которой намекало, что няня вылетит с работы, как только семья вернется домой.

– Bonjour¹¹, мадам, – хором отозвались дети.

– А? А, да. – Мадам Таблье явно захватили врасплох. – Bonjour. Убедитесь, что ничего не уронили на пол. – И она поспешила удалиться в сторону узкой лестницы, но через несколько ступеней вынужденно вернулась, чтобы пропустить Августа Татильона, после чего заковыляла наверх, совершенно не впечатленная важной особой.

Критик снова нацепил накладные волосы, и с ними возвратилась манера держаться, задрав нос. Ричард теперь относил это скорее не к проявлению высокомерия, а к попытке найти такое положение, чтобы парик не соскальзывал. Татильон приблизился к раздаточной стойке, снова двигаясь плавно, будто паря над полом, как в ресторане прошлым вечером.

– Доброе утро, месье. Надеюсь, вы хорошо выспались, – поприветствовал Ричард гостя дежурной фразой. Иногда он произносил ее даже несколько раз. Что поделаешь, пустые беседы не были его коньком.

– Ну, я лег довольно поздно, так как писал статью про открытие ресторана Гроссмалларда.

– Удачно получилось?

– Настолько удачно, насколько может быть удачным некролог, – последовал зловещий ответ. – Хотя не исключаю, что по нынешним временам это сочтут дурным вкусом. – Татильон наклонился ближе. – Насчет, э-э, прошлого вечера, месье… – Он многозначительно замолчал и указал на потолок длинным костлявым пальцем.

Ричард посмотрел вверх и переспросил:

– Насчет прошлого вечера? – Потом понял, что собеседник имел в виду свой парик. – А-а, ясно. Не переживайте, ваш секрет в полной безопасности. Тактичность – мое второе имя.

– А ваша жена тоже ей обладает? – Татильон придвинулся совсем близко.

«Жена?» – озадаченно подумал Ричард. Какое отношение имела жившая с ним порознь Клер к событиям прошлой ночи? Затем пришло озарение, и он невольно покраснел от смущения.

– А-а, вы говорите о мадам д’Орсе… Она… Э-э… Старый друг семьи, скажем так.

– Интересно, – промурлыкал Татильон, практически облизываясь. Он отстранился, хищным блеском в глазах напоминая Шерхана из «Маугли». – Очень интересно.

– Теперь насчет завтрака, месье, – продолжил Ричард, проигнорировав выражение лица визави. – Могу предложить хлебобулочные изделия в ассортименте и свежие круассаны. Нечасто в моей гостинице останавливаются известные ресторанные критики. Я также приготовил, – он наклонился, распахнул дверцу духовки и достал теплую тарелку, накрытую металлической крышкой, – запеченные грибы с сыром и взбитыми яйцами от собственных куриц, на подушке из томатного пюре со свежесобранным чесноком. – Он убрал термоколпак жестом заправского фокусника и триумфально провозгласил: – Вуаля!

– Да, конечно. – Татильон снова наклонился ближе, готовясь поделиться новой тайной, и прошептал: – А у вас есть немного шоколадной пасты? Обожаю ее. И обычный тост, пожалуйста. – Затем развернулся и направился к одному из столиков, но на полпути остановился, обернулся и добавил: – Говорите, не ваша жена? Странно, обмениваетесь колкостями вы совсем как супруги.

Ричард медленно опустил крышку, не обращая внимания на завистливые взгляды парижской семьи, пожирающей глазами содержимое тарелки. Пожалуй, в словах Татильона крылась доля истины. Они с Валери действительно препирались, точно давно состояли в браке. Она вела себя крайне раздраженно, когда наконец явилась в ресторан, но, учитывая поломку машины и неотвеченные сообщения, имела на то полное право.

Что же касалось Гроссмалларда, то веганский сыр в знаменитом десерте – это ведь не конец света, так? По понятным причинам Ричарду было хорошо известно отношение французов к пище неживотного происхождения. Это напоминало отношение британцев к добавлению молока в заварку до кипятка. Что-то вроде: «Мы понимаем, что так делают, но избавьте нас от этого зрелища, пожалуйста».

Вот только потом погиб Фабрис Менар, превозносимый до небес поставщик сыра. Довольно странное совпадение, хотя оно могло быть и совершенно случайным. Ричард немного знал покойного. Несмотря на оглушительный успех его предприятия, даже за границей, он всегда производил впечатление очень скромного человека, к тому же тщедушного и слабого в физическом плане.

Ричард объяснил все это Валери вчера вечером, когда она показала сообщение, полученное от Хьюго Менара, сына погибшего:

«Недвижимость снята с продажи. Отец умер, и мы больше не нуждаемся в деньгах. Х. Менар».

Даже с точки зрения Ричарда это послание скорее вызывало вопросы, чем давало ответы. Во-первых, его отправили в очевидной спешке. А еще, казалось, содержание сообщения намекало, что старший Менар не знал о грядущей продаже собственности. Заключительная же часть и вовсе интриговала, ведь у короля производителей сыров в долине был процветающий бизнес.

Ричард достаточно хорошо успел изучить Валери, чтобы знать: она на этом не успокоится. Также он понимал, что и его вовлекут в расследование, несмотря на все попытки для виду отбрыкаться. Как понимал и то, что в конце концов сдастся и погрузится в поиски улик, получая при этом истинное удовольствие. Именно поэтому и не мог уснуть прошлой ночью. Поэтому и потому что Валери д’Орсе находилась в соседней комнате, на кровати его дочери, а до того присматривала дома в ближайшем районе.

Парижская семья встала из-за стола, дети получили очередное замечание, теперь за то, что не подняли стулья, царапнув ножками пол. Когда гости ушли, Ричард снова вытащил тарелку из духовки, намереваясь сам съесть любовно приготовленное угощение, раз никто его не захотел. В этот раз он снял крышку без театральных жестов, чувствуя, что все усилия пропали втуне.

– А, Ричард! – Как обычно, Валери проникла в помещение совершенно незаметно. – Это для меня? Выглядит аппетитно. Доброе утро, месье. – Она кивнула Татильону, который сидел с отвисшей челюстью, не донеся до рта намазанный шоколадной пастой тост.

Сегодня на девушке красовался наряд в стиле Одри Хэпберн: черные капри, балетки того же цвета и чуть великоватый джемпер. Солнечные очки, аккуратно заправленные в свободный пучок волос, служили в качестве ободка. На руке висела соломенная сумка с Паспарту, последним из аксессуаров.

Когда Валери прошла мимо столика Татильона, тот так и остался сидеть, застыв на месте. Если бы это был мультфильм, то накладные волосы взлетели бы в воздух и встали дыбом.

Критик постепенно взял себя в руки, пока Ричард сервировал столик, произнеся так, чтобы услышал соперник:

– Я присоединюсь к тебе через минуту. Только поставлю вариться кофе.

– Можно попросить еще миску воды для Паспарту?

– Сию секунду.

Уже давно миновали те дни, когда Ричард пытался указать Валери, что питомцам не место в столовой. Или в спальне, если уж на то пошло. Девушка просто смотрела на него открытым взглядом, в котором читалось абсолютное согласие с существующими правилами и такое же полнейшее непонимание, какое они имеют отношение к Паспарту – члену семьи, а вовсе не питомцу. Это было одной из многих битв между ними, где одержала победу непрошибаемая логика Валери. Хотя отец Ричарда научил сына, что главное не победа, а участие. Даже если поражение неизбежно.

Татильон плавным движением поднялся из-за стола и накрыл тарелку салфеткой, после чего медленно скользнул по направлению к Валери, предварительно удостоверившись, что Ричард это видит.

– Мадам, сегодня утром вы выглядите очаровательно.

– Благодарю, – отозвалась она так небрежно, как может только красавица, постоянно получающая комплименты.

– Этим вечером меня пригласили посетить еще один ресторан поблизости. Увы, работа, всего лишь работа. Однако я счел бы за честь, если бы вы присоединились ко мне. Надеюсь, на этот раз ужин пройдет успешнее, чем вчера.

– С удовольствием, месье, спасибо, – просияла Валери и посмотрела на часы, а Татильон бросил на соперника победный взгляд. – Ричард, мы ведь свободны сегодня вечером? – уточнила она, не поднимая головы.

– Думаю, да. Очень любезно с вашей стороны, месье. Вы будете готовить отзыв? – поинтересовался Ричард, даже не пытаясь скрыть собственный торжествующий взгляд, наблюдая за разочарованным выражением лица критика.

– Да, – резко ответил тот и направился к лестнице, бросив напоследок с ничем не замаскированным раздражением в голосе: – До встречи вечером.

– Интересно, стоит ли захватить с собой шоколадную пасту? – прошептал Ричард, пока Татильон поднимался по ступеням в свою комнату.

– Что ты сказал? – вскинула глаза Валери.

– Ничего, – откликнулся Ричард, садясь рядом с ней с двумя чашками кофе.

Мадам Таблье с грохотом спустилась со второго этажа и тут же уставилась на Паспарту.

– Вернулись, значит? – Затем сощурилась и протянула: – Я не заметила собачьей шерсти в номерах.

– Bonjour, – поприветствовала Валери уборщицу, потом выпорхнула из-за стола и расцеловала ее в обе щеки, тем самым совершенно обезоружив. – Я ночевала в доме…

– В комнате моей дочери, – поспешил добавить Ричард.

– Хм-м, значит, опять творится какая-то канитель, как в прошлый раз. Ну и ладно, мне все равно не понравился тот подозрительный тип, который испачкал шоколадом перила… – Мадам Таблье вышла за порог, продолжая ворчать себе под нос.

– Теперь нужно кое-что обсудить, – с внезапным напором заявила Валери. – Я решила осмотреть дом Менаров. И не надо со мной спорить, – нахмурилась она, когда Ричард открыл рот, словно собираясь перебить ее. – Мне не понравился тон присланного сообщения.

– И поспешность его отправки.

– И поспешность его отправки, в точку.

– И ты планируешь убедиться во всем сама.

– И я планирую убедиться во всем сама. Ох.

– Значит, ты скажешь, что не видела сообщения?

– К сожалению, я уже ответила на него. – Валери опустила глаза на завтрак. – Написала, что соболезную утрате и так далее.

– А, ясно. Тогда у тебя просто нет повода заявиться к Менару. – Они посидели несколько секунд молча, пока она ковырялась вилкой в еде. – Послушай, – спокойно продолжил Ричард, – пару недель назад мы с ним разговаривали насчет поставки в гостиницу его новомодных йогуртов…

– И? – В глазах Валери вспыхнул огонек оживления.

– И ничего. Это была одна из тех вежливых бесед, которые ни к чему не ведут. – Она выглядела разочарованной, поэтом Ричард торопливо спросил: – Но ведь с тобой лично никто не знаком, так?

– Так.

– Тогда, проезжая мимо по пути обратно в ресторан, чтобы забрать твою машину, мы можем просто заскочить к Менарам и поинтересоваться насчет его решения… – Он самодовольно отхлебнул кофе, который был слишком горячим для столь смелого поступка.

– О, Ричард! – воскликнула Валери, откладывая вилку. – Ты гений!

Глава четвертая

Валери так и искрилась от нетерпения, точно статическое электричество. Если накануне вечером она и была подавленной и раздраженной, то только до получения сообщения о смерти Фабриса Менара, немедленно сделав вывод о наличии, как это называли раньше, преступного умысла, учитывая скандал с веганским козьим сыром в ресторане. Эта почти детская жажда приключений заразила и Ричарда, несмотря на полное отсутствие инфантильности в его характере, чем он очень гордился.

Заметив намек на интригу, Валери пришла в восторг и вела себя, будто ребенок в первый день летних каникул. Конечно, азарт погони тек в ее крови, принимая во внимание профессию охотницы за головами, которая, очевидно, пользовалась большим спросом. Приключение требовалось ей не меньше, чем очередная доза наркоману, хотя на этот раз оно долго не протянет, как и сам Менар. Ричард точно это знал и чувствовал себя слегка виноватым, придерживая информацию о слабом сердце короля сыров, о чем было известно целой округе. Как и льву в «Волшебнике страны Оз», Ричарду не хватало смелости рассказать обо всем Валери.

– Хорошо спалось? – единственное, что он сумел придумать для завязки беседы, пока вел машину по той же проселочной дороге, по которой они возвращались в гостиницу вчера, но на этот раз куда осторожнее.

– Что? А, да, мы отлично выспались, спасибо. – Паспарту, кажется, тоже согласно кивнул с заднего сиденья. – Хотя тебе следовало упомянуть, что все номера заняты. Я бы нашла другую гостиницу…

– О нет! – Ричард сразу же понял, что его реакция походила скорее на панический вопль, чем на сдержанную реплику учтивой беседы. Эффект усилило то обстоятельство, что он оторвал глаза от дороги и машину занесло, в точности как вчера. – И слышать об этом не хочу, – добавил он, стараясь максимально похоже скопировать тон Дэвида Нивена во время перестрелки и одновременно выравнивая автомобиль.

– Ну и глупо! – хихикнула Валери, заставив Ричарда покраснеть. – Зачем мужчины вообще носят парики?

Осознав, что речь идет не о нем, он задумался над вопросом.

– Полагаю, из нежелания примириться со своими недостатками. Хотя мне об этом никогда не приходилось волноваться. – Ричард понял, что напрашивается на комплимент, как любой другой мужчина среднего возраста, и молча упрекнул себя.

– У тебя чудесные волосы. Но лысина тебе бы точно не пошла, хотя некоторым она даже к лицу.

– Пожалуй, сгодится и так.

– Однако я считаю, что подобные люди что-то скрывают, иногда и от самих себя. Твой постоялец совершенно меняется с накладными волосами, они повышают его самооценку. – Валери умолкла, обдумывая мысль. – Когда женщины увеличивают грудь, то делают это для себя или для других? Наверное, и то и то.

Ричард отбросил идею вернуть комплимент и сосредоточился на дороге впереди, едва слышно за шумом двигателя обронив:

– Удивлен, что ты не заметила этого раньше. Такие вещи обычно выделяются и совершенно очевидны. Я о накладных волосах, конечно, а не о… э-э… – Валери не отреагировала, кажется, даже не расслышав последние слова. – Как думаешь, парики вроде вставных зубов? Клей теряет свою эффективность ближе к концу дня, что-то вроде того?

– Интересно, надевает ли он искусственные волосы, когда садится за написание статьи? – высказала спутница мысли вслух. – Могу поспорить, что да. – Она наклонилась к сумке за своим огромным мобильным телефоном и через пару минут достала то, что искала. – Август Татильон, самый известный знаток кулинарного превосходства во Франции. Глупец.

– Как и многие критики.

Ричард встречал немало таких за свою карьеру киноисторика. Некоторые были истинными энтузиастами дела, другие же скорее напоминали стервятников, которые прятались в темноте и надеялись обнаружить слабость потенциальной жертвы, слетаясь на плохие новости, как на труп. И каждый вел себя так, словно обладал мудростью Соломона. Ричард же считал их надменными убийцами радости. Лично он никогда не видел фильмов, в которых не мог найти хоть каких-то достоинств, и такое положение дел его вполне устраивало.

– Появился его последний отзыв, – с вернувшимся энтузиазмом сказала Валери. – Ресторан Les Gens Qui Mangent, Сен-Совер. – Она помедлила, прежде чем продолжить. – Боже мой.

– Что там?

– Заголовок гласит: «Король умер, но был ли он когда-нибудь жив?»

– Ого. Звучит не особенно уважительно, учитывая обстоятельства, – поморщился Ричард и поторопил Валери, которая начала читать про себя: – Ну?

– Ой, прости. Итак. – Она откашлялась. – «Я опаздывал на свой поезд. Как всегда, вокзал Монпарнас переполняли неприкаянные путники города, который пришел в упадок». Кажется, он считает себя вторым Виктором Гюго. «Не сумев уделить времени на обед в своем привычном ресторанчике Четырнадцатого округа, я купил готовый сэндвич в упаковке из ларька зала ожидания: обычный багет с ветчиной, простой jambon beurre. Увы, тесто оказалось рыхлым, а начинка и вовсе лишь оскорбляла своим существованием напрасно погибшую свинью. Масло же сделали явно из свернувшегося молока».

– Как думаешь, он обязан так подробно описывать любую свою трапезу? Наверное, это крайне утомительно.

– Хочешь послушать, что дальше? – спросила Валери, явно подводя к кульминационному моменту.

– Давай.

– «И все же это было лучшее из того, что я попробовал за день».

– Жестоко.

– «Блюда знаменитого шеф-повара, да и вообще любого повара, как и каждого, кто готовит еду для других, – это воплощение их личности, отражение их характера, – продолжила зачитывать Валери. – Это их душа, поданная на тарелке; само обнаженное сердце, вырванное из груди; суть их существования. Посему с грустью вынужден объявить, что Себастьен Гроссмаллард больше не великий и ужасный мастер французской кухни. Он просто ужасный. Пустая оболочка, не содержащая жизненной силы, повар-зомби. Его звезда не закатилась, а просто выгорела от вспышек бессмысленной злобы, уничтожая в процессе другие светила, которые сияли на небосклоне…»

– Да уж, месье Татильон правду говорил, что это некролог, – покачал головой Ричард.

– И даже хуже.

– А мне показалось, что ужин вполне удался. Обжаренные в шампанском гребешки со спаржей были…

– «…оставив от них выжженные комья, как прибрежная галька после экологической катастрофы».

– Ну, не знаю. Равиоли с телятиной…

– «Были так недоварены, что казалось, коровы до сих пор плачут от расставания со своими детьми».

– Вот это да! А что там про луковый соус субиз?

– «Напоминал содержимое маслоотстойника».

Пару минут Ричард молчал, переваривая услышанное.

– Что ж, как я и сказал, на мой вкус ужин вышел довольно неплохим.

– Да, но ты же англичанин, – заявила Валери таким тоном, будто национальность автоматически сводила к нулю любое мнение собеседника.

– И что это значит? – не сумев скрыть обиду, спросил Ричард.

– Это значит, что ты воспринимаешь еду иначе, вот и все. Для французов прием пищи – целое событие, приключение, искусство. Для англичан же это способ восполнить калории, простое топливо: заправился – и поехал дальше. Ничего больше.

Ричард хотел бы возразить, что данный стереотип постепенно прекращает быть правдой. По крайней мере, пабы теперь называли гастропабами, если там подавали мясо в собственном соку, а не подливку. Вспомнилось, как в юности дед покидал заведение, если объявление на грифельной доске гласило о тройной обжарке картошки к рыбе. Он отмахивался: «Не собираюсь платить за сожженную еду. Баловство это все».

– Ну, тогда вчерашнее топливо было чертовски хорошим, – угрюмо проворчал Ричард.

Какое-то время они ехали в тишине. Он чувствовал легкую обиду, словно нес ответственность за кулинарное наследие своей нации, Валери же молчала, потому что не имела ни малейшего понятия, что собеседник вообще уязвлен.

– Интересно… – медленно проговорила она, но не стала продолжать мысль.

– Что именно? – в конце концов резко уточнил Ричард.

– Десерт, причина той дурацкой сцены, которая разыгралась при моем прибытии…

– Даже страшно предположить, каким образом его описал Татильон.

– Утверждает, что блюдо спасло вечер от окончательной катастрофы, – с удивлением откликнулась Валери.

– Правда? Могу поспорить, Гроссмаллард не согласился бы с этой точкой зрения.

– А, нет. Извини, я не дочитала предложение. Хочешь послушать?

– Если ты думаешь, что мой примитивный вкус позволит оценить столь сложную кулинарную концепцию.

– Ты о чем?

– Ни о чем. Читай.

Валери снова откашлялась.

– «Итак, мы дохромали до финишной прямой вечера, точно марафонские бегуны, страдающие от невыносимой боли. На десерт должны были подать блюдо, когда-то принесшее повару известность в гастрономическом мире, то есть во Франции». – Ричард раздраженно прищелкнул языком. – «Так называемое парфе де фромаж де шевр а-ля Гроссмаллард. Та искра, которую мы долго ждали».

– Звучит довольно позитивно.

– «Искра от пожара давно угасшей славы».

– А-а.

– «Напоминание о былых свершениях, памятник минувших дней, подобно Колизею или Парфенону: занятные руины, и не более того. Утоптанная туристами достопримечательность, утратившая прежнюю притягательность. Сначала у меня появилась мысль, что Гроссмалларду следовало оставить прошлое в прошлом и не пытаться оживить счастливые воспоминания для посетителей, но затем мое мнение изменил гениальный твист. Сыр в парфе оказался веганским, а не натуральным козьим, которым так гордится эта местность. Веганский сыр! В долине Луары! Шедеврально, должен вам сказать. Этим вечером совершенно не планировалось воскресить из мертвых репутацию великого шеф-повара. Нас обманули. Дело было в будущем Себастьена Гроссмалларда, которое, вне всяких сомнений, заключается в обеденных перекусах для офисного планктона, некой разновидности кулинарного тренда на быстрое питание из винтажного грузовика на площади Республики. Дешевое лакомство, которое можно есть на ходу, для доверчивых лентяев, которые думают, что веганский сыр означает меньше часов любования собой в зеркале тренажерного зала. Себастьен Гроссмаллард наконец обнаружил свое будущее, поэтому пора нам всем забыть его прошлое».

– Вот это да! – присвистнул Ричард. – И никакого упоминания, что десерт приготовил сын шеф-повара?

– Нет, а что, так и было?

– По крайней мере, он сам так объявил. Я предположил, что именно это имел в виду месье Гроссмаллард, когда кричал: «Ты убил меня». Обвинял своего сына.

– Или он говорил о Менаре. – Валери схватила его за руку, не в состоянии сдержать возбуждения. – О поставщике сыра!

– Послушай, – начал Ричард, решив, что дело зашло слишком далеко, и если так продолжится, то разочарование будет еще сильнее. – Насчет Фабриса Менара. Он был серьезно болен, причем давно. Слабое сердце, не помогало никакое лечение. Боюсь, смерть наступила от естественных причин. – Он свернул к сыроварне покойного и добавил неловко: – Просто не возлагай чрезмерных надежд на это расследование.

– Ричард, смотри! – прошептала Валери, усиливая хватку и впиваясь ногтями в кожу его руки.

Он поднял взгляд и почувствовал, как сжимается сердце. Парковка была забита битком и гудела как потревоженный улей. Четыре полицейские машины, пожарная и скорая помощь стояли брошенными под самыми странными углами, что намекало на спешку. Присутствовали все ведомства, отвечавшие за здоровье, безопасность и охрану, включая таких серьезных парней, как национальная полиция. Если смерть произошла по естественным причинам, то органы правопорядка сильно перестраховывались.

Глава пятая

Торопясь к выезду, Ричард развернул старенькую машину так резко, что та едва не опрокинулась.

– Что ты делаешь? – прошипела Валери, вполглаза с беспокойством посматривая на драгоценного Паспарту.

– Мы же не хотим здесь застрять? – Это подразумевалось как риторический вопрос, но, к сожалению, Ричард забыл, что для собеседницы не существует подобных оборотов речи.

– Почему?

– Очевидно, потому что это место кишит полицией!

– И что с того?

Ричард остановил машину и посмотрел на Валери. Всю жизнь со школьной скамьи общепринятым правилом – и он мог бы поспорить, что говорит от имени подавляющего большинства – являлось поспешное отступление в противоположную сторону при виде полиции. Возможно, этот инстинкт среднего класса базировался на иррациональном чувстве вины, но факт оставался фактом. Все ощущения вопили: «Не позволяй себя втянуть, избегай нежелательного внимания».

– Ну, они, наверное, очень заняты, – в итоге слабо сказал Ричард.

Их накрыла тень от проехавшего к парковке молоковоза. Валери немедленно выпрыгнула из машины и направилась к заводу, который заслонил собой огромный грузовик.

– Естественные причины, – с досадой воскликнул Ричард, – естественные же причины, черт возьми. – Он заметил в зеркале заднего вида морду Паспарту с написанным на ней выражением «А ты чего ожидал?» и почувствовал, что попал в затруднительное положение. Как же поступить: остаться в машине или пойти за Валери? Пожалуй, второе, ведь ей понадобится прикрытие, которое и обеспечивал Ричард. Но почему здесь собралось столько полицейских? В гонке двух лошадей – смерть от естественных причин или от злого умысла – на несколько корпусов теперь опережала последняя. – Ладно, детка, – вздохнул он, воображая на месте чихуахуа Ингрид Бергман, – я в деле.

Драматический выход героя, однако, подпортило его возвращение, чтобы открыть окна совершенно не впечатленному поступком псу.

Ричард не видел Валери, поэтому задумался, что делать дальше. Не хотелось выглядеть вынюхивающим что-то подозрительным типом, но и беспечный зевака мог привлечь нежелательное внимание, поэтому он решил придерживаться своей легенды о йогурте и направился к офису продаж. Несмотря на количество бродящих вокруг людей в штатском, спешившим по делам, было довольно спокойно. Солнечные блики отражались от двух огромных ферментационных чанов, которые находились возле одноэтажного здания. Если бы не повышенная активность представителей правоохранительных органов, летний денек ничем не отличался бы от любого другого. Водитель молоковоза подошел подписать накладную на груз у сотрудника в белых сапогах, белом халате и с сеточкой для волос на голове. Что бы ни случилось с бедным Фабрисом Менаром, жизнь и производство сыра продолжались.

Ни следа Валери не обнаружилось и в офисе продаж, куда нерешительно вошел Ричард. Помещение пустовало, даже за стойкой администратора никого не было. Чаще всего там сидела жена Менара, Элизабет, если не работала в магазине, расположенном в городе. За последние пятнадцать лет сырный бизнес сильно вырос и распространился даже за границу, но в основе по-прежнему оставался семейным предприятием, и владельцы планировали так все и продолжать. Дверь за стройкой администратора была открыта, и Ричард мог разглядеть чуть вдалеке еще сотрудников в униформе, работников в белых халатах и кого-то похожего на изготовителей сыров, только в светло-голубых халатах. «Криминалисты, – подумал он. – Что же тут случилось?»

– Могу ли я вам чем-то помочь, месье?

Ричард резко обернулся. В дверях стоял коренастый мужчина, подсвеченный со спины лучами солнца. Он шагнул вперед, не выглядя слишком агрессивным, несмотря на отсутствие улыбки, но распространяя ауру мировой скорби или, возможно, крайнего истощения. Темно-синий мятый костюм сидел на фигуре мешковато, а потертые светло-коричневые туфли из замши совершенно не подходили к нему. Верхняя пуговица белой рубашки была расстегнута, полосатый, заляпанный галстук свисал с перекрученного воротника. Темные волосы незнакомца были аккуратно расчесаны на пробор, а в слегка запущенных усах виднелись крошки круассана. Создавалось впечатление, что перед Ричардом недавний безработный, переставший следить за собой и опустивший руки. Печальное выражение карих глаз подтверждало сделанный вывод.

– Я комиссар Анри Лапьер. А вы? – Собеседник протянул руку, но выражение лица не потеплело ни на градус.

– Йогурт, – ответил Ричард, запаниковав.

– Ясно, – вздохнул Лапьер, и глазом не моргнув на нелогичное заявление, хотя большинство людей наверняка удивились бы. – Боюсь, это не по моей части.

– Простите, – извинился Ричард, с трудом собрав разбежавшиеся мысли. – Меня немного выбила из колеи… э-э… активность полиции. Я владелец chambre d’hôte неподалеку. Месье Эйнсворт, к вашим услугам.

– Отсюда и йогурт, – кивнул Лапьер, доставая засаленный бумажный пакет из кармана пиджака и снова откусывая от начатого круассана. – Прошу прощения, я не успел позавтракать. Вы англичанин?

– Да, – отозвался Ричард, чуть переборщив с жизнерадостностью. – Полагаю, меня выдала фамилия?

– И акцент, верно. – Лапьер по-прежнему не улыбался, поэтому было непонятно, пошутил он или раскритиковал произношение, что казалось равноценными вариантами. – Вы знали месье Менара?

– Фабриса? Да, хоть и не слишком близко. Однако в достаточной мере, чтобы время от времени беседовать. С ним что-то случилось? – с невинным видом добавил Ричард.

– Еще как случилось, месье Эйнсворт. Вы брезгливы? – Комиссар продолжил, не дожидаясь ответа: – Нет? Тогда следуйте за мной, пожалуйста.

Ричард выполнил указание и, совершенно не в восторге от ситуации, пошел через приемную за Лапьером, который из-за своих усов вполне отвечал впечатлению англичан о французской полиции, основанной почти полностью на образе инспектора Клузо¹². Но на внешности сходство и заканчивалось. Комиссар выглядел упорным неподкупным терьером, который не отпустит жертву, пока… Ричард потряс головой, велев себе сосредоточиться. Он был не частным детективом под прикрытием, а якобы деловым партнером, явившимся навести справки по поводу органического йогурта из козьего молока.

– Когда вы уточнили насчет брезгливости, то что имели в виду? – нервно поинтересовался Ричард. – Что произошло?

– С прискорбием вынужден сообщить вам, что этим утром Фабрис Менар покончил жизнь самоубийством. – Лапьер остановился и обернулся к спутнику.

– Действительно?

– Вы выглядите удивленным, месье, – быстро прокомментировал комиссар.

– Ну, так и есть.

– Почему?

– Почему? Наверное, потому что предполагал, что смерть наступила из-за его слабого сердца…

– Но вы не удивились, что месье Менар скончался. Я задаюсь вопросом, как так получилось?

– Я по активности полиции догадался: стряслось нечто серьезное. – Ричард почувствовал, что начинает потеть. – А еще…

– Да-да, месье? – Лапьер подозрительно прищурился.

– Вы сами об этом сообщили. Недавно, в приемной.

– Верно. – Комиссар бросил взгляд в одну сторону, в другую, после чего снова отвернулся и зашагал по территории завода, минуя занимавшихся повседневной работой сотрудников.

– Послушайте, – произнес Ричард, догоняя более низкорослого спутника, – хотя я и сказал, что не брезгливый, но предпочел бы не видеть труп, если не возражаете. Все-таки это не мое дело.

– Труп уже давно убрали, – опять останавливаясь, заявил Лапьер. – Его нашли прошлым вечером. Нет, я подразумевал, что вам потребуется крепкий желудок.

– Звучит ужасно. – Ричард уже начинал всерьез жалеть, что приехал сюда с Валери.

Кстати, а где же она сама? Он сделал глубокий вдох, когда они с комиссаром вышли из двустворчатых дверей в конце цеха и направились к более старому и маленькому зданию. Какое бы кошмарное зрелище ни ждало впереди, Ричард настроился достойно преодолеть испытание.

– Дело в козах, месье, – трясущимся голосом пояснил Лапьер. – Не выношу исходящий от них запах, сразу ощущаю приступ тошноты. – Он определенно выглядел слегка позеленевшим, когда прижал неопрятный платок к носу и указал на загон с примерно дюжиной блеявших животных.

– И все? – недоверчиво спросил Ричард.

– Этого вполне достаточно!

«Может, он не такой и упорный», – мелькнула мысль. Он осмотрелся. Загон находился с одной стороны, дверь вела на поле снаружи, хотя коз кормил облаченный в белый халат сотрудник с закрытым маской лицом. В дальнем конце помещения виднелись холодильники, блестящие мраморные столы, а также старомодный ферментационный чан гораздо меньшего размера, чем те, что соединялись с цехом главного здания завода – примерно с большой газовый котел для дома.

– Здесь, должно быть, все и началось, – прокомментировал Ричард, ощущая себя посетителем действующего музея.

– Тут же все и закончилось, – приглушенно пробубнил Лапьер сквозь носовой платок. – Как я и упоминал, месье Менара нашли в этом месте вчера поздно вечером, головой вон в той штуке.

– В ферментационном чане, – подсказал Ричард, пытаясь помочь.

– Кажется, вы очень хорошо разбираетесь в оборудовании, – снова прищурился комиссар.

– Мне нравится козий сыр, – пробормотал в свое оправдание владелец гостиницы.

– Ноги покойного торчали сверху. В таком положении его обнаружил сын.

Оба погрузились в молчание, будто в помещение проник призрак хозяина завода. Как ужасно умереть, утонув в будущем сыре. И немного глупо. Ричард почувствовал себя слегка виноватым за подобные мысли.

– А как вы тогда узнали, что это самоубийство?

– Месье Менар оставил записку. Он влез на ту лестницу, – Лапьер указал на небольшие ступени, вряд ли заслуживавшие гордого звания лестницы, – выложил бумажник, снял обручальное кольцо и сверху пристроил прощальное послание. – Он вытащил небольшой блокнот и зачитал вслух: – «Я предал вас. И не могу так больше жить».

– Это все?

– Да.

– Потом, должно быть, забрался в чан головой вперед. Fin¹³, – добавил комиссар безо всякой необходимости.

– «Я предал вас…» – повторил Ричард, размышляя вслух. – Полагаю, он имел в виду происшествие в ресторане с веганским заменителем сыра.

– Вы об этом знаете? – медленно повернулся к нему Лапьер.

– Н-ну, – заикаясь, – я там был.

– Вы там были?

– Да.

– С кем?

– Вообще-то, один.

– Вы были там, но без компании?

– Все верно. К вашему сведению, меня продинамили.

Лапьер расслабился, похоже, не понаслышке знакомый с подобным опытом, и пожал плечами.

– Месье комиссар? – послышался голос сзади.

Ричард обернулся и увидел в дверях Элизабет Менар, высокую, чуть выше мужа, симпатичную женщину. Она всегда следила за внешностью и элегантно одевалась, как полагалось жене фермера, владельца завода и короля сыров, тратя на это немало средств, согласно слухам. Окрашенные в светлый оттенок волосы выглядели не очень броскими, но макияж выдавал, что она плакала, причем долго.

– Мадам? – откликнулся Лапьер.

– Мадам Менар, – вклинился Ричард, – позвольте выразить глубочайшие соболезнования. Для вас наверняка было ужасным потрясением услышать о смерти Фабриса.

Элизабет посмотрела на него, словно припоминая, кто перед ней, затем слабо улыбнулась и кивнула.

– Месье комиссар, – повторила она, – теперь я собралась с силами, если вы хотите возобновить опрос.

– Конечно, мадам, – подтвердил Лапьер, а когда жена погибшего отвернулась, одарил Ричарда взглядом, намекавшим, что их беседа также не закончена и продолжится в иное время. – Месье Эйнсворт. – Затем шмыгнул носом. – У вас есть визитка? Или напишите свое имя с телефонным номером, пожалуйста.

– Да, конечно. – Ричард принялся шарить по карманам.

– Эй! – окликнул офицер сотрудника, по-прежнему кормившего коз. – Можете проводить джентльмена обратно к парковке? И пожалуйста, не позволяйте ему ни к чему прикасаться. Хорошего дня, месье!

Ричард почувствовал себя немного оскорбленным предположением, что он способен на нечто подобное. Неужели этот служака действительно считал, что он на обратном пути может прихватить несколько йогуртов? Сотрудник проводил посетителя по цехам до приемной, а потом и к машине, очевидно, всерьез восприняв свою роль и желая убедиться, что тот покинул территорию завода, после чего внезапно снял маску и сеточку для волос, выпалив обиженно:

– Я тебя не продинамила! У меня сломалась машина.

Глава шестая

Ричард в ледяном молчании развернул автомобиль и поехал к ресторану Les Gens Qui Mangent. Ферментационные чаны сыроварни еще отражались в зеркалах бокового вида, находясь примерно в паре сотен метров, когда в поле зрения появилась спортивная машина Валери.

Заметив, что она дуется, Ричард припарковался рядом, поднял стояночный тормоз, выключил двигатель и только потом возразил:

– Я не сказал, что ты меня продинамила.

– Сказал. Я сама это слышала.

Беседа явно не задалась.

– Ладно, я действительно так сказал, но я просто поддерживал разговор с тем полицейским. Ну, понимаешь, налаживал контакт.

– Налаживал контакт? – Валери с сомнением посмотрела на Ричарда.

– Ну, знаешь, это когда пытаешься… – Он замялся. На мгновение повисло молчание. – В каком-то смысле ты действительно… э-э… отсутствовала. – Она бросила выразительный взгляд. – В любом случае это самоубийство, а не сердечная недостаточность, – торопливо сменил тему Ричард. – Похоже, Фабрис Менар тяжело воспринял ситуацию с веганским сыром.

– Я в это не верю, – просто заявила Валери.

– Во что именно? Что это было самоубийство? Почему же нет? Бедняга страдал от серьезного недуга, потом стал виновником скандала, который пусть и кажется пустяковым, но в нашей местности… – Она казалась совершенно не убежденной. – Может, имелись и долги – иначе зачем продавать один из домов на ферме?

Последние слова привлекли внимание собеседницы.

– Конечно же, продажа! – воскликнула она, вынырнув из мрачной задумчивости. – Я вела переговоры только с Хьюго, сыном покойного. Почему он сообщил мне о смерти отца так быстро? Тело наверняка еще даже не остыло.

– Особенно в том антикварном ферментационном чане. – Ричард забыл, что его отточенный британский сарказм отскакивал от Валери как горох от стенки, а вспомнив, добавил покорно: – Прости.

Она проигнорировала и комментарий, и извинение.

– Все верно, ферментационный чан. С какой стати топиться в нем? Ноги же остались торчать наружу! Так мелодраматично. Мы должны выяснить время смерти.

– Значит, ты не веришь, что это самоубийство? – вздохнул Ричард.

– Нет, – решительно объявила Валери. – И комиссар Анри Лапьер тоже не верит.

– С чего ты это взяла, скажи на милость?

– С того, что он обращался с тобой как с подозреваемым. Почему, спрашивается, если месье Менар сам покончил с жизнью?

– Я – подозреваемый?! Но почему?!

– Ты был в ресторане один. – Валери взглянула на Ричарда с выражением неискреннего раскаяния. – А затем заявился на сыроварню, и тоже в одиночестве. Комиссар считает, что ты что-то вынюхиваешь, и, естественно, задался вопросом зачем, а потому будет присматриваться к тебе, я думаю. Как к подозреваемому.

– Подозреваемый! В убийстве? – возопил он. – Это же ты притворялась сотрудником завода, что наверняка незаконно! В любом случае Фабрис оставил предсмертную записку.

– Что в ней говорилось?

– «Я предал вас. И не могу так больше жить».

– «Пора всем об этом узнать», – добавила Валери уверенно.

– О чем ты?

Она извлекла из кармана обрывок листка.

– «Я предал вас. И не могу так больше жить. Пора всем об этом узнать». – Выражение ее лица казалось торжествующим.

– Где ты это нашла? – спросил Ричард, впечатленный демонстрацией.

– Под соломой в загоне. Кто-то, видимо убийца, у которого находилось целое письмо, оторвал клочок с последними предложениями, а остальное в панике швырнул козам, ожидая, что те съедят бумагу. Чего не произошло, – завершила речь Валери с апломбом адвоката, в пух и прах разнесшего показания свидетеля.

– Но почему? – поразмыслив над услышанным, поинтересовался Ричард, не слишком убежденный в правоте спутницы. – Нет никакого убийцы. Даже если записка содержала что-то еще, последние предложения все равно говорят, что это было предсмертное послание. Не вижу никаких доказательств, что Фабрис не покончил с жизнью сам.

– Может, и так, но находка как минимум вызвала бы вопросы, на которые убийца не желал отвечать! – Валери явно наслаждалась процессом. – Смотри! – внезапно она схватила Ричарда за руку и ткнула пальцем в сторону ресторана.

Передняя дверь резко распахнулась и еще какое-то время раскачивалась на петлях. Наружу выскочил худощавый и невысокий Антонин Гроссмаллард, по пятам за которым спешила рыжеволосая девушка в очках, таща в руках кипу бумаг. Очевидно, между этой парочкой велся оживленный спор.

– Кто это, Ричард?

– Сын шеф-повара, Антонин. Если верить презентации, именно он занимался приготовлением десерта.

– А девушка?

– Не уверен, – присмотревшись внимательнее, вздохнул Ричард. – Может, дочь Гроссмалларда, Карин. Я никогда ее раньше не видел.

– Симпатичная, – констатировала Валери спокойным тоном, без намека на зависть или досаду.

– Пожалуй, – уклончиво ответил Ричард, давно сделавший вывод, что свое мнение о женщинах лучше держать при себе и не озвучивать другим женщинам.

В любом случае это не имело значения, потому что Валери все равно не слушала. Она уже выбралась из автомобиля и устремилась к двум спорщикам.

«Пусть идет», – подумал Ричард, которому требовалось некоторое время на размышления.

Он прислонился головой к окну с водительской стороны и уставился на машину Валери, припаркованную рядом. Что это за модель? Кажется, Renault Alpine A310, тысяча девятьсот семьдесят девятого года, с двигателем V6. Она выглядела элегантной, ухоженной, даже красивой, возможно, слегка опасной, того ярко-желтого оттенка, который невольно привлекал внимание. И идеально подходила владелице, как ностальгически старенький 2CV¹⁴ отражал суть самого Ричарда: побитый жизнью, невзрачного цвета, поцарапанный и заржавевший, абсолютно непрактичный, определенно надежный и, если им управляли люди, подобные Валери, легко ломавшийся.

Ричард перевел взгляд сначала на нее, увлеченную разговором с детьми Гроссмалларда, затем на торчавшие из ее сумочки ключи от машины, затем на Паспарту. Тот подозрительно воззрился в ответ.

Ричард и сам не мог точно определить, почему не до конца доверяет Валери. Видимо, из-за ее профессии охотницы за головами, требовавшей некоторой доли лицемерия. А еще, пожалуй, из-за сомнений, что такая девушка способна заинтересоваться скучным владельцем гостиницы, пусть и совершенно платонически, как показала практика. По сути, легкая подозрительность по отношению к Валери была вызвана нехваткой веры в себя. Пожалуй, пора что-то предпринять по этому поводу. Взглянуть на ее сломанную машину – неплохое начало, потому что та однозначно требовала внимания.

Ричард с трудом мог себе представить, что такая умелая и практичная во всем Валери не сумела справиться с ремонтом двигателя. Если только она специально не притворялась, чтобы потянуть время, и сама не покопалась в моторе, как монашки из «Звуков музыки», которые вытащили крышку распределителя системы зажигания, желая обездвижить транспортное средство немецких солдат.

Оставалось надеяться, на этот раз дело было в другом, хотя бы в связи с тем фактом, что Ричард понятия не имел о крышках распределителя системы зажигания: ни что это такое, ни где они должны находиться, ни об их функциях. Он даже не знал, располагался двигатель спереди или сзади у Renault Alpine A310, 1979 года, V6, а потому решил вначале добыть информацию: открыл поисковый сайт на телефоне, вбил название модели и выяснил, что мотор все же размещался сзади. А еще что такой же использовался в DMC DeLorean, который воплощал машину времени в фильме «Назад в будущее». Вот и прекрасная отговорка на случай, если Валери застанет за исследованием своего авто. Ричард вытащил ключи из ее сумочки, избегая встречаться глазами с Паспарту.

Сидя в удобном, по фигуре, водительском кресле спортивной машины, он испытывал крайне редкое для себя ощущение могущества. В отличие от некоторых людей его не слишком интересовала техника, но сейчас становилось понятнее, почему первой отдушиной мужчин при кризисе среднего возраста являлись такие вот обтекаемые и мощные тачки.

Некоторое время пошарив под рулем, Ричард наконец нащупал рычаг открытия капота, если правильно помнил название. Затем тихо выругался, упрекая себя за рассеянность, – двигатель же располагался сзади – и уже собирался захлопнуть багажное отделение, когда заметил лежавший там огромный чемодан, который упоминала Валери, и разбросанное повсюду оборудование. Но это были не автомобильные инструменты вроде домкрата. Ричард достаточно часто смотрел «День Шакала», чтобы понимать, с чем именно столкнулся, а потому закрыл крышку, вернулся на водительское место и на этот раз не стал искать рычаги, а сразу вставил ключ в зажигание и завел двигатель.

Послышалось низкое урчание: мотор заработал сразу. Больше Ричард уже не чувствовал себя могущественным.

Валери с широкой улыбкой на лице распахнула дверцу.

– О, Ричард, тебе удалось запустить машину с первого раза! Ты такой молодец!

– Спасибо. – Он слабо кивнул.

– Я узнала кое-что интересное, – продолжила Валери. – Мне теперь очень жаль детей Себастьена Гроссмалларда. В их устах он – настоящее чудовище, которого боится собственный сын.

– Значит, девушка действительно оказалась Карин, дочерью?

– Да, она очень красивая и обожает отца. А еще именно она убедила его открыть ресторан. Без нее великий Гроссмаллард бы до сих пор «одалживал свое имя предполетным меню», по словам ее брата. Хотя тот сразу же добавил, что сам так не считает, этого боялся Себастьен. Думаю, ситуация ранила их всех, но эти двое – больше, чем гении. – Последние слова Валери выделила таким тоном, что стали ясны ее чувства по отношению к великому Гроссмалларду. – В любом случае, – продолжила она, придя в еще большее возбуждение от полученной информации, – ты молодец, Ричард. Даже не знала, что ты разбираешься в машинах. Увидимся дома.

– Сначала мне нужно съездить в город по делам, – заявил он, отчаянно стараясь подстроиться под настроение собеседницы.

– Без проблем, – просияла она. – Тогда встретимся там.

Ричард кивнул, вылез из ее машины, направился к своей и медленно последовал за Валери, с ревом пронесшейся мимо. Он определенно чувствовал себя по-другому за рулем собственного автомобиля: куда менее могущественным, куда менее контролирующим ситуацию. Ощущение только усугубляло то, что он, по существу, теперь выступал в роли водителя для чихуахуа.

Глава седьмая

Вечернее солнце заливало светом и теплом долину Фолле, заглядывая через стеклянные двери в ресторан, пока Ричард, Валери и экипированный накладными волосами Август Татильон ждали своей очереди занять место за столиком. Первое, что бросалось в глаза, – это радикальное отличие отделки от заведения Гроссмалларда. Тогда как модерн Les Gens Qui Mangent казался вышедшим из моды и претенциозным, обстановка Garçon!¹⁵ ощущалась более спокойной. Пусть стиль скорее напоминал несовременное ар-деко, скрещенное с американской закусочной, но эффект производил менее суровый, чем аскетичное переплетение блестящих труб и яркое прямое освещение. Даже обслуживающий персонал выглядел не таким строгим. Несмотря на непременные черные брюки и белые рубашки, официанты оставляли воротники расстегнутыми, а галстуки чуть распущенными – умышленное отступление от традиций, которое позволяло расслабиться немного и посетителям. Это служило полной противоположностью враждебности тюремных надзирателей прошлого вечера.

Настроение Татильона было сложно оценить за короткую поездку, хотя Ричард не слишком-то и пытался поддерживать разговор. Время от времени Август вел себя как критик, подпуская в голос снисходительное высокомерие, но быстро вспоминал, что спутники не просто составляли ему компанию за трапезой – пусть приглашена из них двоих была только Валери, – но и видели его без защитного парика. Они получили доступ к мягкому подбрюшью грозы ресторанного бизнеса, поэтому на них не действовала его отчужденная манера общения, хотя это лишь приводило к неловкому молчанию.

Однако Ричард с невольным уважением косился на накладные волосы Татильона, которые выглядели натуральными и совершенно незаметно сливались с родной шевелюрой. Наверняка они стоили целое состояние, хотя, конечно, освещение ресторана тоже служило немалым подспорьем фолликулярно ограниченным посетителям. Ричард также сознался самому себе, что им с Валери повезло вообще попасть сюда, так как ее машина едва завелась. Возможно, днем он поторопился с выводом насчет исправности двигателя.

Их троих наконец проводили за столик для четверых в затемненном углу зала. Критик ловким маневром усадил Валери на стул возле стены и скользнул на место рядом. Ричард напрягся, ожидая реакции девушки, но быстро понял, что она наверняка и сама хотела занять такое положение из тактических соображений, в противном случае Татильону грозило бы дегустировать меню через трубочку, а потому молча сел напротив, заслужив ободряющую улыбку охотницы за головами. Тем самым она давала понять, что контролирует ситуацию, если таковая вообще была. На этот счет Ричард не испытывал особой уверенности.

Они заказали напитки и в тишине ждали, пока их принесут. К счастью, не очень долго. Официантка плавно поставила бокалы на стол и ретировалась, не уточнив, что гости будут есть и даже не вручив им меню.

– Извините меня, – изрек Татильон повелительным тоном, – я уже сделал заказ. – И продолжил обводить взглядом зал, будто недостатки интерьера могли повлиять на вкус блюд.

Судя по выражению лица критика, результаты первичного осмотра его удовлетворили. О том же намекал и отложенный в сторону тщательно выверенным жестом блокнот для заметок, пока совершенно пустой. В придачу Татильон распространял ауру волнения, хотя было сложно сказать, вызвал ее восторг искреннего ценителя еды, ресторанов и французской кухни или же предвкушение человека, обладавшего властью уничтожить все это.

– Должен заметить, что это место производит совершенно иное впечатление, чем вчера вечером, – прокомментировал Ричард, нарушая молчание, которое уже становилось неловким, и добавил, поднимая небольшой бокал с мускатным вином: – Ваше здоровье!

– Конечно, – фыркнул Татильон, словно разговаривал с идиотом, но тут же смягчился, вновь вспомнив, что притворным высокомерием спутников не проведешь. – Это два почти абсолютно разных мира, а уж эпохи-то точно. Гай Гарсон, вундеркинд французской кухни, ее будущее. Себастьен Гроссмаллард же, увы, прошлое.

– Кулинарный мир кажется довольно жестоким, месье Татильон, – произнесла не слишком впечатленная речью Валери.

– Пожалуйста, зовите меня Август, – елейным тоном попросил критик. – Так и есть, наш тесный мирок весьма жесток, Валери – позволите к вам так обращаться? – и он продолжил, не дожидаясь ответа: – Герои приходят и уходят. Это напоминает сражение, одиссею.

– Значит, героиням места нет? – холодно осведомилась красавица.

– Я думал, Себастьен Гроссмаллард – анфан террибль¹⁶ готовки, – вклинился в беседу Ричард, немедленно пожалев об использовании слова «готовка», но увидел, как оно заставило поморщиться Татильона, и сделал мысленную пометку употреблять его чаще.

– Все верно. Но и Гай Гарсон тоже. Они оба заслуживают этого звания. – Критик явно благоволил владельцу этого ресторана.

– Разве они оба могут считаться самыми великими и ужасными мастерами? – ехидно уточнила Валери.

– Да еще и разных эпох?

– Безусловно. Себастьен Гроссмаллард – анфан террибль среди влиятельных кругов. Его блюда – дерзкие, ироничные, опережающие время – по крайней мере были такими, – но остаются в рамках общепринятых правил.

– А Гай Гарсон? – Ричард с удовольствием отметил, что Валери, не всегда обращавшая внимание на нюансы обсуждения, сейчас находилась на одной волне с ним и тоже считала слова критика полной чушью.

– Он тоже заслуживает этой репутации, но в неформальных кругах, так как его творения вырываются за общепринятые рамки.

– Дерзко, иронично, опережая время? – спросил Ричард.

– В точку. – Татильон говорил так, будто одержал победу над гением дебатов. Валери закатила глаза, явно считая собеседника уже не просто заблуждающимся, но и глупым. – Гай Гарсон напоминает уличного художника, рисующего граффити на стенах Французской академии, но… но безупречной каллиграфией! – Он выглядел чрезвычайно довольным придуманным сравнением и тут же записал его в свой блокнот.

Ричард счел услышанное полной чепухой. Французская академия служила оплотом интеллектуальных защитников языка и походила на древнее рыцарское королевство, а любому, кто осмелился бы приблизиться к ее стенам с баллончиком краски, скорее всего, отрубили бы голову на гильотине, даже не дав снять колпачок распылителя.

– Кажется, я видел его по телевизору. – Ричард не преминул продемонстрировать свою осведомленность. – Очень жизнерадостный малый.

– Телевизор! – Татильон даже не выплюнул это слово, а вытолкнул его из глубин горла, точно избавляясь с помощью приема Геймлиха¹⁷. – Это детские забавы, закуски для массового потребителя. Гай пошел на это лишь ради рекламы сети своих ресторанов, не более того. Неизбежное зло.

– А месье Гроссмаллард запустил линию блюд для самолетов. Это тоже неизбежное зло? – с невинным видом поинтересовалась Валери.

– Это… – критик улыбнулся про себя, – это надгробная эпитафия! – и записал фразу в блокнот.

– Месье и мадам, – прервала обсуждение официантка с их заказом. – Croque garçon de pâtes à la truffe du poste¹⁸? – спросила она, заставив Ричарда и Валери недоуменно заморгать.

– Для месье. – Татильон кивнул на спутника.

– Brochette d’huîtres et litchis en couronne d’épines avec crème de cresson¹⁹?

– Для мадам.

– И наконец vol-au-vent aux cuisses de grenouille, gambas sirènes et jus de girolles²⁰. – Она ловко поставила последнюю тарелку перед критиком, полностью погрузившимся в образ надменного сноба с высоко задранным к потолку носом.

Ричард не мог не отметить, что самое изысканное блюдо Татильон приберег для себя. Волован являлся ключевым элементом ужина. Сверху выглядывали мускулистые лягушачьи лапки, словно выныривая из заводи. Хвостики gambas sirènes – королевских креветок – уложили таким образом, чтобы те напоминали русалок, судя по всему, бесполых, которые купались в кремовом соусе. Зрелище походило на картину со скрытой в ней историей, хотя Ричард не мог претендовать, что до конца ее понял. Татильон втянул носом запах, всем видом выражая восторг.

Блюдо Валери, brochette d’huîtres et litchis en couronne d’épines avec crème de cresson, тоже являло собой целое театральное представление. Суп из кресс-салата тонким слоем устилал стенки неглубокой миски, а посредине лежали три увитые розмариновыми веточками шашлычные шпажки – две с устрицами и одна с личи, – образуя круг в виде тернового венка. Несколько гранатовых зернышек, кажется, символизировали капли крови.

Ричард же, напротив, чувствовал себя так, словно вытянул неудачный жребий. Croque garçon de pâtes à la truffe du poste выглядел как пафосная версия крок-месье²¹ – простая сырная паста на ветчине, поданная под именем шеф-повара и стружкой из трюфелей. Бутерброд являлся по сути большим равиоли, покрытым хлебными крошками и каким-то образом накачанным так, что напоминал толстый квадратный конверт. Эффект только усиливал маленький ломтик консервированного мяса, который воплощал почтовую марку на уголке. Стружки трюфеля, следовало признать, служили довольно уместным добавлением, создавая впечатление рукописного адреса.

Ричард проткнул конверт вилкой, и маслянистый, исходящий паром сыр начал вытекать наружу с крошечными кусочками пряных колбасок чоризо, которые выглядели как осколки вулканической породы в потоке лавы. Зрелище впечатляло, хотя по сравнению с другими двумя блюдами и ощущалось пунктом детского меню. Только Всевышнему известно, что бы подумал обо всем этом дедушка.

Без особых церемоний все трое приступили к дегустации. Горячий сыр обжег язык Ричарду, поэтому он небрежно наполнил стакан водой из графина. Валери, казалось, не знала, с чего начать. «Терновый венок», без сомнений, представлял собой произведение искусства, но в качестве еды не давал подступиться ни с одной из сторон. Татильон же жевал свои лягушачьи лапки со слезами на глазах, предположительно, от сожалений, что пришлось нарушить чувственную русалочью сценку. Однако Ричард спустя пять минут невольно отметил, что критик так и не проглотил первую порцию, что вряд ли было хорошим знаком, даже на нетренированный взгляд британца, который, по словам Валери, не мог являться экспертом.

– Мадам, можете принести новую перемену? – спросил Татильон с профессиональным апломбом. – Важно, чтобы я продегустировал все блюда.

Валери сумела разобрать на части венок, отчего весь драматический эффект исчез, и теперь шпажки напоминали облетевшие по зиме кусты, наполовину утонувшие в болоте. Она теперь явно была рада избавиться от куда менее аппетитного угощения. Ричарда никто так и не спросил, каков оказался на вкус пафосный сыр на тосте.

Застольная беседа, естественно, ограничивалась обменом впечатлениями во время дегустации. По мнению Ричарда, внешний вид блюд оказался на высшем уровне, но качество пищи оставляло желать лучшего. У него создалось ощущение, что Валери тоже так считает, а вот выражение лица Татильона, бесстрастное, точно у игрока в покер, никак не удавалось расшифровать. Вероятно, оно тоже являлось частью профессиональной маскировки. Официантка наполнила бокалы и унесла тарелки, пока критик делал скупые заметки.

– «Терновый венок» был довольно интересным, не находите? – осведомился он, не обращаясь ни к кому конкретно, отчего вопрос прозвучал почти риторически. Так и оказалось. Татильон сам на него ответил, не отрываясь от блокнота: – К вашему сведению, Гай – талантливый протеже Гроссмалларда. И всегда говорил, что носит не лавровый, а терновый венок вместо короны.

– Король мертв, да здравствует король? Что-то вроде того? – уточнил Ричард.

– Пожалуй, можно и так выразиться. Полагаю, ему неловко признавать свой новый статус звезды перед тем, кого сменил на небосклоне. Шеф-повар выплескивает свои эмоции, печали и сомнения, воплощая их в приготовлении блюд.

Сложно было подобрать слова после подобного заключения. Ни Ричард, ни Валери не знали, что Гроссмаллард обучал Гарсона. Данный факт пролил новый свет на решение открыть ресторан в то же время в том же городке. Странное совпадение по меньшей мере. Это выглядело довольно агрессивным шагом, словно столкновение рогами двух оленей. Ричард почувствовал прикосновение к своей лодыжке мыска туфельки Валери, которая пыталась привлечь его внимание, возбужденно расширив глаза от новой информации и будто говоря: «Гарсон и Гроссмаллард, а?»

– Вы согласны, мадам? – поинтересовался Татильон, наклоняясь к собеседнице.

– Устрицы совершенно меня не впечатлили, – не отводя взгляда от Ричарда, произнесла она голосом, в котором даже критик мог распознать угрожающие нотки.

Главное блюдо подавали в той же манере. Перед Валери поставили croustillants de tête de veau à la mangue, baptisée de sauce gribiche. Она тут же пожаловалась, что телячью голову, которая, несмотря на название, выглядела довольно вкусно, пересолили. Август Татильон получил pascade au boudin noir et pommes en sauce bordelaise. Звучало это довольно однозначно – кровяная колбаса с яблоком на подобии блинчика, сервированного с подливой из красного вина. Нарезанные в форме разбитых сердец, истекающие алым соусом кусочки создавали впечатление мстительной пародии открытки на День святого Валентина. Ричард же получил французскую пафосную разновидность жареной рыбы с картошкой – Fûtreau d’anguille au vin blanc с beignets de fleurs de courgettes.

И снова эстетика превалировала над вкусовыми качествами. Угрей уложили так, чтобы те внешне напоминали Fûtreau – старинные деревянные лодки, которые раньше использовали для хождения по Луаре, жареные же цветки цукини служили им парусами. И опять блюдо казалось предназначенным скорее для детей. Ричард удивился, что официантка не принесла ему в придачу также фломастеры и бумагу для рисования.

– Август! Август Татильон! – Молодой человек в форме шеф-повара приблизился к столику, широко раскрыв объятия и улыбаясь от уха до уха. – Почему вы не сообщили, что придете на открытие? Молчаливый убийца! Как поживаете, друг мой?

Критик встал, украдкой обвел взглядом ресторан, убеждаясь, что большинство присутствующих обернулись и наблюдают за встречей двух гигантов французской кухни, после чего с притворной скромностью улыбнулся, протянул руки и сдержанно произнес:

– Месье Гарсон, всегда приятно вас видеть.

– А, значит, явились сюда по работе. Сразу заметно, – погрозил пальцем шеф-повар, затем посмотрел на Валери и Ричарда и пошутил: – В свободное время он – настоящий душка. – Энергично пожал им обоим руки: – Мадам, месье, Гай Гарсон. Зовите меня ДжейДжей.

Ричард задумался, почему не «Джи-Джи», ведь имя и фамилия нового знакомого начинались с буквы G, но потом вспомнил, что это одна из тщательно расставленных ловушек на минном поле французского языка: «G» произносилась как «J» и наоборот.

Гарсон вряд ли был намного старше тридцати. Копна непослушных волос торчала на его голове как грибообразное облако. Приветливое выражение лица немного портили глубоко посаженные глаза. Также шеф-повар мог похвастаться привлекательной внешностью, не слишком высоким ростом и легкой полноватостью, либо из-за потери веса, либо, наоборот, из-за набора. Эту битву еще предстояло выиграть или проиграть.

– Вы присоединитесь к нам, месье? – спросила Валери.

– Благодарю за любезное приглашение, мадам. Но всего на насколько минут. Не хочу потревожить молчаливого убийцу! – Гарсон сказал это очень беспечно, однако на дважды упомянутый термин обратили внимание оба гостя критика. Владелец ресторана сел на свободное место рядом с Ричардом, но адресовал вопрос Татильону: – Я слышал про то, что случилось вчера вечером. Вы присутствовали там?

– Вы не читали мой отзыв? – Казалось, критик искренне оскорбился.

– Я стараюсь их избегать, Август, вы же знаете. – Теплая улыбка очень быстро превратилась в ледяную.

– Да, мне довелось быть там. Настоящая катастрофа.

– Какая жалость, – эмоционально произнес Гарсон и покачал головой, выглядя расстроенным. – Прошу меня извинить. – Он повернулся к остальным. – Себастьен Гроссмаллард научил меня всему, что я знаю. Для меня он был богом. – Затем снова обратился к Татильону: – Это правда, что поставщик сыра, Менар, покончил жизнь самоубийством? Совсем как бедная Анжелика.

– Анжелика приходилась Гроссмалларду женой. И музой, если так разобраться.

– Вы хорошо ее знали?

– Да, – с грустью вздохнул Гарсон. – Она была красавицей, из старой аристократии с огромными капиталами. Дочь политика. Еда Себастьена очень напоминала ее: изысканная, стильная, с отличным вкусом.

– И она тоже покончила с собой? – задумчиво поинтересовалась Валери. – Из-за сложного характера месье Гроссмалларда с ним наверняка нелегко было жить и работать.

– Вы правы, мадам! – с печальным смешком отозвался Джей-Джей, явно погружаясь в воспоминания. – Как-то раз я три дня провел, совершенствуя новое блюдо. И оно действительно стало безупречным, поклянусь чем угодно. Босс попробовал мое творение, и на его глазах выступили слезы. Я думал, слезы вызваны радостью, но нет… – Он покачал головой, заново переживая момент прошлого. – Он швырнул блюдо на пол и закричал: «Ты готовишь как девчонка!» Ха! И после этого исчез на неделю.

– Закалка характера, так назвал бы мой отец нечто подобное, – прокомментировал Ричард, не обращаясь ни к кому конкретному, до того как Валери успела отпустить шпильку насчет услышанного.

– В конце концов, – медленно произнес Гарсон, с тоской глядя вдаль, – это всего лишь еда.

Татильон казался шокированным этим заявлением почти в прямом смысле – будто кто-то ударил его электрическим током, но при приближении официантки быстро натянул свою маску невозмутимого критика.

– Десерт, мадам и месье. – Шеф-повар поднялся, чтобы покинуть их, внимательно наблюдая за сотрудницей, расставляющей тарелки.

Блюда выглядели потрясающе, но очень уж знакомо. Не считая дополнительных декоративных элементов, это был известный десерт Гроссмалларда, саботированный прошлым вечером: нежное парфе, хрупкие тарты и драматичный кроваво-красный отпечаток руки. Все трое молча уставились на угощение.

– Не сумел удержаться, – пробормотал Гарсон, едва не рыдая. – Я назвал это l’hommage est un plat qui se mange froid. – И он медленно удалился.

«Оммаж – это блюдо, которое лучше подавать холодным», – перевел про себя Ричард.

И оно оказалось самым вкусным из всего, что они попробовали за вечер.

Глава восьмая

Прошло ровно пятнадцать часов и тридцать семь минут с тех пор, как они расправились с десертом от Гарсона, наслаждаясь в восторженном, даже потрясенном молчании вкусом, нежной консистенцией и беззастенчивой наглостью творения. Не подлежало сомнению, что блюдо спасло весь ужин. И еще меньше сомнений было в том, что оно станет пищей не только для гостей, но и для сплетен. Даже сейчас, сидя на террасе кафе Café des Tasses Cassées²² в центре Сен-Совера, Валери с Ричардом с трудом могли поверить в случившееся накануне вечером.

Солнце высоко стояло в это обеденное время, и температура взлетела, пока еженедельный рынок начинал сворачиваться. В тени огромного зонтика сидела Валери с Паспарту на коленях, Ричард же устроился напротив. Он заказал холодный пастис²³, и капли конденсата медленно стекали по бокалу. Валери же игнорировала свой напиток, нетерпеливо водя пальцем по экрану телефона, снова и снова проверяя, не появился ли новый отзыв Татильона. Тот сообщил, что написал статью, когда вылез из машины на железнодорожной станции чуть раньше, однако отказался разглашать детали. Критик готовился вернуться в парижское общество и так высоко задирал нос, что едва не опрокидывался на спину.

– Месье?

Ричард поднял взгляд, щурясь от яркого солнца, но сумел рассмотреть лишь силуэт невысокого мужчины в форме официанта, хотя сомневался, не мираж ли это, поскольку черно-белый наряд в последние дни слишком уж часто мелькал перед глазами.

В это время собеседник нагнулся, превращаясь из размытого контура в Рене Дюпона, владельца кафе, который так же подходил для работы в сфере обслуживания, как слон для сборки моделей самолетов. Они с Ричардом были знакомы уже почти четыре года, и за все это время Рене никогда не называл его «месье».

– Рене?

– Не обязательно так громко орать, – с досадой прошипел мужчина. – Я тут пытаюсь привлечь в кафе фешенебельную клиентуру. Лучше бы помог.

– Ясно, – пробормотал Ричард, садясь прямо. – Прости.

– Месье? – повторил Рене, на этот раз с легким нажимом. – Ваш обед. – И практически бросил тарелку на стол, испугав зарычавшего Паспарту, после чего неприветливо буркнул: – Bon appétit²⁴.

– Спасибо. – Ричарда немного ошарашило это представление. – Но зачем тебе это понадобилось? – шепотом поинтересовался он у владельца кафе. – Зачем привлекать фешенебельную клиентуру?

Рене тяжело, утомленно вздохнул, всем видом демонстрируя, что судьба обрекла его на труд, почти равный бессмысленностью сизифову.

– Все из-за новых ресторанов, понятно? – Собеседник печально покачал головой. – Проклятые мишленовские звезды внушили местной публике завышенные ожидания. Все сразу почувствовали себя на острие моды, бла-бла-бла. – Он снова наклонился к Ричарду и оглянулся по сторонам – не подслушивает ли кто. – И дело не только в жратве, но и в качестве обслуживания.

– Месье, можно попросить принести солонку? – из-за соседнего столика попросил мужчина в панаме и с шейным платком.

– Через минуту! У меня только одна пара рук! – злобно прорычал Рене, поворачивая голову к безупречно вежливому посетителю, затем снова посмотрел на Ричарда. – Видишь, что я подразумевал? Ладно, приятного аппетита.

Ричард уставился на сиротливый сырный омлет и картошку фри, поймав взгляд Валери. Ее мнение об англичанах и их еде только подтверждал неблаговидный, почти серый диск на тарелке, который слегка напоминал детское фрисби, забытое в саду на много лет и теперь выцветшее, иссушенное. Ричард приложил все усилия, изображая, что ужасно недоволен поданным блюдом, но в глубине души понимал, что это будет лучшая трапеза за последние несколько дней. Простая пища, которую можно съесть безо всякого притворства и попыток проанализировать скрывавшуюся за ней историю, мотив или груз прошлого.

Он отрезал кусочек омлета и положил его в рот, наслаждаясь по-настоящему плохим вкусом, все четче осознавая в процессе, что никогда не будет аристократом, каждый день дегустирующим изысканные, дорогие блюда. Как никогда не сможет и есть дешевую пищу на завтраки, обеды и ужины. Ричард был обычным человеком и любил разнообразие, поэтому после череды произведений кулинарного искусства из мишленовских ресторанов с особым удовольствием смаковал старую добрую сытную еду, пусть и французскую, то есть в облегченном варианте.

Закончив, он положил столовые приборы на тарелку, не в состоянии скрыть своего наслаждения этим безвкусным, резиновым неприличием, и, подняв глаза, увидел на лице Валери и морде Паспарту одинаковое выражение крайнего отвращения.

– Закажем десерт? – невозмутимо поинтересовался Ричард, решив проигнорировать отвисшие челюсти злопыхателей. – Может, нам и в этот раз принесут хит сезона: парфе из козьего сыра с кроваво-красным отпечатком руки?

– И часто ты здесь обедаешь? – Ужас в глазах Валери намекал, что она заново взвешивает, не разорвать ли дружеские отношения с Ричардом, который, со своей стороны, наконец наелся омлетом с картошкой и теперь чувствовал себя как никогда бодрым.

– До недавнего времени это кафе было единственным заведением, где можно поесть. Рене просто преобразил это место.

– Но название все равно странное. – Валери огляделась по сторонам, ошарашенная новостью. – В смысле для провинции.

– Пожалуй, но тому есть объяснение, – с энтузиазмом заверил Ричард, решив удовольствоваться тем, что вытер багетом тарелку. – Раньше кафе называлось Chez Rémi²⁵, но владелец сильно проигрался и передал права на собственность Рене, который, по-видимому, работал в сфере взыскания долгов. – Он не заметил, как при этих словах напряглась Валери. – Но до того, как тот успел воспользоваться приобретением и принять на себе руководство, его забрали в тюрьму на пару лет…

– За преступления против еды? – Валери наконец с торжествующим видом подняла свой бокал.

Ричард пришел в легкое замешательство. Он, очевидно, не слишком хорошо знал собеседницу. Они вместе пережили лишь одно приключение. Или лучше называть это делом? В любом случае несколькими неделями ранее она казалась энергичной и целеустремленной особой, которая не проявляла ни намека на жестокость и резкость, хотя, без сомнений, была экспертом в оружии, рукопашных сражениях, высокой моде, спортивных машинах и преследовании должников, сбежавших мужей и преступников. Сейчас же Валери выглядела иначе: чем-то обеспокоенной, словно ее что-то тяготило.

После целой жизни наблюдений за людьми, как в фильмах, так и в реальности, Ричард считал себя неплохим знатоком человеческих эмоций, но в связи с принадлежностью к нации англичан в данный момент решил проигнорировать неясность в поведении девушки и продолжил:

– В общем, Реми должен был управлять кафе, пока не выйдет Рене, но банк обратился за взысканием долга, отнял заведение и продал его за бесценок.

– Сомневаюсь, что месье Рене остался этим доволен.

– Да, не совсем. Какой-то парижанин купил помещение, сменил название на Café des Tasses Cassées и приступил к «улучшениям». Суши, рогалики, фрапучино – все в таком роде.

– И что, посетители просто сами постепенно разбежались? – Похоже, эта мысль опечалила Валери.

– О нет! Они решили не являться с самого начала. Причем возражали не столько против еды, сколько против смены названия. Реми задолжал почти всем в городе, поэтому заведение практически выступало гарантом возврата денег. – Она улыбнулась, услышав последние слова, поощрив Ричарда продолжать. – Как бы там ни было, Рене вышел и выкупил кафе у парижанина, уже отчаянно желавшего унести ноги, за минимальную долю от того, что тот заплатил, хотя и изначальная цена являлась минимальной долей от реальной стоимости, таким образом и завладев наконец заведением.

– А что произошло с Реми?

– Работает на кухне, понемногу выплачивает долги.

– Хорошо, – кивнула Валери, снова улыбаясь.

– Ты будешь рада услышать, что в кафе перестали готовить суши.

– Но я их люблю!

– Не в таком виде, в каком они получаются у Рене, поверь.

В этот раз она рассмеялась и подставила лицо лучам, которые осветили ее тонкие черты, упрямый подбородок и большие солнечные очки, как всегда придававшие ей некое старомодное очарование и элегантность.

– А Рене? – медленно спросила Валери. – Он отказался от своего занятия коллектора?

Настала очередь Ричарда рассмеяться.

– Ха! Переживаешь насчет соперника? «Этот город слишком тесен для нас обоих!» – Он заметил, что собеседница не рассмеялась, и вяло повторил: – «Этот город слишком тесен для нас обоих». Так говорил Уолтер Хьюстон Гэри Куперу в фильме «Вирджинец» тысяча девятьсот двадцать девятого года.

– Я подумываю о том, чтобы бросить работу. Она становится слишком опасной. – Валери напряженно посмотрела на Ричарда, словно хотела услышать его совет.

– Что-то случилось? – Тревога невольно прокралась в его голос.

– Просто я совершила несколько ошибок в прошлый раз…

– Пока отсутствовала?

– Да. И когда я со всем разобралась, то поняла, что мне некуда возвращаться. Что нет ни одного места, которое можно было бы назвать домом и чувствовать себя там в безопасности.

– У тебя нет дома?

– Есть квартира в Париже, но…

– Но там опасно? – Ричард огляделся по сторонам, точно любой торговец на рынке мог оказаться потенциальным убийцей.

– Сейчас, наверное, уже нет, но здесь, пожалуй, надежнее. Понимаю, это звучит глупо, но они почти добрались до Паспарту. И знаешь, что я подумала?

– Что я могу защитить вас обоих? – медленно кивнул Ричард, раздуваясь от гордости после незавуалированного комплимента его мужественности.

– Ха! Нет! – фыркнула Валери, едва не прыснув набранным в рот вином. – Я вспомнила твою курицу, которая умерла.

– А, ясно. – Ричард притворился, что пошутил, и натянуто рассмеялся. – Ты говоришь об Аве Гарднер, жестоко задушенной сицилийской мафией? – По правде, он до сих пор тяжело переживал инцидент: подобные вещи оставляют в мужской душе неизгладимый след.

– Да, Ава Гарднер. Ты уже взял вместо нее другую несушку? – мягко добавила Валери.

– Нет, пока нет. Нельзя с этим торопиться. – Ричард рассеянно провел пальцем по ободку бокала. – Послушай, ты сказала, что хочешь чувствовать себя в безопасности, но по-прежнему настаиваешь на расследовании самоубийства так, словно оно было чем-то более серьезным. Это не слишком похоже на уход от дел.

– О, Ричард! Я же не могу отказаться от всех удовольствий жизни. – Валери наклонилась и взяла его ладонь в свои, после чего торопливо поднялась из-за стола. – Теперь мне надо кое-что сделать, пока ты допиваешь свой ликер. Вернусь через пять минут! Оставляю Паспарту с тобой. – И она упорхнула прочь, очевидно, вдохновленная идеей убийства и подхваченная азартом погони.

После исчезновения спутницы в толпе Ричард посмотрел на чихуахуа, который в кои-то веки встретил его взгляд не с обычным высокомерием, а с усталой покорностью судьбе. Это могло сигнализировать о том, что их совместное времяпрепровождение становится обыденностью. Мысль, как ни странно, приободрила Ричарда.

– Твое здоровье, – сказал он, поднимая бокал.

– Уже разговариваете с собаками? – послышался сбоку голос Лапьера.

Он согнулся, нависая над Ричардом. На рубашке полицейского стало еще больше крошек, если такое вообще возможно.

– Комиссар, как проходит расследование?

– А откуда вы узнали, что оно ведется? – В устах Лапьера вопрос прозвучал с отчетливой угрозой.

– А?

– В прошлую нашу встречу смерть месье Менара считалась самоубийством, сейчас же…

– Что сейчас?

– А сейчас ведется полноценное расследование.

– Значит, это убийство?

– Несомненно. Месье Менару нанесли удар со спины. На месте преступления патологоанатом не мог этого увидеть и заметил только тогда, когда с трупа смыли козий сыр.

Ярко возникший перед внутренним взором образ заставил замолчать обоих. Ричарду пришла в голову мысль, насколько ужасно пахло тело, учитывая дополнительную сырную корочку, и понадеялся, что у патологоанатома крепкий желудок. И что они не планировали пообедать чем-то с добавлением сыра. Сама идея порождала невольную дрожь.

– Вы не выглядите удивленным, месье Эйнсворт, – продолжил комиссар. – Начинаю задаваться вопросом, почему новость об убийстве оставила вас равнодушным.

– Вы только что мне рассказали. – Ричард чувствовал, что ситуация повторяется, но не мог удержаться и невольно начал оправдываться.